договоры

— Ты че, издеваешься? — Игорь швыряет папку на стол, даже не дочитав. Но он не видит на лице друга ничего, что говорило бы о том, что он шутит или хотя бы несерьёзно относится к идее. — Димон, не смей. — Я уже принял решение, Игорь, оно взвешенное и хорошо обдуманное, — Дима опирается рукой на столешницу и не отступает. — Мы обязаны хоть что-то предпринять. — Охуенно обдуманное решение, — Гром сочно матерится, взмахивая руками. — Давай поверим Хольту, мы ж совсем отчаялись. — Это не отчаяние, это деловой подход. Я общался с Хольтом чаще тебя, так что ты мог бы и поверить в мою разборчивость в людях, — Дима смотрит на друга, у которого все на лице написано. — А ты веришь Рубинштейну, который Чумного Доктора препарировал. — Рубинштейну нет резона врать, — Игорь обходит стол, а потом зыркает на всех зрителей с соседнего ряда сотрудников. — Своим делом занимайтесь! Кто-то голову вжимает в плечи, но все мгновенно отворачиваются. С недовольным Игорем даже переглядываться нежелательно. — У него мотивов нет, — добавляет Гром. — У всех есть мотивы. — Ты знаешь, какие я имею в виду, так что давай вот эти все садистские темы не трогать! — Гром подходит ближе, пальцем тычет в грудь. — Я про денежные мотивы. Я про власть и про амбиции. Ваши шуры-муры мнимые вообще сюда никак не уперлись. — Да нет никаких шур-мур, — Дима даже не краснеет. Краснел он тогда, когда Игорю все рассказал — и про слежку, и про беседы о дружбе, и про телефончик на стакане свежего зеленого чая. Гром подкалывает, плюется, но вовсе не потому, что он гомофоб. А он не гомофоб, он сам говорил. — А че ты ему не сказал, что у вас их нет? — Игорь щурится. — А то мистер Хольт не в курсе, похоже. — Игорь, прекрати, у него нет таких планов, — хмурясь, Дубин отходит ко столу. — Он почему-то вбил себе в голову, что я на него похож своей биографией и все в таком роде. — Ну да, очень ожидаемо от беспринципного торговца смертью — доставать какого-то мальчишку из полиции, потому что он якобы на тебя похож… — Я не мальчишка… — …Тебя клеят в открытую, а ты и рад; дела тет-а-тет с ним вести собираешься, помощи у него просить, — Игорь не скрывает желчи. Уж этого в нем всегда предостаточно. — А ты хотел бы просить помощи у Разумовского, — Дима не остается в долгу. — У того, кого мы ловим! — Им управляет другая личность, — повторил Игорь раздраженно. — Одна личность убивает богачей и готова тысячи людей сжечь, а другая личность на амбразуру грудью лезет, — поступок Сергея на открытии казино; Дима помнил по рассказам. — Настоящего Разумовского можно было бы убедить помочь. Ты ж сам всегда за то, чтоб мирно договориться. — К сожалению, оба Сергея в бегах. А у нас под рукой есть человек, который знает о его костюме, о взрывчатке, и мог бы дать хороших специалистов, чтобы разработать антивирус в ближайшие сроки, — Дима подхватил свою кожанку, одеваясь. — Под рукой… Под каблуком. У тебя, — Игорь бросает карандаш с расстояния трех шагов и попадает в карандашницу. — Или ты у него. Кто кого перефлиртует. — Нет у нас никаких шур-мур! — громко повторяет Дима, подхватывая шлем. А потом смотрит в зал — опять десяток взглядов искоса за ним следит, как за источником странного шума. — Это никого не касается! — У-тю-тю… — Игорь ставит руки в боки и смотрит на друга, который решил уйти и уйдет, и подставит их, потому что просить у Хольта помощи — в любом случае идея плохая, потому что услуга точно бесплатной не будет. — Подумай, чем расплачиваться будешь за свои вопросики. — Он и так следствием крутит, как хочет! — отзывается Дима, не оборачиваясь. Игорь его насильно удерживать не может, хотя стоило бы — взбесился совсем, в изолятор бы его. Ставит следствие под угрозу, вмешивает в него хмыря голландского. Вот и кончилась благосклонность Архиповой — узнает же все, и попадет обоим. Что ж, у них все равно ничего нет особо важного, что нельзя раскрывать. А то, что появится, он просто станет от Дубина прятать по возможности.

