В пепел | На краю рассвета

***

Я до сих пор вспоминаю. Иногда чуть-чуть, а если слишком сильно – ты приходишь ко мне во снах. Но я давно все знаю. Знаю тебя, а ты знаешь меня, слишком хорошо, чтобы что-то менять. Мы просто вспоминаем и дышим. Иногда даже улыбаемся. Но этот город не прощает таких, как мы. Здесь все разрушают на части. Сначала ты просто не отвечаешь. Потом становишься скрытным. Отдаляешься, убегаешь, ищешь причины стереть меня из памяти. Ну давай, только быстрее. Я привыкну и к этому. Не утруждайся скрывать безразличие – оно всегда видно первым. Когда-то это сломало меня. Все было так трудно, что по утрам я не могла подняться с постели. Я жила как призрак, которого никто не искал. Меня не хватились, не разыскивали, нигде не висел постер с моим лицом и надписью "пропала без вести". Будто меня никогда и не было. Я так больше не могу, но держу это в тайне. Никто не знает о тебе. Никто не знает, что было между нами. Да и ты, кажется, не помнишь. Или не хочешь помнить. Как мы летали… А может, мы и не летали вовсе? Может, мне все это просто приснилось? Может, ты никогда не хотел быть рядом, а просто искал способ убить время? И вот стояла я – удобная, молчаливая, похожая на мусорку. Бросай в меня что хочешь. Я все проглочу, я не возражаю. Когда-то это убило меня. Это было слишком тяжело. Я исчезла, стала тенью. Никто не искал меня. Никто даже не заметил, что меня больше нет. Но знаешь… Все переживем. Все пройдет. И я дальше буду жить. Я стою в борьбе с огнем, но борюсь теперь только за свою жизнь. И я обещаю себе – впредь не верить в чудеса. Не верить в одностороннюю любовь. Не верить в чувства, которые есть только у меня.

***

Я выбежала из комнаты, ведомая непреодолимым желанием узнать правду. Голод всколыхнул во мне сомнение, поселил в сердце вопросы, которые я больше не могла игнорировать. Если внутри меня действительно была сила — моя собственная, не навязанная, не заимствованная, — я должна была ее найти. И я хотела этого. Хотела почувствовать ее, понять, кем являюсь на самом деле. Коридоры старой школы ангелов и демонов встречали меня безмолвной тишиной, нарушаемой лишь эхом моих шагов. Это место не изменилось… и в то же время стало чужим. Высокие колонны, когда-то несущие на себе величие этого здания, теперь были испещрены глубокими трещинами. Окна, некогда сияющие чистым светом, теперь были разбиты, словно отражение мира за их пределами. Но самое страшное было в небе. Там, где раньше сияло ослепительное солнце, теперь расстилался алый, густой, словно кровь, свет. В нем было что-то болезненно неправильное, что-то, от чего хотелось отвернуться, но взгляд все равно притягивало. Казалось, само солнце изменило свою природу — оно больше не несло жизни, не согревало. Только холодный бордовый свет падал на мир, в котором не осталось места для чистого золотого сияния. В самых дальних уголках горизонта еще теплились осколки света, но их было так мало, что они больше напоминали осколки прошлого, которые вот-вот канут в небытие. Я ускорила шаг. Где-то в глубине души поселилось странное предчувствие — ощущение, будто я иду навстречу чему-то неизбежному. Голод стоял у поля боя. Окурок сигареты едва тлел в его пальцах, клубы дыма лениво стелились вокруг него, растворяясь в воздухе. Он не повернулся, не посмотрел на меня, но мне даже не нужно было видеть его глаз, чтобы понять — он знал, что я приду. — Ты пришла, — спокойно проговорил он, выдыхая очередную порцию сероватого дыма. Я остановилась рядом, глядя вперед, туда же, куда смотрел он. Пустое поле, испещренное следами сражений. Мир умирал. — Да, — я ответила уверенно. — Давай начнем. Он усмехнулся и, наконец, посмотрел на меня. В его взгляде не было насмешки, но в голосе сквозило легкое развлечение. — Куда ты так спешишь? — спросил он. — Мир только познает весь свой рассвет. Я нахмурилась. — Рассвет? — переспросила я. — Это конец света, Голод. Какой к черту рассвет? Он выкинул окурок, раздавил его носком сапога и вновь посмотрел на горизонт. — Ты все еще не понимаешь, да? — протянул он. — Это конец старого. Но каждое уничтожение приносит за собой что-то новое. Этот день… Черт, он чертовски красивый. Я не ответила. Не могла. В этом было что-то… странно правдивое. Жуткое, но притягательное. Как смерть, которая не страшит, а манит своим неизбежным покоем. Но я пришла сюда не за философскими беседами. — Голод, — я снова посмотрела на него. — Мы начнем или нет? Он ухмыльнулся. — Хорошо, — кивнул он. — Давай посмотрим, на что ты способна, Вики. И с этими словами начались мои тренировки. — Сконцентрируйся на себе, — голос Голода был спокоен, но в нем скользило нетерпение. — Представь, что в тебя летит нечто огромное. Что ты сделаешь? — Уклонюсь, — ответила я, пожав плечами. — Или убегу, зависит от того, какой будет рефлекс. Я после беременности потеряла все силы, даже те навыки, что я успела получить при тех тренировках с тобой еще до… прихода