договоры

Дождь идёт весь день. К вечеру он превращается в ливень, а к тому моменту, как Дима проезжает мимо башни «Вместе» на мотоцикле, начинается жуткий ветер, загоняющий воду под куртку. На огромной подъездной дорожке можно было бы построить отдельный дом. Охранная система не распознает его в шлеме и очках, приходится снять и подставить голову под холодный душ. А потом надевать шлем обратно уже бесполезно, только внутри промокнет. Подошедшая охрана уводит его мотоцикл под навес, а его самого проводят во дворец. Август еще только в пути, так что Дима здесь предоставлен сам себе. Особо гулять он не хочет, да и смотреть изнутри особо не на что — в правом крыле усадьбы делают перестройку, оранжерею по ту сторону двора делают вообще летним домиком, как будто дворец не сам по себе летний домик. Его провожают в спальню Августа, где он оставляет свои вещи, а потом, не в силах отыскать здесь гардеробную, чтоб переодеться из мокрой одежды, Дима решает просто раздеться и закутаться в одеяло. Но затем вспоминает, что Август точно не зайдёт сюда один — с ним будут помощники, с ним может быть Герман, с ним может быть секретарша. С ним может быть… Мысль об Отто уходит так же быстро, как и приходит. В общем, он ни в коем случае не раздевается и не сидит в кровати измученным котенком. Вот таким, мокрым и едва продрогшим, его и находит Август, входя вместе с подручными, как и ожидалось. Дима совсем недолго гуляет по комнате в одиночку, а толпа застает его у старого чистого камина в стене — Дубин думает, действующий ли это камин, будут его убирать или добавят сюда какую-нибудь инновацию по типу потайного прохода, лифта, экрана или уникальной системы отопления, чтоб камин хотя бы отчасти оставался обогревающим средством. — Mon trésor, — говорит Хольт издалека и замирает на полпути, чтоб с него сняли плащ и пиджак. И оттуда уже он замечает, как липнет и темнеет серая футболка на Дубине. Замечает сырые растрепанные волосы. — Ты до нитки вымок. — Под куртку залило, — говорит Дима. — И под шлем? — хмурится Хольт. — Шлем пришлось снять на твоем КПП, — шутит Дубин. — Система распознавания не распознает в головном уборе. — Позвал бы охрану, — замечает он. — Какой дебил занимается техническим обслуживанием? В личном доме Хольта нихера не работает система, изобретенная Хольтом? Я хочу его видеть. Сейчас! — Незачем кричать, — Дима отвлекает его от распекания сотрудников. Те, воспользовавшись мгновением, быстро сбегают через дверь. — Работа над дворцом только началась. — Настроить систему — дело двух часов, — говорит Август, сам расстегивая рубашку. В запале та искрит, а самая неподатливая пуговица еще и отрывается. Дима сразу спешит на помощь, пока Хольт не разорвал себе запонки зубами. — Если я позволю им допускать такие ошибки на начальной стадии, у меня в особняке быстро поселится небольшая армия Олегов Волковых, а небольшой армии майоров Громов в Питере еще нет, да и вряд ли появится, учитывая его ориентацию, — шипит он. Дубин слушает и признает его правоту, отчасти. Не в плане Игоря, но в плане безопасности. С другой стороны, система слежения никогда не была идеальна, и систему Августа не взломали лишь потому, что у Разумовского больше не было необходимости ничего взламывать. Впрочем, Разумовский им теперь не грозит, а значит слежение не обязано быть самым защищенным. Это Дубин и говорит Хольту, кипящему от гнева. — Дима, — отвечает он ему крайне терпеливо, чего не смог бы заслужить ни один его сотрудник. — Моя система настроена распознавать личность даже по чертам и носу, хотя бы приблизительно. И если она не справилась с тобой — приоритетной персоной, — то тогда ее может взломать кто угодно, даже такой гений как майор Гром. Думаешь, мои враги заканчиваются на Олеге