В пепел | На краю рассвета

***

Затерянный в густом тумане, я боюсь, что однажды оступлюсь, но мне уже все равно. Я хочу всего, и я готов заплатить любую цену. Мне не стоило влюбляться, но это случилось, и теперь я уже не могу повернуть назад. Посмотри, кем я стал — я открылся слишком сильно, впустил тебя в свою душу, а теперь просыпаюсь в пустоте. Ты хочешь уйти, я это чувствую. Ты боишься признать, что я — тот самый. Но как мне просто отпустить тебя? Я бы позволил этому миру сгореть дотла, смотреть, как огонь пожирает все ради тебя. Так всегда заканчиваются мои чувства. Если ты не можешь быть моей, то не будешь ничьей. Я бы обратил все в пепел, лишь бы услышать, как ты снова произносишь мое имя, лишь бы увидеть отблеск пламени в твоих глазах. Ты смотришь на меня с испугом, но пепел уже падает с неба, накрывая все вокруг. Теперь все знают — ты моя. Осталось только дождаться момента, когда все исчезнет. Еще немного, и мы обратимся в тени. Еще немного, и этот мир станет лишь воспоминанием. Но прежде чем все закончится, прежде чем нас больше не будет, просто посмотри на меня и скажи: стоило ли оно того? Я дал тебе все, что у меня было, но этого оказалось мало. Я позволил тебе подобраться слишком близко, а теперь мне некуда бежать. Ты думаешь, что сможешь исчезнуть, ты боишься признать правду — но я твоя судьба. И я никогда не отпущу тебя. Я бы позволил этому миру превратиться в руины, лишь бы удержать тебя. Если ты не можешь быть моей, ты не будешь ничьей. Пусть все горит, пусть все исчезает — мне все равно. Потому что если тебя не будет рядом, не будет и меня.

***

Эрагон выволок меня в соседнюю комнату с жесткостью, от которой перехватывало дыхание. Временами он словно терял терпение и буквально пинал меня вперед, заставляя двигаться быстрее, хотя каждый шаг давался мне с трудом. Помимо закованных запястий, тяжелые кандалы стягивали лодыжки, а крылья были перетянуты магической проволокой, впивающейся в кожу и перья, оставляя за собой глубокие, кровоточащие порезы. Меня усадили на холодный каменный пол. Тело вздрогнуло от ледяного прикосновения, но мне приказали не двигаться. Я подняла взгляд — напротив, в нескольких метрах от меня, сидел Мальбонте. Его спина упиралась в стену, ноги были закованы так же, как и мои, но оковы выглядели массивнее, тяжелее. Руки заведены за спинку шаткого, полуистлевшего стула — наверняка тоже скованы. На шее темнел металлический ошейник, на первый взгляд ничем не отличающийся от моих кандалов, но я знала: этот артефакт подавлял даже малейший проблеск силы. Мальбонте неотрывно смотрел на меня. Даже не моргал. Я отвернулась, изо всех сил пытаясь не встречаться с ним взглядом. Все это казалось мне очередным кошмаром, очередной ловушкой сознания, которое вот уже несколько дней рисовало один ужас за другим. Эрагон подошел к нему, нависая сверху, но Мальбонте не отвел взгляда от меня, даже когда чужая тень закрыла от него свет. Я слышала, как он тяжело дышит, словно пытаясь удержаться от того, чтобы не сорваться с места. Но его лицо оставалось спокойным. Настолько, что это пугало. — Для тебя тоже есть. — вдруг раздался голос Эрагона. Я вздрогнула. Он обернулся ко мне, держа в руках еще один ошейник, такой же, как у Мальбонте. Металл с лязгом сомкнулся на моей шее. — Это чтобы ты не вздумала воспользоваться своей силой, — равнодушно пояснил он. Я фыркнула, прищурившись. — Что, боишься какую-то слабую, истощенную сумасшедшую? — я издевательски склонила голову набок. — Может, сразу в газовую камеру отправишь? Чтобы наверняка обезвредить бывшего серафима и обезопасить свою задницу, а, Эрагон? — Вики… — голос Мальбонте был низким, почти предостерегающим. Он дал мне понять все одним лишь взглядом: «не провоцируй и молчи». Эрагон ухмыльнулся, как будто именно этого и ждал. — Ты смог одурманить эту непутевую девчонку, — насмешливо бросил он, обойдя меня и оказавшись у меня за спиной. Его пальцы без предупреждения вцепились в мои волосы, дергая их назад, заставляя поднять голову. Я вздрогнула, чувствуя, как холодное лезвие ножа скользит по шее, оставляя тонкую, но ощутимую царапину. — Но почему так и не научил ее манерам? — Эрагон наклонился ниже, почти шепча в ухо. — Или ты это оставил мне? Я чувствовала, как его пальцы на моих волосах сжались сильнее. — Может, мне продырявить ей висок? — продолжал он, обращаясь к Мальбонте. — Или снять кожу живьем? Поджечь заживо, но без умысла убить? Может, тогда, наконец, до ее головы дойдет, что к чему? Мальбонте напрягся. Лоб его покрылся испариной. Он по-прежнему не сводил с меня взгляда, но теперь его грудь вздымалась заметно чаще. — Не трогай ее, — голос был тихим, но отдаленным эхом в нем звучало что-то темное. Что-то опасное. Эрагон усмехнулся. — Ну, это уже зависит от тебя. Нож исчез, хватка на волосах ослабла. Голова бессильно опустилась вниз, а из легких вырвался прерывистый, облегченный выдох. — Лично я не собираюсь ее мучить, — продолжил Эрагон, поигрывая лезвием в руках. — Вся боль достается ей только от тебя. Я стиснула зубы. Кандалы сковывали движения, но я рванулась вперед, пытаясь разорвать их или хотя бы сбросить с себя этот проклятый ошейник. Все тщетно. Тогда я попыталась отразить блок энергии, что отходила от ошейника на все мое тело и забирала жизненные силы. Разряд. Острая вспышка боли взорвалась в теле, будто тысячи раскаленных иголок вонзились в каждую клетку моего организма. Я слышала собственный крик, но в тот же момент перестала слышать все остальное. Мир померк. На несколько мучительных мгновений я потеряла зрение, слух — и почти сознание. Только боль осталась со мной, прожигая плоть, выворачивая кости аж до мозга и каждого нервного окончания. Я прочувствовала все свое тело. Каменный пол встретил меня жестко, когда тело потеряло контроль и рухнуло вниз. В глазах