договоры

Прокопенко не устраивает допрос, не ругает, не кидается бумагой, но и Дима же не Игорь Гром, чтобы устраивать ему взбучку. Он законный выходной честно провел дома, а работу не пропустит, особенно тогда, когда нужен в полиции. Особенно тогда, когда пропал Игорь. Федор Иванович выслушивает, что у него есть: допрос Дядькова, посещение начальника тюрьмы, побег и мгновенная гибель последнего. Ничего нового, в общем. Дима стоически выносит его взгляд, думая про то, что в таком настроении, вздумай он рассказать о взрывчатке Чумного Доктора, Артема ждало бы не просто увольнение, а торжественный пинок под зад. — А когда экспертиза будет готова? — Прокопенко облизывается, листая кое-какие бумаги перед собой. Сверху на каждом листе огромная черная печать с иностранными буквами. Так это тот самый контракт HOLT International и Министерства. Столько листов… Наверное, юристов тридцать корпело. — Должна быть сегодня, — Дима, сложив руки на коленях, едва сутулится. — Федор Иванович, а какую разработку Хольта мы используем? У Прокопенко глаза кровью уже наливаются. Он и так на нервах — Игорь ему не только сотрудник, он же ему как сын. И тут на тебе, канул в лету, а в участке какой-то хмырь вьется, правила свои ставит. — Систему слежения, — ворчит генерал. — Наша взломана. Дубин и об этом успел услышать в тот вечер, когда его в полицейской машине забирали от дома начальника тюрьмы. Зайцева сказала, что система наблюдения у офиса «Вместе», который подвергся атаке, дала сбой, слежение зависло на добрый час, пока техники не разобрались, как включить камеры обратно, но включить и заставить определять личность — это разные вещи. Наблюдать они могли, а отслеживать — уже нет. Если взломал Разумовский, любой техник бессилен. Что здесь, что где-то еще. — По-моему, с Разумовским даже Хольту нельзя тягаться, — вздыхает Дима. Это вопрос времени, конечно. Если Чумной Доктор обратит на новую систему слежения свое внимание, искать им придется новую, и так можно до бесконечности, пока все магнаты и министерства не закончатся. — Ну, — хмыкает Федор Иванович. — Эта система заграничная, военная. Любят у нас в качество заграничного верить. Ты мне лучше скажи, чего к тебе Хольт этот привязался? Ты ж ничего не сделал ему. А что ты тогда брякнул, когда их в кабинет мой провожал? Мне Архипова сказала, ты с ним на англицком говорил. — Архипова? — Заместитель министра внутренних дел, Мария Архипова, — без особого удовольствия замечает Федор Иванович. — Вот еще банный лист… Приехала нас, видишь ли, реформировать и попала на Чумного Доктора заодно. Теперь хоть стой, хоть падай. Ты лучше о Хольте рассказывай. Значит, та женщина-генерал — аж заместитель министра? Дима старается вспомнить о ней что-то яркое, а вспоминается лишь то, как она едва улыбнулась после замечания Дмитрия в сторону Августа. — Да я не говорил. Так, ответил ему, что все в порядке. Он обсуждал со своим телохранителем сделку по дронам еще до испытаний, — Дима едва хмурится, испытывая желание снять очки, чтобы немного погрузиться в блаженное неведение, так ему думается лучше. — Все в порядке, значит, — Прокопенко медленно кивает. — Это ты хорошо ему сказал. Ты тогда всех спас, когда их встретил. О тебе все очень хорошо отзываются, даже этот хлыщ. Дубин уже знает, что «хлыщ», «гусь» и «модельер» о нем хорошо отзывается, но все еще не знает, с чего вдруг. С одной встречи и единственной фразы? — Не знаю, почему, — он пожимает плечами. — Разберемся. Просто будь осторожнее, — настаивает Федор Иванович, наклоняясь чуть ближе. — Хольт этот следит за тобой, Димка. Следит за твоими делами, следит за «Крестами» — я так думаю, что из-за тебя. Он тебя при всех лучшим сотрудником назвал. Не похоже, что смеялся. Лучший сотрудник — это что-то новое. Еще один эпитет после «друга». Дубин хмурится и сопит, пытаясь снова понять, откуда это все взялось. — Отстранить тебя от дела не могу. Архипова к вам с Громом