договоры

Не смотреть. Не смотреть. Не смотреть. Собственное дыхание по пути застревает, обрываясь сопениями. Приходится себе напоминать, что все в порядке. Вот он, смотрит на него вполне вменяемо. В сознании, руки-ноги не кривые. Кровь — это не страшно. Посмотрел. — Хорошая работа, Отто, — говорит Хольт. — Разумовский, наконец, изъявил свою следующую волю? Почему меня не поставил в известность? — Сами знаете, почему, — Шрайбер в одной руке держит Дубина за шиворот, а другую руку с модернизированной перчаткой приставляет к его лицу, подсвечивая ярче встрепанные волосы и слой пыли на лице вперемешку с подтеком крови за ухом. На губах тоже виднеется. Дима смотрит осторожно. Заметно, что подрагивает — от боли, скорее. Еще бы он боялся. Ему легче бояться с генералами разговаривать… — Думаешь, я был бы против? — спрашивает Хольт. — Думаю, вы сейчас очень даже против, — отвечает телохранитель. — К тому же, это приказ не Разумовского. После рассказа Димы сразу становится ясно — Олег Волков. Значит, они со Шрайбером оба были связующими звеньями, но разной цепи. — Что Волков знает? — спрашивает Хольт, пробуя сделать шаг вперед. Но перчатка гудит сильнее, стоит Отто сжать кулак, и приходится замереть. Август смотрит исподлобья, задирая голову. Всего неделю назад он стоял, глядя сверху вниз на лейтенанта Дубина, смеющегося с Громом, а теперь все перевернулось с ног на голову. — Знает, что вы передавали правду, но перевозку пленников вам нельзя доверить, — Шрайбер направляет перчатку уже на Хольта. — Правила просты — вы прекращаете разводить сопли, выполняете поручения, вас не убивают за двойную игру и вам даже не придется платить все восемьсот миллионов. — А тебе что? — Август холодно усмехается, хотя губы едва его слушаются. — Я выполняю долг перед боевым товарищем. Вам вряд ли удастся понять, так что не занимайте голову. Долг Август может понять. У него сейчас минимум один долг перед Дубиным — за то, что проглядел эту ситуацию. В груди трепетно-горячо, ладони покалывает. Август надел первое, что попалось под руку — белую рубашку со свободными брюками, даже не стал дожидаться помощи, потому что все, кто прибегали на крик и узнавали о положении дел, тут же советовали ему остаться и не лезть в это лично. Руки дрожали уже тогда, поэтому пуговицы застегнуты не до конца. Воротник трепещет — от ветра или от электрического поля, или от ауры адской злости. Хольт ненавидит, когда его предают и используют. А еще он ненавидит, когда у него крадут. А еще он ненавидит, когда им помыкают. Отто не просто уволен, он не жилец. Праведный гнев не останавливает даже то, что у Августа голые руки, а у его бывшего подчиненного части от прототипа боевого костюма — рукав с накопителями зарядов и поглощающий электричество костюм. Хольт готов сдохнуть, но не выпустить Шрайбера целым и невредимым отсюда. — Значит, будем по-плохому? — Отто видит его решимость, которая буквально молниями опоясывает мужчину. — Ты его не убьешь, если тебе приказали доставить его живым, — говорит Август. — Да, но никто не говорил про состояние товара, — Отто встряхивает рукой, заряжая рукав на полную, но тут же из его горла вырывается удивленный рык. Дубин что-то воткнул ему в ногу — видимо, какой-то мусор, — а потом всем телом делает рывок вперед, головой и плечами толкая в спину. Шрайбер бы удержался, стой он