договоры

У них тут такое помещение, целая галерея, два этажа, ну прямо бальная зала, а за углом уже темно, как ночью, и лица у всех такие злые, будто Разумовский у каждого лично украл миллион долларов. Это Августу стоит плеваться, его-то на самом деле обокрали, мягко говоря, но он идет напролом, сегодня уже в зеленом костюме, чтоб быть под стать болоту, и не улыбается, но взгляд сверкает решимостью. Для улыбок поводов маловато. — Здрасте, — скрипит генерал Бочонок. Прокопенко его фамилия. Гостям он не особо рад, как и любой генерал. Сегодня без парадной формы, наконец-то. Хольта еще вчера утомил блеск побрякушек на десятке пиджаков. — А вы… — Люблю на испытаниях бывать лично, — он слегка щурится, а потом отыскивает рядом со столом знакомую прическу. Архипова смотрит на него куда менее гостеприимно, но ни один мускул на лице не дергается. — Инициализация проходит в штатном режиме, — докладывает один из ряда болванчиков, сидящих у компьютеров перед системой мониторов. На мониторах пока что первые двадцать улиц под наблюдением, где-то крутят камеру, настраивая ракурс. Его собственные болванчики тоже тут. Прислал из офиса «Вместе». Хольт подходит ближе, смотрит на все эти улочки, пока не замечает одну знакомую — по крайней мере, заочно. Очередной широкий порог, темная арка, длинное здание, по сути являющееся первым фортом на пути к свободе или от нее. Он поднимает руку, указывая именно на этот монитор, а потом оборачивается к Архиповой, игнорируя снующего рядом начальника отделения. — Вижу, за «Крестами» вы теперь следите тщательнее, — замечает он вкрадчиво. — А вы в курсе ситуации с «Крестами»? — женщина не вытаскивает из карманов рук. У нее сегодня блузка расстегнута еще на пуговицу ниже. Душно стало в полумраке? Здесь, конечно, даже затхло. Все-таки, не главный зал, пусть и почти так же просторно. — Конечно. Хочется быть в курсе всего, если я намерен остаться тут надолго, — Август подходит ближе, расстегивая одну пуговицу на своем пиджаке. Ему тоже стало жарковато. Затем он пересекается взглядом с Прокопенко. Генерал так громко молчит, разглядывая их. Еще немного и он правда потребует убраться — конечно, в государственной манере. Хольт улыбается чуть шире, прекрасно помня и его роль в ситуации — причем, не одной. У «Крестов» их минимум три на данный момент. — Не вижу лучшего сотрудника, — замечает он, сдерживаясь от насмешки. — Уже взял след террориста? — Ну, знаете, — Прокопенко скрипит зубами, — подробности поисков касаются только компетентных органов. — Да, конечно. Я всего лишь потерпевший, а по совместительству ваш спонсор. Вы же в курсе всех деталей сделки с нашим уважаемым Министерством? — он пытается заметить изумление или злость на лице генералов, но те переглядываются с неудовольствием, не более того. Значит, оба в курсе, и оба уже успели позлиться без него. Август цокает языком, а потом слегка притопывает ботинком. — Раз в курсе, тогда не понимаю, что нам друг от друга скрывать, раз мы союзники. Акцент у него слегка шипящий. Хольту как-то сказали, что он напоминает змею, когда говорит на русском, а его это позабавило. Вульгарщина всегда смешит. — А зачем вам про «Кресты» знать? — Прокопенко меряет пространство шагами. — Это к Чумному Доктору не относится. — Да? Странно, а ведь кроме офиса «Вместе» был еще взрыв. Я про гибель начальника тюрьмы, — Август слышит тихие шаги и оборачивается. Помощница принесла чай. Он и забыл, что просил. На вкус — такая ерунда. Сахара мало. Может быть, лечащий врач опять нашел способ добраться до его питания. Дегенерат. — Переделай, — Хольт выпрямляет руку, убирая от себя стакан. — Больше сахара. И лимон. Все то время, что он разбирается с подручной, Прокопенко уже не мельтешит перед глазами, но его лицо краснеет точно так же, как и кулаки, которые он сжимает и разжимает, будто у него берут кровь. Он что-то отрывисто бормочет, но замолкает, услышав иностранную речь. И, видно, злится, что его даже не берут во внимание. — Вы свое расследование ведете? — слышит от него Август. Обернувшись, он видит ухмылку генерала. Архипова наблюдает за ними внимательно и осторожно, стоя рядом с техниками. Пока что пугает ее именно фигура Прокопенко. — Не я, — отвечает Хольт. — Ваш лучший сотрудник. — Хотите сказать, что к этому причастен майор Гром? — тон у Прокопенко уже почти ледяной. Вот она, тонкая грань. Еще одна гора за «героя». — Вы меня не так поняли, — Хольт улыбается, но криво, как будто ему физически больно, как будто его что-то режет по лицу. — Я о Дмитрии Дубине. Оба генерала теряются от таких слов. Весь их оскал течет, как тесто, а техники аккуратно оглядываются и переглядываются между собой. Никто не имеет понятия, причем тут Дмитрий Дубин и почему это он — лучший сотрудник. Даже неясно, что путает умы людей больше. Вряд ли кто-то даже замечает, как дал слабину Август. Для него самого это оказывается небольшим открытием, которое он предпочитает отложить на потом, как и другие неприятные открытия. Отто едва касается плеча, а потом его борода щекочет шею, пока он, еле шевеля губами, быстро шепчет ему кое-что. Хольт едва-едва улыбается, и глаз его дергается. Конечно, он здесь.