***

— Сэр, — Отто заглядывает в зал, без всякого смущения прерывая тренировку. — Лейтенант Дубин уже на месте. — Отлично! — Август запрокидывает голову, поливая себя водой из бутылки. — Не заставляйте его ждать, проводите сюда. Пахнет потом, пахнет паленой кожей и волосами, пахнет перегретым пластиком, от духоты все проветривается, помещение большое, но запахи такие яркие, и взмокшее тело горит, не чувствуя никакой прохлады. Тренировочные штаны болтаются на бедрах, хотя он без присмотра врача питается полной дрянью. Спина приятно ноет от тяжести нагрузок. Хольт смеётся, когда, обернувшись, видит изумленное лицо Дубина в дверном проеме, а потом скидывает с себя дымящиеся перчатки. Этот тренер хотя бы не об стену ударился. На своих ногах ушел за полминуты до появления Отто. Помощники уносят горелую экипировку, щиток, тащат ему халат. — Get out. Everyone get out! — поручает он резко, и слова разносятся от высоких и широких стен. Хольт рукой убирает липкие пряди назад и дышит тяжело, оглядывая лейтенанта в новом виде — вместо рубашки темный свитер мелкой вязки, поверх кожанка. А шлем у него на входе забрали, должно быть. Любезные люди, у всех забирают головной убор. И на ногах не брюки с лакированными туфлями, а джинсы с ботами. Может быть, мотоцикл ему идет на пользу, пускай даже развалюха. — Не думал, что вы мне позвоните, да еще и ради дела. — Не хотел вас прерывать, — Дмитрий очень старается не пялиться. Такой презабавный, еще пытается сохранить лицо, которое, честно говоря, ему не идет. — Я могу подождать вас, пока вы… Оденетесь. — Не стоит тратить время, — Хольт вздыхает, поглядывая в потолок. Две лампы из трех лопнули. Но осколки уже смели с ринга, а даже если нет, ран он не боится. — Знаю, вы обо мне тоже наводили справки. Ничего не нашли про мои травмы? — Упоминания, — скованно отвечает Дмитрий. — Врачи не знают, сколько я проживу. С детства не дают прогнозов. Так что не люблю чего-то ждать, — Хольт падает на лавку, подставив мокрые плечи и грудь под свет последнего уцелевшего источника освещения. Приоткрыв глаза, он видит, что Дубин застыл в нескольких шагах от него, полуотвернувшись, и разглядывает ну просто что угодно, но только не эту лавку. — Садитесь уже куда-нибудь, а то ваш обморок Гром мне не простит. — Я не… — Дмитрий качает головой, а потом смиренно садится на расстояние, которое тут называют пионерским. — Я уже кратко изложил суть по телефону. — Костюм, вооружение и программа. Вернее, не программа, а вирус, если я правильно понимаю? — Хольт тянет руку и шевелит пальцами. — У вас же с собой всё? — А, — Дубин достает папку, вытаскивает из нее два листа и протягивает ему. — Держите. Это следы вируса. Код в печатном виде, маркером выделено два слова: «Черная Марго». Август достаточно хорошо изучил дело Чумного Доктора, чтобы помнить, что у него была «Марго» — искусственный интеллект, который заменял ему подчиненных и даже некоторые светлые умы. Он не продал прототип никому, процессы работы над ней всегда держались в секрете. Ныне программа не действовала, она оказалась заблокирована, а не так давно обнаружились масштабные повреждения. Возможно, ее пытались взломать или переписать. Его техники не могли даже изучить повреждения — алгоритм просто перестал отвечать. — Если вирус написан на основе этой программы, то шансов нет. Разумовский лично занимался программированием интеллекта долгие годы, и ни у кого не было к этому коду доступа. — Он у вас есть, — Дмитрий тянется ближе. В его жаркое пространство вторгаются, но мягко, медленно и так естественно, что источник напряжения снова приводится в жизнь, будто сердце после непрямого массажа. Хольт ощущает, что ему нужна маска, и склоняет голову ненадолго, стараясь не подать вида, что ему становится… Слегка слабовато. После тренировок такого обычно не бывает. Может быть, удалось бы перетерпеть. Рука Дубина, указывая на строчки, почти касается его пальцев. — Это только отрывок внедренного кода, но разве это не уже что-то? Разве по отрывкам нельзя хотя бы попытаться сложить картину? У нас есть больше, у меня с собой есть флешка с более полными данными. С вашими средствами найти помощника будет проще простого. И… Август смеётся сначала бесшумно, а потом просто тихо, и переводит взгляд с листов на парня, щурясь от удовольствия, потому что его лицо уже