Волкове? Конечно, нет. Он все еще глава оружейной компании, владелец огромного состояния, самый молодой магнат Европы. — Извини, сглупил, — виновато бормочет Дубин, снимая с него рукава и вешая рубашку себе на руку. — Мало системы, еще и эти идиоты не дали тебе зонт, а сами в плащах щеголяют, — говорит Август, а потом замирает, запрокидывая голову, потому что того требует его дыхательное упражнение. — Они — твоя охрана, а не разносчики зонтиков. Вы вообще закупили зонты? Или одними плащами обходитесь? — Дубин опускается вниз, расшнуровывая ему ботинки, пока Хольт в уязвимом положении и не видит его приближения. Разумеется, когда он касается шнурков, Август тут же опускает лицо, вздыхая неровно, и пытается убрать ногу, а Дима хватает за лодыжку. — Не дергайся, упадешь… — Ты мне не прислуга, — говорит Хольт. — Снимать с меня обувь — не твой статус. — Какой же ты зануда, — говорит Дубин, расшнуровывая и второй ботинок. — У меня вроде бы голубых кровей нет. А даже если бы были… Открывается дверь, и в нее заходят Бьянка, ведущая за собой двух людей без стандартных плащей, но в аккуратной форме — белый верх, черный низ. — Мистер Хольт, ответственные за систему слежения перед вами, — говорит она. — Великолепно, — отвечает он отрывисто. — Бьянка, проводи мистера Дубина в гардероб, пусть возьмёт одежду мне и оденется сам. Позови главу пропускного пункта, пусть присоединится к нашему полилогу. Бьянка кивает, немедленно прикладывая руку к гарнитуре на своем ухе. Дима видит, что у Хольта дергается глаз, а позвоночник переливается неровным светом. Тут же он встает перед Августом, достаточно близко, чтобы сказать только ему и никому больше. — Тебе нельзя волноваться, — говорит он ровно, протягивая руку, но тут же опуская ее, так как при сотрудниках трогаться уже будет слишком. Во-первых, стыдно, а во-вторых, он же должен быть серьёзным в чужих глазах. — Подумай о чем-нибудь приятном, об Альпийских лугах, о Мико… — Две совершенно несочетающиеся картины, — бормочет Август, глядя на него сверху вниз серьёзно, но не сердито. — Возьмёшь мне штаны-поло? — А это какие? — интересуется Дима. Хольт жмурится, скривив губы, но потом выдыхает спокойно, и взгляд его парадоксально смягчается. — Любые домашние. Всё, что захочешь, не парься, — говорит он практически по-доброму. — Глава пункта будет здесь через три минуты, — говорит Бьянка. — Обещай не выходить из себя. Ты же отлично владеешь собой, когда ведешь дела, — спешит сказать Дима. — Разница в том, что чужих идиотов терпеть смешно, а своих — больно, — отвечает Август, поставив руки в боки. — Представь, что общаешься с большими детьми, — предлагает Дима, уже делая шаги назад, в сторону выхода. — Не выходи из себя! — Постараюсь, — отвечает он. Гардероб — буквально соседняя дверь рядом с гостиной спальни. Уходя, Дубин слышит, что Август начинает резкую речь, отчетливую, как будто диктует под запись. И у него получается не кричать. Это повод для маленькой гордости. Наедине с ним Бьянка улыбается куда ярче. Она остается на входе, не ходя с ним по рядам меж полок, шкафов и вешалок, но всегда готова кинуться на помощь. Где-то с минуту пытаясь быть самостоятельным, Дубин сам ищет отдел с домашней одеждой, но натыкается сплошь на костюмы, украшения, обувь и дорогие футболки. Потом видит рубашки. Надо же, не все так хорошо в модном доме Версаче: здесь есть цветастые, пляжные, гавайские, да и с простыми узорами есть, все с короткими рукавами. — А где домашнее? — сдается Дима. Бьянка безошибочно находит у противоположной стены шкаф с кофтами, футболками, свитерами, штанами, пижамами и халатами. Халатов больше, чем всего остального, сразу видно любимый элемент гардероба. Дубин берет какие-то пижамные штаны, широкие в бедрах, на шелковых шнурках. Они