потемнело, перед лицом замелькали красные пятна. Когда я смогла снова дышать и видеть, первое, что я увидела — лицо Мальбонте. Испуганное. Он больше не был спокоен. Он дернулся вперед, стул под ним угрожающе скрипнул, но кандалы не дали ему пошевелиться дальше. Я лежала, едва переводя дыхание. — Ошейник блокирует твою силу, — равнодушно пояснил Эрагон, рассматривая лезвие, словно оценивая его остроту. — И его тоже. Теперь ты видишь, что будет, если попытаешься сделать хоть что-то. Мальбонте тяжело выдохнул, взгляд его был наполнен чем-то новым. Тем, чего я не видела до этого момента. Метис старался держаться отдаленно, будто бы он делает одолжение Эрагону, играя по его правилам. Теперь же все изменилось. — И чем ты после этого лучше меня? — голос метиса был глухим, но в нем звучало нечто опасное. Эрагон проигнорировал его слова. Вместо этого он подошел ближе и без предупреждения полоснул ножом по предплечью Мальбонте. Темная кровь выступила на его коже, алыми каплями стекая вниз. Мальбонте не издал ни звука. Я видела, как его пальцы судорожно сжались, но на лице не дрогнул ни один мускул. Эрагон подставил стеклянный сосуд, собрал кровь, затем что-то добавил туда — и направился ко мне. Я не успела ничего сказать. Холодный металл впился в кожу, пробивая ее. Густая субстанция потекла в мои вены. Что это? Я не знала, но чувствовала, как все вокруг снова начинает затухать. — Давайте сыграем в игру, —голос Эрагона прозвучал лениво, почти небрежно, но в этой расслабленности таилась хищная угроза. — Я буду задавать тебе, Мальбонте, вопросы. Ты должен отвечать на них. Если ты солжешь — Вики будет мучительно умирать. Если промолчишь или попробуешь уйти от ответа — ее изнутри начнут пронзать тысячи иголок, разрывая каждый нерв, пока ты не заговоришь. Всем все понятно? — Да,— сухо, без малейшего колебания ответил Мальбонте. Он не собирался проверять, блефует Эрагон или нет. Даже если это была всего лишь игра, риск был слишком высок для него. У меня шумело в голове. Я не знала, связано ли это с зельем, которое во мне теперь текло, или с напряжением ситуации, или с тем, что я разбила голову при падении на пол. Возможно, и с тем, и с другим, и с третьим. Эрагон опустился на принесенный стул, развалился на нем, сцепив пальцы перед собой. Его глаза не отрывались от Мальбонте, словно он ожидал, что тот рухнет под тяжестью собственной вины. Метис сидел неподвижно. Выглядел спокойным. Только напряжение, сковавшее его плечи, выдавало, что внутри него буря. Тишина затягивалась. Мальбонте не выдержал первым. — Матерь не сжалится над нами. Она не сказала, чего именно ждет, потому что сама этого не знает. А потому ее нужно остановить. Эрагон усмехнулся и начал теребить выбившуюся из рукава нитку, словно нарочно растягивая время. Мальбонте при разговоре смотрел на меня. Он не сводил с меня глаз, отслеживая каждое мое движение, каждый малейший вдох. Когда он сжал челюсть, а его ноздри расширились от тяжелого дыхания, я поняла — Эрагон добился своего. — Ты не в том положении, чтобы выбирать союзников, —голос Мальбонте звучал жестко. — На кону слишком многое. — Разве?— Эрагон лениво откинулся на спинку стула. — Иногда мне кажется, что ты сам причина всего, что происходит. Даже в тусклом свете я увидела, как округлились зрачки Мальбонте. Всего на миг. Затем он взял себя в руки, и колебание исчезло, словно его и не было. — Я понимаю, что ты зол на меня,— выдохнул он. — Лжецы те, кто говорит, что время лечит. Эрагон качнул головой, но эмоции скрыл мастерски. — Не советую тебе начинать этот разговор. —Его голос был как лезвие ножа. Холодный. Острый. Мальбонте медленно перевел взгляд с меня на Эрагона. — Из-за меня умерла твоя сестра, —он не спрашивал. Он утверждал. — Если ты думаешь, что я хоть на миг забывал об этом, находясь рядом с тобой, то ты ошибаешься. Но извинений не будет. В этом нет конкретно моей вины, и ты это прекрасно знаешь. Не стоит в наши личные счеты впутывать Вики. Мальбонте наклонился вперед, и цепи противно звякнули. — Ты знаешь, что у нас больше общего, чем тебе хотелось бы признать. По факту, мы ничем не отличаемся друг от друга. Но ты не хочешь этого принимать. Потому что если примешь, то твоя ненависть ко мне разольется и превратится в ненависть к самому себе. Ты боишься этого, не так ли? Эрагон не отвел взгляда. — Вопросы задаю я, не забывайся. — Как видишь, я еще не нарушил твоих правил,— голос Мальбонте был ровным. — Думаешь, ты единственный, кто потерял все, что имел? В комнате царило напряжение. Оно звенело в воздухе, будто натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего движения. Я чувствовала себя лишней. Лежала на холодном камне, пытаясь сохранить сознание, не в силах ни пошевелиться, ни вмешаться в их разговор. — Вот за что демоны презирают ангелов,— Мальбонте покачал головой. — Вы мните себя праведниками, чистыми, и осуждаете тех, кому приходится пачкать руки. Потому что ты не переживал, Эрагон. У тебя была лишь иллюзия страданий, выгодная тебе для всех дальнейших действий. Эрагон сжал кулаки, но ничего не сказал. — Все горести легли на плечи вашего рода, но не твои. Ты можешь не доверять мне. Можешь даже попытаться убить… — Мне достаточно убить Вики, чтобы убить тебя. Я вздрогнула от упоминания своего имени. Мальбонте перевел на меня взгляд. В его зрачках читалось подтверждение. Подтверждение того, что Эрагон прав. — Но у нас нет выбора. Мы должны забыть нашу ненависть, чтобы спасти этот мир. — Для чего? Чтобы ты снова попытался его разрушить? — У меня уже есть достаточно причин, чтобы этого не делать. Эрагон сузил глаза. — Вики и Деймон? Это твои причины? — Да. Мальбонте сказал это тихо, но в его голосе было что-то странное. Будто бы это признание давалось ему с трудом. Будто он проиграл войну, которая шла только в его голове. Мальбонте бросил взгляд в мою сторону, затем снова перевел на Эрагона. — Где Деймон?