Was not the Hero

      Вместе со стопкой бумаги, которую Филипп ему отдал, Гус прокрался обратно в дом Луз – через заднюю дверь – и проскользнул в гостиную, не встретившись ни с одним из друзей.       Проведя с Филиппом час, он понял, что пришло время возвращаться, пока никто не заметил, что его присутствие в гостиной было ничем иным, как иллюзией. Он не хотел, чтобы кто-то узнал, что весь последний час он провел с Филиппом.       Он положил стопку на кофейный столик и разрушил свою иллюзию. Затем принялся за уборку, собирая мусор, скопившийся на диване, кофейном столике и полу.       Если Филипп собирается ночевать в их доме, то самым логичным вариантом оставалась гостиная, так как подвал не рассматривался вовсе, а девушки заняли обе спальные комнаты. И даже если пребывание Филиппа в гостиной будет неудобным для всех них и, скорее всего, вызовет еще большее напряжение, к несчастью, это было единственное место, где он мог расположиться.       Тщательно прибравшись в комнате, Гус сел на диван, откинулся на спинку и со вздохом прикрыл глаза.       Мальчика терзали вопросы, правильно ли он поступает, приводя Филиппа в дом?       Предавал ли он друзей, приведя с собой врага? Было ли это ужасным для самого охотника на ведьм?       Он знал, что у Хантера возникнет тонна проблем насчет остающегося с ними Филиппа. И, конечно же, он не мог винить своего друга за эти чувства. Каждый из них хотел держать Хантера как можно дальше от Филиппа, и последнее, что Гус хотел – чтобы Хантер нахватался еще большего стресса от своего абьюзера, находящегося рядом.       Но...       Он не мог избавиться от картины Филиппа, ошеломленного, ослабленного проклятьем и тем, что происходило в его нездоровой голове.       Ты та причина, по которой мои воспоминания... Гус пытался понять, что хотел сказать Белос, прежде чем успел одернуть себя.       Я... не могу здесь спать... У Гуса желудок упал, когда он услышал это сбивчивое уязвимое признание от Филиппа. Мальчику пришлось признаться себе: он был удивлен, что Филипп ему открылся.       Но опять же, если у кого-то случилась паническая атака, он отбился от проклятия, овладевающего его телом, не имел хорошего ночного сна, безостановочно работая над сложным изобретением – это определенно ослабило бы чью-то защиту, пусть и на мгновение.       Гус гадал, что же такого происходило в том старом доме, что Филипп тогда взбесился в подвале.       Все, что он видел об этом доме в воспоминаниях Филиппа – как хорошо тот жил вместе с Калебом, пока брат не ушел.       Пока священник не заставил Филиппа жить с ним в одном доме.       С того момента все стало прескверно...       Через некоторое время вернулись домой Луз и Ви. Луз с Эмити решили приготовить ужин на всех, чтобы, когда приедет Камилла, ей не пришлось беспокоиться еще и об этом, так что они смогли бы побыстрее сходить к Филиппу. А Гус тем временем глубоко погрузился в размышления, опасаясь реакции остальных, когда он предложит привести Филиппа к ним домой.       — Я вернулась! — объявила Камилла, как только зашла в дом, и положила сумку на первую попавшуюся поверхность. — Прошу, скажите, что все здесь и еще дышат, — она попыталась поднять настроение шуткой, но в голосе все равно послышалась нотка беспокойства.       — Не волнуйся, mamá, мы все здесь, — заверила ее Луз, появляясь из кухни в сопровождении Эмити. — И я только что поставила в духовку картошку и пицца-рогалики. Они будут готовы через пару минут.       — Я сделала лимонад, — добавила Эмити с гордой улыбкой.       Камилла улыбнулась, благодарная детям за их старания помочь.       Когда вниз спустились Хантер, Ви и Уиллоу, Гус почувствовал стремительно растущее беспокойство. Но он проглотил застрявший в горле ком и поднялся с дивана. Он поднял стопку бумаг и подошел к собравшейся на кухне группе.       Сейчас или никогда, — сказал он себе.       — Эм... ребят?.. — вытолкнул из себя Гус, избегающий зрительного контакта с момента, как остальные повернулись к нему со смятением на лицах. — Так... окей... — от почесал затылок, прежде чем нерешительно передать бумаги Хантеру.       Хантер осмотрел их с замешательством, пока не увидел сложные вычисления и не узнал знакомый почерк.       Он посмотрел на Гуса с нечитаемым выражением на лице.       — Как ты это достал?.. — осторожно спросил он.       Гус без промедления ответил:       — Я ходил проверить... его.       Остальные в шоке вытаращились на него.       — Ты сделал... что?! — недоверчиво воскликнул Хантер.       — Какого черта, Гус?! — Луз присоединилась к нему.       — Я должна была догадаться, что кто-то из них меня не послушает, — вздохнула Камилла себе под нос, положив руку на голову. Хотя она ожидала, что это сделает Луз, а не младший из группы.       — И... нам нужно привести его сюда, — невозмутимо сказал Гус, проигнорировав их возмущения. Он заставил себя поднять взгляд на их шокированные лица, решив показать, что не шутит. — Он не может оставаться в том доме...       — Я знал, что он найдет способ запудрить тебе мозги! — воскликнул Хантер с ноткой паники в голосе.       — Да не запудривал он ничего! — Гус постарался объяснить. — Что-то в доме влияет на Филиппа. Он работал над порталом без перерыва и отдыха, а пребывание в том доме на нем сказалось. Когда я пришел туда, то увидел, что проклятие практически наполовину поглотило его лицо. Я случайно спровоцировал у него приступ, и он снова практически потерял контроль.       — Ты в порядке? — сразу же спросил Хантер с беспокойством, пальцы крепко сжали листы бумаги от мысли, что Белос навредил его другу.       — Ничего он мне не сделал, — Гус успокоил всех обеспокоенно рассматривающих его. Он решил не рассказывать, как Филипп пытался его атаковать. — У него снова случилась серьезная паническая атака, и я в какой-то степени... помог ему ее пережить, но серьезно, боюсь, он в том доме что-то видит, и из-за этого проклятие становится нестабильным.       — Он... всегда что-то видел, — раскрыл им Хантер, отчего все с недоумением оглянулись на него. — Тогда, в замке, очень редко, но иногда я или кто другой могли застать его разговаривающим с кем-то или... не знаю, пялящимся в течение минуты на что-то, чего не было в комнате с нами, прежде чем снова могли завладеть его вниманием. Так что для него это нормально.       Камилла нахмурилась на слова парня.       Видеть вещи, которых на самом деле нет, было далеко за пределами нормальности.       — Гус, пойми же, — серьезно произнес Хантер. — Я уже говорил тебе. Он использует жалость, чтобы манипулировать всеми вокруг.       — Хантер прав, Гус, — пробормотала Луз с толикой смущения и злости. — Он обманул меня, заставив помочь, заставив сочувствовать ему.       — Да знаю я, знаю, — ладони Гуса сжались в кулаки, он старался набраться терпения к своим друзьям. — Слушайте, ребят, я не тот же самый наивный мальчик... — раздраженно сказал он. — Я не глуп...       — Никто тебя так не называет, Гус, — мягко произнесла Уиллоу.       — Мы все говорим, что Белос... — начала было Эмити, но ее прервал Гус.       — Гений манипуляций, я знаю, — вздохнул Гус, покачав головой. — Но вы, ребят, не видели, что видел я в его голове.       — Ты же рассказал нам, Гус, — напомнила ему Ви. — Ты рассказал, как он сжег ведьму и как убил своего брата.       — Окей, ладно, я рассказал вам некоторые вещи, но... я рассказал не все, — Гус потер руками лицо, чувствуя, насколько устал. — Той ночью, когда я залез ему в голову, у меня были некоторые проблемы с доступом к его воспоминаниям. Они казались заблокированными и забытыми, так что я в какой-то степени силой высвободил их. Сначала они проигрывались для меня медленно, но в какой-то момент... они просто нахлынули на меня. Я увидел столько всего, что... — Гус отвернул голову и с силой зажмурился. — Поверьте, я чувствую себя ужасно за то, что беспокоюсь о нем. Честно, я знаю, что мне не стоит, но... вы не видели, через что он прошел. Что именно заставило его считать ведьм злом и почему он от всего сердца считает свои действия правильными.       — Гус... — Уиллоу посмотрела на него с сочувствием.       — Я случайно признался ему, что увидел все то плохое, через что ему пришлось пройти. Он так разозлился... а потом словно обезумел, был прям в состоянии нестояния, и я подумал – что бы я ни сделал в его голове, чтобы увидеть воспоминания, эм... думаю, из-за этого у него теперь проблемы с головой. И если это продолжится в том же духе – он потеряет контроль, а если это произойдет, то мы никогда больше не увидим наши семьи или друзей!       — Гус, mi niño, чшш, все хорошо, — Камилла подошла к нему и заключила в объятия. — Чшш, расслабься, дыши.       Гус прижался к ее груди, не замечая текущих по щекам слез. Вина и беспокойство, которое он все это время сдерживал, наконец хлынули из него.       Он сосредоточился на дыхании, также, как ранее говорил Филиппу, и вскоре почувствовал, как расслабляется.       Камилла отпустила его, когда он вытер слезы рукавом.       — Послушай, малыш, никогда-никогда не чувствуй вину за сочувствие кому-то, прошедшему через нечто ужасное, договорились? — Камилла нежно обхватила его лицо ладонями, отчего он встретился с ее мягким взглядом. — Даже если они используют это, чтобы обмануть тебя, не позволяй вине захватить тебя. У тебя доброе сердце, Гус. Не позволяй никому это изменить.       Гус прикусил нижнюю губу и опустил взгляд.       — Но...       — Нет, Гус, Камилла права, — сказала Уиллоу, подойдя ближе и обняв сбоку. — Не меняйся. Нам жаль, что заставили тебя чувствовать себя плохо за то, каков ты есть.       — Да, мы сожалеем, — тихо добавил Хантер, смущенно потирая правое предплечье. — Я знаю, что ты пытаешься помочь Белосу не назло мне... Я просто не хочу, чтобы он использовал или навредил кому-то, особенно тем, о ком я забочусь...       — Знаю, Хантер... — тихо ответил Гус. — Думаю, я также хочу доказать ему, что... мы, ведьмы, не злые...       — Гус, доказывать что-то Белосу – не твоя работа, — серьезно произнесла Луз.       — Я знаю, но... — Гус просто не мог ничего с собой поделать. По крайней мере именно это он хотел донести своим друзьям. Но он чувствовал себя слишком уставшим, чтобы продолжать защищать себя, и не хотел еще сильнее их разозлить.       — Ладно, давайте предположим, что Гус прав и из-за того дома у Белоса едет крыша, — заговорила Эмити, стараясь привлечь всех к проблеме, с которой им, возможно, придется столкнуться. — Очевидно, что у нас нет другого места, где бы Белос мог остаться, кроме как... здесь...       — Но... мы серьезно хотим, чтобы он жил в гостиной?.. — неуверенно протянула Ви.       — Мы можем запереть его в шкафу, — легкомысленно предложила Луз.       — Нет, никаких шкафов, — вмешался Гус, отчего все вновь оглянулись на него с замешательством. Гус со вздохом опустил глаза. — У него не очень с замкнутыми пространствами... поверьте мне...       — Но... вот так оставлять его в гостиной... опасно... — сказала Ви.       — Скорее всего нет, пока он считает вечный обет настоящим, — задумчиво произнесла Эмити. — Напомню, что одним из условий было непричинение нам вреда.       — Наверное, ты права...       Сработал таймер духовки, и Луз быстро подбежала к ней. Она достала пицца-рогалики, оставив картошку допекаться.       — Тогда... полагаю, стоит поскорее к нему пойти... пока ему не стало хуже? — предположила Уиллоу, пока Луз чувствовала разрастающийся в груди гнев, но, к несчастью, она знала, что у них не было другого выхода, кроме как привести чудовище в их безопасный дом...