тоже привязалась, но вы единственные, кто с этим справится. Уж к тебе-то претензий у нее точно не будет, если не пойдешь по стопам Игорька, — шмыгнув носом, Прокопенко озадаченно вздыхает, глядя на бумажки. — Черт ногу сломит… Что прикажешь делать? Понаписали ерунды, а слова понятные вылавливать приходится. Условий столько понатыкал… — Значит, я могу продолжать расследование? — Продолжай, — кивает начальник, глядя в папку. — Даже когда его к Чумному Доктору официально прикрепят, тоже продолжай. Сам же тебе посоветовал, а теперь уже, раз назвался груздем… — он издает такой тяжелый вздох, что невольно вспоминается, сколько ему лет. — Ты просто… Раз уж Хольт за тобой следит, а ты с ним разговаривать умеешь, может быть, ты с ним и поладишь за всех нас? Ты всегда ладишь с людьми. — Я? — Дубин восклицает так, что приходится горло от стыда прочистить. — Да я же с ним ничего… Да я… А как же «быть осторожнее»? — А ты и будь. Не дай ему к себе прикопаться, — Прокопенко хмыкает. — Но на контакт с ним лучше тебе идти. А то он совсем озвереет… Ну ты можешь к делу вернуться, только по городу не бегай, пока не восстановишься. — Федор Иванович, на мне ни царапины, — бормочет Дмитрий, вставая с места. Спина, вообще-то, ноет, и ноги трясутся, когда он поднимается, но такое и после тренировок бывает. — Забыл тебе сказать, когда забирали тебя, — Прокопенко выдерживает паузу, сверля его усталым взглядом, а потом заговорщицки улыбается. — Без щетки под носом тебе очень хорошо. Дубин поджимает губы, краснея, но потом улыбается и кивает. — Вашим подарком воспользовался, — смущенно отзывается он. — Я ж могу идти? — Да-да. Побрился он еще перед тем, как в «Кресты» поехал в одиночку, но никто ему ни слова об этом не сказал за полтора дня, а знакомых он перевидал немало. Первым вслух заметил Хольт. «Их отсутствие сильно бросается в глаза». Он же его даже не видел с тех пор, как пересеклись около душевых.

Хольт за тобой следит

Зачем? Из-за Игоря Грома? Миллиардер уже дал понять, что он Диму ставит даже выше. Может быть, из лести, но сути это не меняет — к Грому это отношения не имеет. Из-за «англицкого»? Так Дима и не полиглот, у него уровень английского официально даже до C1 не доходит, какие там беседы на иностранном? У половины участка уровень, может быть, даже лучше. Некоторые два языка знают, а кто-то и три. Игорь, кстати, в прошлом олимпиадник, отличник по всем фронтам, ему только дай попрактиковаться, повспоминать, и начинает шпарить. Как-то раз с грабителем-турком столкнулись в баре, так они орали друг на друга с акцентом минут десять, пока первый не вылетел в окно. Контактировать с Хольтом, вот это новость. Игорю и Юле рассказать, так они удивятся. Дима замирает у своего стола, издалека заметив, что на нем все не так. — Что там случилось? — Цветков уже тут как тут, со второй кружкой кофе. — Ничего нового… Ты тут ничего не трогал? — Дима ревностно относится к своему личному пространству, и нарушать его могут только друзья. А Грома тут нет, так что беспорядок на столе выводит из колеи. — Это что? В самом углу стола стоит бумажный стаканчик с крышечкой. Беленький такой, поверхность ворсистая. Такие стаканчики в местных кофейнях не продают, в ближайшей кофейне они черные. Запах едва уловимый, но такой нежный, почти цветочный. — Тут все так и было. Ну, проходил тут этот, Скрудж Макдак, — Цветков показывает у глаз пальцами что-то типа круглых линз. Очки круглые, как в первую встречу. Хольт трогал его вещи. И оставил ему чай. Альбом распахнут, рисунок с собаками снят со стекла. Компьютер выключен, да и данных на нем никаких. По крайней мере, тут меньше, чем в огромной базе, к которой у спонсора полиции и технического гения всяко теперь есть доступ. Дима берет в руки стакан и замечает сбоку надпись. На другой стороне, оказывается, вручную написан номер телефона, причем не русского стандарта. Какова вероятность того, что это личный номер Хольта?

