договоры

За три секунды происходит так много всего. В основном, в его голове. Сначала радость, потом, когда чужие пухлые губы обхватывают его губу, шок, а затем, наконец, страх. И осознание на него выливается, как из ведра — прямо на голову и течет холодом до самых пяток. Дима отстраняется, смотрит на Хольта, не отскакивая поначалу назад. Они все еще держат друг друга за предплечья, но Дубин ухватился за ткань рукава, а вот Август крепко схватил за голую руку, и ладони у него едва теплые, аккуратные, с длинными пальцами… А еще он магнитится. Дубин трезвеет за шесть секунд, которые проскочили с того самого мгновения, и делает шаг назад, кое-как отпустив чужой пиджак. Чужая рука безвольно спадает по его запястью. Хольт, приоткрыв рот, смотрит с искрами в глазах, и не похоже, что вообще дышит. А потом, когда он, наконец, вздыхает, грудь у него с шумом вздымается, и очередной порыв ветра колышет Диму, как листок на дереве. Приходится схватиться за ограждение. — А! — он отдергивает руку и слегка путается в ногах. — Черт, — Хольт сам отпускает перила, глядя на них, и те перестают трястись, будто их тоже сносит ветром. Дима смотрит на свою руку, почти ее не чувствуя, но в темноте особо ничего не видит. А потом Август без спроса хватает за запястье и смотрит сам. — Все нормально, — мигом говорит Дубин, чувствуя, что горло пересохло. — Правда? — Хольт отпускает его руку и встает рядом, подальше от края. — Да… Прости, честно, я не хотел. Это все… в голову просто ударило. Не знаю, что на меня нашло, — еле разборчиво бормочет Дима. — Успокойся, — отзывается магнат, а потом смотрит на свои руки. Дубину, наверное, кажется, но он видит пару искр на кончиках пальцев. — Хотел — и это нормально. — Не хотел! — настаивает парень, краснея до кончиков ушей. — Я повел себя глупо. — Хотеть друг друга — обычное дело, — Хольт хмурится, а потом трогает свои часы — те не работают. — Блять. — Все не так, — спешно возражает Дима. — Я ошибся — вот и все. — О, друг, — мужчина поднимает на него слегка раздраженный взгляд. — Побольше называй свое влечение ошибкой и останешься девственником. — Август! — Дубин складывает руки на груди, чувствуя, что по спине, наконец, пошел холодок, когда трезвость напомнила о себе. Хочется начать спорить, доказывать, хотя и не выйдет. Хольт начинает приходить в себя. Снова будет цепляться к словам, остротами кидаться, нос задирать… Конечно, он специально затащил его сюда. У Хольта такой опыт общения… с кем угодно. — Я не хочу, чтобы все зашло слишком далеко. Август вскидывает брови. По нему видно, что он ни секунды в это не верит — и в этом вина Димы. Ему можно было бы поверить, веди он себя нормально. А так отвратил от себя начальство, лучшего друга, еще и обнадежил пошлого олигарха. Ничего из этого не забудется, что теперь ни сделай. — Okay, — к его удивлению, Хольт просто пожимает плечами. Но лицо-то остается прежним. Вот и думай — правда согласился или просто подпевает, лишь бы не бесился. Ни то, ни другое на него не похоже. — Рука болит? Дубин снова смотрит на свое запястье, шевелит кистью. Пальцы он чувствует, хоть ладонь и жутко ноет. Покалывает прям, и как будто режет. — Есть такое, — делится он, а потом возвращается к английскому. — Может… спустимся обратно? — Думал, ты захочешь прямо сейчас уйти, — улыбается Август. — Испугаешься. Хольт бы его не держал, задумай он это. Но Дубин понимает, что побег — очередное признание себе и Августу в том, что он отрицает очевидное. А он ничего не отрицает! То есть, нет ничего, что нужно отрицать! Это просто дурацкий… поступок. — Я же взрослый человек, — отвечает он. — Правда? — Хольт с тихим смехом качает головой. — Да все в порядке, Дмитрий. Ты очень много паришься. — Ну, не быть же нам абсолютно одинаковыми, — пожимает плечами Дубин, хмурясь. А потом щурится, замечая в полутьме на лице Августа пятно под носом. — У тебя снова кровь. — Да? — вскинув брови, Хольт трогает нос одним пальцем. Смотрит на него — лишь капля. — Это еще ерунда. Перевозбудился. — Давай спустимся, — настаивает Дима. — Ты хотел позвать Отто. — Точно, — соглашается Август, делая шаг назад. — У меня сгорел очередной коммуникатор… Знаешь, как я ненавижу то, что не могу нормально отдыхать? — Зато ты ценишь время, — Дима едва шмыгает носом, пытаясь нагнать его широкий шаг. — Спасибо за грустный оптимизм, но я предпочитаю об этом не вспоминать.