не так близко к краю и будь здешние перила не такими шаткими. Август делает прыжок в сторону, чтобы громила упал не на него. Высота едва ли три метра наберет, Отто падал и страшнее, так что он, успев сгруппироваться, даже не теряет сознания. Сев, он направляет рукав на Диму, но Август бьет по нему ногой, тут же оказавшись рядом, и заряд расшибает бетонный край в стороне от их голов. — Дубин, проваливай! — кричит Август, прежде чем получить удар в живот. Но на полу он не валяется долго, как и его телохранитель. Хорошо, что вечером разогрелся. Сухие перила, упавшие вместе со Шрайбером, ломаются под их ногами. Август нападает, не дожидаясь, пока Отто снова накопит заряд, но при всех своих габаритах Шрайбер очень ловок и уворачивается быстро, в ответ целясь в лицо. Август избегает удара лишь потому, что у него быстрые ноги. Ситуацию он пытается оценить, насколько успевает. У Отто над коленом торчит светлая огромная щепка. Конечно, ткань не противоударная, потому что это только одежда под броню, а не сама броня, но помощник, похоже, не смог незаметно выкрасть сами латы, или же не хотел, уверенный, что к нему все равно никто не подойдет близко. Если Август сильно ударит, он сделает больно, но током не нанесет никакого вреда — все тут же рассеется по поверхности. В незащищенную голову попасть не выйдет — слишком высоко, да и Шрайбер не идиот, чтобы подпустить врага к своей голове. Нет ни одного голого участка тела, кроме головы и пальцев, но чтобы смертельно ударить током через пальцы по всему телу, нужен такой заряд, который самого Августа может сжечь, как проводника. Придется просто бить. Может быть, постараться повредить ткань, если выйдет. Конечно, попытки провальные. Отто закален в боях на Ближнем Востоке, а Август не дрался всерьез уже очень долго. Пытается ударить в колено — получает ногой в грудь, причем с треском, ощущая, как ломается минимум одно ребро. Потом приходится откатиться в сторону — Отто стреляет зарядом. Дерево и бетон, разлетаясь, путаются в волосах. Рукав разряжен — надо бить! Хольт поднимается на ноги и пробует напасть снова, но в этот раз корпус его подводит, и увернуться нормально не выходит. Кулак задевает лицо, а потом жесткий ботинок бьет по бедру. И, когда он развернут спиной к Шрайберу, удар приходится прямо в поясницу, по основанию позвоночника. От мощности выброса его выгибает, как древко лука. Поток, обжигая все тело, стреляет во все стороны, и с громким хлопком сначала разбиваются разом все стекла, а потом на голову падают сверху осколки стекла, цемент, пыль — все, что было задето молниями. Август не чувствует тела. Все, что он чувствует — твердый холод щекой, боль в каждой конечности, онемевший язык. Ничего не слышно и не видно. А потом он открывает глаза. От тока подергиваются пальцы. Искры гуляют по коже, совсем безвредные, и он чувствует, как подрагивают мышцы, и видит, как рука шевелится. Это значит, что позвоночник работает, раз есть мышечная активность. Надо встать… Надо встать, там… Там… Его лицо мелькает перед глазами: светлый уставший взгляд, сухие губы, и мягкие пшеничные волосы, растрепанные во все стороны. Там во все стороны Отто стреляет сияющими, словно искусственное солнце, смертельными разрядами, от которых под ним трясётся пол. И снова бетон — он стучит дробью по телу, вызывая мурашки, и ощущается во рту.