Смерти. Я все еще не восстановилась. Голод издал разочарованный вздох, качая головой. — Нет, Вики. Ты не можешь всю жизнь убегать. Если ты хочешь выжить, если хочешь стать сильной, то должна научиться не только защищаться, но и отвечать. Каждый раз заново, если придется, хоть каждые пять минут. Это не отговорки не мочь отражать угрозу. Не прятаться от нее, не отступать, а отталкивать ее обратно – очень важное умение. Он вдруг резко развернулся, и в ту же секунду из его руки полетело что-то темное. Я едва успела уловить форму — сломанная ветка, сорванная с одного из мертвых деревьев. Она мчалась прямо в меня. Рефлекс сработал мгновенно — я резко взмахнула рукой, будто инстинктивно желая отбросить угрозу. И — получилось. Ветка, вместо того чтобы врезаться в меня, резко изменила траекторию, отлетев в сторону и со стуком ударившись о каменную стену. — Уже лучше, — удовлетворенно кивнул Голод. — Теперь попробуем нечто сложнее. Я напряглась, когда он вытянул руку вперед. В воздухе между его пальцами вспыхнул клубок темной энергии. От него исходила угрожающая сила, волны которой я почувствовала даже на расстоянии. — Отрази это, — спокойно произнес он и бросил сгусток прямо в меня. Мои мышцы напряглись, и я метнулась в сторону, но все произошло слишком быстро. В следующий миг взрыв силы ударил в грудь, меня отбросило назад, и я с глухим звуком рухнула на землю. — Слишком медленно, — голос Голода звучал безразлично. — Слишком слабо. Давай еще раз. Я глубоко вдохнула, с трудом поднимаясь на ноги. Сердце гулко билось в груди, и я знала — это будет намного сложнее, чем просто отбросить ветку. Я сжала пальцы в кулак, наблюдая, как Голод делает плавное движение рукой, словно невидимо очерчивает пространство перед собой. На его лице не было ни капли сомнения, только ледяное спокойствие. — Ты должна отразить силу, — повторил он, а в следующий миг моя реальность сменилась. Еще один клубок темной энергии вырвался из его ладони и понесся прямо в меня. Я хотела отскочить, но знала, что он не позволит мне снова убежать. Моя грудь сжалась от паники, и инстинкт побуждал защититься, но как? Я не умела управлять энергией, не знала, как ее отразить. «Не бойся», — раздался голос в моей голове. Мой собственный. Я выбросила руку вперед, пытаясь повторить то движение, что сделала ранее с веткой. Но энергия не была материальной, она не могла просто отскочить. Она приближалась, и я видела, как пространство вокруг нее вибрирует, накаляется. Время словно замедлилось, и я поняла: если я не подчиню ее себе, она уничтожит меня. Я должна была принять ее, слиться с ее потоком и перенаправить. Не просто оттолкнуть, а перехватить ее направление. Мое дыхание сбилось, сердце бешено колотилось. Я представила, что сила внутри меня — нечто живое, нечто, что может ответить мне, если я откроюсь ей. В последний миг, когда удар почти достиг меня, я резко развернула ладонь, как будто выворачивала воздух. И внезапно сила, что летела прямо в меня, изменила свою траекторию и рванула в сторону, рассыпаясь в воздухе. Я осталась стоять, тяжело дыша, а Голод ухмыльнулся. — Наконец-то, — сказал он с оттенком удовлетворения. — Теперь ты начинаешь понимать, каково это — владеть своей силой. Вспомнила? Надеюсь, больше не придется начинать все заново. Я молча кивнула, пытаясь прийти в себя. В голове гудело, в груди все еще ощущался отголосок той энергии, которую я только что перенаправила. Это было странное, почти пугающее чувство — словно я прикасалась к чему-то, что всегда находилось внутри меня, но только теперь начало пробуждаться. Я боялась, что снова потеряю это. Почему-то в этом мире даже близкие мне люди постоянно норовятся украсть даже последнюю горсть моей силы. Голод, казалось, внимательно изучал меня, не торопясь что-либо говорить. Его взгляд был цепким, оценивающим, будто он не просто следил за ходом тренировки, а пытался разгадать нечто большее, скрытое во мне. Это длилось всего мгновение, но почему-то заставило меня почувствовать себя... иначе. Он лениво стряхнул пепел с сигареты и заговорил: — Вот видишь? Ты никогда не была пустой оболочкой, какой ты саму себя считаешь. Перестань так рубить все с плеча. Просто ты привыкла жить под чужими догмами и саму себя уже зомбировала. — Я не пустая, — твердо сказала я. Я стиснула зубы. Его слова задели что-то глубоко внутри. — Теперь уже нет, — Голод усмехнулся, с явным удовольствием наблюдая за моей реакцией. — Но скажи, Вики… Тебе ведь понравилось, да? Я нахмурилась. — О чем ты? Он чуть наклонил голову, продолжая изучать меня. — О том, что ты наконец почувствовала свою силу, даже когда все с тебя забрали. О том, что тебе не пришлось полагаться на чью-то защиту в очередной раз. Ты возвращаешь свое величие, которое так долго и упорно завоевывала. Я слышал о твоих заслугах в должности Серафима. Похвально. Я отвела взгляд. Он снова был прав. Это ощущение — контролировать что-то свое, а не чужое, — действительно