симпатично блестят. Еще берет ему черную футболку и белый кардиган — знает же, что Хольт будет мерзнуть. А сам находит самое маленькое, что есть — какие-то штаны поменьше, которые должны Августа обтягивать, а на нем висят и по полу тянутся, приходится подвернуть. Та же проблема и с футболкой бежевого цвета — она висит мешком. Дубин выглядит так, будто приехал копать картошку. Прикрывшись вторым кардиганом, чтоб и самому не околеть в высоких стенах, он собирает свои старые вещи и рубашку Августа, но Бьянка мягко прерывает его. — Прислуга заберет и отправит в прачечную, — говорит она. До завтра все точно высохнет, но вряд ли они куда-то соберутся пойти на выходных. С Димиными планами ходить будет трудно. Когда они выходят из гардероба, шум в комнате уже становится громче. Дима оглядывается на Бьянку, а та смотрит на него и явно первой идти не собирается. Все уже знают, что Дубину никогда не достанется, а поэтому нагло пользуются этим. Добрая душа Дима, жалеющий помощников, не может их не поддержать. В комнате уже нет техников, но глава охранного пункта слушает начальника, заложив руки за спину. Речь идет про увольнение. Едва зыркнув на Диму, Август быстро и ровно бормочет. — Пошел нахуй отсюда, — и подчиненный, кивнув, как ни в чем не бывало, уходит с непроницаемым выражением лица. — Ты бы и с детьми матом ругался? — спрашивает Дубин, хмурясь. — Я бы нанял детям няньку, — отвечает Август, стоя уже в одних трусах. Но выглядит он при этом угрожающе, надо признать. Правда, вся его опасность улетучивается, когда он в хорошем освещении рассматривает Диму и ухмыляется. — Мои любимые домашние штаны, — говорит он. — Мне надо привезти сюда пару шмоток, — запоздало признает парень. — Ехал с ночевкой и забыл. — Я могу сказать одно слово, и тебе привезут три пакета новеньких… — Нет. Вот мое одно слово, — отзывается Дима. — Спасибо, Бьянка, — Август отпускает помощницу, а потом сам надевает свои штаны. — Ты нашел поло, поздравляю. — Чуйка не подвела, — шутит Дубин, подходя к нему с футболкой, чтоб помочь надеть. А потом и кардиган надевает на руки. — Gracias, gatito, — говорит Хольт. — Хочешь послушать, как прошел мой день? — Конечно, — улыбается Дима, почти подпрыгивая на месте. — Было что-то интересное? — Не так интересно, как час ходить по Уделке, — разумеется, Август знает, где бывает Дубин. У него везде глаза, — но тоже ничего. Я был в самом южном районе, рассматривал место для своего склада. В итоге нашли отличный склад в пригороде, а потом я был в участке и разговаривал с Прокопенко. Он передавал тебе пламенный привет. — Откуда он знает, что я провожу отпуск с тобой? — смущается Дима. — Он не слепой, вот и все, — Хольт разводит руками. — После него я ездил в башню «Вместе». Тот missgeburt, который нас разлучил с утра и весь день ходил за мной по пятам, пытался мне сказать, что лучше было бы продать ее после всего нанесенного нам ущерба. За нее отдадут любую сумму, в этом нет сомнений. Сергей Разумовский тоже стал чьим-то фетишем. — А ты? — спрашивает Дубин, присаживаясь на край кровати. — А я намерен не оставить здесь от Разумовского ничего, — ухмыляется Август. — Пускай люди думают обо мне, когда вспоминают о нем… Помнится, утром я обещал продолжить? Наклонившись, он немедленно целует Диму, а тот и не сопротивляется, держа ладонь на чужой шее, но приходится разомкнуться ненадолго. — А как же ужин? — спрашивает парень. — А ты так голоден? — У тебя режим вообще-то, — хмурится Дубин. — Тебе после ужина надо принимать лекарства. И… И маска нужна. — Я не настолько зол… О, — Хольт понимает, к чему это было сказано. Опустившись на кровать рядом, он беззастенчиво лапает чужое колено. — Вы хоть представляете себе, товарищ лейтенант, как этим занимаются? — Изучал материалы, — смущенный