— резко спросил Эрагон. — Его энергия пропала. Я задрожала. Сердце сжалось от страха, я судорожно искала глазами ответ у Мальбонте, но он уже заговорил: — Деймон здесь. Его энергия скрыта, чтобы Смерть не вышла на него. Она опасна для него, а именно для его жизни. — И где он? — Даже если бы я захотел сказать, не смог бы. Заклинание на скрытие энергии не позволяет этого. Никто не может его выдать. Наступило напряженное молчание. Эрагон пристально смотрел на Мальбонте, затем выдохнул, будто бы сделал для себя вывод, который ему не понравился. — Значит, вы зачали ребенка, чтобы спасти мир? Вам настолько плевать на другие жизни? Я невольно напряглась, а Мальбонте замер, его лицо осталось бесстрастным, но воздух вокруг него будто сгустился. Ему явно не понравился этот вопрос. Я почувствовала, как его пальцы сжались в кулаки, даже несмотря на кандалы. — Нет, — твердо ответил он, и в голосе его проскользнуло что-то опасное, — Вики хотела детей. А я люблю ее. Я хотел сделать ее счастливее и стать с ней ближе. Я смотрела на него, не дыша. — Я бы не стал жертвовать невинной жизнью ребенка ради спасения мира. Эрагон резко выдохнул носом, его губы скривились в раздраженной усмешке. — Вы… идиоты? — его голос сорвался на хриплый смешок. — Рожать ребенка во время Апокалипсиса? Это самое безответственное решение, какое только можно было принять. Давать надежду новому бессмертному на жизнь и так же быстро ее забрать… Мальбонте ничего не ответил, только продолжал смотреть на него. — И что в итоге? Деймон — это спасение мира? — Эрагон скрестил руки, его голос был едким, как кислота. Мальбонте медленно моргнул. А потом, словно полностью обнажая свою правду перед всеми нами, сказал ровно и четко: — Я не знаю. В темнице повисла гробовая тишина. Я невольно задержала дыхание. Все мое тело напряглось в ожидании боли. Я готовилась к тому, что сейчас меня пронзит тысяча иголок, или что меня убьет новая волна энергии, но… ничего не произошло. Мальбонте не лгал. Он не скрывал правду. Он действительно не знал, как спасти этот мир от Всадников и Матери Жизни. Эрагон медленно поднял брови, но ничего не сказал. Только посмотрел на него так, будто впервые по-настоящему увидел. Мальбонте слабо покачал головой, затем медленно, размеренно, как будто каждое слово весило тонну, произнес: — Даже если Деймон — единственный вариант спасения… Я не допущу его жертвы. Я найду другой способ. Эрагон продолжал сверлить его взглядом, но уже без прежнего презрения. Теперь в его глазах было что-то другое. Что-то, что он не мог выразить словами. — Ладно. Тогда следующий вопрос. Как ты узнавал о наших планах? Кто тебе докладывал? — Стоило кому-то узнать хоть что-то — как информация расходилась среди своих. Вы сами себя сдавали. Эрагон скрестил руки на груди, откинувшись назад, словно смакуя момент. Он прищурился, наблюдая за Мальбонте, а затем, сделав паузу, ровным, спокойным голосом задал вопрос, который явно был у него в голове с самого начала: — Зачем ты убил Дино? Тишина в темнице сгустилась, став тяжелее цепей, что сковывали нас обоих. В ответ Мальбонте… засмеялся. Негромко, но с откровенной насмешкой. — Ох, только не надо этой показной скорби, — протянул он, склонив голову на бок, его голос был полон ледяного спокойствия. — Не ври хотя бы самому себе, Эрагон. Дино был бесполезен. Ни для Ордена, ни для кого-либо еще. Все, что он сделал за последнее время, — бросил Вики, трахнул Лилу и на этом все. Я вздрогнула от этих слов, но промолчала. Я не хотела переводить внимание на себя, так как мне тоже было необходимо узнать истинный ответ на данный вопрос. — Знаешь, — продолжил Мальбонте, его голос стал ниже, тверже, как лезвие, режущее воздух, — я долго терпел. Закрывал глаза на его существование, потому что понимал, что Вики и так нелегко. Не хотел усугублять ее состояние. Во время беременности, тем более. Я мог избавиться от него еще тогда, но… переживал за нее. За ребенка. Эрагон никак не регаировал на слова метиса. — А потом, — Мальбонте приподнял голову, в глазах блеснуло что-то опасное, — этот жалкий мешок с костями явился перед ней со своей слезливой речью. Я стиснула зубы, вспоминая тот день. Дино, стоящий на коленях, его слова, что он все еще любит меня, что хочет, чтобы я вернулась к нему. Просьба выйти за него замуж. Сейчас я понимаю, что в тот момент я бы сама его убила, но не за чистосердечное, а за всю боль и ненависть, что он взрастил во мне за такой короткий промежуток времени. Мальбонте фыркнул. — Ну, тут-то я уже не смог сдержаться. Он перешел все границы. Он сделал паузу, затем, встретившись взглядом с Эрагоном, добавил: — Он оказался в неподходящее время в неподходящем месте. Вот и все. Эрагон молча смотрел на него. В этом взгляде было все: и презрение, и гнев, и, возможно, доля понимания. — Как нам быть уверенными, что ты не играешь на стороне Всадников? — наконец спросил он, делая вид, что только что не услышал признания в убийстве. Мальбонте едва заметно усмехнулся, но теперь в его голосе не было насмешки — только усталость. — С приходом Матери Жизни игры кончились. Теперь им плевать, чем вы заняты. Они убеждены, что загнали нас в угол. Точнее, Матерь и Смерть. А вот Голод, похоже, совсем не заинтересован в судьбе этого мира. Эрагон кивнул, словно обдумывая услышанное, затем наклонился чуть ближе. — Тогда скажи мне, Мальбонте, на что ты рассчитываешь? Какова твоя истинная цель? Мальбонте не ответил сразу. На мгновение его лицо застыло, словно он колебался между решением говорить или дальше таить свои истинные мотивы. Он перевел взгляд на меня. Вдохнул. Закрыл глаза, а затем медленно откинул голову назад, словно сбрасывая с себя бремя молчания. — Я рассчитываю на то, что Шепфамалума можно уничтожить. — Слова