было… правильным и частью меня. За десять лет я привыкла с ощущению власти и собственной мощи. Апокалипсис совсем свел меня с ума. Да что там, не только я поменялась: все бессмертные стали безумно нервными, поникшими. Уже давно никто не радовался так искренне мелочам. Конечно, когда за углом буквально поджидает смерть, уже и не задумываешься о счастье и любых второстепенных чувствах. Ты готов прогрызть глотку любому, лишь бы почувствовать себя живым хоть еще одну секунду. Голод будто бы понял, что нашел мое слабое место, рычаг давления. Черт, как я могла так просчитаться. Всадник теперь будет постоянно играть со мной вот так. Надо быть начеку. Он сделал пару шагов ко мне, но расстояние между нами все еще оставалось. — Ты всегда жила в тени, Вики, — сказал он тихо, но в его голосе прозвучала не насмешка, а нечто большее… интерес? — Даже с Мальбонте. А теперь впервые видишь, какой ты можешь быть сама по себе. Я снова почувствовала этот его взгляд. Он изучал меня не как оружие, не как пешку в войне, а… просто меня. Это было странно, неожиданно. И, возможно, немного тревожно. — Хватит болтовни, — сказала я, выпрямляясь. — Давай дальше. Голод хмыкнул, но больше ничего не сказал. — Хорошо. Посмотрим, чему ты еще способна научиться. И тренировка продолжилась. Тренировка продолжалась, но я все сильнее ощущала усталость. Каждый новый выброс силы выматывал меня, и хотя Голод заставлял меня снова и снова повторять упражнения, я чувствовала, что мой предел близок. К тому же уже давно стемнело. Небо над нами стало еще более мрачным, окрашенное в глубокие бордовые и фиолетовые оттенки. Черные тучи закрыли остатки света, и теперь все вокруг выглядело еще более потусторонне. Мир, который я знала, рушился, но я больше не смотрела на это с отчаянием. Теперь я хотела жить. Хотела стать сильнее. Но не сегодня. Я сделала очередное движение, пытаясь перенаправить энергию, но в этот раз почувствовала, как пальцы дрожат, а тело протестует. Голод заметил. — Все, хватит, — хрипло сказала я, отступая назад и тяжело дыша. — Я на сегодня закончила. Голод лениво улыбнулся, выпуская тонкую струйку дыма в ночной воздух. — Ну что ж, наконец-то и у тебя есть чувство меры, — протянул он с явным намеком на то, что, по его мнению, я могла бы выдержать еще. Я закатила глаза, но не стала спорить. — Мне нужно идти. — К нему? — спросил он спокойно, но в его голосе слышалось что-то едва уловимое. Я не ответила сразу. Потом высоко подняла голову, как бы смотря на Всадника с вызовом. — Да, что-то не так? — спросила я, скрестив руки на груди и подняв одну бровь. Я смотрела на Голода с неким вызовом. Вот не хватало мне, чтобы еще кто-то еще контролировал мою жизнь. И так достаточно кандидатов на такую должность. — Как мне известно, все оставшиеся в живых ангелы и демоны организовали некое секретное собрание, чтобы решить, как избавить мир от Матери и нас с сестрой. Можешь поискать его там. Я стояла ошарашенная. Я поняла, про что имел ввиду Голод. Еще во времена моей работы в Цитадели высшие ангелы, по типу Эрагона и Торендо устраивали такие совещания, чтобы обсудить достаточно важные темы, которые касались той или иной сферы жизни бессмертных на Небесах. Почему-то демонам никогда не разрешалось присутствовать на них, хотя на совещаниях нередко решалась судьба и Ада. Я несколько раз пыталась вразумить других серафимов и архангелов, что такой подход абсолютно несправедлив и нарушает баланс в мире. Однако меня никогда не слушали, несмотря на мои некоторые высокие заслуги. Да что там, Эрагон так и не смог за прошедшие десять лет воспринимать меня всерьез из-за моей связи с Мальбонте. Ребекке было прощено за ее характер и многолетний опыт, плюс, она была одной из приближенных самого Шепфа. После прихода Всадников и новостей, что между мной и Мальбонте теперь сплетались и романтические узы, он вовсе стал меня избегать. Настолько сильно я стала неприятна этому господину. Интересно, почему он все еще не убил меня за то, что я родила от метиса? На досуге спрошу об этом. Сейчас было главнее найти Мальбонте и расспросить у него, какого черта тут твориться, а я все узнаю от Голода. — Спасибо. Я резко повернулась и злой походкой ушла прочь от Всадника. Я все время чувствовала на себе его взгляд, но ни разу не оглянулась. К черту. Послевкусие последней фразы Голода оставалось на мне липким, тягучим слоем, который я не могла стряхнуть даже спустя несколько минут после того, как оставила его позади. Что-то было в нем не так. Он не казался таким чудовищным, как остальные Всадники, не пугал своей натянутой жестокостью, но в нем скользило что-то иное — нечто едва уловимое, но тревожное. Как тень, которая всегда за спиной, как змея, притаившаяся в траве. Он не нападал. Не угрожал. Но я не могла избавиться от ощущения, что он слишком внимательно наблюдает за мной, высматривает что-то, что до сих пор ускользает от меня самой. Отогнав эти мысли, я ускорила шаг. Мне