Дима встает с кровати. — Ничего не скажу, надо ужинать и лечиться. — Я с утра так наелся и налечился… — мурлычет Хольт, болтая ногой. Дубин отворачивается, красный, как вареный рак. — Но ужин будет — у меня запланирован небольшой подарок, — добавляет магнат. — О нет, — с ужасом тянет Дима. — Это полезный подарок! Он тебе очень пригодится, — продолжает Август, а потом, раскачавшись, тоже поднимается на ноги. — Что насчет оригинальной итальянской пиццы? Хочется чего-то традиционного. Или лучше попросить пасту? — Давай пасту, — смиренно отвечает Дима. — Но никакого алкоголя. — Смотря, как у нас пройдет трюк с маской, — говорит Хольт. — Мне иногда кажется, что Герман на самом деле тебе платит… — Подожди, я же сказал, что после ужина. — Сразу видно, кто сексом не занимался, — хмыкает Август. — На голодный желудок легче. — Я занимался сексом до тебя! — заявляет Дима с горящими глазами. — Да? С мужчинами? — спрашивает Хольт. — Нет, — мнется Дубин. — Но… Погоди, а ты занимался? — Babe, я все еще боюсь не дожить до сорока, я обязан был попробовать все, насколько могу, — Август вздыхает. — Не сказать, что мне все понравилось. Дима поджимает губы. Он сам не уверен, что сегодня все понравится ему или Августу, но вдруг что-то выйдет. К тому же, им все равно всегда так волнительно, что по итогу хорошо. — А что ж ты там такое изучал? — Хольт склоняет голову, подходя ближе. — Мануалы, — уклончиво отзывается Дубин. Он даже не знал, что в Интернете есть инструкции к гейскому сексу в формате видео, не выложенные на порно-сайтах. Хотя он смотрел и там. А то, что потом с собой делал — отдельный долгий разговор. Из-за всего этого пришлось опоздать на пленэр. — Теоретик во всей красе, — чужие руки сразу опускаются на бедра. — Полагаю, мне стоит спросить, как ты провел свой день. Дима откидывает голову назад, на чужую грудь, и старается дышать ровно. — Передавал маме от подруги корзины. Рисовал залив под зонтиком. Зонт улетел и сломался, — говорит Дубин. — Какая потеря, — урчит Хольт. А потом переходит в активное наступление. Здесь никаких игр в доминанта и сабмиссива, никаких прелюдий, сразу руки под одеждой, мурашки, тяжелое дыхание. Пальцы на сосках. Дима хватает чужие руки и оборачивается. У Хольта глаза темнее ночи. — А мануалы ты изучал до выхода из дома, я так понимаю? — спрашивает он. — Да, — говорит Дубин тихо, почти шепча. — Я кое-что хотел… узнать. И попробовать. И думал, как нам будет лучше. — И как? — спрашивает Хольт. Развернувшись, Дима толкает его к кровати — мягко, больше направляя. Август слушается, идет задом, прежде чем спотыкается о край и заваливается на спину, пружиня по матрасу. Дубин забирается на его бедра, склоняется и целует — скорее жадно и торопливо, чем обольстительно. Он весь день себе надумывал, представлял, набирался смелости. Даже репетировал какие-то словечки. Но тут чужие бедра вжимаются в него снизу, руки сжимают ягодицы и всякие слова рассыпаются прахом. Потом те же руки упираются ему в грудь, заставляя прийти в себя. — Во-первых, маска, — хрипло говорит Хольт. Дима кивает, поднимаясь с него, уступая и рассиживаясь на кровати, пока Август не отыщет под кроватью очередной мини-ингалятор с зарядом. — Во-вторых… — он щелкает пальцем по коммуникатору на запястье, и на шторы опускаются жалюзи, как и на двери. Света категорически не хватает, но становится только теплее, только лучше. Тьма убавляет стыд. Август скидывает часы с руки, зная, что их сломает, а потом, раздеваясь, целует в шею. Дубин, дрожа, возвращает себе самообладание. Надо взять себя в руки, точно надо. Если он собирается быть сверху, ему нужно все контролировать. Ему нужно сделать так, чтоб Август из постели в кому не отправился. — О! — вспоминает Дима. — В-третьих. Я сейчас. Хольт