договоры

Август больше всего на свете «обожает» шесть часов тратить на перелеты ради тридцати минут бесед. Самое приятное, когда его собеседники еще и политические преступники и, допустим, в Польшу им уже прилететь нельзя, и вообще навстречу вылететь невозможно, так что это он должен к ним сам ползти и объяснять, что никаких уступок после таких унизительных разъездов не будет. Поспал он всего часа три в общем: час еще когда был в отеле и по часу в самолете на пути туда и обратно. Сначала ему мешали уснуть ингаляции — приступ никак не желал прекращаться, пришлось с маской сидеть битый час, — потом он посмотрел на спящего Дубина без очков, снова подышал с маской от переизбытка эмоций и, по сути, до рассвета занимался тем, что прятался в своей спальне, пытаясь как-то справиться с тем фактом, что в зале (все равно, что на коврике в прихожей) у него спит Дмитрий, который то тянется, то отталкивает. То целует, то потом заявляет, что ничего не хочет. То смеется и сам объявляет тост, то в итоге жалуется, что напьется. С рассветом пришлось созваниваться со своим заместителем в Амстердаме — им поступил срочный запрос на переговоры. Контракт не стоит таких бешеных денег, но будет иметь резонанс. Приходится засунуть полутрезвый зад в шелковые брюки. Конечно, он дает поручения по поводу Димы, потому что у них есть поговорка вроде «мы в ответе за тех, кого взяли» или типа того, но в итоге все равно приходит сообщение, что Дубин вскочил, стал вопить, что опоздал на работу, а у Отто был строгий запрет на физическое вмешательство, так что пришлось птичку выпустить. Ну, Птичка сама изъявила свою волю еще вчера. Остальное — уже история полусонного человека. Ему после встречи сообщили кое-какие сведения от посредников, которые ищут программиста, даже показали записи, и сон ненадолго сняло, как рукой. Август все думал, пока ехал к самолету, какая ценность у него в руках, и с каждой секундой чувство становилось все острее. Перед ним стоял выбор всей жизни! Выбор, над которым он бы ни за что не задумался до приезда в Санкт-Петербург. А теперь вот так случилось. Собственная слабость выводила из себя до чертиков, пришлось принять транквилизаторы, чтобы не разнести самолет изнутри. Хотелось бы из злости, из вредности сделать все, как он делает обычно. Вернуть все на круги своя — он глава оружейной корпорации, а не филантроп. Он таинственный молодой мужчина, которому доступен каждый человек на Земле, а не друг какого-то русского мента, который с чувствами не может определиться. ...«Русский мент», который не сбежал тогда с террасы, а остался ждать, когда ему после маски станет получше; который пожелал ему по телефону хорошего перелета, напомнил, все-таки, об уже принятом еще тогда в зале после спарринга решении. Август уже слишком взрослый, чтоб передумать. Эмоции и так доставляют ему немало проблем. Хоть раз в жизни хочется отдохнуть от их влияния. Отто в аэропорту бодро сообщает о том, что уже как раз пошел третий час дня. Откуда он-то бодрость берет, если круглосуточно за ним следит? — Ты когда успел поспать? — спрашивает Хольт. — Научи меня. Он никогда не интересовался такими мелочами, а тут вот как-то и бесится, и интересно. — Военная травма, — отзывается Отто без энтузиазма, но все равно усмехается. — Такому лучше не учиться, сэр. — Ну, одной травмой больше, одной меньше… — Август откидывается на сидении в автомобиле и трясется по дороге, щурясь от солнца, которое даже в затонированные окна умудряется ему бить. Перед душем он позволяет орде докторов себя оглядеть, те говорят, что у него повышенная нервная возбудимость, стоило бы неделю пожить в спокойном режиме, если он не хочет узнать, какой у аппарата в спине лимит, потому что уровень энергии в зарядах теперь троекратный, будто бы он в круглосуточном стрессе. Прогнав их, Хольт в душе проводит где-то минут десять, хотя гости уже давно пришли и ждут его. А выходит он к ним в лиловом махровом халате, со стандартной резкой улыбкой, которая особенно ярко выглядит на серо-бледном лице. На столе настоящий рай для глаз и носа — все так аппетитно пахло еще из-за двери. И чай, конечно — еще горячий. В качестве основного блюда — щи с рукколой. — Майор Гром! — Август подходит к ним. — Дмитрий. Дубина хлопает по плечу — тот уже снял кожанку, кинув ее, как и вчера, на какой-то из стульев. Его