нужно было найти Мальбонте и все разузнать. Я выбрала другой путь по коридорам школы, надеясь, что он может быть где-то здесь. Все вокруг выглядело чужим. Даже слишком. Я шла по местам, где когда-то бурлила жизнь, где звучали голоса, смех, отголоски разговоров. А теперь… теперь здесь было пусто. Никого. Не было даже малейшего шороха, только мои собственные шаги гулко отдавались от стен. Казалось, что даже воздух застывает в тишине, сковывая пространство вязким безмолвием. Ветер, который обычно гулял по разрушенным частям здания, замер, словно боялся нарушить эту хрупкую, давящую тишину. Я невольно поежилась, ощутив неприятный холодок по спине, и ускорила шаг. В наших покоях Мальбонте не было. Я проскользнула внутрь, бросила быстрый взгляд на привычную обстановку, но все выглядело нетронутым. Он не был здесь какое-то время. Значит, кабинет. Надеюсь, что он там. Кровь кипела во мне от злости. Я направилась дальше по коридору, туда, где находился его личный кабинет. Уже на подходе я почувствовала что-то странное. Воздух здесь был другим, густым, тяжелым. Я остановилась перед дверью, внимательно вглядываясь в нее. Заперто. Я потянулась к ручке, но едва прикоснувшись, поняла, что это не просто физический замок. Это была защита. Энергетический барьер. Что-то удерживало дверь запертой не только снаружи, но и изнутри. Кто-то явно не хотел, чтобы туда заходили и я даже знаю кто. Я провела ладонью по поверхности, пытаясь почувствовать структуру заклинания. Оно было плотным, но нестабильным — словно поставлено впопыхах, без должного закрепления. Значит, его можно было сломать. Я сделала глубокий вдох, сосредоточилась, позволив своей новоиспеченной энергии слиться с этой преградой, нащупать слабые места. Оно сопротивлялось, но я была настойчива. Один толчок. Второй. Еще немного. Раздался тихий хруст, словно треснул кусочек льда, и я почувствовала, как заклинание ослабло. Еще одно легкое движение ладонью — и дверь поддалась. Я толкнула ее. Тяжелая створка медленно распахнулась, и я шагнула внутрь, мгновенно охваченная странным чувством, будто пересекла черту между реальностью и чем-то… иным. Темнота в комнате была густой, словно живая, пропитывая пространство тягучей, вязкой тишиной. Лишь слабый отсвет из коридора освещал очертания мебели, но я сразу заметила его. Мальбонте сидел за столом, почти повиснув над его поверхностью. Его пальцы сжали виски, будто он пытался удержать в голове последние крупицы ясности. Вокруг хаотично были разбросаны книги — открытые, с загнутыми страницами, с вырванными листами, которые плавно лежали на полу, словно забытые мысли, потерянные в беспорядке. Я замерла на пороге, чувствуя, как внутри что-то сжалось от тревоги – с ним что-то происходило неладное. Я не чувствовала больше той величественной силы, что постоянно исходила от него. — Опять ломаешь мои барьеры, — голос его был хриплым, срывающимся на шепот. Он не поднимал голову, но я знала — он знал, что это я. — Ты мог бы просто оставить дверь открытой, — ответила я, сделав осторожный шаг вперед. Он вздохнул. Или это был смешок? Слабый, неуверенный, полный усталости. — Что здесь случилось? — я оглядела книги, бумаги, какой-то странный блеск на столе: чернила или что-то другое? Из-за темноты я плохо могла различить. Мальбонте что-то пробормотал, но это было так тихо, что я не разобрала слов. — Мальбонте? Я подошла ближе, и тут же почувствовала. Он весь горел, как от лихорадки. Сильный жар, исходящий от его тела, был ощутим даже на расстоянии. Его дыхание было сбивчивым, кожа бледной, почти болезненной, а рука, которой он поддерживал голову, не просто дрожала, а тихо тряслась. Я наклонилась, мягко коснулась его шеи. Своей силой немного ослабила его мучения, чтобы он хоть мог внятно отвечать на мои вопросы. — Тебе плохо… — Все… в порядке, — пробормотал он, но было ясно — это ложь. Ему было чертовски плохо. Я потянулась, хотела помочь ему подняться, но он резко убрал мою руку, хоть и не с силой, а скорее из упрямства. — Не нужно. Я… справлюсь, хочу остаться здесь. — Конечно, — я саркастично вскинула бровь, но голос был мягким. — Справишься, потеряв сознание на этом столе? Или среди этих книг? Они то будут рады тебе помочь! Он не ответил. Я глубоко вздохнула, наклонилась ближе и, несмотря на его сопротивление, взяла за руку и потянула его вверх. — Вставай. Тебе надо отлежаться на кровати, там я тебе и помогу унять болезнь. — Вики… — Вставай, — повторила я тверже. Мальбонте вздрогнул, словно впервые осознал, что я здесь. Но сил спорить у него не было. Когда он попытался подняться, я поняла, насколько он ослаб. Координация пропала, тело не слушалось, и если бы я не подхватила его, он бы просто осел обратно в кресло. — Черт… — прошептал он, но я уже крепче обхватила его за плечи, помогая подняться. Он оперся на меня, и я почувствовала, какой он тяжелый. Но больше всего меня пугало другое — он был таким… сломленным. Могу покляться, что