отчаянно стонет, когда с него ненадолго сползают. Слезая с постели, Дима уже ощущает тягучую боль в бедрах, а ведь не так долго седлал. Уже понимая, что будет с его телом наутро, он вздыхает и суетливо бредет к куртке, копошась во внутренних карманах. Там все, что нужно. В кровать он возвращается с уже распакованными пакетиками из фольги и тюбиком. Хольт поднимает руку и ловит подброшенные ему вещи одну за другой — за минуту и он возвращает себе контроль. Дубин стаскивает с себя одежду, забираясь обратно. Август немедленно принимает его в объятия, а маска уже рядом валяется, будто он только успел отбросить ее в сторону. Хватка на бедрах крепка, но не настойчива — Хольт ждет грандиозных действий. — Скажи, как ты придумал, — умоляет он. — Скажи. — Я сверху, — шепчет Дима, отыскивая руками его предплечья, все еще покрытые шрамами. Он старается быть смелым, он старается быть даже лучше, чем утром. Дело ответственное, дело совсем не в страсти, не в наваждении. Август, прижимая к груди, касается лицом волос, пальцами гладит щеки. — И ты… во мне. — А ты знаешь, что просто так войти нельзя? — нос гладит его за ухом. — Я… все сделал. Нос останавливается. Даже дыхание замирает. А потом Август с улыбкой едва отстраняется, снимая с себя верх. Получается, рано оделись. — Я в тебе не сомневался, — говорит он. — Дай угадаю — купил презервативы на обоих? — Да, — голос немного подводит. — Goud, — почти смеется Август, как будто бы не замечая, и добавляет еще несколько иностранных слов, шепча себе под нос. Может, из-за своей ответственности Дима тоже помешан на держании всего под контролем; на планировании на несколько шагов вперед. И нерешительность его теперь куда-то все чаще девается, а разум не ограничен какими-то рамками стыда. Еще немного, и они правда станут идеальной парочкой, если еще не стали. Когда заканчивается одежда, начинается путаница в простынях. Хольт застревает ногами, Дима руками, и они копошатся в полутьме, отыскивая губы друг друга со второго раза. Затем они касаются кожей, соединяются, и начинается вакханалия из влажных вздохов. А потом Август падает на спину. Подушки разбросаны в стороны, голова его слишком запрокинута назад, а волосы опять растрепались. Видит ли он вообще что-нибудь? — Дай… попробую, — просит он, гладя рукой по ягодице. — Приподнимись. На его бедрах, честно говоря, сидеть неудобно. Дубин себя мелким до этого момента не считал и на выносливость с гибкостью не жаловался, а потом наступил момент, когда пришлось седлать слишком широкие для себя бедра, и приходится упереться руками в кровать, чтобы это сделать. Грудь Хольта вздымается прямо у его лица, а руки беззастенчиво лезут сразу к самому сокровенному. Вторая рука шарит по постели в поисках смазки. Дима пользуется секундами как передышкой, а потом сам быстро находит тюбик и вкладывает в чужую ладонь. Хольт с усмешкой благодарит на нидерландском, а Дубину кажется, что его голос нервно дрожит. — Маска, — говорит Дима. — Руки заняты, — говорит Август. Тогда он сам берет и прикладывает к чужому лицу. Как она работает дистанционно от ингалятора, он не до конца понимает; должно быть, у нее есть какой-то мини-генератор пара… Теплые скользкие пальцы касаются сразу там, где надо, и Дубин вздрагивает всем телом. Август под ним успокаивающе шипит, Дима берет себя в руки. Напрягаться нельзя, напрягаться нельзя, на- — А… — вырывается у него стон. — Ух ты… — урчит Хольт под маской. И добавляет сразу два пальца. Дубин мычит, стиснув зубы, и прячет лицо на груди. — И тебе не было больно? — спрашивает Август. — Дима, cariño mío, говори. — Нет, — дрожь в голосе никуда уже не деть, но тон он сохраняет спокойный. Жар от смущения уже по всему телу расползся. — Было… необычно. — В следующие наши разы