прозвучали четко, без тени сомнения. Тишина окутала помещение, словно воздух вдруг стал гуще. — Тогда, — продолжил Мальбонте, не открывая глаз, — весы равновесия наконец устаканятся. Если Шепфа и Шепфамалум оба мертвы, баланс восстановится. Я хочу принести в этот мир равновесие. Равенство ангелов и демонов. Полностью разрушить структуру правления и уничтожить ее до основания. Вы ведь сами прекрасно видите, что ваша «праведная ангельская система» довела мир до краха? Мальбонте медленно открыл глаза и уставился в потолок, будто говорил не с нами, а со вселенной на какой-то собственной исповеди. — Из всех жизней мне дороги лишь две, — его голос стал чуть тише, но обрел такую силу, что я невольно задержала дыхание. — Остальные для меня не имеют никакого значения. Меня охватил холодный трепет. Я не могла отвести от него взгляда. Я впервые услышала его истинные цели, его подлинные намерения. Эрагон молчал. Он ничего не сказал. Никаких обвинений, угроз, даже саркастической усмешки. Только пристальный, изучающий взгляд. Он анализировал. Мальбонте тоже молчал, сидел неподвижно, будто его выбросило на поле боя, где он остался совершенно обезоруженным. А я… я вдруг осознала, что его идеалы полностью не казались мне чем-то чуждым. Конечно, раньше я могла бы назвать это утопией, безумием, жестокостью, особенно когда все его мотивы руководились лишь местью. Но теперь, зная, через что мы прошли, через что он прошел — его слова звучали не так дико, а явились абсолютно логичными. Может быть, Эрагон молчал потому, что тоже это понимал? Мальбонте больше не был тем беспощадным чудовищем, которого он все время ненавидел. У него появилась любимая — я. У него появился сын — Деймон. У него появилась любимая и любящая его семья. Это уже не тот метис, что вышел из агонии Шепфамалума, жаждущий лишь мести. Мальбонте перерос это. Но почему он считал, что подобное признание — его слабость? Наоборот. Он наконец раскрыл тот самый туз, который так долго прятал в рукаве. Я не сразу поняла, что затаила дыхание. Мальбонте выдохнул, будто окончательно примирился со своим выбором. — Обещаю, что помогу избавить этот мир от гнева Матери Жизни, — его голос был твердым. — Я сделаю так, чтобы она не уничтожила нас. Даю слово. — Он перевел взгляд на Эрагона. — Все остальное не имеет значения. Напряжение повисло в воздухе. Они снова молчали. Я чувствовала, как их взгляды сталкивались друг с другом, как их мысли, их ненависть, их прошлое сражались в этом молчании. И тогда Эрагон заговорил. — Неужели нельзя было сказать все это с самого начала? Ты обязательно должен был втянуть в это Вики? Обязательно нужно было доводить ее до края, а потом говорить правду только тогда, когда ее жизнь висит на мнимом волоске? Мальбонте напрягся. Его глаза расширились. Он смотрел то на меня, то на Эрагона, будто пытался найти в этом подвох. — То есть… «мнимым»? — медленно проговорил он. — Ты блефовал? Эрагон улыбнулся. Небрежно, легко, с легким оттенком превосходства. Он подошел к Мальбонте и принялся расстегивать кандалы на его запястьях. — Я не стану рисковать жизнью только ради того, чтобы вытянуть признание, — холодно сказал он. Железные цепи с глухим звоном упали на пол. Эрагон выпрямился и смерил метиса равнодушным взглядом. — Повторяю, Мальбонте. Ты сам своими руками убиваешь ее. После этих слов Эрагон развернулся и ушел, оставляя нас вдвоем в затянутой мраком темнице. Как только его шаги стихли, Мальбонте молча стряхнул с себя остатки цепей, словно отбрасывал ненужную шелуху. Едва освободившись, он первым делом бросился ко мне. Его руки дрожали, когда он снял с меня ошейник, бросив его на каменный пол, где тот громко звякнул, перекатываясь по поверхности. Потом он сорвал с моих запястий кандалы, разорвав их с такой легкостью, будто это были тонкие веревки, а не ржавые, пропитанные магией железные оковы. Но хуже всего была проклятая проволока, сковывающая мои крылья. Мальбонте осторожно развязал ее, не причиняя мне боли, но я все равно чувствовала, как при каждом движении перья, проросшие сквозь раны, выдирались вместе с ней, оставляя кровавые следы на белых кончиках его пальцев. Он не сказал ни слова. Но когда он закончил — он крепко прижал меня к себе. Я замерла. Я никогда не видела от него такого порыва. Он не просто обнимал меня, он будто закрывал собой от всего мира, от боли, от страха, от того, что случилось в этой комнате. Его объятия были не только защитой, но и просьбой — чтобы я не исчезала, чтобы я оставалась с ним, чтобы мне больше не пришлось через это проходить. Мои ноги подкосились. От слабости, от усталости, от тяжести всего пережитого. Я бы рухнула прямо на каменный пол, если бы он не держал меня. Мальбонте провел рукой по моей голове, его пальцы медленно скользнули к виску, к затылку, к ране на коже, из которой все еще сочилась кровь. Теплая, мягкая волна прошла сквозь меня, как тихий прилив. Его энергия проникла в меня, проникая в каждую клетку, в каждый нерв, направляя силы на исцеление. Я почувствовала, как разорванные ткани начали срастаться, как ушла ноющая боль, как шум в голове, наполнявший ее хаосом, постепенно стих. Но даже после этого он не ослабил хватку. Он продолжал держать меня, будто боялся, что если разожмет руки — я исчезну. И тогда я поняла. Я вспомнила, почему мы здесь оказались. Мое сердце сжалось от чувства вины. Это все… все было из-за меня. Если бы я не проговорилась, если бы я не показала свою слабость, если бы я была умнее, мудрее… Я хотела сказать это вслух. Хотела извиниться. Но стоило мне открыть рот, как Мальбонте неожиданно перебил меня. Он наклонился и поцеловал меня. Нежно. Без властности, без притязаний, без той привычной страсти, что всегда исходила от него. Этот поцелуй был совсем о другом. В нем было только одно — успокоение. Он просто хотел