даже перед смертью и отправкой в Небытие он выглядел и то намного лучше. Сейчас ему не хватало сил даже держаться прямо. — Ты должен отдохнуть, идем, пока ты не отключился — твердо сказала я, направляя его к выходу. Он уже не спорил. Возможно, потому что просто у него не оставалось малейших сил. Дорога до покоев была короткой, но каждый шаг давался ему тяжело. Он двигался медленно, голова его была опущена вниз, а левая рука периодически упиралась в стену, чтобы хоть как-то удержаться. Я поддерживала его справа, ощущая, как его дыхание становилось чуть более ровным, когда он прижимался ко мне. Но это было временно. Сквозь спутанные мысли я понимала — его силы уходили слишком быстро по непонятной причине, и я не знала, чем помочь. По крайней мере, я могла довести его до кровати, а там уже будет легче решить. Мои пальцы крепче сжали его запястье, когда я почувствовала, что он теряет равновесие. Мальбонте с каждым шагом становился тяжелее, будто вся его сила ускользала сквозь пальцы, оставляя лишь пустую оболочку. Я инстинктивно оглянулась через плечо. За коридором, в той самой части школы, где когда-то отдыхали ученики, стоял Голод. Его фигура, едва освещенная мрачным бордовым светом умирающего солнца, казалась нереальной, словно сама тьма материализовалась, приняв его облик. Он смотрел на нас. Скучающе, безразлично — так, как будто уже знал, чем все это закончится и лишь ждал развязки. Но мне показалось… Или я действительно почувствовала в его взгляде что-то еще? Тоску? Нет, не может быть. Я застыла, невольно задержав дыхание, пытаясь понять, что ему нужно. Почему он здесь? Чего он ждет? И тут рядом со мной Мальбонте сильнее пошатнулся. Все мое внимание сразу же вернулось к нему. Я крепче обхватила его, провела рукой по шее, взяла на себя его вес и помогла сделать очередной шаг. Перед тем как шагнуть в комнату, я еще раз взглянула туда, где только что стоял Всадник, но там уже никого не было. Пустота, как будто он растворился в воздухе. Я не успела задуматься об этом дольше. Мальбонте был сейчас намного важнее. Я довела его до двери, толкнула ее плечом и осторожно ввела его внутрь. Он с трудом сел на кровать, выдыхая так тяжело, словно этот короткий путь истощил его до предела. Я отошла к двери и заперла ее на ключ — пусть хотя бы здесь ему никто не помешает. Однако когда я обернулась, мое сердце пропустило удар, увидев, что Мальбонте начал терять сознание окончательно. Я бросилась к нему, буквально за мгновение до того, как он завалился вбок. — Нет, нет, нет… — я быстро обхватила его, стараясь не дать ему удариться, и аккуратно уложила обратно на постель. Его дыхание было прерывистым, губы слегка приоткрылись, а пальцы едва заметно дрогнули, как будто он пытался удержаться за сознание. — Черт… — прошептала я, убирая выбившиеся пряди волос с его лба. Он был горячим, слишком горячим. Я провела пальцами по его щеке, чувствуя, как медленно оседает напряжение в его чертах. — Я здесь. Просто отдохни. Я не была уверена, слышал ли он меня, но он не отстранился и не сопротивлялся. Только тяжело вдохнул, а затем погрузился в сон, оставляя меня одну со своими мыслями. Я не знала, что делать с его жаром. Слабость, что цепко держала его в своих когтях, пугала меня, потому что Мальбонте никогда не был таким. Он всегда был сильным, несломленным, возвышающимся над всеми своими слабостями, даже если они его разрывали изнутри. Даже умирал он настоящим воином, полным сил. Но сейчас… Сейчас передо мной лежал простой парень, которого оголила болезнь, превратив в уязвимого, почти полностью беспомощного. Я осторожно, словно боялась сломать его, убрала с него лишнюю одежду, чтобы тело еще сильнее не нагревалось. Его кожа была раскаленной, словно пламя медленно пожирало его изнутри, не оставляя выхода. Я быстро принесла миску с прохладной водой, тонкое полотенце, которое едва весило в моих руках, но могло хоть как-то облегчить его страдания. Как только я приложила влажную ткань ко лбу Мальбонте, его дыхание стало чуть ровнее, а мышцы перестали так напряженно дрожать. Это дало мне надежду. Я медленно, бережно, стараясь не причинить ему лишнего дискомфорта, начала растирать его лицо, шею, грудь, позволяя влаге забирать жар, который продолжал сжигать его. И только когда я мельком взглянула на себя, то поняла, в каком виде нахожусь. Моя одежда была вся испачкана — то ли следами пережитого за день, то ли чем-то еще. Я механически стянула с себя остатки ткани, оставшись в одном белье. Слишком усталая, слишком сосредоточенная на нем, чтобы думать о чем-то другом. Вся влага с его тела испарилась, но ему все еще было жарко. Тогда я шагнула к балконной двери и отворила ее, впуская в комнату прохладный ночной воздух. Становилось легче. Я вышла на балкон, вдохнула полной грудью, закрыла глаза. Воздух был свежим, но он не приносил облегчения. Потому что даже небо — эта бесконечная бездна над головой — теперь казалось пустым. Ни единой