***

Дима спускается вниз по пожарной лестнице, чувствуя, что руки и ноги ноют, но держат его. Он уже видит синие мигалки вдалеке — Август все-таки не глупый. Значит, осталось совсем немного. Дубин забирается обратно внутрь, спешит в главный зал и спотыкается в дверном проеме об обломок перил, залетевший даже сюда. Он прекрасно знает, насколько это опасно, но еще лучше понимает, что Августу не вывезти одному. Хольт не Игорь Гром, а Отто — не простой громила из «Крестов». У него есть оружие, и его одежда, видимо, защищает от тока, потому что любой удар Августа, сопровождаясь вспышкой, гаснет от прикосновения к ткани. Но ткань непрочная. Дубин проткнул ее обычной деревяшкой и видел кровь. Значит, она просто из специальных волокон, но не из противоударных. Дима не успевает раскрутить мысль до конца, когда на его глазах Август получает удар в спину, и в ту же секунду сине-красный всполох, исходя от тела Хольта, питает собой прижатый к позвоночнику кулак, закованный в технологичный рукав. Крик тонет в лязге. Заряженная волна разлетается в стороны, обдавая теплом и жутким запахом, впитываясь в каждую клеточку кожи, в каждый нерв. Дубин слышит треск и звон, молнии залетают даже сюда, оставляя рытвины на стене напротив дверного проема. Прикрывшись рукой, он еле спасается от осколков, но предплечье теперь саднит и горит — очевидно, порезался лопнувшим стеклом. Тут же вскочив обратно на ноги, Дима встает в проеме, понимая, что произошло нечто ужасное. Если удар пришёлся в позвоночник и вызвал взрыв, Август мог погибнуть. От этой мысли кровь на языке чувствуется острее. Сердце замирает. Он видит, как поднимается с пола Отто, глядя на рукав — тот громко трещит от напряжения, освещая собой всю комнату, как будто в солнечный день. Вместо пульсации — ослепительное зарево, дрожащее от жажды вырваться наружу. В двух метрах от него лежит Август лицом вниз; лежит хуже тряпичной куклы, слегка дымясь. Дима видит вокруг него слабые всполохи, но не видит дыхания и движения. — Ты не достоин умереть в бою, — хрипит Шрайбер, медленно поднимая дрожащую руку. Дубин глубоко втягивает воздух, бросаясь вперед, прямо ему на руку. Теперь заряды подобны взрывам — в стене рядом остается большая дыра, а потолки начинают потихоньку сыпаться на голову. Взрывной волной их откидывает на спины. Дима падает, отвалившись от рукава, и с ужасом смотрит на искаженное злостью вспотевшее лицо Шрайбера. А потом видит, что рукав направлен уже на него. Перекатившись, он вскакивает на ноги и бежит по залу — прячется за лестницу, за угол, за дверь. И везде его преследуют взрывы: БАХ! БАХ! БАХ! Не оборачиваясь, он знает, что рухнула лестница, что разнесло угол, что ещё часть стены свалилась чуть ли не ему на голову. Бетонная пыль забивает горло, из груди вырывается кашель, но без крови. Эти удары — ничто в сравнении с ударом в грудь. Видимо, Отто получил весь заряд из позвоночника Августа. А, может, и больше. Лишь бы Август выжил. Лишь бы выжил, пожалуйста, пусть он выживет, пусть они дотянут… — Dmitriy! — раздаётся грозный вопль. — Сдавайся или я его убью! Дубин запоздало дрожит. Его он правда не убьет, раз Дима нужен Волкову, но Август — хуже разменной монеты. Хольта они правда прикончат, не моргнув глазом… — Стоять! — слышится новый голос. — Полиция! Поднимите руки над!.. Теперь заряд летит уже не в стену. Выглянув из-за укрытия, Дима видит, что новый поток был выпущен в дыру, проделанную в стене, прямо в какого-то офицера во дворе, который решил вмешаться. Офицер падает наземь, среагировав быстро, и молния бьет в основание водонапорной башни, легко пролетев сквозь хлипкий забор. Громкий скрежет железа похож на яростный крик. Башня сначала просто визжит, как живая, а потом начинает крениться. Дима опускает взгляд — Август шевелится, пытаясь упереться рукой в пол. Небо разрывается от грохота, но тот почти резко замолкает. Башня медлит с падением, но слышится шум воды. Пахнет цветущим прудом, двор особняка окатывает скромным всплеском с тошнотворным ароматом гниющей тины. Хольт, спотыкаясь, кидается в ноги Шрайберу, а Дима бросается сзади, не задумываясь над тем, что хочет сделать. Август бьет по ране над коленом. Отто с дрожащим ревом пытается схватить его или прицелиться. Дубин хватает за руку и с силой тянет вверх — от натуги вырывается тяжелый крик. Все кричат: и он, и Хольт, и Отто. А потом шипит воздух, выбрасывая новый заряд. И взрывом бьет точно в цель — прямо в качающуюся башню, не решившую упасть в первый раз.