***

Использование системы проходит не просто успешно, а идеально. Как минимум, они находят Игоря Грома в бессознательном состоянии со сломанной кистью в каком-то заброшенном дворе. В Питере, оказывается, куча заброшенных заводов, бывших при царях дворцами и усадьбами, и даже советским перестройкам не убить в строениях их былое изящное величие, а вот отношение русских властей к памятникам культуры справляется куда лучше. Завод, в прошлом доходный дом, а в нынешнем какие-то развалины за хлипким забором, был охвачен углом обзора дальней камеры. Качество у его камер не просто блестящее, оно инновационное. И именно благодаря этому качеству удалось разглядеть, как туда заходит Игорь Гром. Хольту докладывают, что выездная группа нашла майора чудом выжившего. Он выпал с четвертого или пятого этажа и провалялся несколько часов. Ничего не сломал, но головой ударился неплохо. Август только может предполагать, какая у Грома крепкая голова. В остальном, день проходит неприятно мирно. Спарринг не вызывает разрядки, превратившись в механическое оттачивание навыков. После травмы старого тренера нового найти тяжело, уж особенно здесь. Можно было бы потренироваться с Отто, но у того есть это дурацкое правило — не устраивать борьбу с нанимателем. Правило, прописанное в контракте, так что Хольту нечем даже попрекнуть. Август находит себя вечером за тем, что снова пересматривает отчеты о слежке за Дубиным. Материала там совсем немного — видео из «Крестов» с тем самым допросом, после которого Хольт обнаружил себя заинтересованным с новой стороны, и текстовый доклад о произошедшем убийстве начальника тюрьмы, рядом с которым оказался Дубин. Дубин идет по пятам за террористом, он буквально чуть не поджарился на его мерах предосторожности. Затем он сидит дома, затем идет на работу и зарывается в хранилище с вещдоками по делу Чумного Доктора. И почему-то никого это не интересует! Архипова, заместитель министра, даже не смотрит на припевалу Грома, хотя он в одиночку сейчас делает что-то полезное. Может быть, по наводкам генерала Прокопенко, но Хольт в процессе слежки понимает, что Дубин вряд ли вообще здесь чья-то пешка. Судя по его манере общения, он поддакивает редко, терпеть не нанимался. Семья неполная, мама учитель, сестра ветеринар, средняя школа с отличием, Академия с отличием, в армии не служил, корни идут из какого-то русского городка, даже не миллионника. На Дубина даже ничего нет в изданиях, кроме того, что он, разумеется, напарник Игоря Грома. Скукотища. Страницу в соцсети он почти не ведет, иногда репостит художников-традиционалистов и всякую доброту про животных. На него в местной дорожной службе зарегистрирован мотоцикл, который сейчас, насколько Хольт понимает, в ремонте, потому что это не мотоцикл, а развалюха вопящая. Огромный потенциал в сфере сайдкика. И тем интереснее наблюдать за уверенными самостоятельными шагами. Дубин даже на днях сбрил усы. Август думает, что если он хоть как-то причастен к этому косметическому возмездию, то это лучшая похвала. — Сэр, — Отто редко застает его врасплох, как сейчас. Конечно, намерения у него такого нет, да и интереса личного он не проявляет к очередному пересмотру видео с допросом, и Август зря стремится что-то найти в почти равнодушном, но любезном взгляде. Раздражение его, впрочем, не гаснет. — Что? — резко спрашивает он, захлопывая крышку ноутбука и опуская ноги со стола. — Что-то срочное? Он провел все важные встречи в понедельник, а диалог с прессой перенесен на следующую неделю. Никаких гостей у него не ожидается, все дела успешно ведутся лучшими специалистами. — Сигнал от лейтенанта Дубина пропал. Вероятно, он нашел жучок, — телохранитель краток и спокоен. Август включает монитор позади себя, оборачиваясь к нему всем телом. Тяжелый хребет тянет к земле, и шерсть на ковре шумит, наэлектризовавшись. Экран показывает на карте весь маршрут Дмитрия — снова день в участке, потом поездка к заливу, а оттуда в центр города, к Английской набережной. Хольт в курсе их с Громом передвижений, в курсе того, что они посещали психиатрическую больницу несколько часов назад, и в курсе того, что в участок они не вернулись. Делая жест в воздухе, он бесконтактно увеличивает на карте область, где сигнал оборвался. Жилой дом, оживленное место, туристический центр. — Это же дом майора Грома, — уточняет он. — Да, — подтверждает Отто. Значит, он нашел жучок в присутствии друзей. И, может быть, он останется сегодня там. Он, журналисточка из секты Громоисповедающих, и сам кумир. Хольт отворачивается от монитора, бросая пульт куда-то себе через плечо, и не смотрит на телохранителя еще какое-то время. Вместо этого он пялится в окно, держась за подбородок, и суетливо думает, пока напряжение уже не бежит разрядами по коже. Что-то его злит, и он прекрасно знает что. Пускай это будет приверженность Дубина своему дружку, измена своей слабенькой самостоятельности. Да, на такое злиться не зазорно, вроде бы. И жучок, вроде бы, был мелкий совсем. Прикрепили за ворот плаща, куда обычно не лезут. Может быть, нашли случайно. Хольт планирует завтра вернуться в участок, а то не был там вчера, дал полицейским немного расслабиться. К тому же, интересно посмотреть, насколько угасла самостоятельность Дубина, когда «герой» нашелся. Что ж, завтра у него встреча после обеда, а с утра он вполне себе успеет посетить благородных русских блюстителей порядка. После встречи увидится с новым тренером, погоняет его.

