договоры

Во избежание дальнейших инцидентов с посудой, мебелью и техникой решено спать раздельно. Но вместо софы Диму уже переселяют на целую кровать в соседнем номере. Прихожие тут, конечно, уже как целый номер. Дубину страшно неловко в каком-то люксе одному даже минуту находиться. К тому же, это не его номер, а номер какого-то помощника, который, конечно, уступил на одну ночь. Дима уверен, что он тут не уснет — кровати огромные, упругие такие, все чистенькое, белое, свежее и нежное, будто не стиранное, а купленное заново. Здесь уже не пахнет вином, не пахнет паленой столешницей, не пахнет уже знакомым одеколоном, который поначалу казался слишком едким, а теперь нравится. Тут какой-то стерильный запах, даже душащий немного — воздух не тот. Впрочем, он через десять минут моргает, а открывает глаза уже под утро, под вибрацию от будильника. Звук на телефоне теперь идет с помехами, а по краям экрана пошли разноцветные волны. В горле так сухо, а одежда на теле кажется мешковиной — он даже не переоделся перед сном. С непривычки очки приходится искать долго, хотя положил их рядом с головой, а потом приходится и оглядываться по сторонам, разыскивая что-нибудь полезное вблизи. Вода есть в графине — отлично. Воистину хорошее обслуживание. Управление открывается в девять, но он обычно приезжает за полчаса, а для этого еще рано утром выезжает в путь, где-то в семь. Сегодня Дима едет на работу не из дома, отсюда ехать ближе, и встает он все равно по привычке рано. На часах шесть. Исаакиевский собор за окном блестит в лучах раннего солнца, еще не напитавшись его теплом. Отсюда уже не видно башню «Вместе», но Дубин сразу про нее вспоминает и вспоминает про Разумовского, вспоминает про Игоря. Тот наверняка не спал весь полет и уже рассекает по итальянским улицам. Хочется пожалеть его и поругать себя, но Дима вспоминает — ему теперь в Питере вести это дело одному. Ему с утра говорить с Прокопенко, с Архиповой, писать отчет и, кроме того, разбираться с сестрой, которая теперь не отстает из-за «всего-навсего» миллиона рублей. Дима рассекает по огромному номеру, пытаясь вспомнить, где тут выход, хотя номера, вроде бы, однотипные. Просто у Августа "президентский сьют", там еще сложнее, а это всего лишь люкс. В прихожей здесь, сидя за кофейным столиком, одна из помощниц, еще не надев плащ, сидит с огромной кружкой кофе, разговаривая на французском, а на голове у нее десяток бигуди. — А! — восклицает она смущенно. — Excuse me… — Дима сразу пятится к двери и уже за ней находит коридор. Фух. Вряд ли девушка бедная и из робкого десятка, но ему самому неловко натыкаться на кого-то в не своей полу-домашней атмосфере. В номере, который он занял. Не успевает он пройти и двух шагов, как на него выходит Отто. Вот так просто, как будто чувствует, но на деле у него же наверняка куча камер по коридорам и он, без понятия, как, всегда следит за всеми выходами. — Good morning, — растерянно говорит Дима. Он не краснеет, но все равно стыдится смотреть телохранителю в глаза после вчерашнего. — Good morning, Dmitriy, — если Отто и забавляет его реакция, то он хорошо это скрывает, позволяя себе только радушную улыбку. В глазах Дубина Шрайбер уже больше похож на мужчину из рекламы сотовой связи, чем на Деда Мороза — всегда в рубашке с галстуком, с белоснежной улыбкой и хорошей укладкой. — Мистер Хольт сейчас не у себя, он занимается разминкой в зале. Хотите пройти к нему? — А он уже в курсе, что я проснулся? — удивляется Дима. Вообще-то, стоило бы и удивиться тому, что он уже занимается, то есть проснулся ни свет ни заря, но с его приступами вряд ли можно соблюдать распорядок дня идеально. — Нет, — отвечает Отто. — Но он знает, что вы собирались рано встать. — Проводи меня, пожалуйста, к нему, — просит Дубин. Августу характерна одержимость контролем, и как человек, которому темп жизни диктует нестабильное состояние здоровья, он отлично контролирует свое свободное время. В конце концов, он даже не знает, сколько времени ему вообще отведено. А ведь Дима даже не успел об этом подумать — что он влюблен в кого-то вроде смертельно больного. И что их будущее, если такое вообще возможно, продлится не так уж и долго. Дима не любит строить строгие планы на долгие годы вперед, потому что понимает, что он просто человек. Он может поставить цель и стремиться к ней всеми силами, но в