звезды. Только безликая чернота, олицетворение конца времен, символ того, что свет покинул этот мир. Моя кожа покрылась мурашками от ночного холода. Я поежилась, но не вернулась сразу. Мне нужно было хотя бы пару минут наедине с этой пустотой, прежде чем снова окунуться в ту, что ждала меня внутри. Вернувшись в комнату, я повторила все снова: смочила полотенце, провела по его лицу, ключицам, плечам. Теперь я чувствовала, что лихорадка начала отпускать его, позволив телу расслабиться. А потом, когда все было сделано, усталость, накопленная за часы тренировок, накрыла меня волной. Я осторожно легла рядом с ним, смотря на его лицо, изучая его черты так, будто видела впервые. Его черные, как смола, волосы небрежно рассыпались по подушке, дыхание стало размеренным, спокойным. Я медленно, почти невесомо, провела пальцами по его щеке, затем к виску, к линии подбородка. Слишком давно я не могла вот так просто смотреть на него. Слишком давно не могла вот так просто прикасаться. Я провела рукой по его волосам, чуть дольше задержавшись на макушке, а потом коснулась обоими руками его шеи, стараясь полностью испепелить боль, что доставалась ему. Он не проснулся, но уже дышал легче. Моих сил хватило пока что только на это. Я устало улыбнулась, пристроившись ближе, наблюдала за тем, как его грудь равномерно поднимается и опускается, как он спокойно спит. Идеальный момент, чтобы убить его. В голове вспыхнули последние воспоминания о сценах его насилия. Как он с размаху швыряет меня на землю, не давая даже шанса подняться, а после с силой сжимает шею — его хватка словно стальная кандалы, не оставляющие выбора, кроме как подчиниться. Как он публично унижает меня, его пальцы сдавливают все ниже, вынуждая покориться еще сильнее, даже несмотря на то, что я уже стою на коленях, опустив голову. Но этого ему мало. Он наслаждается страхом, тем, как ломает меня перед другими, утверждает свою власть. Даже его близким нельзя перечить — каждый должен бояться его, преклоняться перед его волей. Вики, кого ты выбрала в свои любовники? Придет день, и он собственноручно задушит тебя, его пальцы сожмут твое горло, а в глазах не дрогнет ни капли сомнения. Так почему бы не опередить его? Почему бы не позволить ему умереть прямо сейчас, в этом жалком, беспомощном состоянии, в ловушке собственного изнеможения? Я могла бы сделать с ним все, что угодно, и он не смог бы мне ответить. Это была бы идеальная расплата за всю ту боль, что он причинил мне. А потом я вспомнила. Я сама лишила себя жизни из-за него. Воткнула кинжал в свою шею, оставляя все позади. И все же… он вернул меня. Вытащил с того света, не дал исчезнуть. Значит, я действительно важна для него? Тогда почему он так настойчиво балансирует меня на грани жизни и смерти, снова и снова вынуждая ходить по лезвию между миром живых и бездны, где нет ни рая, ни ада? Я не попала в Небытие. Я просто исчезла. Я закрыла глаза. Сладкое, опьяняющее чувство — осознавать, что могу думать о его смерти, находясь так близко, касаясь его кожи, чувствуя его дыхание. Он не мог этого знать. Теперь мой разум больше не был для него открытой книгой. Мальбонте даже не догадывался, какие мысли разрывают меня в этот момент. Я не знаю, сколько времени прошло с того момента, как я закрыла глаза. Время потеряло всякое значение — оно перестало существовать в этом мягком полумраке, где остались только мы двое. Тишина больше не давила на меня, не казалась зловещей, не напоминала о разрушенном мире за этими стенами. Она была иной — тихой, почти уютной. Я проснулась не сразу, а скорее ощутила что-то прежде, чем сознание окончательно выплыло на поверхность. Тепло. Оно окутывало меня со всех сторон, мягкое, обволакивающее, живое. Я почувствовала, как сильные руки осторожно, но уверенно держат меня. Мальбонте. Я приоткрыла глаза и встретилась с его взглядом. Он уже не спал, пришел в сознание. Его рука медленно, лениво скользила по моему плечу, рисуя узоры кончиками пальцев. Он касался меня с таким спокойствием, с такой осторожностью, словно боялся, что я растаю, исчезну. Я почувствовала, как его пальцы замерли у основания моей шеи, слегка сжались, но не причиняя боли — скорее, напоминая мне, что он здесь. — Как ты себя чувствуешь? — прошептала я, все еще не до конца просыпаясь. Он не ответил сразу. В его взгляде было что-то странное — что-то глубокое, пропитанное тоской, желанием, чем-то необъяснимым. — Лучше, — наконец произнес он, но его голос был глухим, наполненным чем-то большим, чем просто облегчение. — Спасибо, Вики. За все. Я неосознанно подалась ближе, касаясь его сильнее, ловя его тепло. — Ты меня испугал, — призналась я, не думая о последствиях. Его взгляд вспыхнул, словно это признание было чем-то большим, чем просто словами. — Извини. Только одно слово. Но оно отозвалось во мне слишком громко. Я потянулась к нему, едва касаясь его лица ладонью, чувствуя, как его кожа чуть горячее, чем обычно, но уже не пылает