друг, оглядывая придирчиво и презрительно с ног до головы, не тянет руку для рукопожатия первым. — Продали ядерную бомбу Бангладешу? — интересуется он. Август, схватив со стола виноградинку, с усмешкой кидает ее себе в рот и слышит шлепок — это Дубин, он умеет без слов выразить недовольство, хотя у него и речи обычно проникновенные. — Нет, истребитель Мадагаскару, — отзывается он, оборачиваясь. — Выглядите хуже, чем после падения. — А вы, вроде, не падали, а все равно… — Перестаньте, — бормочет Дима, а потом смотрит этими своими глазами светлыми, энергичными, и правда на секунду против воли затыкает. А потом поджимает губы, прочищает горло. — Мистер Хольт, вы нас звали по делу. — На деловой ланч, — поправляет он. — Так что мы могли бы приступить к трапезе. — Я, конечно, понимаю, что Питер для вас — не важнее полигона для испытаний, — без всякой вежливости говорит Игорь, — но могли бы уже и перескочить через вот этот свой пафос, перед кем выпендриваться-то? — Всегда надо оставаться профессионалом, — звенит голос Августа. Он садится во главе стола, халат сразу расползается на мокрой груди. И волосы падают на виски и лоб, даже чуть-чуть мешая разглядеть все разнообразие блюд. Первым делом он, конечно, пробует щи, а потом ловит на себе взгляд Димы. Тот слегка качает головой, будто спрашивая: и правда, зачем это все? Ну ведь Август же сказал — от ланча ему не уйти. Что, будем это озвучивать вслух при товарище майоре? Дима садится посередине стола, беря в руки кружку с чаем и пододвигая себе блюдце с «Красным Бархатом». — Вы как дети, — говорит Игорь. — А ты тратишь время, — тихо замечает Дмитрий, а Хольт очень старательно делает вид, что не слышит этих укоров, и вообще — ему очень нравится суп! Правда густоват слишком. Наконец, противно скрипит стул, и Гром плюхается рядом с другом, поднимает в сторону Хольта стакан с минералкой и, оттопырив мизинчик, припивает. Август улыбается и хлопает в ладоши. Помощницы приносят ноутбук, а он начинает речь: — Вчера ночью мои люди вышли на одного программиста, у которого нет ни связей, ни рекомендаций, причем они устроили испытательное задание, скажем так, которое прошел только один человек. На экране ноутбука, который ставят перед Громом и Дубиным, только иностранные тексты и задокументированные переписки в каком-то странном чате. А затем фотографии разбитых дронов, похожих на тех, которые он собирался продать Архиповой. Август встает, прихватив кусочек сырного хлеба, и повиснув у Дубина над душой, даже задевая его бедром, указывает в низ экрана. — На испытании надо было собрать работающую программу для взлома на основе некоторых имеющихся элементов. Убрал детальку, видите? — Название другое, — кивает Дима. — Ты… Вы искали человека, который пересоберет «Black Margot»? — Им проще будет поверить, что я хочу создать вирус. К тому же, сначала надо найти хотя бы того, кто осилит программную систему обычной Марго, — Август совершенно не чувствовал вкус этой булки. Язык будто онемел. Сморщившись, он положил выпечку на стол рядом с нетронутым тортиком. — И кого нашли? — спрашивает Игорь торопливо. Хольт вытирает руки друг об друга и берет Димину чашку чая, потому что она стоит ближе. — Одного человека, который оказался заинтересован в деле настолько, что проверил вирус на моей собственной разработке, которая сейчас распространена по Ирану. А потом он точно так же и отключил вирус. Дубин, осознавая услышанное, разворачивается на стуле так, что почти дышит ему в бок. Август слегка хмурится, глядя на Грома. — Быть не может — он вам разработал и вирус, и антивирус за пару дней. Он повторил Разумовского, — но осознание искажает лицо майора еще до того, как он успевает договорить. — Это он и есть. — Стойте, — тянет Дима. — Сергей Разумовский хочет отдать вам свой вирус и антивирус от него, сам. Этого быть не может. Во-первых, это очевидная ловушка. — Разумеется. Но он умеет подбирать нужные слова. Меня очень прельстило его предложение совместного мирового господства, — Хольт улыбается, причмокивая чаем. — Во-вторых, ты наверняка хочешь сказать, это должно очень много стоить. Цену он тоже озвучил. Оба молчат, не спрашивают. Они понимают, что там, должно быть, нечто такое баснословное, что даже вопрос страшно задать. — Его стартовые требования — восемьсот миллионов долларов и слив сведений об Игоре Громе.