ближе, чем в метре от лица Хольта. И надежда, и страсть, горящие в светлых глазах, почти приводят в исступление. До чего же он увлечен… Нет, это не чужие слова, не чужие идеи говорят его губами. Знают ли Гром и генерал Прокопенко о том, что Дмитрий здесь? — Товарищ Дубин, — снисходительно начинает Август, — вы хотите, чтобы я помог вам разработать антивирус, после которого моя отслеживающая программа окажется уже не нужна? — А что если Разумовский взломает и вашу систему? Против «Black Margot» ни у кого нет средств. А у вас могут быть, — говорит Дубин, поджимая губы. Значит, он сам понимает, какую подает идею — торговать универсальным антивирусом. Это может быть даже выгоднее оружия в это время. Дмитрий буквально дарит ему такие средства, пусть и скрепя сердце. Не такой уж он и принципиальный, значит. — А заодно я могу заручиться и самой «Black Margot», — Август озвучивает и самое страшное. — Вы готовы меня вооружить средством для утверждения моей монополии на любом рынке ради своего расследования. Конечно, оно спасет жизни, но эти жизни и в счёт не идут с теми, которые я могу уничтожить с такими инструментами. — Может быть, я надеюсь, что вы этого не сделаете, — почти шепчет Дмитрий. — Почему бы мне, оружейному корпорату, этого не делать? — Хольт опускает руку с листами на колено, а улыбка его уже не заинтересованная, а восторженно-дьявольская. — Потому что, если вы и правда не знаете, сколько вам осталось жить, то могли бы сделать что-то порядочное напоследок, — говорит Дмитрий, не моргая и не улыбаясь. Страсть никуда не девается из его взгляда, но там уже заметно смирение. Он говорит без всякой веры в свои слова. Хольт с усталой усмешкой поднимается, бросая листы на лавку, и отходит к своим часам, набирая Отто одним нажатием. — Маску и воды, — просит он. Дубин молчит. Должно быть, разглядывает уродливый хребет, который рвет его спину от копчика и до самого затылка, вырываясь шипами наружу. Кожа как горные хребты, как разорванные литосферы. — Дмитрий, — Август медленно поворачивается обратно. Дубин сидит, уперевшись рукой в лавку, слегка сутулится и смотрит на него, как… Как натуральная собака. Поэтому он рисует собак? Хольт думал, что тут какая-то мысль про ищейку спрятана. — Именно потому, что мне осталось не так долго, я и не хочу тратить время на кого-то, кроме себя, — говорит он. Дверь в зал скрипит, но никто из них в ту сторону не смотрит. Одна помощница дает ему бутылочку минералки, а другой помощник ставит каталку с машиной. Парогенератор дребезжит, как какое-то колхозное устройство. Хольт прижимает маску к лицу и чувствует, что подрагивает рука. Он смотрит на Дмитрия, не моргая, а тот смотрит на него. — Out, — повторяет Август прямо через маску, а миньоны послушно убираются, даже на него не взглянув. Он чувствует, что Дмитрий ожидал именно такой реакции, но сдаваться не хочет и не может. На такое не пошел бы Гром. На такое могли бы пойти полководцы, но и те чаще опасаются за свою репутацию, оттого борются до конца. Дубин морально старше и выше их всех. Хольт хочет его уважать, и он это признает. — Тогда… Я могу что-то сделать для вас. Может быть, от меня вам есть польза, — Дмитрий звучит не совсем уверенно, голос его звенит. Он уже не знает, за что уцепиться, и даже прощается с гордостью. Готов жизнь отдать. Благородство — глупая, банальная вещь. Оно еще и ничего не стоит. Дело все равно в деньгах, и всегда будет в них. — Наверное, можете, — Хольт откуда-то набирается мудрости, чтобы признать это вслух. Может быть, это исключение. Может быть, он хотя бы на время откажется от потенциальных миллиардов. После смерти и они не будут иметь значения, а пока что у него их хватает. — Что, например? — Дубин смотрит снизу вверх, и в глазах его этот свет как-то тускнеет. Хольт убирает от лица маску на пару мгновений, потому что чувствует на губах кровь. Но Дмитрий же уже её видел. А теперь и понимает, отчего это происходит. Он не удивляется, лишь перестает хмуриться. А затем, когда видит протянутую для рукопожатия ладонь, смотрит с опасением, но не высказывает его вслух. Дубин не думает ни минуты, сразу тянет в ответ свою ладонь. Оба вздрагивают, у Августа немеют пальцы. Разряд, прошедший между ними, выдает себя голубенькой молнией меж рук, и они не сразу могут прекратить рукопожатие, пригвожденные током к своим