___

На следующее утро он вносится в участок весь раскрасневшийся от спешки и ругает себя на чем свет стоит. Переодеться он не успел, и так приехал почти к обеду из-за того, что пришлось мотаться домой и искать посреди бардака значок и пропуск. Сотрудники на него пялятся — в основном, потому что он выглядит так, будто за ним идет погоня. Те, кто знаком с Дубиным лучше, знают, что он никогда на работу не опаздывает, не предупредив минимум троих человек, и потому смотрят на него с волнением. Кто-то волнуется, а кто-то, может быть, и боится. Что еще хуже — даже Игорь пришел раньше него и уже сидит за вторым столом, разглядывая какую-то другую папку, толстую такую, из которой практически вываливаются разные бумаги — распечатки, фото, рукописные отчеты. Подняв голову, он с удивлением смотрит на запыхавшегося Дубина, кидающего на стул сумку. — Привет, — Гром хмурится, а потом… принюхивается. Ведет носом, словно по ветру чем-то повеяло. — Ты чего опоздал? — Я не дома был. Забыл завести будильник, — Дима скидывает с себя кожанку. — То-то запах не твой. — Игорь, — Дубин подходит ближе, потому что увиденная папка не дает ему покоя. — Это что? Друг вздыхает, закрывая документы, и сверху кладет свою ладонь. Дима хмурится, замирая, и смотрит Грому в лицо, а тот спокойно глядит в ответ — и молчит. Диме впору злиться уже на людях. — Если это что-то про Чумного Доктора, ты обязан мне рассказать. Мы оба ведем это дело, — говорит он. — Пока еще не про него, — говорит Гром. — Но знаешь, Димон, просто есть нюанс. — Из-за Хольта, так? — Дима весь каменеет, и смотрит холодно. — Да, — Игорь не тянет кота за хвост. — Он нашел того, с кем подружиться легче и кто расскажет о деле охотнее. А ваше соглашение — ты прости, но в эту хуйню даже ребенок не поверит. Дубин бы и сам не поверил, не будь он вчера на террасе. И не поверил бы, не поцелуй он Хольта сам. Больше того, не поверил бы, если бы проснулся без одежды в расправленной постели, но его ничем не накачали, ни к чему не принудили. Он сидел в зале, ожидая Августа, пока он снова проведает Германа, а потом, укутавшись в чужой пиджак, уснул прямо на кресле с подставкой для ног, а проснулся поздно утром, когда горничные накрывали стол. Дима бы поверил в ужасного и страшного Хольта, если бы тот заставил его остаться, приказал бы Отто его запереть. Отто настаивал на том, чтобы Дубин забыл про свои дела и задержался хотя бы на час, но не стал даже пальцем трогать, не стал загораживать выход, когда Дубин не послушался. — А мне уже верить нельзя? Я всегда тебя вытаскиваю из проблем, — Дима снимает очки, отходя в сторону. — Я и Юля. Я сижу за отчетами до утра. Я обнаружил пропавшую флешку, потому что ты «даже не подумал бы посмотреть». — Юля уехала из города по моей просьбе, — Игорь смотрит исподлобья. — Кто-то, кто на нас нападал, решил, будто она моя девушка. Вдруг они попытаются ранить ее снова. Судя по голосу, ему с трудом дается сдерживаться. Может быть, надави еще и Дубин, это будет уже его последняя капля. Дело очень серьезное, как и год назад. Дима подходит, поднимая руку неловко, робко, и сжимает чужое плечо. Юля наверняка обиделась, что ее отталкивают. Может быть, даже от обиды и правда уехала — наверняка так будет лучше. — Я хотел бы, чтобы и ты уехал, — говорит Игорь. — Может быть, если тебя отстранят, реально затаишься где-нибудь? Где там у вас бабушка живет? — В Кирове, — Дима вздыхает. — Я не уеду. И меня не отстранят. У вас у всех нет для этого официального повода. Лучше