растягивать меня будешь ты, — второй рукой Август берет его за волосы и тянет на себя, чтоб поцеловать. Приходится сильно наклоняться вперед, чуть ли не падать. Дима стаскивает маску ненадолго, чтобы коснуться чужих губ, и уже ощущает, как от электричества все вокруг дергается, все магнитится, как простыни липнут к рукам, как волосы Августа липнут к постели. И тут же через два пальца Диму изнутри бьет так, что он ахает, вздрагивая. Против воли дрожат локти, он чудом на них удерживается и не валится сверху. — Scheiße, — шипит Август. — Все в порядке, — торопится сказать Дубин. — Не больно. — Дай condom, — говорит он слегка сипло. — Два. А потом, пока возится, надевая и на член, и на пальцы, у парня снова есть минутка, чтобы собраться. Ударило совсем едва, но до сих пор дрожит в животе, приходится приложить ладонь и убедиться, что это лишь мышечный спазм. Не больно, но некомфортно. И это тоже было предсказуемо, хоть и стыдно вообще было о таком подумать. Дубин, слегка отойдя, снова прикладывает к лицу Августа маску, а то ему кажется, что дыхание тяжелеет. Хольт делает пару глубоких вздохов, а потом сжимает его плечо, заставляя замереть, пока погружает внутрь три пальца. — Говори со мной, — медленно произносит он. Несмотря на одышку и глухоту, тон непререкаемый, и такой животно-возбужденный, что живот дрожит еще сильнее. Дима жмурится, сжимая простыни кулаками, но взяться тут особо не за что, так что дотягивается до чужого плеча и сжимает в ответ. Может быть, даже крепче, чем держат его. — Все нормально, — отзывается он. И сам начинает дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Медленный вдох-медленный выдох. Пальцы еще и двигаются, они же даже длиннее Диминых. Сколько не качай головой, собраться уже никак нельзя. Все тело потряхивает. Внутри уже полно, цельно. Тряска усиливается, когда пальцы расходятся в стороны. — Сколько ты поместил утром? — спрашивает он. — Четыре, — отзывается Дубин. Чужое плечо тоже становится скользким. — Четыре? — удивленно тянет Хольт. — Безумец. Как тебя не обожать? Диму точно так же развозит от комплиментов, как Августа развозило утром, но его стыд — менее смиренный. Август вполне себе признается, что ему нравится похвала и не стесняется ей упиваться, но Дубин — другое дело. Он качает головой, но ничего не может сообразить, особенно когда добавляется четвертый палец. Целый день он провел в делах, так что теперь приходится заново растягиваться. Но зато не с нуля — на это и был расчет. Пальцы ложатся на особую точку. Дима почти пищит — и тут же закрывает рот ладонью. Август, остановившись, настаивает: — Верни руку. Возвращай. Дубин хмурится, но слушается. Ему почти даже страшно, что им так командуют, но Хольт не сделает ничего плохого, это точно. Он играет, он тянет прелюдию, он купается в ощущениях… Поддавшись желанию, Дима опускается ниже, прямо ему на пах, и теперь Август со вздохом дергается, а меж его ладонью и плечом Дубина бежит яркая искра — маленький и мимолетный источник света. Если они начнут тянуть, думает Дубин, то оба кончат слишком рано — уж он точно. А еще и промучают Августа, он и так в маске еле держится. — Давай уже, — шепчет он. — Пожалуйста, Август. Пожалуйста… Иначе я долго не продержусь. — Обычно побыстрее просят быть потом, — ухмыляется Хольт, но вытаскивает пальцы, оставляя после себя странное ощущение недостатка. — Сам просил? — не остается в долгу взведенный Дима. Август слегка дергает за волосы, заставляя запрокинуть голову и не опускать больше дрожащий подбородок, пока приставляет к ягодицам член. А потом проникает — одним кончиком. — Садись, — говорит он с ухмылкой. Дубин садится, осваивая его за раз всего, пусть и медленно. Бедра уже так ноют от долгой неудобной позы, в которой самому приходится