местам и друг другу. Через пару секунд, когда напряжение спадает, вместо него остаются лишь мурашки на коже, легкая мигрень и теплая ладонь в своей, уже мягкая, не напряженная, но крепкая. — Почувствовали искру? — улыбается Хольт, чувствуя, что дрожь в руках пропала. Дубин не улыбается, но тень веселья разглаживает его лицо. Это хорошо, волнения старят человека, а так снова становится видно, что он совсем молод и конвенционально красив. — А… — хочет начать он. Август склоняет голову, глядя терпеливо. Знает же, что Дмитрий быстро наберется смелости — так и происходит. — А устного соглашения будет достаточно? — Могу дать расписку, — полушутливо замечает Хольт, опуская руку. Та виснет у бока, мышцы на груди подергиваются. Наконец-то мелькает ответная улыбка. Хорошо, что нет усов, которые могли бы спрятать хоть долю этой секундной радости. — У меня есть ваша почта, — говорит Август. — С аккаунта корпорации пришлю вам подробности о заказе Сергея Разумовского. По поводу кода буду сообщать лично вам… Можно первую просьбу в честь соглашения? — Да, — отвечает Дубин, слушая внимательно. Такой он, конечно, серьезный человек. — Давай на «ты», — морщится Август. — Русский формальный хорош только в шутку. — Хорошо, — Дмитрий как будто вздыхает с облегчением. И теперь им надо бы… Может быть, попрощаться? Хольт очень давно нормально не прощался с людьми. С официальными лицами тоже расставался, бывало, на ножах, а тут неформальное общение, да и человек его большую часть времени совсем не бесит. Дубин встает, убирает все в папку, а потом достает из внутреннего кармана платок. Обычный льняной, никакой роскоши, одна практика. И никакой бумаги, только многоразовое, как в бедных семьях. Синенький такой платочек. Ну цвет хороший. Хольт понимает, что платочек достали ему. Дима протягивает руку, и не остается ничего, кроме как взять, приложить к лицу. Кровь из носа и правда не останавливается, уже залила маску, и дышать через нее невозможно. На руках тоже остаются густые подтеки. Дышать слегка тяжело, но хотя бы небольшая доза лекарства уже поступила в кровь. От платка немного пахнет одеколоном. Не слишком изысканным, но резким и недешевым. Подарил кто-то? А еще платок все еще теплый, потому что долго был у Дубина рядом с грудью. — Следует вернуть? — гнусаво интересуется Хольт. — Можете… можешь оставить себе, — Дмитрий взмахивает рукой. — А это нормально, что так сильно? — Нет. Позову людей, разберутся. Приходится в часы говорить погромче, чтоб Отто разобрал его речь. — Мне кровь мешает дышать, пускай Герман срочно подойдет сюда, — Дима тоже мнется. Он-то почему прощаться не умеет? Может, друзья не приучили первым уходить, оставляли его все время просто? — Английский по фильмам учишь? — Ну, да, — багрянец уже покрывает кончики его ушей. — А так заметно? — Речь не поставлена, — Хольт подбирает бутылочку, чтобы допить остатки воды. — С1? — Официально — В2, еще в Академии сдавал, — отзывается Дубин. — На мой взгляд, уже выше, — дверь снова открывается, прерывает их шумом. Конечно, с низеньким щуплым и морщинистым Германом прутся его ассистенты, а Отто оказывается рядом быстрее всех. У Дубина сразу плечи едва сжимаются. Да, свита раскрепощению разговора не способствует. — Спасибо за сотрудничество, — Дмитрий повышает тон, снова становится серьезнее. — Можете звонить в любое время, мистер Хольт. — Then I will, — отвечает он с ухмылкой, а потом уже, когда убирают платок от его лица, он смотрит в удаляющуюся спину… и не может не окликнуть. — Лейтенант, не хочешь свой мотоцикл поменять на нормальный? — Мистер!.. Август, — Дима почти подпрыгивает от недовольства, и это вызывает клокочущий смех. Дубин видит, что это шутки ради, но и сам понимает, что взбрести миллиардеру может все, что угодно. — Я на свой мотоцикл не жалуюсь! — Я на него тоже не жалуюсь! — игриво замечает Хольт. Платок он из своих рук протягивает Отто, сильно морщась от боли, когда ему в нос ватный тампон закладывают и одновременно делают укол в бедро. Из-за мельтешащих чужих спин и рук тяжело увидеть, когда Дубин пропадает из зала, но вместе с ним уходит и какое-то… заземление, что ли. Снова по шее бьет разрядами. И как будто не было той тренировки. — Постирать и потом вернуть мне, — поручает Хольт телохранителю. — Это нам одолжил добрый мистер Дубин… В тело возвращается ломота.