убедиться, что я здесь. Что я жива. Когда он отстранился, его голос прозвучал мягко, но уверенно: — Идем отсюда. Тебе нужно отдохнуть. Мы все еще сидели на холодном каменном полу. Он встал первым, а затем осторожно помог мне подняться, его пальцы все так же крепко сжимали мою руку, будто он не хотел выпускать ее ни на секунду. И вот, рука в руке, мы пошли прочь, оставляя позади темницу, пропитанную болью, страхом, ненавистью. Тьма клубилась вокруг нас, но впереди… впереди был свет. Я зажмурилась, когда свет ударил по глазам, слишком резкий, слишком ослепительный после стольких часов в темноте. Я не отпускала руку Мальбонте. Мы шли молча, никто не решался заговорить первым. Мы были слишком измотаны морально, слишком истощены мыслями, которые рвали нас изнутри. Нам обоим нужно было осмыслить произошедшее. Но вот впереди показалась школа. И только тогда молчание прервалось — чей-то женский голос ахнул, а затем кто-то другой, с грубым мужским голосом, спросил, что с нами случилось, куда мы пропали. Я даже не подняла головы. Мне не хотелось отвечать. Я просто сжала руку Мальбонте своей свободной рукой крепче, тем самым как бы спрятавшись за него. Он понял. Он мгновенно понял. Жестко отрезав окружающих, метис ускорил шаг, не позволяя никому больше приближаться. Когда мы наконец добрались до наших покоев, он первым вошел внутрь, беглым взглядом окинул комнату, проверяя, нет ли в ней угрозы. Только после этого, удовлетворенный, он пропустил меня вперед. Я вошла и сразу же разжала пальцы, отпуская его руку. Мальбонте запер дверь, затем обернулся ко мне, но не успел ничего сказать. Я разрыдалась.Я не могла больше сдерживаться. Я захлебнулась своими эмоциями, гневом, страхом, непониманием. Мое тело дрожало, плечи тряслись, слезы безудержно текли по щекам. Мальбонте мгновенно оказался рядом, его руки обвили меня, прижимая к себе так же крепко, как и тогда, в темнице. Я вцепилась в него, спрятав лицо в его груди, давая этой истерике полностью поглотить меня. Я не знала, сколько времени прошло, но когда мои всхлипы стали тише, он провел ладонью по моей голове, поглаживая макушку, давая мне возможность выплакаться до конца. Его голос, теплый, но серьезный, раздался над моим ухом: — Вики. Я подняла взгляд, его глаза внимательно изучали меня. — Скажи… как они узнали, что у меня нет сил? Я снова заплакала. Он не знал. Он даже не догадывался, что все это произошло из-за меня, что именно я рассказала об этом Эрагону, что именно из-за меня нас связали и бросили в ту комнату. Я даже не могла произнести этого вслух. Вместо этого я просто открыла свой разум для него, позволяя ему увидеть все. Мальбонте не отвел глаз, он смотрел, изучал мои воспоминания. Я чувствовала, как его хватка на мгновение ослабла, как он задержал дыхание, как его взгляд стал жестче. Он видел, как я призналась в этом Ребекке и Эрагону. Видел, как меня ударил магический разряд. Видел, как я потеряла сознание. На этом моменте он чуть не закрыл глаза, но удержался, не разрывая связь. И когда просмотр закончился, он просто смотрел на меня. Я зажмурилась, прикрывая лицо руками, ожидая взрыва, ожидая, что он сейчас сорвется, обвинит меня, скажет, что я идиотка, что я сама привела нас к этому. Но он… Он просто посадил меня на кровать, сел рядом и снова заключил меня в свои объятия. Я вжалась в него, спрятавшись от всего мира, от всех своих ошибок. И он ничего не сказал. Просто держал меня, был рядом и нежен со мной. Я зажмурилась, прикрывая лицо руками, ожидая взрыва, ожидая, что он сейчас сорвется, обвинит меня, скажет, что я идиотка, что я сама привела нас к этому. Но он… Он просто посадил меня на кровать, сел рядом и снова заключил меня в свои объятия. Я вжалась в него, спрятавшись от всего мира, от всех своих ошибок. И он ничего не сказал. Просто держал меня, был рядом и нежен со мной. Я ждала осуждения, жестких слов, но вместо этого он только провел ладонью по моей спине, стараясь согреть меня своим теплом. Его губы на мгновение коснулись моего виска, и это было таким естественным, будто бы так и должно быть. Будто бы даже сейчас, после всего, он не осуждал меня, а принимал. — Если Эрагон блефовал… — мой голос дрогнул, но я все же заставила себя продолжить. — Тогда что он вколол мне? Мальбонте на мгновение замер, словно и сам не знал, как ответить. Он медленно выдохнул, провел рукой по своим волосам и сказал: — Честно говоря, я не знаю. — В его голосе не было ни капли лжи, только усталость. — Моей кровью можно как отравлять, так и исцелять. Все зависит от состава. Я нахмурилась, вспоминая, как мне давали зелья, когда я только очнулась после воскрешения. — На поправку после моего воскрешения… Я пила отвары. В них была твоя кровь, да? Он медленно кивнул, опустив взгляд. — Да. И с Деймоном все было так же. Когда он начал быстро взрослеть, ему нужна была подпитка. Я отдавал свою силу, чтобы Ривелиус сделал для него эликсир. Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Это было так очевидно, но я раньше не думала об этом. — Поэтому ты был так слаб после моего воскрешения? — спросила я, чуть слышно. Он снова не сразу ответил. Но потом нехотя признался: — Да. Я взглянула на него, а он, избегая моего взгляда, медленно наклонил голову. — Мне было сложно восстановиться, потому что большую часть своих сил я отдавал сыну. Тишина повисла между нами. Я не знала, что сказать. Я не думала, что все настолько глубоко. Я не понимала, какую цену он заплатил за мое возвращение. Но это не отменяло того, что во мне сейчас находилось что-то чуждое. — Нам нужно к Ривелиусу, — наконец сказал Мальбонте, вставая. Я кивнула. Не важно, что именно было в этом растворе — важно было вывести его из моего организма. Мы молча дошли до лаборатории. Мальбонте шагал уверенно, но я чувствовала напряжение, которое исходило от него. Он