нынешнем мире сейчас все так нестабильно, что отрицать важную роль обстоятельств невозможно. Обстоятельства таковы — Август торгует смертью, а смерть с ним играет каждый день. Лифт так долго едет вниз, можно всю жизнь обдумать. Отто молчит, не опуская головы, а Дима хмурится, даже не зная, куда ему себя деть. Эти четыре стены на него давят. А еще давят роскошные высокие залы, блестящие коридоры, чудесно сыгранные улыбки персонала, который ждет пересменки, чтоб поспать, давят стеклянные цветы и кристальные люстры в любом помещении. Вся искусственность вызывает желание сбежать на свежий воздух, пропахший мокрой пылью после утренних чисток дорог. Спортивных залов здесь даже несколько — один тренировочный, с инвентарем, другой чисто для борьбы, и во втором находится Август, чье тяжелое дыхание и вскрики слышны издалека. Снова полуголый, в просторных штанах и перчатках, он колотит манекена ногами — стоя, с разворота, потом коленом. Затем повторяет другой ногой, перед этим репетируя увороты. — Сэр, — восклицает Отто. — Что? — Хольт оборачивается, почти плюясь от раздражения, но видит Дубина, и его искаженное усталостью лицо сразу расслабляется. Пот ему почти заливает глаза. — Good morning, sunshine. Дима снова начинает краснеть, поэтому опускает взгляд в пол, слегка качая головой, а потом изо всех сил старается невозмутимо улыбнуться телохранителю. — Спасибо, Отто, — говорит он. — Вас понял, — развернувшись на пятках, он с улыбочкой уходит прочь. Дима совершенно не это имел в виду, так что прикрывает глаза, чувствуя уже почти стыд. Со вчерашним, конечно, несравнимый. — He likes you, — Август усмехается, снова тренируя увороты, а потом быстрым отточенным ударом бьет туда, где у человека солнечное сплетение. Манекен атаку держит хорошо — может быть, припаян к полу. — Редкость. — Это мне льстит, — констатирует Дима, подходя ближе. — Сбрасываешь напряжение? — Совершенно верно, — Хольт вдыхает носом, а выдыхает ртом, обращая все свое внимание на него. Дубин, когда подходит ближе, уже никуда особенно не может деть глаза, раз по центру стоит такое тело — блестящее, напряженное и мокрое. Лоб болит — он никак не может опустить брови. — Напряжение копилось всю ночь, — Хольт разминает кулаки, заключенные в перчатки. — Показатели в норме, но Герман предложил чаще упражняться, чтобы контролировать выбросы. Для начала — несколько раз в день. Не знаю, на кого я буду похож, когда вернусь в Амстердам после таких нагрузок. И где мне взять столько тренеров… Вернется в Амстердам. Дубин совершенно не контролирует свой язык. — Ты уедешь обратно? — ну и жалко же это звучит, как в сериалах дешевых. Хольт, прервавшись, смотрит на него и сам понимает, что сказал. А потом, подумав, кивает. — Мне, так или иначе, приходится там бывать. Во-первых, там главный филиал HOLT International, а, во-вторых, там мой дом. Ну, это не особо уютное место, но там мне не придется отдавать целое состояние, если я снесу, например, стену или просто взорву посуду, как вчера… Мико хочет побыть вместе на осенних каникулах. Последнее он добавляет уже тише — впрочем, у него всегда тон становится ровнее, когда он говорит про сестру. — Вы с ней наладили контакт? — Дима даже улыбается, потому что правда рад был бы о таком услышать. — Заключили перемирие, — с расстановкой говорит Хольт. — Обычно оно не длится долго, так что хочу им воспользоваться. Как бы не рассориться снова за месяц. Дима едва-едва улыбается. Значит, еще месяц Август будет здесь. Впрочем, если дело Чумного Доктора закроют быстро, ему уже не понадобится находиться в России и он уедет. Дубин не настолько эгоистичен, чтобы желать Чумному Доктору месяцок погулять на свободе ради собственных странных отношений, поэтому просто быстро с этим смиряется. Впрочем, видимо, эти размышления отражаются на его лице. — Мы еще толком не начали отношения, а ты уже грустишь из-за расставания, — Хольт усмехается, глядя на него. — Живи сегодняшним днем, лейтенант. Он прав, конечно. Если тосковать все то время, что им отведено, тогда нечего даже будет вспомнить, не о чем будет на самом деле погрустить, когда все кончится. И все равно теперь и Дубин ощущает за своей спиной чье-то неприятное дыхание. Однако тень пропадает, стоит Хольту едва-едва ударить его в плечо. Он даже не вкладывает силы, а Дима шатается, чувствуя легкий укол. Но тут же запоздало