________________________________________

      Вдох и выдох...       Он повторял про себя, сфокусировавшись на ощущении воздуха, наполняющего и выходящего из легких.       Вдох и выдох...       Голоса так и не вернулись.       С крепко закрытыми глазами, избегая смотреть на комнату, он концентрировался на дыхании. Именно это мальчик сказал ему делать, пока тот не вернется, и, что удивительно, Филипп послушался.       Особенно с учетом того, что мальчик пообещал найти лучшее место для сна; место, которое убережет его от еще одного приступа.       На мгновение он понадеялся, что сам того не подозревая погрузился в мирный сон, но увы, он был не настолько удачлив.       Филипп продолжал сидеть у стены, с руками, сложенными на голове, пока он все вдыхал и выдыхал.       Он не был уверен, сколько так просидел, с телом, жаждущим сна. Но он вновь и вновь фокусировался лишь на ритме своего дыхания, страшась стен, готовых утащить его в другую реальность воспоминаний...       Он услышал шум, или это был голос?       Через мгновение он вернулся к дыханию, потому что это оставалось единственным, что держало его разум стабильным.       Держало его в здравом уме...       Но затем его тело напряглось, когда он почувствовал чье-то прикосновение к своему плечу, нарушившее концентрацию.       — Эй, все хорошо, — проговорил голос, похожий на женский.       Филипп попытался вырваться из непрошенной хватки, его дыхание участилось.       — Ребят, нет, прекратите, — произнес голос, похожий на голос того юного колдуна.       — Это не лучшая идея, Гус! — воскликнул другой голос. — Только посмотри на него.       — Шшш, тише, все хорошо, — сказал голос, казалось, обращаясь уже к нему. — Ладно, давай тебя поднимем. Все нормально, если я к тебе прикоснусь?       Филипп хотел открыть глаза, но буквально не мог верить себе, не мог отличить реальность от обмана.       Он задался вопросом, были ли голоса настоящими. Особенно женский, казалось, беспокоящийся за него.       Он стиснул свои острые зубы, почувствовав нечто мягкое и теплое на правой руке. Но не одернулся и не попытался бороться, когда ему помогли подняться на подгибающихся ногах. Он медленно поднял голову, но продолжал держать глаза закрытыми.       — Филипп, просто продолжай дышать, — напомнил ему мальчик.       И мужчина сделал, как ему было велено, позволяя голосам вести его. Он был осторожен, когда ему говорили следить за ногами, в особенности, пока вели по лестнице. Он проигнорировал побежавшую по его телу дрожь, когда прохладный ветерок обдал его лицо, и просто продолжил дышать.       Однако, он заметил, как тело расслабилось, почувствовав тепло.       Ох... он чувствовал, что разум уплывает, когда услышал чье-то «Мы не до конца все продумали. Он... слишком высокий для дивана...»       Ох... он так устал...       — Он может поспать на полу? — он едва расслышал чье-то предложение, когда позволил себе рухнуть.       Он не почувствовал боли от удара.       Вместо этого его тело расслабилось, и он не обращал внимания на звуки вокруг, продолжая концентрироваться на дыхании.       Вдох и выдох...       Как ему и сказали...

________________________________________

      Хантер молча таращился на своего спящего «дядю». Никогда в своей жизни он не видел ничего подобного.       Его «дядя» выглядел таким... мирным, пока отдыхал, даже если половину его лица покрывало проклятие, а из головы торчали рога.       Когда они, следом за Гусом, спустились в подвал дома детства Белоса, Хантер был потрясен, увидев того трясущимся, словно осиновый лист, и сжимающим голову с такой силой, будто от этого зависела его жизнь.       Гус был прав.       Проклятие распространилось, и Белос выглядел не очень здорово.       Он ничего не делал, просто смотрел, как Камилла помогает Белосу подняться, пока тот отказывался открывать глаза.       В прошлом парень видел дядю и страдающим от боли, и переполненным яростью, но никогда не видел его настолько жалким...       Но... парень повторил себе, что Белос может просто водить их за нос.       В конце концов Белос был великолепным актером...       Но в этот раз... все ощущается так... по-другому... — проговорил он себе.       Если честно, Хантер мог представить, насколько Белосу было бы стыдно выглядеть перед всеми ними, словно потерянный испуганный ребенок. Особенно сейчас, когда он лежал в гостиной без сознания, с покрытым потом лицом и прядями сальных волос, обрамляющими лицо.       Старик был совсем на себя не похож – обычно он никогда не терял бдительности, в особенности перед врагами.       Должно быть он отчаялся, — сказал себе Хантер. — Пытается обмануть нас.       Но... он также спросил себя, по какой же причине Белос на отчаянно хотел их обмануть?..       Хантер отвел взгляд, изо всех сил стараясь игнорировать узел, ворочающийся у него в груди при виде Белоса в его текущем состоянии... и от воспоминания о том, как его вытаскивали из подвала...       — Ох... полагаю, этого пока хватит на ночь, — сказала Камилла, заходя в гостиную с одеялом наперевес и накинув то на Белоса. — Собираюсь завтра заставить его принять душ. От него пахнет... совсем как от протухшего яйца, — она попыталась поднять всем настроение, но большинство детей выглядели обеспокоенными мыслью, что враг спит в их доме. — Ладно... — вздохнула она и жестом позвала всех присоединиться к ней на кухне на ужин.       За едой никто не произнес ни слова. У некоторых из них никак не могло пройти ощущение, что Белос все это время не спал и пытался подслушать их разговоры.       