не любил, когда что-то внутри меня выходило из-под его контроля — особенно если это касалось его собственной крови. Ривелиус, как обычно, возился с какими-то склянками, когда мы вошли. Увидев нас, он приподнял бровь, но ничего не сказал — только жестом указал мне на ближайший стул. — Я так понимаю, у нас возникла проблема? — наконец спросил он, пододвигая тележку с инструментами. Мальбонте скрестил руки на груди. — В ее организме что-то чужеродное. Моя кровь, смешанная с зельем Эрагона. Мы до сих пор не понимаем, что именно он в нее ввел и какую цель он преследовал. Ривелиус склонился ближе ко мне, изучая взглядом. — Ты что-нибудь чувствуешь? Я задумалась, прислушиваясь к себе. — Ничего… странного. Но это и пугает. Будто во мне что-то чуждое, но я не могу определить что именно. Ривелиус нахмурился, затем взял тонкое лезвие и сделал небольшой надрез на моем предплечье. Кровь тут же выступила наружу — но она не была обычной. Вишневая, но с оттенком черного, она медленно стекала по коже, оставляя после себя мутный, чуть маслянистый след. Я почувствовала, как Мальбонте напрягся. — Это… не просто моя кровь, — тихо выдохнул он. Ривелиус молча вытер кровь чистой тканью, затем капнул на нее каплю какого-то серебристого раствора. Мгновенно ткань затряслась, будто внутри нее что-то зашевелилось, а затем, с шипением, превратилась в пепел. — Интересно… — пробормотал он. Я нервно сглотнула. — Что это значит? Ривелиус выпрямился. — Это зелье не просто использовало кровь Мальбонте как основу. Оно ее перепрограммировало. Похоже, оно должно было… изменить что-то в тебе. — Изменить? — переспросила я, не веря своим ушам. Мальбонте мрачно посмотрел на Ривелиуса. — Значит, это был не яд? — Нет. Но и не лекарство. — Ривелиус задумался. — Скорее… нечто, что должно было сделать тебя другой. Мои ладони покрылись холодным потом. — Ты можешь это вывести? Ривелиус кивнул. — Это займет время. Тебе придется потерять часть крови, пока я не очищу весь твой организм. Я кивнула. — Давай начнем. Ривелиус подготовил магический аппарат — что-то вроде старой медицинской установки для переливания крови, но работающей на энергии бессмертных. Тонкая игла вошла в мое запястье, кровь потекла в колбу, а взамен мне вводили очищенную, насыщенную энергией жидкость, восстанавливающую силы. Мальбонте стоял рядом, сжимая кулаки. — Это безопасно? — Насколько это возможно. — Ривелиус не оторвал взгляда от прибора. — Если бы мы не выкачали это сейчас, изменения могли бы начаться в любой момент. Я перевела взгляд на свою руку, где из-под кожи медленно уходил темный оттенок. Что же на самом деле хотел сделать Эрагон? — У тебя есть что-нибудь… что поможет восстановить психику? — я сама удивилась, что так открыто задала этот вопрос. — Мне нужно что-то, чтобы перестать разрушаться. Антидепрессанты или их небесный аналог. Ривелиус внимательно на меня посмотрел, но вопросов задавать не стал. Он просто согласился и сказал подождать. Он пошел искать таблетки в огромном дальнем шкафу. Мальбонте молчал. Он не вмешивался и не осуждал, даже не пытался отговорить меня. Только смотрел на меня своим внимательным, изучающим взглядом. И в этой тишине я поняла: он знал, насколько я на грани. Мальбонте был не против того, чтобы я нашла способ справиться. И я выдохнула. Впервые за долгое время мне казалось, что я могу взять под контроль хотя бы что-то в своей жизни. — Хорошо, Вики. У меня есть кое-что. Не стандартные человеческие лекарства, а зелье, которое поможет тебе восстановиться. Его состав основан на природных и магических компонентах, специально адаптированных для бессмертных. Он достал небольшую темно-синюю бутылочку с серебряной вязью на стекле и протянул мне. — Принимать перед сном. Оно не просто успокаивает или заглушает чувства, как обычные успокоительные. Оно работает глубже — помогает твоему разуму принять все, что произошло, пережить это заново, но уже без боли. Оно словно разложит хаос в твоей голове по полочкам, постепенно восстанавливая тебя изнутри. Я внимательно посмотрела на зелье. — Это безопасно? Ривелиус кивнул. — Да, но первые пару дней могут быть непривычными. Ты будешь немного... заторможенной. Будто твои мысли текут медленнее, чем обычно. Но это временно. После нескольких приемов эффект выровняется, и ты начнешь чувствовать себя лучше. — Побочные эффекты? Ривелиус вздохнул и покрутил флакон в руках, будто размышляя, как правильно подобрать слова. — Побочным эффектом станет твоя осознанность. Настоящая осознанность, Вики. Адекватность станет твоим лучшим другом, но на фоне Апокалипсиса — худшим врагом. Ты начнешь видеть мир иначе. Будешь анализировать все. А когда мозг начнет воспринимать происходящее без искажений… твоя реальность перевернется с ног на голову. Он сделал паузу, прежде чем добавить: — То, что ты считаешь нормальным сейчас, покажется тебе ужасающим безумием. То, что ты принимала как должное, станет кошмаром, от которого не спрятаться. Включая ваши отношения с Мальбонте. Я сжала флакон крепче. Что-то неприятно скользнуло внутри. — Что ты имеешь в виду? Ривелиус тяжело посмотрел на меня. — Сейчас ты вообще не отдаешь отчета своим действиям. В последние месяцы тобой двигала боль, отчаяние, голод, страсть, злость — все, кроме холодного разума. Ты жила по инерции, цепляясь за Мальбонте и Деймона, потому что они были единственным, что держало тебя в узде. Но… Он на мгновение замолчал, словно решая, стоит ли договаривать. — В один прекрасный день ты можешь просто так решить убить их. В животе что-то болезненно сжалось. Воспоминания вспыхнули, одно за другим. Я вижу его — спящего, беззащитного, его дыхание ровное, расслабленное… и в моей голове разные сценарии, слишком реалистичные. Как его пальцы разжимаются, когда моя рука обхватывает его горло. Как его губы, всегда такие