улыбается. — Мне на работу скоро выезжать, — говорит он. — Хотел еще заехать за завтраком, так что придется пораньше уехать. — За завтраком? — заинтересованно тянет Август, обходя манекен по кругу и придирчиво оглядывая его подножье. — Тогда я поеду с тобой. Страшно голоден! С рыком он бьет кулаком в искусственную грудь, и по спине его проходит волной синий заряд, разрываясь на шее десятком молний, отдающих в плечо, а оттуда бегущих по руке прямо в цель. Ток вспыхивает, когда касается плотной резины, и та гасит его, но сила идет достаточная, чтобы манекен, выгнувшись назад, так и остался стоять криво. Август гордо улыбается, оборачиваясь, а улыбка на самом деле дьявольская. Дима представить не может, испытывает ли он эйфорию от азарта или облегчения, но сам чувствует… что покрывается мурашками. И точно не от электрического напряжения. В животе тянет, и не от голода, кажется. Он тут же начинает тереть шею, лишь бы унять смущение. — Посуде еще повезло, — с улыбкой говорит Дубин. — Да, и это меня еще никто не целовал, — одной этой заметки хватает, чтобы вогнать его в краску на добрые полчаса. Вот привыкнет и будет всегда ходить багряный, как вареный рак, рядом с Хольтом. Надо бы отвлечься снова, пойти уже, начать собираться, но в голову лезут всякие интересные вопросы, мысли — а как возможно просто отвернуться и уйти после такой демонстрации? — Этот заряд копился всю ночь? — спрашивает Дима. — Да, — Август снова начинает дышать носом и ртом. Видимо, ритуал такой. — Но так просто его не выведешь за один удар. Бывают такие, которые сбрасываются частями, а это очень неудобно. Приходится потанцевать с бубном, чтобы вывести всю энергию за раз. Он дергает рукой и видит тонкие всполохи вокруг локтя — волосы слегка встают дыбом. Пахнет чем-то жженным. — Все равно не получилось, — его это явно злит. Наверняка привык, когда все происходит разом, чтоб не приходилось возвращаться, чтоб незаконченное дело не мучило. — Тяжело сосредоточиться на конкретном состоянии. Дима подходит ближе, разглядывая руки. Хоть они и закрыты перчатками для кикбоксинга, запястья розовеют от трения с застежкой, а пальцы краснеют от напряжения. Волосы на его руках все еще стоят дыбом, да и у Дубина встают, когда он входит в зону напряжения — личную зону Августа. От него полуголого и уставшего фонит так, будто его долго злили, а ведь он только встал… Поддаваясь желанию, Дима сжимает его руку в перчатке, снова давая току проникнуть и в себя. Принимает электрическое поле, становится его частью. И смеется, ощущая, что волосы опять встают дыбом. У Августа тоже пытаются — там, где пряди едва-едва подсохли. Хольт, раздраженный недостаточными стараниями, наконец-то, немного успокаивается, раз улыбается в ответ. А потом шевелит бровью, глядя из-под полуприкрытых век. — А может, если поцелуемся, I can make it to the end? — почти урчит он. Дима фыркает, уже не удивляясь двусмысленным шуткам. Но может ли он отказать? Горячему и заряженному Хольту, от которого испариной и жарой разит так, что самому в душ хочется, чтоб охладиться? — В качестве эксперимента, — бормочет он. Едва ли дослушав, Август наклоняется, сразу впиваясь в губы, и, услышав неопытный изумленный вздох, сам ловит воздух неровно, спешно и жадно. Дима, еще не видевший прежде такой уверенности в их поцелуях, рефлекторно вскидывает руку, касаясь чужой горячей груди, и тут же отшатывается, вскрикнув. Судя по глазам Хольта, он сейчас рухнет, так он шатается… но, стиснув зубы, Август разворачивается к манекену и бьет так, что возникший заряд почти слепит. А когда глаза можно открыть, манекен дымится, плавясь посреди груди. А еще дымятся полы у его основания, где железная опора встроена в паркет. Август делает два неустойчивых шага назад, заряды сверкают у его шеи, но потихоньку и неслышно гаснут, а тонкие молнии у рук прекращают искрить в тот же момент, как из перчаток начинает идти легкий дымок. Хольт, переведя на Диму оживший взгляд, смеется — совершенно неподдельно, а потом быстро расстегивает перчатки, не отрываясь глазами от фигуры Дубина, прижавшего руку к своей груди — сердце колотится, как у слона. Дима дышит ровно, но рот не может закрыть. И весь взъерошенный, красный, чувствует, как пухнут влажные губы. — Эксперимент удался, — заверяет Август, облегченно вздыхая. А потом подмигивает. — Будем проводить испытания.