***

— Хольт опять пришел, — бормочет под боком Зайцева. Игорь сразу скрипит зубами, разгибаясь. Дима еще пялится в экран с кодом какое-то время, и техник, которого они подключили к делу, тоже стоически переносит мысль о том, что сегодня им снова будут дышать в спину надменные немцы. — Ты можешь мне сделать копию кода? Вот, начало чуть раньше, до «Black Margot», и до конца отрывка, — поручает он. Все, что сохранилось от старой системы слежения — программа с грубыми следами вторжения. Как брызги крови на месте убийства. Техники здесь работают криминалистами, они уже объяснили, что это, как понимает Дима, удар ножом. Разумовский воткнул лезвие и даже с силой его повернул, лишая шансов на выживание. Все это тоже относится к делу, очередной том. — Звезда города во плоти! — от этого голоса теперь мурашки по спине бегут. Дубин выпрямляется, видя из-за спины Игоря быстро дошедшего Хольта. В этот раз его техников и команды юристов с ним нет, один только вечный спутник, телохранитель. — А вы сюда зачастили, — откликается Игорь с ухмылкой. — Туристическую визу отрабатываете? — Рабочую, — Хольт холодно зубоскалит в ответ. — Как ваша рука? Игорь раздраженно смотрит на свой гипс, уже замызганный от постоянных побегушек по городу. На голову он повязку не дал сделать, а то был бы похож на Шарикова из «Собачьего сердца». Игорь любит Булгакова, но не до уровня косплея. — А как ваши дроны? — спрашивает он. Хольт щурится — попал в цель. Еще пара ходов — и потопит кораблик. — Ждут приказа, — спокойно заявляет Август. — По контракту их могут заказать в любой момент, даже за баснословные деньги, а судя по тому, как вы справляетесь, момент близок. Гром делает шаг в его сторону, но Дима дергает за руку. Приходится сильно дернуть, а то Игорь стряхнет и даже внимания не обратит. — Федор Иванович поручил это мне, — напоминает Дубин. — Что «это»? — шипит друг. — Что хочешь сказать? — Хочу сказать «не подставляйся». Он этого и добивается, — подсказывает Дима. — Я подставляюсь? — Игорь восклицает, пусть и тихо. Хольт за его спиной не прячет ухмылки, но наблюдает, едва склонив голову в сторону, за любопытнейшим диалогом. — Тебя провоцируют. Не надо, — Дима вздыхает, понимая, что просьбы сейчас бесполезны. — Игорь. Я с ним разберусь сам. Разумовский — твой, а Хольт — мой. Решительность друга всегда у Грома вызывает смиренное уважение. Он, закрыв рот на замок, смотрит с осторожностью и кивает, а затем выпрямляется и отступает в сторону. — Я в город, — говорит он ему. И, как только Игорь отходит достаточно далеко, Хольт с любопытством вскидывает брови. — Он даже отчитывается перед вами? Отто делает рывок в его сторону, но Дима уворачивается, подходя вплотную. — Мистер Хольт. Не хотите на пару слов? — тон такой живой, но все еще вежливый. — Не смею отказать следователю, — с энтузиазмом отвечает Август. — А куда? У вас, вроде бы, своего кабинета нет. — А мы можем на английском, если вам так будет комфортнее, — он быстро шагает в сторону, уходя в дальний угол, к кулеру. Пластиковые стаканчики тоже тут, целая гора. Стоят на подоконнике, потому что до мусорки донести господам айтишникам всегда лень. Конечно, ему будет комфортнее, чем он думал? — So? — Хольт быстро его нагоняет и опирается на подоконник, придирчиво разглядывая каждую пылинку и капельку воды, прежде чем положить туда свою ладонь. Отто держится в стороне. Дубин понимает, что он уже и без приказа знает, когда разговор настолько личный, что не требует его участия, однако видит, что телохранитель придирчиво оглядывает каждого, кто посмеет взглянуть в их сторону. — Давайте проясним сразу, — Диму редко