***

Дима себя ощущает участником какой-то театральной постановки с элементом полного присутствия. Игорь переворачивает мебель, тычет во всех пистолетом, и в него целятся трое, а один из них, Отто, дулом упирается прямо в живот, выглядя так спокойно, как он не выглядел даже за все их встречи. В зрительском зале их двое: Август, который продолжает пить чай, пока на него направлен пистолет Игоря, и сам Дима, который вскидывает руки, безуспешно пытаясь всех успокоить. — Август! — просит он, глядя на Хольта. У того, наверное, впервые мешки под глазами, и при всем своем действительно помятом виде выглядит он так, словно в кино пришел и действие его увлекает. — Пусть говорит, — кивает он в сторону Игоря. Гром снова начинает кричать. — Я так и знал, что те сводки на тебя — правда! Дима, отойди в сторону. Отойди, Дубин! — Нет, — тем же тоном отвечает парень, не повышая голоса. — Мы не до конца выслушали, ты не разобрался, Игорь, прекрати. — Наемник, который проник в башню «Вместе» за некой программой, а попутно разнес половину здания — ваш человек, — Игорь смотрит не на него, а на Хольта. — И тот же наемник пытался убить меня — скажете, что все не так? — Proofs? — Август слегка склоняет голову, засунув руку в карман халата. Дубин смотрит на него и не может оторваться, пока на спине проступает холодный пот. Нет, ему казалось, что он не ошибся. Что он все правильно понял, что все правильно расценил. Что… что у них и правда есть это соглашение. Что он не зря доверился. А с другой стороны — он может быть виноват. Вчера, на террасе, он сдал назад, и этим подтолкнул позже сделать простой выбор. А мог ли он вообще на что-то повлиять? Хольт не стал бы жалеть Игоря только потому, что он друг Дубина. — Пускай ваш телохранитель задерет рукава, — дрожащим голосом говорит Игорь, а потом смотрит на Диму. — Ты сам увидишь. — Отто, сделай, как он просит, — приказывает Хольт, не моргая, и слегка качается с чашкой в руке. Отто отступает, загораживая Августа собой, и расстегивает запонки. Закатывает так неспешно и при этом ухмыляется. Дима уже знает, что ничего на его руках не будет. Нет, все не может быть так просто, но это никак не повлияет на результат, если Хольт действительно уже все решил — они не выйдут из этой комнаты. Предплечья его чисты. Игорь смотрит на них, как ребенок, которого обманул фокусник. — Там должно быть клеймо. Должно быть! — повторяет он. — Вы не дослушали, — замечает Август, а потом, глядя на всех, кивает подбородком на дверь. Охрана колеблется. — Вон! Все в порядке! Отто, можешь остаться, чтоб всем стало легче. Отто раскатывает рукава обратно, а Игорю приходится опустить пистолет — он дрожит в вытянутых руках. Дима подходит ближе, цепляя за локоть, чтобы удержать от необдуманных поступков, и смотрит на Хольта, качая головой — хватит. Никому не легче от этого разжигания. Скажи уже, как есть. — Не находите, мистер Гром, что, если бы я согласился на его условия, я бы вам не сказал ни слова об этой сделке? — тон у Августа уже не такой расслабленный. — Может быть, в сделку входит мое похищение. Он вам скостит пару сотен миллионов, — у Игоря дергается глаз. — Тогда, уж тем более, я бы вас не пригласил сюда и не стал бы вам все на блюдечке выкладывать, во всех смыслах этого слова, — Август допивает кружку, и стучит ею об стол. — Ничего крепкого выпить не хотите? У Димы сводит горло при мысли о графинах, которые сегодня стоят в центре стола, а не на тумбочке у дальней двери. — Воздержусь, — почти плюет Гром. — Вот и отлично, — не остается в долгу Август. Он сам снова наливает себе полный стакан, а лед зачерпывает из ведерка. — Я вас сюда позвал и толкнул вам целую презентацию, чтобы начать действовать быстрее. Я обещал подумать до шести