Шрайбер пользуется Диминой заминкой, бьет точным ударом в лицо и скидывает с себя. Дубин со вскриком бьется о пол, но тут же перекатывается на бок, цепляясь взглядом за Отто — будет стрелять в него? Но тот хватает за волосы Августа. — Ублюдок! — шипит Отто, ударив Хольта в лоб, а потом пинает ногой в живот и в грудь, отбрасывая назад. Кровь заливает подбородок. Дубин кашляет, а потом оборачивается на снова поднявшийся гром, проникающий в каждый тихий угол улицы и впитывающийся в воды Невы. Башня. Шрайбер не успевает отреагировать, схватившись за руку — рукав перегружен. Когда перегрузка случается у Хольта, ему выжигает мозг. А что будет с рукой? Отто оказался к этому не готов, понимает Дубин. Он бросается вниз, к Августу, пока ржавая тень с визгом несется на них. Хольт приподнимается на руках. Должно быть, от удара по позвоночнику у него проблемы с ногами — он слабо ими шевелит. Дубин хватает за руки, за обгоревшие рукава, и тянет в сторону, подальше от ног Отто, куда-нибудь вне траектории падения. — В стороны! — слышится чей-то крик со двора. Верхушка башни, стукнувшись о стену выше второго этажа, падает вниз, перевернувшись в воздухе. Сыпятся кирпичи и проемы галереи, прямо на голову Шрайбера, но они с Августом достаточно далеко. От удара резервуара о землю дрожит пол и обваливается практически вся стена, которую ранее разбили зарядом. С лязгом разрывается ржавая крыша, испуская из себя поток застоялой воды. Первой преградой у потока становится Отто. Сначала их, полулежащих рядом, обдает облаком пыли, а потом наступает холод. Он резко захлестывает ноги, а затем бежит по спине, пропитывая одежду. Смердящая волна поливает их до самого живота. Дубин прикрывает лицо ладонью, а Хольта рвёт, только рвать ему нечем — одна кровь и желчь выходят из губ, пачкая Диме край рукава, порванного стеклом. Август приподнимает голову, и вместе они смотрят на то, как опускается пыль. Резервуар, смявшийся, как будто сделан из фольги, еще исторгает из себя пульсирующие коричневые потоки. Отто, сбитый с ног волной, опрокинулся на живот. Дубин, чувствуя движение рядом, сжимает плечо Хольта. Тот подтягивает к себе ноги, а потом с хрипами перекатывается на колени. — Ты можешь встать? — Дима кладет руку ему на спину, ощущая, как прожглась рубашка от полыхнувшего позвоночника. — Дима… Я не слышу… Ничего, — говорит он полухрипом. В нескольких шагах от них снова загорается синее марево. Отто, весь в слизи и воде, поднимается, покрытый плесенью с желтыми разводами. Его борода жалко висит, вымокшая в грязи. Дубин приподнимается, готовый к прыжку, а потом чувствует, как, держась за его плечо, поднимается с тяжёлым дыханием Август. Глаза его еле видны за дрожащей челкой, прикрыты от усталости и не выражают ничего, кроме пустой злости. Хольт переглядывается с ним всего лишь на секунду, и становится без слов ясно, что драться они будут вдвоём. Оба срываются навстречу смерти, не давая Отто опомниться.