***

Едят прямо в пробке. Хольт жует бургер с помидорами и котлетой, Отто за рулем начинает есть какой-то Гранд, в котором сплошь мясо с сыром, а Дима жует свою маленькую шаверму, купленную на Невском. Август молчит, пока занят рот, но еще до еды он песочил его на тему безопасности такого завтрака, купленного абы где, в каком-то грязном ларьке, где только бомжей еще не кормят такой дрянью. После завтрака продолжит, наверное. Дима бы поспорил, но тоже ест. Ему есть, что сказать — у этого метро они с Игорем как-то раз задержались, когда возвращались со смены, и именно в этом ларьке закупались два раза, когда Гром шел ночевать к Федору Ивановичу, а не к себе домой. Тут, конечно, не так вкусно, как у дворов неподалеку от набережной, где они обычно обедают или ужинают, но тоже неплохо. Сытно, не жалеют мяса. Правда, без Игоря скидку не дают. И вообще, эта еда будет даже здоровее, чем холестериновый ад, который они взяли в популярной забегаловке. Знал бы Герман… — Ты знаешь, что добавляют в эту твою шаваурма? — говорит Август, который нашел перерыв между жеванием. — Во-первых, знаю. А во-вторых, ша-вер-ма, — терпеливо отвечает Дима. — Хочешь попробовать? — Ни за что, — отрезает Хольт. А потом снова впивается в булку зубами. Еще через полминуты он начинает бормотать. — Шавер-ма. Шаверма. — Надо знать, где брать, — Дима, доев, вытирает руки о салфетку, которую достает из пакета Августа. — Как рыбу фугу. — Это самое варварское сравнение, которое я от тебя слышал! — Хольт зыркает с огромным неодобрением. Дубин усмехается — хотя бы над самим фактом того, что их первые перепалки происходят из-за питерской шавермы. Они уже на Суворовском, пробка сдвинулась с места. На часах без десяти девять — все равно опоздает. У Димы был даже план — он мог бы зайти после Хольта минут через десять, чтобы не идти вместе, привлекая к себе много внимания, но с опозданием план рухнул — лучше уж одновременно придут. К тому же, помощники Августа добрались до участка раньше них, не прерываясь на завтрак. Там уже все знают, что Хольт вот-вот нагрянет, просто не знают, с кем. Все равно никто не узнает, почему они выходят из одной машины. Может быть, они заранее встретились, обсуждая дело, ведь все уже в курсе, что Хольт приложил к нему свои материалы и сотрудничает с МВД в лице Дмитрия Дубина. Но Дима уже знает, что это все неважно, ведь уважаемый Игорь Гром день назад во всеуслышание пошутил, что Август ван дер Хольт втюрился в товарища младшего лейтенанта. Чего оттягивать? Слухи все равно уже пошли, это точно. Если Хольт проходит в участок надменно, снова возвращаясь к своему амплуа, и не тратит время на приветствия, лишь ругается на долгий обыск, то Дима молча показывает все свои пропуски, показывает удостоверение, значок, а потом делает запись в книге регистрации. В итоге, даже войдя вместе, они разлучаются, проскакивая по своим направлениям и с промежутком в считанные минуты. Дубин идет в архив, куда Игорь должен был сдать дела перед уходом домой, а оттуда сразу в кабинет Прокопенко. Август, как он думает, уже засел в техническом отделе, но видит его там же, куда и сам спешил — у генеральской двери. Отто остается в стороне с непроницаемым выражением лица, и несколько помощников толкаются у окон. Хольт, завидев его, улыбается и жестом приглашает пройти первым. Постучавшись и получив разрешение, Дима проходит. Внутри он видит Федора Ивановича и Марию Архипову, которая теперь ходит в джинсах и рубашке от полицейской формы, с галстуком, но без погон. Видя его, они хмурятся, но при виде Августа хмурятся еще сильнее. — Как это понимать? — спрашивает Архипова, сверля Дубина взглядом. Тот смотрит на Прокопенко, а он, скрючившись за столом, вздыхает, шевеля усами. — Что конкретно? — робко интересуется Дубин, складывая перед начальником три папки — первый том дела о Чумном Докторе, и пятый, то есть последний, а