так злят, что даже вежливым дается быть с трудом. Он видит, как глаза Хольта, снова веселые, любопытно и оценивающе окидывают его взглядом с ног до головы, и Дубин, ощущая себя голым, поджимает губы сильнее. — Общение со мной — способ приложить руку к делу Чумного Доктора. Ваши методы — это цирк. — Люблю шоу, — кивает Август, но потом подпирает голову рукой. — Но лесть — не мое оружие. Вы настолько считаете мой интерес неискренним? — Я уже не могу понять суть вашего интереса, — акцент у Димы подчас слишком явный, но стараться над ним совсем нет желания. И так приходится говорить медленно, чтобы не скатиться в бубнеж. Хольт так улыбается, он как будто очарован. Странно, потому что всегда кажется, что любой присутствующий испытывает его терпение, стоит открыть рот. — Суть в том, — смакуя, начинает он, — что я вижу не просто звено цепи, которую хочу держать в руках, что, разумеется, правда. Меня интересует и личность. Может быть, я нахожу вашу страсть и стремление доказать свои способности чем-то личным для себя? — Заранее разочарую, — Дима щурится, почти оскорбленный сравнением с жадным и пошлым миллиардером, — мы с вами совершенно не похожи. — Молодой человек, который принимает на себя большую ответственность и которого не воспринимают всерьез даже близкие — это серьёзное сходство, — взгляд у Августа такой нахальный, но мелькает в нем что-то… уважительное. Это тоже злит! И злят его слова. — Меня воспринимают всерьез, — мгновенно отвечает Дима. — Конечно, — он кивает, как понимающий дядя доктор. — Поэтому вы не до конца честны с друзьями, поэтому вы постоянно тянете, прежде чем утверждать, потому что без доказательств в ваши слова не верят. — Я работаю на закон, а закон не может рассматривать недоказанные факты, — даже утомляет, что приходится это объяснять. — Закон иногда сам себя тормозит. Но идеальным он не может быть. Ничто не идеально. Дима смотрит на его расслабленную позу, на совершенно самоуверенную ухмылку. И его одеколон, достаточно резкий, чтобы бросаться в нос, но при этом сдержанный, чтобы не пропитывать все помещение — все кричит о том, что он держит каждую секунду под контролем. Но невозможно держать все под контролем. — Даже вы? — спрашивает Дубин, едва подняв уголки губ. — Хм… — Август смотрит уже не спокойно, а снова заинтересованно. А потом он становится чуть ближе. Качает ногой, а лицо его слегка наклоняется вперед, и почти равняется с ростом Димы. — Не физически. В детстве я получил тяжелую травму, из-за которой моя жизнь теперь зависит от технологий. Но технологии тоже не достигнут идеала, и шрамы у меня останутся навсегда. Могу вам даже показать — такое не нагуглите. Тяжелая и горячая близость его сбивает с толку, но в воздухе уже не царит такое напряжение. И свежий глоток бьет ему в голову. Мысль, застрявшая со словами магната, вырывается вверх, как росток из-под асфальта. — Любую технологию можно взломать, — какая очевидная мысль. Но в ее очевидности есть что-то такое… человеческое. Простое и жизненное. То, чего Чумной Доктор понять не в силах, потому что миллиардеры, кем бы они ни были в детстве, с возрастом перестают понимать, как все в мире уязвимо, в том числе они сами. — Это в контексте моей жизни? — Хольт тоже возвращается к русскому языку, и тон его звучит уязвленно. Дима вспоминает об их диалоге, но не может долго на нем фокусироваться. Иначе он все забудет, иначе он все потеряет. — Это в контексте… Извините, мистер Хольт. Извините, мне надо идти. Он так просто выныривает из темного угла, отскакивает от коротящего кулера и выбегает за дверь, мчась к своему компьютеру. Ему нужно забрать код.