горячие, перестают дышать под моими ладонями. Как клинок проходит по его шее ровно и беззвучно. Я вздрогнула. Мальбонте стоял неподалеку, все это время молча наблюдая. — А еще ты закрыла разум от меня. Я медленно подняла на него взгляд. — Если раньше я хотя бы мог предугадать твои действия, знал, о чем ты думаешь… теперь ты становишься опасной даже для меня. Он шагнул ближе, его темные глаза впились в меня с тревогой. — Это нельзя оставлять на самотек, Вики. Все станет только хуже. Если ты не возьмешь под контроль себя — ты потеряешься окончательно. Ривелиус откинулся назад, сложив руки на груди. — Так что, Вики? Ты все еще хочешь принять этот шанс? Или тебе комфортнее жить в своей иллюзии? Я перевела взгляд на Мальбонте, но он не вмешивался. Только слегка кивнул, давая понять, что решать мне. Я сжала в руке бутылочку. — Надеюсь, это сработает. Как только мы вернулись в покои, я начала осторожно разминать шею и руки, чувствуя, как мышцы болят после всего пережитого. Казалось, каждое движение отзывалось эхом по всему телу. Мальбонте стоял рядом, наблюдая за мной, прежде чем наконец заговорил: — Все готово. Иди в ванную. Я удивленно подняла на него взгляд. Он держал в руках небольшую стеклянную банку с серебристым порошком. — Это соль Ривелиуса. Поможет тебе восстановиться. Твои раны быстрее затянутся, а шрамы исчезнут. Я шагнула к нему ближе, мягко коснувшись его предплечий, чувствуя под пальцами теплую кожу и старые, зажившие шрамы. Затем мой взгляд скользнул вниз — на его запястья, ладони. Они были в свежих порезах, красные от недавно разорванных цепей. — Давай и ты со мной, — сказала я, заглядывая ему в глаза. — Одна я не пойду. Ты видел свои руки? Мальбонте чуть нахмурился, собираясь возразить, но я не дала ему этого сделать. — Ну, пошли-и-и-и вместе, что ты, железная глыба, — хитро сказала я и быстро чмокнула его в щеку. Он на мгновение закрыл глаза, будто смакуя этот жест, а затем, наконец, сдался. — Ладно. Пошли. Я улыбнулась, развернулась к шкафу и быстро стянула с себя одежду, накинув легкий халат. Затем направилась в ванную. Как только я вошла, воздух наполнился мягким травяным ароматом. Теплый пар окутал меня, и я увидела большую круглую ванну, наполненную водой с серебристым отблеском. Мальбонте уже сидел в ней, прикрыв глаза, позволяя воде расслабить свое тело. Я глубоко вдохнула, прежде чем медленно сбросила халат и шагнула ближе. Мальбонте открыл глаза, встретив меня взглядом. — Не смотри на меня, — пробормотала я, прижимая руки к животу. — Мое тело… оно изуродовано. Вся в шрамах. Он слегка наклонил голову, не сводя с меня глаз, но в его взгляде не было ни тени отвращения. Только мягкость и что-то еще, слишком глубокое, чтобы я смогла это сразу понять. — Я не вижу их, — ответил он, протягивая мне руку. — Ты все еще прекрасна. Я нерешительно посмотрела на его ладонь, а затем вложила в нее свою. Его пальцы чуть крепче сжали мои, будто давая понять, что я в безопасности. Я осторожно опустилась в воду, позволив ей окутать мое тело. Теплые волны тут же принесли облегчение, а легкое мятное покалывание начало унимать боль и напряжение. Я откинулась назад, слегка повернув голову, и, не задумываясь, опустила ее на плечо Мальбонте. Он не отстранился. Мы просто сидели в теплой воде, растворяясь в этом мгновении. Я чувствовала, как напряжение в мышцах медленно уходит, будто тяжелый груз наконец отпустил меня, хотя бы на этот короткий промежуток времени. Вода приятно покалывала кожу, забирая с собой последние остатки боли, оставляя только мягкое тепло. Мальбонте не двигался. Я слышала его ровное дыхание, видела, как на кончиках его пальцев дрожат мелкие волны, но он так и не шевелился. Мысли уносили меня далеко, в прошлое, в будущее, в неизвестность. Но я была уверена, что он думает обо мне. Я не знала, сколько прошло времени. Десять минут? Двадцать? Час? И вдруг я ощутила что-то новое в воздухе. Напряжение. Оно было теплым, тягучим, словно огонь, медленно разгорающийся между нами. Я повернула голову и встретилась со взглядом Мальбонте. — О чем ты думаешь? — прошептала я, голос оказался чуть осипшим после горячего пара. Мальбонте чуть приподнял бровь, будто раздумывая, стоит ли говорить правду, но потом ответил так просто, что от этих слов у меня перехватило дыхание. — О тебе. Я не успела ничего сказать. Он наклонился ко мне, и в следующий миг его губы коснулись моих. Легкое прикосновение, призрачное, будто он все еще не был уверен, позволю ли я ему. Но я подалась вперед, глубже, ближе, сильнее. Мальбонте словно этого и ждал. Его рука скользнула вдоль моего лица, к шее, вниз по ключице, оставляя за собой теплые мурашки. Поцелуй стал требовательнее, горячее. Я задыхалась от нахлынувших эмоций, от жара, разливающегося по всему телу. Я хотела его. Так же сильно, как он хотел меня. Его руки обвили меня, притягивая ближе. Я чувствовала его силу, его желание, его нетерпение. Он сжимал мои бедра требовательно, даже щипая где-то, чтобы услышать, как я взвизгиваю. Его это веселило. Я в свою очередь запустила пальцы в его волосы, сжимая их, переплетая пряди между пальцами, а потом ощутила, как он легко поднимает меня. Я инстинктивно обвила его ногами, не разрывая поцелуя, продолжая теряться в нем, в этом огне, в этой жажде. Мы уже не были в воде. Воздух коснулся моей кожи, прохладный, но я не чувствовала холода — Мальбонте был слишком близко и согревал своим жаром, исходящими от его возбужденного тела. Я даже не заметила, как мы оказались в спальне. Все было слишком размыто, слишком наполнено ощущением только нас двоих. Мальбонте осторожно уложил меня на кровать, следуя за мной. Он смотрел на меня, изучая, будто пытаясь запомнить каждую черту, каждый вдох, каждый миг. Я смотрела на него в ответ, проводя пальцами по его лицу, по скуле, по линии подбородка. А потом