буду спать в бронике, чем оставлю тебя одного. Ты, вроде, отучился уже делать все один. — Да не в этом дело, а в вас. Кто-то на вас всех охотится, Дим, ты не понимаешь, что ли? — Гром разворачивается к нему всем телом, и поджимает губы. — Охотятся, чтобы сделать мне больно. Вас запросто могут пытать до смерти. — Этот кто-то — союзник Чумного Доктора? Точнее, Разумовского, — Дубин слушает особенно внимательно, поглядывая на папку, с которой друг убрал уже ладонь. — Наемник. Тот, который меня отмутузил, — Игорь не может сжать в кулак загипсованную руку. — У него был… опознавательный признак. — Ты что-то по нему нарыл? — Дубин берет свой альбом с зарисовками. — Я мог бы сделать фоторобот, я же уже предлагал тебе… — Рубинштейн сказал мне, к кому можно обратиться, — перебил Гром, оперевшись локтями на колени. Дубин захлопнул скетчбук, закатив глаза. — Откуда такие сведения у Рубинштейна? — поинтересовался он. — Если это наемник Разумовского, Рубинштейн мог бы что-то знать, и он знал, но сказал об этом, когда мы разговаривали наедине, — Игорь прищурился. — Ну, скажи уже, кому я верю. — Да всем, кто Разумовскому в рот заглядывает, зато не мне, — Дубин вздохнул. — Ладно. И как идут твои поиски? Через наемника Игорь надеется выйти на Сергея, очевидно. И если у наемника есть опознавательные признаки, дело кажется куда легче. — Пока что без прорывов, — безрадостно замечает Гром. — Пу-пу-пу… А как там ваши… поиски? — Он мне пока еще ничего не сообщал. Но зато теперь убийство Фролова тоже внесли в дело. Свойства заложенной взрывчатки совпадают с отчетом HOLT International. Кстати, наемник, который совершил теракт в башне Разумовского, был, скорее всего, в костюме Чумного Доктора. Тоже есть совпадения по описанию и свойствам. И если бы Хольту хотелось остановить или замедлить расследование, он бы не стал нам давать эти сведения, которые, между прочим, даже год назад частично оставались под грифом «секретно», — Дубин открыл папку с делом, показал ее Игорю, тыча пальцем в код. — «Черная Марго», видишь? Август… Гром так резко вскидывает голову, взглядом прожигая в нем дыру, что Дима запинается. — Мистер Хольт сказал, что Разумовский никому не доверял работу над своей Марго, которая была при нем искусственным интеллектом. Он ни за какие деньги не продавал сведения о ней. Вирус точно создан на ее базе, и создать антивирус было бы невозможно, не останься в нашей программе след кода. Так что на этом фронте тоже есть шансы на успех. Если бы мы могли работать вместе, Игорь, доверяя друг другу, у нас бы все получилось быстрее. — Вообще, я только за, если бы не Август, — тянет он. Дима бы ответил, что эти шутки беспочвенны, но тут же краснеет до ушей снова и молча уходит, чтоб вернуть папку на место. Игорь смотрит ему в спину несколько секунд, осознавая, что Дубин промолчал, а не проигнорировал. — О. Понятно, — хмуро комментирует он. — Вообще ничего не понятно. Я пойду заварю чай, тебе кофе принести? — интересуется он, пытаясь заставить себя не краснеть. — Спасиб, не надо, — говорит друг задумчиво. Кто-то из знакомых по пути замечает, что футболка очень милая. Ну да, забыл переодеть, когда домой забегал, и теперь, как ему кажется, выглядит среди взрослых и мужчин в форме как потерявшийся школьник. Сахара нет, приходится принести к столу обычный кипяток и заварить просто пакетик, без подсластителей. А сладкого хочется жутко, Дубин обожает сладкое, особенно по утрам и вечерам. На телефоне сообщение от сестры: Вера снова просит