жаром. Я провела пальцами по его щеке, спускаясь к линии подбородка, затем к губам. Мальбонте перехватил мою руку, но не отстранил ее. Просто задержался, на секунду крепче сжав мои пальцы, прежде чем провести губами по внутренней стороне запястья. Воздух между нами снова наполнился напряжением — медленным, тягучим, теплым, но не сжигающим. Он наклонился ко мне, его губы коснулись моей лба. Едва, почти призрачно. И потом я вспомнила, для чего искала Мальбонте. — Голод сказал, что бессмертные организовали совещание. Это так? Я почувствовала, как он напрягся. Вопрос ему не понравился. Он не ответил, но молчание сказало мне больше, чем могли бы любые слова. Я поняла, почему. Злость ударила в виски, обжигая изнутри. Я со всей силой убрала его руки с себя, вскочила и начала нервно шагать по комнате кругами. — Скажи, почему меня, действующего серафима, приближенную к Шепфа, никто даже не уведомил, не то что пригласил?! — в голосе дрожала сдерживаемая ярость. — Отвечай! Мальбонте вздохнул, закрыл глаза, будто бы не хотел продолжать этот разговор. — Потому что ты не в состоянии, — наконец, произнес он. — Ты слишком слаба. И твое положение сейчас не то, чтобы другие бессмертные могли тебе доверять. Я застыла. — Не в состоянии? — эхом повторила я, а затем горько усмехнулась. — А, ну конечно. Почему? Потому что я сплю с тобой, так? Я смотрела на него в упор, ожидая хоть какого-то ответа, но он молчал. Это еще сильнее взбесило меня. — Ты даже не удосужился подумать, почему не отправить меня туда? Или у тебя весь график занят построением чертовых скрытых планов? Даже от меня? Это и есть твоя благодарность за все, что я стерпела от тебя?! Мальбонте остался спокоен, но в его глазах заплясал мрак. — Прав был Эрагон… — я горько улыбнулась, — ты несешь смерть даже тем, кого любишь. Эти слова стали последней каплей. Мальбонте резко поднялся и в одно движение оказался рядом. Его руки крепко сжали мои плечи, вынуждая смотреть только на него. — Не смей так со мной разговаривать, — голос его был низким, хищным. В глазах бушевала тьма. — Во-первых. Его пальцы сжимались все сильнее, я чувствовала, как на коже проступают будущие синяки. — Во-вторых, ты больше не человек, Вики. Ты бессмертная. Ты должна быть выше эмоций. Ты бывший серафим. Я содрогнулась от этих слов. Моя боль, моя ярость, мое желание разорвать этот мир на части — все это он не считал чем-то, что достойно даже внимания. Он видел во мне лишь то, что сам хотел видеть. — Ты… — я задыхалась от злости. — Ты не смеешь решать за меня! Мальбонте сжал меня еще крепче, но это была ошибка. Я инстинктивно оттолкнула его своей силой. Его отбросило в другой конец комнаты, он тяжело ударился о стену. Я не дала себе времени, чтобы осознать, что только что сделала. Мне было плевать. Я не оставалась здесь больше ни на секунду. Пока он приходил в себя, я сорвалась с места, распахнула дверь и выскочила в коридор. Мне нужно было найти Эрагона. Или Ребекку. Или кого угодно. Долго бегать не пришлось. Они все собрались в огромной аудитории, напоминающей земной конференц-зал — те самые просторные помещения, где решаются судьбы мира за закрытыми дверями. Большинство бессмертных уже разошлись, но в центре зала остались Эрагон и Ребекка, затянуто обсуждая что-то, даже споря. Их голоса отдавались в пустоте помещения, резкими нотами срываясь на тишину. Первым меня заметил Эрагон. Он резко замолчал, а вслед за ним, нехотя, повернулась и мать. — Вики, ты что тут забыла? Тебе здесь не место, — удивленно сказала Ребекка, явно не ожидая моего появления. Я стиснула зубы. — А вот это я и пришла выяснить, — голос мой дрогнул от возмущения. — Почему мне, серафиму, высокостоящему поверенному, здесь не место? Нам осталось слишком мало времени до момента, когда Матерь Жизни вынесет свой вердикт. Надо решать, что делать, а вы даже не удосужились позвать меня! — Зачем нам было тебя звать? Чтобы ты в очередной раз размахивала ножом у своей шеи? — холодно бросил Эрагон, в голосе которого проскользнуло даже какое-то презрение. Я озадаченно уставилась на него, совершенно не понимая, о чем он говорит. Он усмехнулся, но без злости — скорее с горечью. — Каждые пять минут, что мы проводили с тобой, ты бросалась в объятия смерти. А ведь виделись мы не так часто. И, честно говоря, даже страшно представить, что происходило с тобой во все остальное время. — Верно, — тихо добавила Ребекка. В ее взгляде больше не было раздражения, а только неподдельное, ненаигранное беспокойство. — Пришла бы ты сюда — от тебя не было бы никакого толка. — Эрагон прищурился. — Ты и так уже сошла с ума, се-ра-фим Вики. Он отчеканил мой титул медленно, будто наслаждаясь тем, как больно вонзаются его слова. Я стояла, ошарашенная их прямолинейностью. Грудь сдавило так сильно, что дышать стало трудно. Сзади раздались шаги. Чуть погодя я ощутила, как меня приобняли, тепло, по-отечески, будто успокаивая. — Ты не то чтобы сошла с ума, просто