моя рука скользнула ниже, по шее, торсу, уже открыто лапая его. Мои пальцы бродили все ниже, по косым мышцам живота, по лобку и… — Вики… — он тихо простонал мое имя так, как будто в этом звуке скрывался целый мир. Я притянула его ближе. Этого было мало. В след пошли поцелуи, засосы и укусы на коже по всему телу. Страсть была очень мощной. Я почувствовала, как мои губы опухли от наших ласк. Я снова провела пальцами по его лобку, быстро нащупав его член, который уже был тверд. Мальбонте томно нервно вздохнул мне в губы и добавил страсти в наши голодные укусы. Я чувствовала, как вся моя шея пульсировала от появляющихся на ней засосов. Я в ответ стала проводить ладонями вверх вниз по стволу и головке члена, раз за разом то сжимая, то разжимая свою хватку. Ему и мне было уже просто нестерпимо. Мальбонте вновь нервно выдохнул, отрекся от моих губ, но лишь на долю секунд. Он снова рывком раздвинул мои ноги, проводил ладонью по моей внутренней части бедер, лону, перешел к внутренним половым. Облизнув свои губы и зажав их, он резко вошел в меня во всю длину и навис надо мной тяжестью своего тела. Я зажмурилась. Хотела выкрикнуть он неожиданности, но Мальбонте вовремя зажал мне рот, так что я промычала ему в ладонь. Наклонившись к уху, он так чарующе и сексуально прошептал: — Милая, тише. Ты же не хочешь, чтобы нас услышали? Я чаще задышала. Мальбонте дал мне немного времени, чтобы я могла привыкнуть к ощущению его во мне. За прошедшее время я успела забыть его размеры и ощущение его члена в себе. Когда я смогла расслабиться и открыть глаза, я сразу же встретилась взглядом с ним. Его глаза… Его взгляд взял меня под гипноз. И здесь, как бы даже я не пыталась, я уже не могла отнять своего взора от него, будто бы мы были под замком. Толчок. Еще и еще. Движения Мальбонте были грубыми. Он входил в полную длину члена рывком, после чуть медленнее выходил, но не до конца. Так, что часть оставалась во мне. А потом с еще большим рывком он вновь входил до предела. Я ногтями обоих рук впилась в его плечи и спину, сжимая кожу со скрипом, держалась за него, как могла. Такой ритм заставил мое сознание постепенно отдаляться от тела, перебираясь будто бы в космос и немного засыпая. Все остальное стало таким размытым, как будто ушло на второй план. Все мое тело сфокусировалось лишь на ощущениях Мальбонте во мне. Я стонала во все горло, но вскоре голос мой стал хриплым, а потом и вовсе будто исчез. Не знаю, я перестала слышать себя. Невольно я разбила цепь нашего взгляда с Мальбонте – глаза от получаемого удовольствия стали закатываться, а голова прогибаться, открывая полный доступ к моей шее. Я растворилась в этих толчках, чувствовала стенками каждое движение. —Тебе не больно? —хриплый шепот Мальбонте мне в губы. В ответ он услышал лишь мои стоны, сигнализирующие о получении истинного удовольствия. — Отвечай,—напористее сказал Мальбонте, сжимая мое бедро и вдалбливаясь в меня ритмичнее. — Не-е-ет… —еле промычала я ему в ответ. — Посмотри на меня или я остановлюсь. Будто с самым настоящим ужасом, я резко привстала на локтях, подняла голову и встретилась взглядом с Мальбонте. Честно, я еле держалась, чтобы не свалиться обратно в бурном экстазе. Мальбонте заметил это, сцепил мои руки над моей головой в замок, а другой рукой он сжал мое горло и стал слегка придушивать, но не с болью, а с легкой щепоткой страсти. При этом темп сменился - стал медленнее, чувственнее, но от того глубже. Теперь член мужчины вводился в меня также медленно, как и выходил. —Нравится, девочка моя? — прошептал Мальбонте мне в ухо. —Да…да! — я уже не могла сдерживаться и просто вопила ему вперемешку со своими стонами от получаемого долгожданного удовольствия. Всем телом я поднялась к его губам в ожидании поцелуя, и Мальбонте наградил меня им. Его язык завладел моим ртом полностью. Разрядка пришла постепенно, сначала наградив удовольствием меня, а следом и Мальбонте. Со сбитым дыханием мы томно дышали и, лежа на кровати, смотри друг другу в глаза. Потом Мальбонте мягко поцеловал меня в лоб. Этот момент был бесценным – будто бы мы оказались вне этого мира, время остановилось. Мы будто ушли в открытый космос, в которым существовали лишь я и он. Все остальное было совсем не важным. Так мы и уснули, утопая в тепле и изнеженных объятиях друг друга. Перед этим я, не раздумывая, потянулась за баночкой таблеток, что позаимствовала у Ривелиуса. Больше не было смысла откладывать лечение – я хотела восстановиться. Осознание того, насколько далеко завело меня это безумие, пугало до дрожи. Я закрывала глаза на очевидное, убеждая себя, что все происходящее — просто адаптация. Мир изменился, и я изменялась вместе с ним. Но теперь… теперь я понимала: я не адаптировалась. Я терялась в этом мире. Терялась в самой себе. Могло ли быть иначе? Я закрыла глаза, прижавшись к груди своего мужчины, и с надеждой на лучшее завтра провалилась в долгожданный сон. На утро я медленно приподнялась с кровати, потянулась, наслаждаясь приятной усталостью во всем теле. Было тепло, спокойно… уютно. Я лениво повернула голову, и тут же наткнулась взглядом на знакомый силуэт рядом. Мальбонте все еще спал. Я застыла. На моей памяти это был редкий случай. Обычно он исчезал еще до моего пробуждения, растворяясь в делах, о которых я даже не спрашивала. Но сейчас он был здесь. Рядом. Я посмотрела на него иначе. Осознанно. И в этот момент меня накрыло. Таблетки начали действовать.Реальность… изменилась. Я затаила дыхание, всматриваясь в его лицо. Раньше я видела в нем силу, защиту, незыблемость. Теперь же черты казались резче, грубее. Как будто я впервые смотрела без искажений. Все его поступки, все его слова — теперь я могла анализировать их. Без боли, без эмоций, без привычного флера любви, что застилал мне глаза. И мне стало страшно. "А что, если…"