Как только все закончили с ужином и вымыли тарелки, дети разбрелись по комнатам, кроме Луз. Та свирепо глядела на все также крепко спящего Белоса.       — Идем, mija, — Камилла мягко потянула дочь к лестнице. — Твоя девушка пообещала, что обет не позволит ему нам навредить, — напомнила она. — Кроме того, не думаю, что он проснется в ближайшее время.       Луз смотрела в пол, скривив рот, пока они поднимались по лестнице. Она постаралась насладиться остатком вечера с друзьями, но увы, Белос отравлял их мысли и особенно сон.       — Что-то не так, мой мальчик? — священник поднял взгляд своих темно-голубых глаз на восемнадцатилетнего Филиппа, лицо которого покрывала редкая щетина.       Филипп стоял в дверном проеме и несколько минут молча смотрел на священника, невозмутимого, словно скала посреди бушующего моря. В доме стояла кромешная темнота, не считая зажженной свечи на столе перед священником.       — Эта девушка... — спокойно начал Филипп. — Сьюзан... она не ведьма.       Священник поднял бровь от слов парня.       — Полагаю, Элизабет завидовала Сьюзан в последние годы. И попросту распустила слухи, что Сьюзан ведьма, чтобы Томас не решился на той жениться, — пояснил Филипп. — Сьюзан не проявляла никаких признаков ведьмовства с тех пор как... — он скосил взгляд, не желая углубляться в детали, зная теперь, что все это время допрашивал невинную женщину.       — Это так? — священник задумчиво промычал, откинувшись на спинку кресла и положив книгу, которую читал, на стол.       Филипп коротко кивнул, сцепив руки за спиной.       — Тогда, вестимо, нам стоит сперва-наперво казнить Элизабет завтра утром, — решил священник без лишних размышлений.       Филипп ответил не сразу, застыв на какое-то время в проходе. Его взгляд безэмоционально переместился на священника.       — Мне кажется, Элизабет тоже не ведьма, — наконец ответил Филипп.       — Пока нет, но она уже свернула с Божьего пути, — объяснил ему священник. — В итоге дьявол соблазнит ее избавиться от Сьюзан. В конце концов, она уже очернила ее как ведьму. Я, как один из избранных Господом спасителей, могу сказать, что Элизабет никогда больше не вернется на пути Господни. Она продолжит пытаться погубить Сьюзан, и мы не можем рисковать обществом, оставляя ее в живых.       Филипп ничего не возразил священнику.       — Ты знаешь, что все наше сообщество понесет наказание, если мы сами не накажем или не казним тех, кто выбрал путь Дьявола, — напомнил священник молодому мужчине.       — Да, сэр. Знаю.       — Какая жалость, что Дьявол продолжает желать промыть тебе мозги также, как совершил это с твоей семьей. Я не уверен, почему именно ваши души так подвержены его влиянию, но мы должны быть уверены, что продолжим очищать город, держа всех в безопасности, а тебя... от еще большего падения в немилость.       — Да, сэр...       — Но, конечно... души всех в общине уже находятся под угрозой обречения, все благодаря твоему брату, — священник вздохнул, покачав головой. — Спасибо Господу, что однажды ты найдешь его и... казнишь.       Филипп с силой сжал одну руку другой, теперь избегая взгляда священника, прилагая все усилия, чтобы не выдать ни одну эмоцию, которую бы тот не одобрил.       — Твой брат слишком долго отклонялся от путей Господних, мой мальчик, — осторожно сказал священник, словно ястреб, наблюдая за Филиппом. — И вряд ли он захочет вернуться и покаяться. Все, что он делает – обрекает нас на вечные муки, — священник поднялся на ноги и подошел к Филиппу, схватив того за подбородок и заставив смотреть прямо в глаза. — Ты вырос в великого человека, мой мальчик, даже если это потребовало... множества усилий, чтобы привести тебя в надлежащий вид, — спокойно сказал он с прохладной улыбкой. — Даже если твоя душа остается пропащей... продолжай помнить, что ты должен спасать остальных от ада, несмотря ни на что... у тебя есть миссия, Филипп. Ты должен избавиться от них, несмотря на цену...       — Да, сэр, — на автомате ответил Филипп как его учили, не чувствуя ничего, кроме огромной черной бездны в своей груди.       — Не беспокойся, ты привыкнешь к этому. Вскоре они не смогут больше тебя обманывать... вскоре ты перестанешь чувствовать что-либо к этим несчастным существам, — священник с легким весельем потрепал Филиппа по щеке, прежде чем вернуться к столу. — Теперь иди отдохни. Вскоре нам предстоит повесить одну отвратительную ведьму...       Когда Филипп медленно открыл глаза, он увидел утренний свет, пробивающийся через занавески.       Он почувствовал недоумение, увидев справа от себя диван. Медленно сев, потирая шею, до него дошло, что находится он не в подвале. Это была чья-то гостиная.       А затем он вспомнил, почему он был здесь...       Маленький колдун сказал накануне вечером, что найдет место, где Филипп сможет поспать.       Он смутно помнил, как кто-то выводил его из подвала...       Филипп пошевелился и присел на диван, пытаясь понять, как Луз с ее друзьями могут быть настолько глупыми, чтобы позволить врагу ночевать под одной с ними крышей...       Но опять же, обет был гарантом их защиты, и они знали, что он не станет нарушать его в ближайшее время.       Филипп осмотрел окружение и заметил стопки бумаг и канцелярские принадлежности на кофейном столике.       Ах да...       У него еще оставалась работа...       Он наискосок проглядел собственные записи, вспоминая, о чем писал, затем поднял блокнот и принялся писать дальше.       Филипп пытался не представлять мальчишку-колдуна с его «я же тебе говорил» взглядом, потому что теперь, хорошенько отдохнув, у него прояснились мысли.       