к нему и папку о наемнике. — Мне уже поведали о вашем… плане, — Архипова стоически игнорирует присутствие четвертого человека в комнате. Хольт, который за всем наблюдает, как зритель ВИП-ложи в театре, разваливается на диване, распахнув пиджак и закинув ногу на ногу. Сегодня он в синем с переливами велюре. — Вы обязаны были ввести начальство в курс дела, прежде чем идти на подобный риск. А Гром обязан был первым делом взять разрешение на вылет! Находясь на территории Европы без соответствующих указов, он ставит саму репутацию Российского МВД под удар! — Архипова стучит по столу Прокопенко, и тот, вздрогнув, удивленно на нее смотрит. — И почему на важном совещании сидит посторонний человек? — У нас было ограниченное время, — отвечает Дубин, всеми силами стараясь не дрожать, но голос все равно звучит слишком робко. Приходится прокашляться и выпрямиться, чтобы взять себя под контроль. — Предложение Разумовского мистеру Хольту действовало до шести вечера, у нас оставалось меньше трех часов на обдумывание. Вариант двойной игры был самым подходящим в сложившейся ситуации, и он до сих пор оправдывает себя. Никто, включая Разумовского, не знает, что Игорь в Италии, мы должны использовать каждый шанс обогнать Чумного Доктора! — Это у нас что? — спрашивает Федор Иванович, разглядывая не подшитую папку без подписи со сведениями об «отряде мертвецов». — Человек, напавший на офис «Вместе» и на Игоря, состоял в этом отряде, — Дима уже подхватывает другую папку, снова достает свидетельство о смерти Олега Волкова и дает его в руки Архиповой, которая с ненавистью смотрит на сидящего Хольта, заставляя ее переключить внимание на дело. — Друг детства Сергея Разумовского, который считался погибшим два года. Мы с Игорем делали лишь предположение, но Юля… Юлия Пчелкина каким-то образом тоже вышла на него и проделала следом путь до Венеции, откуда прислала Игорю информацию. Это точно Олег Волков, и... — Я бы предпочла это обсуждать без присутствия посторонних, — ледяным тоном повторила Архипова. — А я все равно в курсе дела, — говорит Август, разглядывая свои руки. — К тому же, раз вы хотите обсуждать все и не создавать рисков, мы и обсудим, что мне передать Разумовскому, когда я выйду из отделения. Он не останется довольным какими-то предположениями, ему нужны факты, которых никто не знает… Продолжайте. — Мне нужна ваша отмашка, чтоб звонить в Интерпол, — изрекает Прокопенко, который ждал, как только ему дадут слово. — Игорю нужна будет помощь от местной полиции. — Звоните, — взмахивает рукой Архипова, а потом снова смотрит на Хольта. — Что вы думали сказать Разумовскому? Август переглядывается с Димой, тому ответ тоже очевиден. Вздохнув, он обращает внимание на себя. — Мы расскажем, что Игорь вылетел по следу Волкова, и что он уже в Венеции, — без охоты признает Дубин. — Мы получили столько форы, сколько могли. — Вы сошли с ума! — Архипова подходит вплотную, почти толкая грудью. — Вы подставите не только наше расследование, но и наших союзников в Европе. Понимаете, какой это уровень? — Разумовский оказался в Италии не по нашей вине! — отвечает Дима, обдав злостью так, что Архиповой приходится сделать маленький шаг назад. — Мы его должны захватить любыми способами, пока не случились новые жертвы, и, если вам так будет легче, я уволюсь после этого дела сам, и возьму на себя всю ответственность! — Дима-Дима, — спешит успокоить Прокопенко, — ты зачем так говоришь? Ты разве Игорька в Италию отправил? Ты решил… — он поглядывает на Хольта, — сотрудничество начать вести? — Да, я! — Дима отходит от стола и напирает на Архипову, которой хватает смелости и твердости не отойти больше ни на шаг. — Это были мои решения. И Олега Волкова раскрыл я, мы только не знали его местонахождения. Игорь вылетел в Италию вчера, предупредив меня, и я не стал его отговаривать. Меньше всего Разумовский ожидает, что