всем управлять. Внутри становится еще более полно, и к этому ощущению приходится привыкать. Хольт откидывает голову, мыча, и сжимает чужой бок, а вторая его рука опускается Диме на грудь. Ладонь греет, ладонь обдает напряжением, ладонь не дает замереть, застыть, и не дает упасть в судорогу. Разумеется, это не так страшно, но и не так сразу приятно до умопомрачения, как в порно, но это безусловно приятно, и это горячо, и это даже тяжелее утренней пробежки после кошмара. А потом он пробует двигаться, когда понимает, что дискомфорт — это нормально. Надо привыкнуть, а лучшего способа нет. Хольт задевает что-то внутри, от чего снова становится слишком хорошо, Дима позволяет себе громкий стон, а рука на боку сползает вниз, чтобы сжать у самого бедра до того крепко, что как бы ожоги не остались. Пока он просто елозит вперед и назад, но и этого хватает. Август шмыгает носом, а Дима, остановившись, тянется, уже зная, что увидит — крови еще нет, но в носу уже влажно. Значит, у него перегруз. — Порядок? — хрипло спрашивает Дубин. — Почему остановился? — выдыхает Хольт. — Дима, блять, не останавливайся. — А ты дышать не забывай, — он упирается ему в грудь. Ощущает напряжение мышц, подергивание. Чувствует, как идет за его ладонью отток, направляясь ниже. — Дыши. — Кто командует? — спрашивает Август с улыбкой, сам неспешно поднимая бедра навстречу. — А это парная игра, — Дима почти выстанывает последнее слово и снова начинает двигаться. С каждой минутой все лучше. Так лучше, что у него теплый пот капает с носа на чужую грудь, тоже влажную. Пахнет палью немного, но дыма не видно. Значит, это позвоночник прожигает простынь. Ноги от боли еле гнутся и местами немеют, опору найти невозможно, но Дубин очень старается как-то правильнее сесть, как-то еще глубже принять, а потом Август упирается ногами в кровать, снова толкается, и оба какими-то не своими голосами вторят друг другу, когда стонут. Пахнет током, сильно пахнет. Но видимых разрядов еще нет. Хольт замедленный, отвечает иногда запоздало, но руки не разжимает и часто сглатывает, так и лежа в маске. Успокоительных в ней недостаточно, чтобы он потерял над собой контроль, так и должно быть. Рассеивателей в лекарстве не хватит, чтобы он перестал электризовать все, чего касается. — Good boy, — медленно шепчет он что-то разборчивое. И Дима вздыхает, склоняясь и целуя под ключицами. Он немного устал, но ему ужасно нравится. Ему хорошо, ему отлично. Запахи бьют в нос, а мышцы ноют, но сердце колотится без устали, разгоняя кровь. Даже без рук можно кончить. А потом молнии оборачивают и его руки со спиной, бегут по бедрам, вызывая мурашки. Пахнет паленым волосом, пахнет влагой. В животе так тесно от члена и сжимающегося наслаждения — Дубин стонет неровно, громко, едва успевая вздохнуть. Рука на шее гладит, пальцы зарываются в светлые и мокрые волосы. — Еще, kitty, my love, еще, — просит Хольт. — Давай чуть-чуть. Если осталось немного, тогда он может отдать все. На финише не тормозят. Дима выпрямляется, весь дрожащий, и спина приятно ноет, когда он выгибается, поставив руки на чужой пресс, напряженный и тоже подрагивающий. Собственная грудная клетка расширяется, стоит вздохнуть, и он, стараясь дышать, с сосредоточенным выражением лица объезжает уверенно, в одном ритме, который не может все равно держать ровным, однако и этого хватает, чтобы кончить. Открыв шею, он стонет и ощущает чужую дрожь, а потом видит, как ведет Августа, словно от точечных ударов. Прислушавшись к себе, Дубин чувствует, что его член дрожит внутри. Мышцы обмякают. Воздуха совершенно не хватает на них обоих. И под маской обнаруживаются залитые кровью губы и щеки. Дима приходит в себя, когда видит, что бессознательно полез утирать чужое лицо собственными пальцами, а потом нежно целует без языка, раз и второй, надеясь успокоить, привести в чувство. Хольт, открыв глаза, смотрит на него с чувством выполненного долга. Так, будто и умереть теперь не жалко. Тело напоминает о себе болью. Дубин ссаживается с чужих бедер и не может свести собственные — до того тянет в мышцах. Рефлекторно прикрывшись снизу каким-то коротким краем простыни, он падает на живот, утыкаясь носом в чужое плечо. — Timeout, — заявляет Дима. И слышит вздох, похожий на неудавшийся смех.