***

Игорь не объявляется уже больше дня. Юля говорит, что на них напали прямо во время прогулки на крыше, друг бросился за нападавшим, с тех пор о Громе никаких новостей. Конечно, он раньше всех узнал, что Разумовский сбежал, и теперь наверняка рыскает по городу. Обычно он не пропадает надолго. Все равно, на душе тревожно, и все это как будто бы должно было случиться. Предчувствие было нехорошее. Хочется броситься на поиски, но Дима за год общения и совместной работы с Громом понял одно: чаще всего лучше сохранять спокойствие и заниматься своим делом, это принесет гораздо больше пользы, чем бесцельные побегушки, на которые тратится время. Свое дело Дубин знает отлично, а сейчас он на сто процентов уверен, что побег заключенных связан с Разумовским, так что в участке от него будет польза. Когда он все докажет, у Игоря будет отличная юридическая опора… Конечно, слова Прокопенко не получается забыть. Нужно начать свое дело. Нужно уже вырасти. В отдельности от Игоря он уже способен работать. Он… докажет. Конечно, докажет. Например, спасет Грома в очередной раз. Глаза жутко болят из-за очков — он их не снимает уже неделями, зрению отдыха не дает. Врач ему в юности еще говорил: поберегите себя, Дмитрий Евгеньевич, устраивайте себе выходные. Ну, нашел, в общем, кому говорить. Сестра периодически напоминает ему об этом, когда навещает. А так живет он один, причем достаточно давно, и менять это пока не собирается, так что и напоминать некому. Дима трет глаза, чувствуя, что переносица все еще ноет. Ну, ломота в теле — не новое явление. Ничего не сломал, даже не вывихнул. Синяки исчезнут, ушибы рассосутся. Такое рвение — побочный эффект общения с Игорем Громом. Вредная привычка, как ее называет Федор Иванович. Болезнь психическая, как называет Юля. Едва он успевает зайти в участок, так сразу замечает на входе двух невысоких девушек в черных плащах. В ухе у каждой знакомая гарнитура. Дима еще с утра знал, что его ждет в участке, но не думал, что начнется все так рано. Разумовский исчез буквально позавчера, официально еще и двух суток с побега не прошло, а новости уже пестрят новыми строками: Хольт заключил тот самый секретный контракт с Министерством Обороны. Дубин совершенно не понимает, о каком договоре речь идет, когда дронов так и не допустили к использованию. Он сам несколько дней назад видел, что соглашения не достигли. Еще до того, как об этом стало известно каждой живой душе, он видел Августа в коридоре, и тот совсем не веселился после разговора с Архиповой. По правде говоря, он выглядел… раздосадованным. Наверное, так, да. И еще ему было плохо. Когда кровь из носа идет без травм, это означает проблемы с давлением, как минимум. Давление от любого стресса может подскочить. Отмечаясь у дежурного, Дима идет к своему столу, вспоминая, как еще год назад он читал про Хольта все, что только есть в сети. Формально, костюм Разумовский приобрел еще тогда, когда компания велась Фердинандом ван дер Хольтом, отцом Августа, и сам Август руку к этому не прикладывал, но скоро отец понес убытки, никак не связанные с «русским скандалом», а потом довольно быстро скончался. Младшего Хольта совершенно не видели главой «HOLT International», никто в него и компанию не верил — а зря. Доходы быстро превысили даже прошлые показатели, а пресса стала чаще говорить о совсем молодом гениальном миллиардере. После дела Чумного доктора, молодые и гениальные миллиардеры Диму пугают. Весь путь до участка он думал, что мог бы написать Юле о своем расследовании, но писать пока нечего, да и подруга занята. Пчелкина ведет свою игру. Все они ведут свои игры, но никогда друг друга не оставляют. Он им все расскажет, обязательно. И ей, и Игорю, когда бы тот ни возвратился. Пакет с горячей домашней едой он не оставляет на столе, тащит с собой дальше, позади бросая лишь плащ и альбом для рисунков. На входе в хранилище его встречает Артем. У Артема смешные кудри, всегда красный нос, а еще он всегда голоден и мерзнет, уж особенно тогда, когда его ставят на смену охранником хранилища