вечера. — Действовать? — повторяет Игорь. — То есть, вы будете работать на нас? — Не на вас, а с вами — большая разница! — Август кивает в сторону Димы. — Want another? — No, thanks, — собственный голос, прорезавшись, заметно дрожит от еще не отпустившей растерянности. Теперь Игорь теряет дар речи. Вот и оно — то самое соглашение, в которое дети не верят, а взрослые хуеют, когда убеждаются, что оно настоящее. Дима, если честно, ахуевает сам. Он прекрасно понимает, каковы последствия выбора, который Август сделал. Понимает даже причины, понимает, наверное, даже то, что у него на уме, и снова не может от него оторваться взглядом. Когда он делал это предложение, когда старался убедить, сам не до конца верил — боялся поверить, боялся слишком понадеяться, но сейчас невозможно себя от этого отговорить. — Так мы начнем что-то делать? — спрашивает Хольт. И Дубину становится просто невероятно стыдно за то, как он на него смотрел сегодня — да и вчера тоже. Вот уж чего нельзя было ожидать — что Август их переиграет даже на таком поприще. — Хочешь подыграть ему? — спрашивает он. — А иначе как получить антивирус? — Хольт слегка морщится, выпив виски. Вот тут очевидно, что это его первый стакан за день. — Да и восемьсот миллионов долларов было бы некстати потратить — я сегодня провалил сделку. Мне нужно ему слить данные на Игоря Грома, которые невозможно разведать только через технику и сети. Нужно дать что-то личное. Игорь с громким вздохом запрокидывает голову к потолку, а потом утирает с лица пот. Дубин просто сглатывает — происходящее все еще кажется нереальным. — Что может интересовать в тебе Разумовского? — спрашивает он у друга. — Вы же с ним дрались, ты с ним общался. — Скажите, что Юля — не моя девушка, — твердо предлагает Гром. — У нас вообще никакой любви нет. Дима, вскинув брови, хлопает по спине — это же отлично. Они перестанут за ней охотиться как за его интересом. Есть шанс снизить опасность для Пчелкиной. — Мало, — Август качает головой. — Тогда добавьте, что я вообще люблю мужиков, — добивает Игорь. — Может, сдохнет от смеха. И с этим, развернувшись, он уходит — глухой и непробиваемый, как робот. — Вот это уже лучше, — кивает Хольт. — Игорь! Игорь, подожди меня минуту, я догоню! — Дима, разрываясь между двумя, наконец, выбирает Августа. — Отто, проводи Грома в холл, — поручает мужчина, а потом лишь смотрит на Дубина, который подходит вплотную. — Вы во мне на секунду разочаровались, товарищ лейтенант, не так ли? — Август, — начинает он, пытаясь что-то выдавить из себя — что-то правильное, что-то откровенное, а мысли путаются и время идет. — Можно я приду на ужин? Хольт вскидывает брови и усмехается в стакан, окидывая взглядом стол. — Судя по успеху завтрака и обеда, я уже боюсь вложиться в это мероприятие. — А я приду, — уверяет Дима, затем расстегнув свою папку. Из нее он достает альбом с рисунками — тот, который лежал на рабочем столе. Там он рисовал свое личное, насколько Август смог понять, пролистав пару страниц — фотороботов здесь нашлось меньше, чем пейзажей. — Это будет залог. Здесь мои самые важные вещи. Хольт принимает папку, пролистывая слегка пухлые страницы, чтобы сразу открыть последнюю — на собственном портрете. И, судя по взгляду, который он поднимает на Диму, Август тоже заново в кое-что начинает верить. Дубин сжимает его плечо — хочется крепко, а не может, опасается сделать больно. — Я тебе должен целый личный разговор, — признается он, но затем хмурится. — А ты мне должен будешь объяснить, откуда на счетах приютов для собак берутся миллионы рублей. Хольт, выглядящий обнадеженным и уязвимым, вскидывает подбородок, немедленно возвращаясь к надменному веселью. Дима слегка встряхивает его за плечо, прежде чем уйти, не прощаясь.