***

Дубин ныряет под рукой, занесенной для удара, Шрайбер хватает воздух, невольно пригнувшись, и Август наконец получает шанс врезать ему прямо в лицо, чем и пользуется, попадая прямо в переносицу. Отто едва откидывается назад, пошатнувшись и упираясь в пол ногой, чтоб не упасть. Следом Дима бьёт рукой по ране над коленом, вгоняя щепу глубже. Брызжет густая кровь. Вид ее на мгновение завораживает жадного до правосудия Августа, не слышащего ничего, кроме гула в ушах. Хольт бьет по второму колену, заставляя присесть, а Дубин со спины пинком толкает Отто вперед, не давая шанса удержаться на ногах. Шрайбер, сгруппировавшись, приземляется на руки и заваливается набок, чтобы, развернувшись, попытаться ударить разрядом. Август двигается быстрее, почуяв кровь. Он замахивается ногой, чтобы сильнее ударить ботинком в подбородок. Отто, судя по виду, захлебывается криком, опрокинувшись на спину. Дубин всем телом наваливается на него, упирается коленом в плечо, чтобы крепко прижать к полу мерцающий рукав, не давая его поднять и выстрелить, а Хольт бьет в грудь, чтобы обездвижить, но разряд выходит такой слабый, что едва ли удается нанести хоть какой-то урон. Однако тока достаточно, чтобы с новым гудением оживилось устройство. Отто стреляет, отпихивая зарядом Дубина, и тот кубарем вылетает из поля зрения. А потом Шрайбер переключает внимание на Хольта. Схватив за воротник одной рукой, другой он бьет по лицу, попадая в скулы и в бровь. С каждым ударом капли брызгают по щекам. Раз. Два. Три. Вода или кровь? Одинаково тепло, одинаково воняет, одинаково больно, и он начинает слышать, но видеть мешает марево и тряска. Потом спина его сталкивается с полом, железными штифтами прорубая мокрый камень. Над головой синей звездой трещит в замахе рукав, а потом обрушивается на грудь, выбивая из легких воздух, а из ребер — всю силу. Шрайбер вдавливает, разряжая ему в грудную клетку всю перчатку, и орет прямо в лицо. Хольт вопит, чувствуя, что у него вот-вот взорвется голова — так шумит, так страшно, так тяжело, и он не может выпустить ни одного разряда в ответ, и вся его злость и весь его ужас только глубже загоняют в бессилие. — Август! — скорее всего, это не настоящий крик Дубина, а игра воображения, но тело тут же реагирует, как в агонии.

Ярость больше не помогает вымещать заряды

Достаточно вспомнить на своем теле чужие руки и вспомнить, что он где-то рядом, и что они вместе сейчас должны выжить, что он не хочет умереть вот здесь, вот так, у него на глазах. Хольт концентрируется на одном единственном чувстве к одному человеку. Его крик искажен треском электричества. Вскинувшись, Август вкладывает в удар рукой все свое желание жить. Сила заряда, проходящего сквозь руку, такая, что он всем телом напрягается, откинув дрожь и слабость. Мокрая ткань, растворив в себе искры, бесцветным всполохом сотрясает всю грудь Шрайбера. Цепь между ними замыкается на единое мгновение, когда они еще касаются друг друга. Следом Отто отлетает далеко в сторону. А дальше — только пустота.

***

Голос срывается от крика. Следующее, что он видит — Август лупит по амбалу со всей силы, попадая прямо в сердце, и жужжащий звук наполняет каждый угол помещения, заканчиваясь резким хлопком. Вместе с последним Отто отлетает в сторону и, с набатным звоном ударившись о пустой резервуар, мешком валится на пол. — Вперед, вперед! — кричит мужской голос. Группа захвата наконец врывается в зал через все двери, когда вокруг смолкает треск электричества и источник угрозы не подает признаков жизни. Дима оглядывается, видя среди вбежавших знакомые лица. Цветков, Зайцева, Архипова во главе команды, с ужасом глядящая на все происходящее. Потом ее взгляд опускается на Диму. А Дима поворачивает голову в другую сторону. У лежащего без движения Хольта стоят два штурмовика, оглядывая его внимательно и нацелив на него дула автоматов. — Август! — Дима, спотыкаясь, идет к нему и садится на колено. Трясёт за плечо. Он без сознания. Над ним нависают еще несколько