Он ненавидел признавать, что ведьмы могут быть в чем-то лучше него.       Однако...       Шуршание ручки прекратилось, когда Филипп вспомнил травмирующий момент практически полной потери контроля над проклятьем. Воспоминание об истерике и вмешательстве мальчишки-колдуна были еще свежи в памяти.       Брови свелись к переносице, он пытался понять, почему мальчик ему помог.       Что ж... он был нужен этим детям, чтобы построить портал, проговорил он себе, так что, очевидно, они не хотят видеть его обезумевшим.       Но... колдун выглядел таким... особенно когда он... просил прощения за...       Он манипулирует тобой... — с весельем прошипел зловещий голос. — И он довольно неплох, раз ты считаешь, что колдун захотел бы тебе помочь...       Ладонь Филиппа сильнее сжала ручку, пока он пытался игнорировать голос в голове.       Стыд ударил еще сильнее, в особенности за то, что позволил проклятию и своей голове выйти из-под контроля. За то, что так жалко выглядел в глазах окружающих...       Он стиснул зубы, загоняя все эти эмоции слабости глубоко в пучины разума, постаравшись отгородиться от них, чтобы чувствовать тотальное ничто – как его и учили когда-то очень давно.       Когда он почувствовал чье-то присутствие в комнате – он не оглянулся.       — Доброе... утро, — он узнал голос матери Луз.       Несмотря на ее вежливую попытку поздороваться, Филипп предпочел промолчать и сосредоточиться на записях в блокноте, а не на общении.       То, что он находится в их доме, не означает, что он будет разговаривать с врагом.       Камилла вздохнула. Она пыталась отнестись к нему с уважением, но что еще она ожидала от суперзлодея?       Еще она предположила, что он может чувствовать себя странно рядом с ней из-за... ее слов прошлым днем.       Опять же, она задалась вопросом, помнит ли он, что она помогла ему добраться до дома, пока он был психически не в себе.       Затем она заметила, что он уже вновь сел за расчеты необходимого для постройки портала.       Итак... она должна была признать, что он хотя бы делал все возможное для выполнения своей части сделки.       Она дошла до кухни и достала тесто, подготовленное вечером накануне. Затем достала несколько яиц и принялась за готовку блинчиков и яичницы-болтуньи.       В доме стояла жутковатая тишина, пока она занималась делом. В мгновение ока она приготовила четыре блинчика, положив по два на тарелки, а по бокам подложила яичницу. Она накрыла на стол, поставив тарелки друг напротив друга, и рядом с тарелкой Белоса поставила апельсиновый сок, банку джема, немного кленового сиропа и масла, на случай, если ему захочется чего-нибудь сладкого к своим блинчикам.       Камилла аккуратно разложила ножи и вилки по бокам от тарелок и одобрительно кивнула, довольная сервировкой.       — Что ж... назад пути нет, — со вздохом сказала она себе. Она планировала поговорить с ним с глазу на глаз, чтобы понять, чего от него ожидать, пока тот остается в ее доме. Решив не откладывать неизбежное, она собралась с духом, так ей необходимым. Затем зашла в комнату, где был Белос, казалось, напрягшийся в ее присутствии.       Одним быстрым движением она собрала все бумажки и блокноты со столика и из его рук, вынуждая того поднять голову – она разглядела это раздраженное выражение лица через длинные пряди, спадающие на его лицо.       — Я верну их, но для начала ты со мной позавтракаешь, — заявила Камилла.       Белос уставился на нее своими холодными голубыми глазами, один из которых светился из-за проклятия.       — Я не ем, — ответил он с горечью в голосе.       — Однако сегодня будешь, так что идем на кухню, — твердо произнесла Камилла.       Белос продолжал смотреть на нее, но теперь с уже непроницаемым выражением лица.       Он знал: если Камилла такая же упрямая, как Луз, то он не выиграет эту битву.       Он заставил себя подняться с дивана и направился прямиком на кухню, заставив Камиллу моргнуть.       Ладно... это было легче, чем она думала. Она и впрямь рассчитывала, что придется дольше уговаривать его присоединиться.       Она сложила все обратно на столик и отправилась за Белосом на кухню.       Он просто стоял там, рассматривая стол, и Камилла присела на один из стульев.       — Я сделала блинчики и яичницу-глазунью, — произнесла она, жестом пригласив его занять другое сидение.       Белос промолчал и сел напротив. Едва заметно моргнул, глядя на нее полуприкрытыми ленивыми глазами, отчего у нее по спине на мгновение пробежали мурашки – он выглядел очень жутко со свисающими седыми прядями на лице и темными кругами, все еще заметными под глазами.       Хотя... теперь он выглядел лучше, если сравнивать со вчерашним днем.       Она подумала, хочет ли он поговорить о случившимся в подвале, но решила, что поднимать это первой же темой будет не самым мудрым решением.       — Я не была уверена, что ты предпочитаешь к блинчикам – джем или кленовый сироп – так что не стесняйся в выборе, — решила предложить Камилла.       Белос осмотрел добавки, прежде чем приступить к своим блинчикам.       — Или ты предпочел бы что-то соленое?       — Я не знаю.       Камилла недоуменно моргнула.       — Никогда раньше... не пробовал блинчики, — скучающе пояснил Белос.       — Ох... эм... Тогда, может, попробуешь всего понемногу?       — Или вообще ничего, — односложно ответил он.       Камилла нахмурилась.       Ей захотелось спросить, почему это родители не научили его манерам, но в ту же секунду вспомнила, как Гус рассказывал, что Белос с братом были сиротами...       — Вы понимаете... что, оставляя этих ведьм в доме... вы подвергаете риску души себя и своей дочери? — начал было Белос. Его глаза сузились, и это был самый осуждающий взгляд, который она когда-либо получала в своей жизни.       Что произвело на нее впечатление, потому что за свою жизнь она получила немало осуждающих взглядов.       Камилла нахмурилась, готовясь защищать детей, которых полюбила за последние месяцы, и, возможно, даже поставить этого охотника на ведьм на место.       Сейчас она даже готова была ударить его, особенно за все произошедшее с ее дочкой, но предпочла бы не провоцировать этого человека и избежать разрастания проклятия.       — Во-первых, они дети, — начала она.       — Они... — попытался сказать Белос, но Камилла повысила голос, чтобы тот ее не перебивал.       — Хорошие дети, которым тяжело находиться далеко от дома и которые скучают по своим семьям и друзьям, — строго добавила она. — И, честно говоря, единственный в этом доме, заставляющий меня чувствовать угрозу в любой форме – это ты, — проговорила она, отчего Белос стиснул челюсть. — Послушай, Белос, я...       — Филипп, — процедил он сквозь сцепленные зубы.       Камилла хотела сказать ему, что ей все равно, как его называть, но... если она хочет, чтобы он вел себя прилично, ей тоже стоит быть вежливой.       — Хорошо... Филипп, — поправилась она. — Пока ты остаешься в этом доме, я не хочу, чтобы ты называл детей ведьмами, если только не используешь это как не снисходительный термин. Мы поняли друг друга?       Филипп на целую минуту неотрывно глядел на нее, затем сдержанно ответил:       — Да, мэм.       — Честно, не знаю, как дела на Земле обстояли в твое время, и я понимаю, что изменения могут пугать, но эти дети – не то, что ты думаешь, — она попыталась объяснить.       — Они отродья ада, — холодно произнес Филипп. — И покуда они живы – каждая человеческая душа остается в опасности...       Камилла вперила в него взгляд, вслушиваясь в серьезность его голоса.       Филипп воспользовался шансом продолжить.       — Люди в опасности, — повторил он. — Каждый человек будет обречен на вечные страдания, если я не уничтожу демонов и ведьм раз и навсегда. На меня возложена миссия, которую я должен выполнить в ближайшее время, даже если моя собственная душа будет уничтожена – я сделаю это ради вас.       — Эм... — Камилла пыталась осознать сказанное. — Кто... возложил на тебя... эту миссию?.. — она решила начать с малого.       Филипп приосанился.       — Священник, — Филипп ответил с ноткой гордости в голосе, а затем его взгляд стал смертельно серьезным. — Он был выбран Господом как спаситель рода людского и убедился, что я смогу спасти всех вас до того, как станет слишком поздно. Да, у меня это заняло множество времени, но я все еще могу всех спасти. Мне лишь нужно вернуться в то проклятое место и закончить начатое годы назад. Вашей дочери запудрили мозги, она испорчена теми грешными созданиями, но ее еще можно спасти. Вы, как мать, должны помочь мне вернуть вашу дочь на Божий путь. Не поддавайтесь на ложь тех ведьм...       Камилла не могла поверить своим ушам. Она думала, что Филипп ненавидит ведьм из зависти или потому что просто является жадным до власти злодеем, но теперь она начала понимать – тот мыслит себя неким героем, спасающим человечество от «ада». Это напоминало процессы над салемскими ведьмами, когда люди оправдывали убийство невинных, считая, что поступают правильно.       Она поняла, что сидящей перед ней мужчина не просто опасный, но и также очень заблудший человек...       Она задалась вопросом, кем же являлся тот священник, вынудивший Филиппа поверить, что совершаемое им по-настоящему правильно. Черт возьми, Филипп страдал от ужаснейшего проклятия и все равно старался закончить свою миссию, как идеальный солдат.       Камилла почувствовала тошноту от мысли, что Филипп на самом деле считает себя героем. Он, скорее всего, считает, что каждый совершенный им отвратительный поступок и все пережитое им, было ради общего блага.       Она даже не знала, что и сказать.       В наше-то время тяжело говорить людям, ведущим себя агрессивно по отношению к отличающимся от них, что те неправы в своих невежественных, полных ненависти взглядах.       Как она могла объяснить кому-то, жившему настолько долго, что все, во что он верил все это время, теперь было неправильно?       Он ведь и правда не знал, что правильно, а что нет...       И возможная вероятность, что Филипп может быть психически нездоров, основанная на его видениях, лишь... еще сильнее усложняла ситуацию.       Камилла боялась за безопасность дочери и ее друзей, если Филипп поймет, что обет был фикцией.       — Тебе следует съесть свой завтрак, пока он не остыл, — выдавила из себя Камилла, взяв в руки вилку с ножом и попытавшись сменить тему разговора.       Ей понадобится немало времени, чтобы обдумать подходящий подход к решению проблемы искаженных верований этого мужчины.       Филипп помрачнел от факта, что не смог достучаться до нее.       Конечно же она ему не поверила.       Она уже попала под влияние ведьм, совсем как его брат.       Чувствуя неловкость, он поднял собственные вилку с ножом – приборы, которыми он не пользовался несколько столетий. Опустив взгляд на тарелку, он не желал пробовать ни кусочка, но, естественно, у него не было выбора.       Он отрезал кусочек блинчика и откусил от него, тут же поморщившись от ужасного вкуса.       Он продолжил есть, стараясь держать нейтральное выражение на лице.       