вещдоков. С Дубиным у них отношения всегда хорошие, да и вообще, всю охрану участка Дима уже отлично знает — у кого-то маме на День Рождения торт помогал заказывать, кому-то помогал котят пристраивать, а с кем-то на ночных сменах, когда зарабатывался, разгадывал судоку. И, конечно, вовремя будил, когда они засыпали. Диму любят и уже уважают не меньше Игоря, потому что в участке больше известно об их совместных задержаниях. Артем спускается вместе с ним, почти роняя по пути кусочек шарлотки. Распахнув большой ящик, Дубин ахает. Результат поисков превосходит его ожидания в самых плохих смыслах — вся взрывчатка Чумного Доктора исчезла. — Мы никому об этом не скажем, — прерывает он нервный гундеж охранника, который ежесекундно понимает, какая кара его ждет. — Я останусь здесь, и… и мне нужна опись всех улик, что забрали из офиса Разумовского. — Улик? — Артем немного сбит с толку. Дубин оборачивается, понимая, какой эффект производит — собственное спокойствие не укладывается в голове. Но план зреет моментально, потому что все происшествия, кажущиеся ужасным поражением, только подтверждают его правоту, и он уже близок к правде. Он так близок, что волосы почти встают дыбом, а в воздухе повисает напряжение. Пахнет той самой взрывчаткой. Но когда лампочка над головой начинает быстро мигать, а кондиционеры вдруг плюются жутким жужжанием, Дубин быстро понимает, что дело не в его приливе эйфории от важного осознания. Он захлопывает сундук из-под колб с взрывчаткой и делает пару шагов по ступеням, когда наверху в проходе замечает зеленый силуэт. Сегодня без пальто, но с улыбкой — всегда во всеоружии. — Лейтенант, — восклицает голос. — Вам здесь не положено находиться, мистер Хольт, — Дима стремительно поднимается вверх, слыша, как скрипят железные ступени под ним и Артемом. — Моя нога даже не пересекла порог, — магнат делает два шага назад, уступая, когда Дубин выходит в коридор, загораживая спиной охранника, запирающего решетки на магнитный и обычный ключи. — Я искал вас. — Да? — Дмитрий отступает в сторону, заодно чтобы держаться подальше от грозного телохранителя, которому этот коридор тесен. — По какому поводу? — Хотел выразить беспокойство… Вы сбрили усы. Дубин по привычке дергает губой, но под носом пусто, и кожа даже не чешется. Ну… сбрил. Не ради Игоря Грома или кого-то еще, даже не потому, что так посоветовал Федор Иванович. Сбрил, и… И вообще, что это за намеки! — Мистер Хольт, это не смешно, — Дмитрий хмурится, следуя по коридору. А магнат увязывается следом. Лицо его уже выглядит достаточно раздраженным. Артем, бедный, сзади трясет ключами. Проморгал проникновение в хранилища. Впрочем, помощник его тоже хорош. Наверное, задремал, не дождавшись пересменки. — Я не о ваших усах хотел поговорить. Просто их отсутствие, оказывается, сильно бросается в глаза, — Хольт в своих лакированных броугах с каблуком так цокает по полу, что только мертвый бы не проснулся. — Я о вашем здоровье. — Моем здоровье, — эхом отзывается Дмитрий. Гениальные миллиардеры его все еще пугают, но теперь и подбешивают, когда лезут во все углы и говорят непонятные вещи. Развернувшись уже на выходе из коридора, он вздыхает нетерпеливо. — Мистер Хольт, прошу меня извинить, но я пока не могу уловить сути. — Одновременно со взрывом в офисе «Вместе» случился другой взрыв, — магнат смотрит, не моргая, внимательно. Он не изучает взглядом, он пригвождает. — Мне известно, что вы были на месте происшествия. Дубин напрягается всем телом, но воздух между ними до того плотный, что это даже кажется куда более естественной реакцией. Дмитрий понимает, что лицо уже выдало его, но, в общем-то, выдавать и нечего, если Хольту все и так известно. Откуда — да из базы полиции. Он не мог сбежать с места преступления, вызвал наряд, Прокопенко приехал даже лично. Конечно, это зарегистрировали как гибель с неустановленной причиной, над ней работают, и без доказательств Дубин не может назвать это убийством. Доказательная база на исчезнувших запахах не основывается. Даже запахи теперь подтвердить