на тебя свалилось слишком многое одновременно, — мягко сказал Винчесто. — Разрыв с Дино, потом с Мальбонте. Беременность. Роды. Смерть Дино от рук Мальбонте. Миллион болевых шоков, да и в битвах тебе нехило доставалось. Он посмотрел на Ребекку, в его взгляде читался явный намек. Мать лишь выпрямилась еще больше, демонстративно расправляя плечи, будто бы давая понять, что этим ее не застыдить. — В общем, гормоны сыграли с тобой злую шутку, Вики. Разумеется, это не могло не сказаться на твоей психике. Да и сам факт приближения Судного дня... — он вздохнул, — явно не улучшает ситуацию. — Нам нужны были холодные, расчетливые способы спасения мира, а на тебя, по понятным причинам, мы не могли положиться, — добавила Ребекка, делая шаг ко мне. Ее ладони мягко обхватили мои руки, передавая сквозь прикосновение материнскую заботу. Губы задрожали. Я опустила голову, позволяя Винчесто и Ребекке обнять меня. — Простите... — голос сорвался на шепот. — Я... я правда… Я всего лишь хотела… Их слова врезались в меня так, что лишили воздуха. Будто бы опьяняющая пелена спала с глаз, и розовые очки разлетелись вдребезги, оголяя всю ту реальность, которую я так старательно отказывалась видеть. Глаза жгло, слезы стекали по щекам, размывая окружающий мир. — К тому же ты плакать стала по два раза в день, — хмыкнул Эрагон, но в его голосе не было привычной колкости. Я скривилась. Да уж. Отстранившись от Ребекки и Винчесто, я вытерла ладонями слезы и, наконец, смогла собраться с мыслями. — А почему тогда вы не позвали Мальбонте? — спросила я, нахмурившись. — У него есть холодный, расчетливый ум. Да и он сильнее всех нас вместе взятых. Эрагон недовольно шмыгнул носом, закатив глаза. — Он был здесь. Но потом резко ушел, не сочтя нужным присутствовать среди таких… — он демонстративно махнул рукой, — слабых существ. — Нет, — твердо ответила я, убирая с лица последние слезинки. Они не знали. — Он ушел, потому что его покинули силы. В нем нет энергии. Эрагон нахмурился. — Я нашла его в кабинете, — продолжила я. — Он был полностью разбитым, лихорадило так сильно, что он едва мог говорить. Я помогла ему дойти до покоев, а потом… он просто потерял сознание. Ребекка резко повернулась ко мне. — Постой… — ее голос стал жестче. — У него все еще нет сил? — Нет. — Я чуть передохнула, собираясь с мыслями. — Я отразила энергию болезни, помогла ему вернуть часть сил, но, думаю, это ненадолго. Мать с Эрагоном переглянулись. И этот их немой разговор мне не понравился. — Не смейте, ей и так плохо, — вдруг резко заявил Винчесто. Я повернула к нему голову, непонимающе моргнув. Что-то было не так. Следующее мгновение случилось слишком быстро. Я не успела среагировать, когда в меня ударил поток чистой энергии, отправленный Эрагоном. Мир вокруг закружился, пошел пятнами. Я сделала неловкий шаг назад, перед глазами вспыхнули звезды. Ноги подкосились. Тело стало легким, словно я тонула в пелене забытья. И, прежде чем все поглотила бесконечная темнота, мне успела прийти в голову последняя, мучительная мысль: «И снова я в этой чертовой неге…». Очнулась я снова в темнице, с которой все началось. Руки и ноги сковывали тяжелые, ржавые кандалы, вгрызающиеся в запястья и лодыжки своим холодным, беспощадным металлом. Я пошевелилась, и цепи загремели, эхом разлетаясь по каменным стенам. Шепфа, какая же я дура. Вся эта вся ситуация — только из-за меня. Так красноречиво учила Киру, что доверять нельзя никому, даже самым близким, а в итоге сама же наступила на эти грабли. И теперь за все придется платить мне. Из соседней комнаты доносились голоса. Я замерла, напрягшись, прислушиваясь. Эрагон. Он говорил глухо, размеренно, но с оттенком той холодной угрозы, что всегда висела в его словах, даже если он не повышал голос. Второй голос... или, скорее, его отсутствие. Мальбонте. Он молчал. Я стиснула зубы, разрывая себя между тревогой и страхом. Очевидно, мне придется стать свидетелем допроса. Или, что хуже... средством пыток, с помощью которого Орден намерен выбивать с Мальбонте нужные им ответы. Черт. В моей голове в такой момент пролетела лишь одна последняя мысль: «Лишь бы они не решили воздействовать на него через Деймона». Дверь с глухим скрежетом отворилась, и холодный воздух из коридора обдал меня, словно предвестник чего-то неизбежного. Эрагон вошел медленно, размеренно, словно наслаждаясь моментом. В его глазах не было ни злобы, ни ярости — только ледяное безразличие, от которого внутри все похолодело. Он смотрел на меня так, будто я была не человеком, а инструментом, рычагом воздействия. — Раз ты не хочешь отвечать по-хорошему, — произнес он, снова обращаясь к Мальбонте, который все так же молчал. — Значит, попробуем через нее. Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось, но я не позволила страху проявиться. — Ее ты уже сломал, свел с ума, — продолжил Эрагон, не отрывая от меня взгляда, словно смакуя каждое слово. — Ну а я закончу дело до конца.