теней. Дубин щупает пульс. Не получается. Ищет чуть выше на той же руке. Потом пробует на шее. — Август, — рычит он, будто бы Хольт снова смеется над ним, будто бы он это специально. По ту сторону тела опускается Архипова, щупая следом. И она не суетится, не копошится, не дает волю эмоциями — Пульса нет! — сообщает она, не глядя на сотрудников. — Где скорая? — Уже рядом! — докладывает кто-то. — Массаж сердца, — быстро говорит Дима. Архипова смотрит на его руки. Дубин, проследив за ней, видит свои измазанные в грязи ладони и пропитанные кровью и протухшей водой рукава и полы рубашки. Одна ладонь трясется, беспомощно вися, а он даже не замечает. Болит по всему телу, тут тяжело почувствовать только одну травму. — Делай рот в рот! — поручает генерал. И сама начинает массаж. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь… На тридцатом толчке Дима касается рта, зажав нос. На губах вкус крови и земли. Вдох. Вдох. Грудь вздымается. Архипова касается ухом, прислушиваясь, а потом снова поднимается. Раз, два, три, четыре… Тридцать. Вдох. Вдох. Раз.       Два.       Три.       Тридцать. Вдох. Вдох. Перед глазами темнеет, все кружится. Под ладонью, лежащей на плече Августа, катается скользкая грязь. Лицо, скрытое под слоем пыли вперемешку с гнилой водой и кровью, уже неузнаваемо — опухшее, прикрытое волосами. От него пахнет гарью, от него пахнет сырой землей. От него не пахнет разряженным воздухом. Напряжения нет. Дима поворачивает ему голову, проверяя кончик позвоночника под затылком. Темный сплав, не помятый в бою, не блестит и не светится. Напряжения нет. — Дубин! — Архипова толкает в грудь и сама начинает делать рот в рот. Он падает кому-то в ноги, а потом его трогают за плечи, пытаются нормально уложить на пол. Развернувшись, Дима кое-как поднимается и на ватных ногах несется к телу Отто, которого не пытаются спасти — он стремительно синеет, а по шее идет ветвистая дорожка почерневших вен. Снова сев ему на руку, под вопросительные и гневные окрики Дубин разжимает холодеющие пальцы и снимает, наконец, рукав, а потом надевает его на руку себе и, вытянув вперед, сжимает ладонь в кулак. Шорохи, капель, скрипы, резкие крики и стуки прерываются гудением аппарата. И током пронзает его предплечье. Рукав ему сильно велик, так что Дима придерживает его, когда снова подбегает к небольшой толпе вокруг бездыханного Хольта. — В сторону! — кричит он. И, сев поперек тела, прицеливается в разорванную рубашку, а потом бьет прямо по середине разрядом, от которого, кажется, пропекается даже собственная рука до кости. Искрами обволакивает все недвижимое тело, снова раздается тонкий жужжащий звук, и сначала напрягаются под ним мышцы Хольта, а потом он, распахнув рот, делает вздох. Слабый, хрипящий, но вздох. Ресницы начинают трепетать, но не поднимаются. Волосы Августа колышутся от тока, бегущего по телу, а Димины встают дыбом. Дубин, едва дыша, заваливается рядом, с одной ногой, перекинутой через Хольта, и смотрит в потолок, отпуская включатель рукава. Гудение прекращается. Люди ослепляют его фонариками, кто-то трясет за плечи, но взглядом он пересекается с Архиповой, сидящей у их с Августом ног, и та, бледная, как смерть, кивает, а затем утирает со своего лба липкую испарину. Дима, вытащив руку из устройства, машет всем, прося отойти, кого-то внаглую отпихивает и кое-как садится, чувствуя, что его начинает трясти. Через дыру в стене видно, как у особняка останавливается карета скорой помощи. В спине внезапно так стреляет, что Дубин кусает губу, лишь бы не взвыть, а потом встает на колени. Затем уже с колен — в полный рост. — Дайте ему дорогу! — раздраженно приказывает Архипова, прерывая растерянный треп и неосторожную давку. У входа с ним пересекается два экипажа врачей. Дима отмахивается и от них, а потом, чувствуя, что силы в ногах больше нет, садится на кривой порог, держась за горящее, по всем признакам вывихнутое плечо. Когда по щекам невольно начинают течь холодные слезы, он с гневом их размазывает по всему лицу.