нечем, когда вся взрывчатка пропала. Нужно отсмотреть камеры. Это же случилось не так давно. Конечно, если не месяц назад — тогда записей уже нет. — Я не могу разглашать подробности дел, — говорит Дима спокойно. — И даже не спросите меня, откуда мне известно? — Хольт слегка качает головой. Дубин выпрямляется, засовывая руки в карманы, и даже так остается ниже практически на голову. Не говоря уже о том, что уверенности в его невыспавшейся фигуре куда меньше, чем у главы многомиллиардной оружейной корпорации. Тем не менее, он все равно старается сопротивляться давлению и не отводит взгляд от чужих глаз, снова блестящих, но не веселых. Нет, эта улыбочка и этот тон — это его имидж. А у Дубина нет имиджа, его уверенность неподдельная. — Вы — новый спонсор Министерства Обороны, — размеренно отвечает Дима. — Наверное, одну из ваших разработок привлекли к делу. — К делу Чумного Доктора, да. А гибель начальника тюрьмы — очередная страница в деле? Так я и думал, — Август кивает. Потом он встает на проходе, а сбоку путь преграждает его телохранитель. Доступ к свету тут же оказывается прикрыт. Дубин вытаскивает руки из карманов, а напряжение заставляет ноющие мышцы подрагивать — он в ожидании удара или замаха, почти встает в стойку, но глаз не сводит со слишком любопытного мужчины. — Надеялся, что вы не ранены, товарищ лейтенант. Вкусно у него это слово звучит. Репетировал, наверное. — Мистер Хольт, со мной это обсуждать нет смысла. Раз уж я всего лишь лейтенант, как вы заметили, — тон его слегка растерянный, портит вид. Голос у него такой, слишком добрый, и серьезным до конца часто не получается остаться. — Всего лишь лейтенант, — кивает Август. А потом, наконец, прикрывает рот, пряча ровный ряд зубов. Дима замечает в зазоре между ним и его телохранителем лицо Цветкова — тот машет рукой, строя рожу, которая обычно означает вызов к Прокопенко, и не для похвалы. Дубин вздыхает, пробуя сделать шаг вперед, но на его грудь падает тяжеленная ладонь, приковывая к месту. Телохранитель стоит так близко, что мог бы и задушить, прижав к окну. — Отто, — Хольт так резко замечает это, что похоже на команду, а не на имя. Рука немедленно исчезает с груди, но Дубин не торопится пробивать себе путь дальше, смотрит на Августа. Тот… Тот странно к нему привязался. Гении-миллиардеры не привязываются на трезвую голову к обычным лейтенантам. Он ему с самого начала покоя не давал. — Наш друг — опытный штурмовик. Не стоит распускать руки, — говорит Хольт на русском. Очевидно, что это диалог не между магнатом и подчиненным. Это диалог между магнатом и лейтенантом. Правда, Дубин все еще не понимает цель диалога. — Друг, — изумленно замечает он. — Вы никогда не называете тех, кого покупаете, друзьями. Август снова улыбается, показывая зубы, и смотрит одобрительно. Ему разговор нравится все больше и больше, а у Димы кровь все сильнее холодеет, и ткань рубашки липнет к телу, будто на уроке физики коснулся заряженной электрофорной машинки. — Очень точно замечено, — говорит ему Хольт. — Помните об этом, уважаемый просто-лейтенант. — А «tail» тоже заслуживает называться другом? — Дубин стискивает зубы, даже позволяя себе не уходить вот так просто, оставив ему такое паршивое последнее слово. — Среди моих друзей таких много, — вкрадчиво замечает Хольт. — Извините за замечание, вам бы пересмотреть свое отношение к людям. — Нахожусь в процессе, — тон его радушный ровно до момента нового обращения к горе мышц под боком. — Отто. Телохранитель отступает в сторону, и наконец-то становится видно лица в зале. Разговор их едва ли был слышен, люди не осмелились приблизиться, чтобы подслушать, но наблюдают с таким любопытством, что едва ли вспоминают моргать. Цветков, стоящий у его столика с кружкой кофе землистого цвета, кивает на кабинет начальника. Дима кивает в ответ, не давая даже возможности о чем-то спросить, и уходит туда, стучась, прежде чем нырнуть за дверь. Ощущение липкой одежды пропадает, а напряженность тела перестает быть такой приятной и естественной — все возвращается на свои места.