Камилла, вновь поднявшая на него взгляд, заметила его дискомфорт. Это ввело ее в ступор.       У нее всегда получались вкуснейшие блинчики...       — Они и правда... настолько плохи? — спросила Камилла, стараясь не звучать слишком обеспокоенно.       Филипп молчал, быстро пережевывая и глотая, затем приступил к яйцам.       Его челюсть была также напряжена, пока он ел яичницу.       Отлично, подумала Камилла, ей и так уже приходится решать, чем бы накормить друзей Луз, чтобы они не слишком скучали по дому. Теперь ей еще придется найти, что может есть Белос, чтобы тот не умер с голоду.       — Если хочешь, я могу приготовить что-то другое, — предложила она.       Филипп в ответ нахмурил брови.       — Нет, — холодно произнес он. — И это неплохо.       — Но я вижу, что это не так, — вздохнула Камилла. — Что ты предпочитаешь есть? — она понадеялась, что он не ответит «кровь».       — Я не ем, — твердо заявил Филипп.       — У тебя что-то вроде... аллергии на множество вещей?..       Филипп поборол желание закатить глаза и оставил взгляд на тарелке.       — Для меня все на вкус как пепел.       — Эм... что?.. — Камилла моргнула от откровения.       — После того как... я был проклят, все в итоге стало на вкус как пепел, — объяснил Филипп. — Так что я просто перестал есть.       Камилла посмотрела на него в шоке.       — Почему ты не сказал мне?..       — Говорил. Я не ем.       — Но ты мог хотя бы сказать почему. Я подумала, ты просто упрямишься... — теперь Камилла себя чувствовала немного виноватой.       Филипп ничего не ответил, все также глядя на тарелку, а затем откусил еще кусочик от блинчика, отчего Камилла вытаращилась на него.       — Тебе необязательно их есть! — воскликнула она.       — Если не съем, то вы не вернете мои записи.       — О боже, Филипп... Я не мучаю людей, — она попыталась его урезонить. Вскочив из-за стола, Камилла подошла к нему. — Послушай, тебе не нужно это есть. Я просто это выброшу, — она попыталась забрать у него тарелку, но Филипп удержал ее на месте одним лишь кончиком вилки.       — Ладно... вот теперь ты упрямишься, — надулась Камилла.       — Не следует давать еде пропадать, — ответил Филипп на автомате, что заставило Камиллу вздохнуть.       — Мам?       Оба взрослых повернулись к Луз, вставшей в проходе на кухню вместе с Уиллоу и Эмити. Те направили посохи на Филиппа.       — Что тут происходит?.. — неуверенно спросила Луз.       — Ох, Луз, прости. Девочки, я вас разбудила? — спросила Камилла, чувствуя себя неловко – до подъема в школу оставалось еще целых полчаса.       — Мы не смогли нормально поспать, — призналась Уиллоу, и по залегшим под их глазами теням Камилла поняла, что так и есть.       — Ох, — Камилла посочувствовала им. Естественно, что дети не выспались из-за присутствия Филиппа. Как минимум первая ночь должна была оказаться тяжелой.       Она заметила, что Филипп прижимал тарелку уже не так сильно, и, улучив момент, выдернула ее из его хватки, умудрившись не разбросать остатки еды.       Филипп с осуждением посмотрел на нее.       — Не беспокойся, я не выброшу ее, — успокоила она. — Просто съем перед уходом на работу, ладно? Но я попрошу тебя принять душ, извини, что говорю это, но от тебя воняет.       Камилла ожидала, что Филипп вспыхнет от гнева, но вместо этого он на секунду смутился, прежде чем на его щеках появился румянец, как она полагала, появившийся со стыда.       Он смущенно отвернулся, стиснув зубы.       Он не осмеливался нюхать себя, потому что было логично, что от него будет пахнуть – он уже давненько не мылся...       И теперь Камилла тоже чувствовала себя неловко, опозорив его перед девочками, особенно когда Луз хихикнула.       Но... он причинил твоей дочери столько боли... — напомнила себе Камилла.       В итоге Камилла повела Филиппа наверх по лестнице, заверив девочек, что с ней все в порядке, а Филиппа подташнивало.       Он остановился на полпути по коридору и уставился на бесчисленные фотографии Луз, развешанные на стене.       Он выглядел, словно увидел привидение.       — Эм... что-то не так?.. — спросила его Камилла.       Филипп повернулся к ней с нечитаемым выражением.       Он спросил себя, как может... мать рисковать душой своей дочери... развешивая так много изображений?..       Филипп не ответил Камилле, совершенно обескураженный.       Она решила подтолкнуть его дальше и довела до ванны.       Филипп в замешательстве оглядел насадку для душа.       — Полагаю, на Кипящих Островах нет ничего подобного? — предположила Камилла, показывая, как пользоваться душем. — Человечество много всего изобрело с тех пор, как ты был здесь в последний раз. Грейвсфилд тоже сильно изменился.       — Грейвсфилд все еще стоит?.. — спросил Филипп, приподняв бровь.       — Да, но... тот Грейвсфилд, который ты знал, мы зовем Старым Грейвсфилдом, — пояснила Камилла. — Можешь воспользоваться этим шампунем и кондиционером для своих волос. И вот этим полотенцем, — она указала на белое полотенце, висящее на стене. — У меня не то чтобы много одежды, но можешь пока надеть эти вещи, — она показала на вещи, сложенные на крышке унитаза. — Они могут быть для тебя немного большеватыми. Оставь свои вещи в корзине сбоку, я постираю их позже, — она почувствовала, как Филипп рядом с ней напрягся. — Или... нет...       — Я могу и сам, — заявил Филипп, словно защищаясь.       — Ладно-ладно, — вздохнула Камилла и обошла Филиппа, выходя из ванной. — Я ухожу на работу в семь утра и возвращаюсь в пять вечера, и пока меня нет дома, я ожидаю, что ты будешь приемлемо вести себя с детьми. Я не хочу, чтобы ты хоть каким-либо образом проявлял к ним агрессию. Достаточно и того, что они не смогли выспаться этой ночью. И помни мои слова про то, чтобы называть детей... ведьмами, — серьезным тоном напомнила она.       Филиппу хватило наглости смотреть на нее сквозь полуопущенные веки, словно она ему наскучила.       — Может я и просто человек, Филипп, без магии или других сверхсил, но я мать, а поверь мне, ты не хочешь злить мать, — она предупредила его.       — Понял, мэм, — односложно ответил Филипп.       Камилла вздохнула. Она знала, что тот не воспринимает ее всерьез.       — К тому времени, как ты закончишь, я уже уйду, так что... увидимся позже, — сказала она и закрыла дверь в ванную.       Филипп запер дверь и встал перед зеркалом. Он рассматривал свое отражение, покрытую проклятьем левую часть лица и торчащие из головы рога.       Левый глаз казался таким... лишенным эмоций, и просто светился голубым.       Он оторвался от своего ужасного отражения и, в мгновение раздевшись, зашел в ванну, включив душ.       Он прикрыл глаза, ощутив, как горячая вода ударила по его холодному телу. Он старался не обращать внимания на ту свою половину, кожа которой деформировалась зеленым веществом проклятия.       Дав своему телу согреться и расслабиться под струями горячей воды, он наконец начал намыливать волосы шампунем, на который указала Камилла. Он размышлял, насколько же сильно изменился Грейвсфилд.       Затем он внезапно замер, кое-что осознав.       Если Грейвсфилд все еще стоит, тогда... кровь Титана, которую он давным-давно добыл и спрятал под половицами дома священника может еще быть там...       Он быстро смыл шампунь и скопившуюся на теле грязь.       Он закрутил краны и вытерся насухо. Не тратя лишней секунды, он быстро накинул на себя большую черную футболку и спортивные штаны, одолженные Камиллой, и вышел. И замер, заметив, что дети собрались в коридоре, будто ждали его.       — О Титан, что это на тебе?.. — выдохнула Эмити в полном шоке, разглядев во что одет Белос и его мокрые волосы. Луз подметила, что Белос утопал в одной из тех больших футболок, так любимых ее мамой за удобство и комфорт. Она также узнала темно-синие штаны – те казались ему несколько коротковаты.       Белос проигнорировал их, подойдя к самому младшему из группы.       — Я хочу, чтобы ты пошел со мной в город, — просто сказал Филипп, отчего мальчик моргнул в замешательстве.       Гус не станет врать – он ожидал, что Белос будет игнорировать его какое-то время, или хотя бы будет выглядеть смущенным происходившим вчера, когда его захлестнула паническая атака. Но, судя по холодному выражению лица Филиппа, он выглядел, будто... между ничего не произошло.       Что казалось парню очень странным...       Он начал понимать, почему друзьям казалось, что Филипп пытается сблизиться с ним и манипулировать...       Но Гус знал, что Филипп просто постарался забыть об этом, как раньше справлялся со всеми прошлыми травмами.       Хантер сразу же закрыл Гуса собой.       — Он никуда с тобой не пойдет, — защищая младшего, проговорил он.       — Это тебя не касается, мальчик, — с усмешкой сказал Филипп. — А теперь отойди. У меня есть дело к Гусу.       — Это касается всех нас, — сердито возразила Луз. — Что тебе от него нужно?       Филипп, прищурившись, оглядел детей.       У него в самом деле не было на них времени, к тому же он начал уставать от их отношения.       — Прежде чем уйти на Кипящие Острова, я спрятал кровь Титана кое-где в Грейвсфилде, — ответил он, и был встречен смесью скепсиса и удивления. — Но я не могу пойти проверить ее в таком виде. Мне нужно, чтобы мальчишка магией изменил мою внешность.       — А вот теперь ты не против использования магии на себе? — фыркнул Хантер.       Филипп раздраженно рыкнул в сторону парня.       — Не думаю, что выходить на улицу будет для тебя хорошей идеей, — выдохнул Гус, но под прищуренным взглядом Филиппа добавил: — Пока что...       — И давай по-честному, прошло столько лет, как ты спрятал ее. Не уверена, что она все еще там, — сказала Эмити.       — А что если да? — заметила Уиллоу. — Что если это единственная кровь Титана, которую мы сможем добыть?       Луз почувствовала, как тревога сдавила ее грудь от мысли, что на всей планете больше нет ни капли Крови.       — Ребят, сходите с ним, — решила Луз, отчего друзья посмотрели на нее с недоумением – это она-то и была не против? — Я бы тоже пошла, но нам с Ви больше нельзя пропускать школу.       — Я не уверена, что Ками... в смысле, мама хотела бы выпустить его из дома... — высказалась Ви.       — Но у нас нет другого выбора, — возразила Луз, прежде чем повернуться к Филиппу. — Тебе лучше не обманывать нас или что ты еще там придумал.       Филипп закатил глаза.       — Лучше отправляйтесь днем, когда на улицах будет не так много народу, — предложила Луз друзьям.       — Думаю, нам лучше поехать на автобусе, — сказала Эмити, и Филипп решил вернуться в ванную и постирать свои вещи, не желая находиться в компании этих детей дольше необходимого.       — У меня плохое предчувствие, — Гас признался Хантеру, проследившему за закрытой Филиппом дверью. За той вновь послышался звук льющейся воды.       — Угу, у меня тоже, — согласился Хантер. — Мы не можем ему верить...       Гус больше ничего не сказал, не желая рассказывать Хантеру, что больше беспокоится, как бы Филипп вновь не потерял контроль, увидев, насколько человеческий мир изменился за эти столетия...