своего «популярного» братишку репостнуть сообщение от приюта, где она подрабатывает в свободное от ветеринарки время. Финансирование давать перестали еще той осенью, и собачки всех видов и мастей уже почти год кушают только на пожертвования. Дима страшно любит животных, бывал в том приюте разок, и не считает, что пользоваться вот так своей славой в тени Грома — это что-то зазорное. Конечно, он репостит, как репостил и до этого три месяца назад. А потом, минуты через две раздается звонок. — Привет, — отвечает он, слишком сильно сжав кружку чая. И замечает на себе косой взгляд Игоря. — Good morning. Хотелось бы сказать это лично, за кружкой чая, — говорит Август едва раздосадовано. Дима едва сдерживает виноватую улыбку, поглядывая на свою кружку. Ну, без чая он не остался. — Извини, я очень проспал и никого не предупредил, так что мне очень надо было бежать. Мне сказали, у тебя срочная встреча. — Вот именно, встреча в Берлине, и она закончилась только сейчас, так что меня ты бы все равно не дождался, — Хольт, судя по хриплому голосу, совсем недавно еще отдыхал. Дубин нервно сглатывает и мычит, а потом слышит глухой и низкий смех — Август обожает заставать его врасплох. — Я вернусь в Санкт-Петербург через два часа, и уж ланч тебе точно не пропустить, — говорит он. — Вообще-то, я на работе, — строго напоминает Дубин. — А это будет деловой ланч, — Хольт явно ждал момента, чтобы это сказать. — Можешь прихватить своего друга, будет тебе гром и молния… — В каком смысле — деловой? — Дима подскакивает. — Что-то прояснилось? — Не просто прояснилось, — смакует Август. — У меня для вас такие известия, которые Архиповой денюжек не хватит выкупить. — Через два часа… То есть, в три? — По Московскому времени — наверное? — Хольт вздыхает. — Я не спал почти всю ночь, потрудись посчитать за меня. — Прости, я волнуюсь, — повинился Дима. Хольт со вчерашнего вечера сделал столько нехарактерных вещей. По крайней мере, для человека, который не хочет терять время, заботясь о ком-то, кроме себя. Дубин совершенно не верит, что это все ради него. Закрадывается мысль, что Игорь прав, ведь для циника вроде Хольта простой лейтенант не может ничего из этого стоить. Но с этим он, опять же, должен разобраться сам, раз сам заварил всю кашу. — А тебе-то, как раз, не надо, — улыбка у Августа нехорошая — он только сильнее его волнует! — Полагаю, остальное лично обсудим? — Конечно. Тогда до встречи… М, удачно тебе добраться до дома. То есть, до Питера, — поправляет себя Дубин. — А тебе удачно добраться до меня. Он практически может видеть, что Август ему подмигивает, и это жутко смущает. Когда он кладет трубку, то видит кучу сообщений от Веры — она спрашивает у Димы, как это получилось, что после его репоста деньги полились рекой? А затем слышит Игоря. — Да-а-а… Мальчик поплыл. Мальчик попал. А как он стесняется, а как он целуется… — Игорь, иди ты… знаешь, куда? — восклицает Дима. — Вообще-то, нам через два часа нужно приехать к мистеру Хольту. У него появилась для нас какая-то очень важная информация. — Мистер Хольт! — Гром подкидывает в воздух мячик, который откуда-то тут взялся. — Духи у него неплохие. — Ты меня слушаешь? — Дима повышает тон. — Я тебе говорю про дело! — Я тебя услышал. А мама знает, что ты спишь с чужими дяденьками? — он кидает Диме мяч. Дима отводит плечо, и мячик улетает куда-то через перила вниз, в приемную. Кто-то резко кричит — видимо, снаряд попал в цель. Игорь сначала вытягивается, чтоб посмотреть туда, а потом втягивает