я следом за Игорем поставлю законность и осторожность на второе место, он меня вообще не воспринимает всерьез. — А зря, — добавляет Хольт, как только пауза становится дольше на считаное мгновение. — Я же вам говорил, что лейтенант Дубин — лучший сотрудник. Между прочим, Гром все фактически передал в его руки, когда покинул Россию. — Мистер Хольт, нет нужды в ваших комментариях, — резко отвечает ему Архипова. — Вы свидетель и невольный участник, и техническая поддержка Министерства не дает вам права… — Я и сам знаю, какие у меня есть права, — перебивает Август, слегка опуская голову, но не теряя всезнающей улыбки. — В конце концов, одно из моих образований — юридическое. — Дело не касается ваших образований. — Да, дело касается лейтенанта Дубина, который единственный из всего аппарата предложил мне сотрудничество на выгодных условиях, при этом не обманывая меня, — сталью в его голосе можно резать — правда, пока что, возможно, твердый сыр, с аккуратностью и неторопливостью. Дима вспоминает день их знакомства — удачные испытания, но злой Хольт, которого довели до перегрузки. — У вас в штате единственный приличный дипломат, а вы сквозь него смотрите? — Что у вас с ним за сотрудничество такое? — Архипова наседает, щурясь. — Тоже интересный вопрос, который ставит под угрозу репутацию сотрудника МВД. — Деловое! — настаивает Хольт, не спуская с нее глаз. — Репутация, репутация, репутация! Если вашу репутацию можно разрушить слухами и срочными действиями по поимке маньяка, она не стоит ни цента! — Хватит! — подает голос Прокопенко. Он не кричит, но басом шумит так, что невозможно не заткнуться. Оглядывая каждого из присутствующих, он качает головой. Усы у него подрагивают. — Вы уже о деле забываете! Давайте огласим план действий, а потом уже где-нибудь вне кабинета скандальте на здоровье. — Огласим? — спрашивает Архипова. — Не обсудим? — А что обсуждать? — Федор Иванович взмахивает одной папкой, потом другой. — Вот! Вот! Все есть. Сведения есть, действия ведутся, надо их оформлять по-человечески. Грома из Италии выцеплять? Ну попробуйте, пока соберемся, он уже Чумного Доктора привезет. Отстранять от дела лейтенанта? — он указывает рукой на Дмитрия. — Тогда пресса сразу разнюхает, проблем у нас с ними и без того — во! — он проводит над своей головой черту. — Товарищ Хольт — отдельная тема! Вы уж извините меня за неформальность! Август качает головой, улыбаясь куда спокойнее. — Но он с нами работает по соглашению. Он такой же участник дела, причем не просто участник, он связующее звено между нами и непосредственным преступником! Не знаю, какие там у него мотивы, зато лейтенант Дубин знает, раз это его контакт, а я верю Дубину! И на этом все! — Прокопенко прокашливается. — А теперь я буду звонить в Интерпол. Госпожа Архипова, останьтесь со мной. Дубин, занимайся оформлением. Мистер Хольт, попрошу вас идти, если не осталось вопросов. — Ни единого, — Август поднимается, рывком поправляя пиджак, и, не глядя на Диму, так гордо шествует наружу, что не заглядеться невозможно. Такая модель пропадает. — Дубин! — напоминает Федор Иванович. Дима, обернувшись, кивает с хмурым лицом и выходит следом. А уже у кабинета вздыхает, глядя на Августа, которому помощница принесла очередной стаканчик с зеленым чаем. — Спасибо, — говорит он первым делом. — Теперь, если все нормально, мне надо идти, там сейчас такое начнется… — Тебе спасибо, — Хольт его ставит в ступор, а потом, видя любопытный взгляд, снова усмехается. Как же он наслаждается своими выпадами! — Приятно было увидеть, что правильно о тебе думал. — Август, — тихо-тихо шепчет Дима, краснея до кончиков волос, и хмурится. — Не льсти. Мне пора. — Я уже говорил, что лесть — не мое оружие! — напоминает Хольт с усмешкой. На своем столе Дима снова находит белый бумажный стаканчик с ароматным напитком — точно таким же, какой был в руках магната.