голову обратно. — С тобой невозможно вести дела, — говорит Дима с обидой. — Ты меня не слушаешь, а когда слушаешь, то не веришь. — Дима, я верю тебе, но не ему, — уточняет Гром. — И от каждой подробности мне только страшнее становится. — Да нет никаких подробностей! — Дубин подхватывает свой альбом и кружку чая. — Я иду проветриться. — Ты только пришел, — усмехается друг. Дубин выносится из помещения, пропуская вперед только дедушку, который держится за голову — рядом с макушкой у него растет большая свежая шишка. На улице людно, и ближайшая лавочка стоит только в метрах десяти, но зато она пустая. Дубин ставит рядом горячий стакан с несладким чаем и листает альбом, потому что ему нужно погрузиться в это. Ему нужно посвятить себя бумаге и оставить на ней след, иначе он опять натворит дел. Когда слова не идут наружу и видеть людей не хочется, он идет либо в тир, либо рисовать. Это работает и когда ему весело, и когда ему тоскливо. Два фоторобота позади, одна бродячая собака, Александринский театр сбоку, Игорь в виде последнего богатыря, гаражи у дома сестры… Пустой лист. Руки могут нарисовать лишь одно, а мысли все неизменно к этому ведут. Сначала появляется голова и руки, затем лицо с хитрым прищуром задумчивых глаз, стакан виски в руке. Дима штрихует неаккуратно уложенные волосы, когда Гром с кряхтением падает рядом, вынуждая захлопнуть альбом. Грифель у карандаша трескается. — Да рисуй себе. Знаю я, че там, — говорит он, глядя на вход в участок, но рукой обнимает за плечи. — Я хотел бы подумать над делом в одиночку, — громко и строго замечает Дубин. — Извини, что отвлекаю, но дело-то наше общее, — майор с ухмылкой смотрит на него. — Димон. — Что, Игорь? — он поднимает глаза в ответ, играя желваками. — Мне не до шуток. — Я извиниться пришел, — друг слегка толкает его, шатает за плечи. — Паршиво все получается. Не хочу еще и поругаться вдобавок из-за мужика. — Он же не просто мужик, а оружейный магнат, — напоминает Дима. — Ну, смотря в каком контексте, — заслужив очередной злой взгляд, он машет рукой. — Я не имею в виду что-то плохое! В общем… ты это, ты ж у нас разумный. Просто слишком добрый. — Спасибо, — язвит Дубин. — Ну че ты перебиваешь? — Игорь цокает языком. — Я тебе говорю: ты с этими вашими шуры-мурами разберешься и дело закончишь наверняка. Да-да, шур-мур нет, все такое. Но у тебя получится. А если что-то не так пойдет, ты же мне скажешь, и я приду и настучу ему по фуфелшмерцу. — Ты меня своим лексиконом с толку сбиваешь, — Дима удивленно качает головой. — Ну мне что, по-русски изъясниться? Славянский удар… — Я понял! — кричит Дима, поднимаясь. — Все-все! Игорь, спасибо, правда… — Да пожалуйста. А че он меня зовет, я-то там зачем? — спрашивает Гром, беря его стакан. — Он сказал, что мне волноваться не стоит. Значит, дело касается тебя, — Дима пожимает плечами. Игорь громко плюется зеленым чаем. — Кхэ-кхэ!.. Дрянь какая! Димон, это чай или чифир? — Сахар закончился, — Дубин отбирает у него напиток. Затем приходится звонить сестре, потому что та настойчиво пишет. И выясняется, что минут через десять после Диминого репоста кто-то отправил приюту миллион рублей анонимно. Вера думает, что это кто-то из госструктур, выпрашивает имена его знакомых. Пораженный, а затем раздраженный Дубин, которого Август ван дер Хольт снова застал врасплох, вынужден сказать, что это один его новый друг. Сестра не то что не удивляется, она реагирует еще хуже — теперь она одержима тем, чтобы с этим другом познакомиться.