***

Пока Дубин первый бредет в душ — совершенно разбитый, прячась в простыню, потому что одеваться он совершенно пока не может, Август зовет себе на помощь пару помощников Германа — те ставят у позвоночника уже механические рассеиватели энергии, раз маска не вытягивает. Больно, но на это почти плевать, когда устал — и в этом свой плюс. Люди покорно выполняют свое дело: одни его восстанавливают, чтобы не случилось нестабильного выброса, другие убирают постель, прожжённую до матраса (тогда же Хольт поручает привести из своего дома в Амстердаме свои простыни, ткань которых легла в основу боевой амуниции, частично позаимствованной неудачливым Отто), ужин уже готовится, а смена строителей заканчивает накладывать водозащитный купол на реставрируемые части участка, чтобы продолжить ремонтные работы завтра — дожди сегодня не прекратятся, да и видимость слишком рано упала. Когда кажется, что Дубин уже утонул где-то в душевой, он возвращается в одежде, которую для себя и выбрал в гардеробе — Бьянка любезно оставила ее у двери в ванной по просьбе Августа. Хольт знает, что Дима скорее умрет от стыда, чем будет ходить при людях голым, даже если это прислуга. Он и так погибает от смущения, когда приходит помятым и видит, что постель уже сменили, а мужчину окружают несколько докторов с черными технологичными чемоданами. В комнате еще даже не выветрился запах секса, а Хольт едва ли вытерся влажным полотенцем. Кому-то понадобятся свои рассеиватели энергии, а то от стресса и в обморок свалится. — Еще можешь прилечь, — говорит Август, глядя мимо людей, — ужин через десять минут принесут. Чай какой-нибудь будешь? — Ромашковый, — брякает Дима, садясь в кресло неподалеку и явно не имея возможности расслабиться — по нему видно, что все тело сводит, когда пытается. — Сильно плохо? Где Герман? — Все абсолютно в порядке, — отвечает Хольт спокойно, оглядываясь на него. — Меня просто стабилизируют. Если Дубин собрался жалеть о сексе, — одном из лучших, если не о лучшем в жизни Августа, — его ждет большая взбучка. Но попозже. Через минуту механизаторы убирают обратно, делают укол в вену и советуют на следующие шесть часов избавиться от всякого стресса. Хорошо, что на немецком, и Дубин не поймет, а то стал бы убиваться и требовать отдельной кровати для сна. Потом, когда они, бормоча меж собой и глядя в планшеты, уходят, Август снова утирается влажным полотенцем. Трусы на нем прежние — сходит в душ и поменяет. — Тебе точно не было плохо? — слышится от Димы. — Только честно. — Ты сам продумал весь акт, — отдохнув, Хольт посмеивается чуть бодрее и подходит к нему неспешно. Собственные ноги и поясница ноют не меньше. Спина так болит, словно ему хребет пытались вырвать. Никакого второго "стресса" подряд у них не будет, он так быстро подвиг не повторит. — Мне супер, благодаря тебе. И наклоняется, чтобы поцеловать в пахнущую свежестью щеку. Дима едва-едва тянется, касаясь губами в ответ, и выглядит чуть менее тревожно. — Если бы все было плохо, я бы даже не встал на свои ноги, — добавляет Август. — И в любом случае я бы ни черта не жалел. Умереть в постели во время секса — это круто, так он всегда рассуждал. Еще лучше — когда девушек много и когда в руке не первый стакан виски, а хотя бы третий, чтобы он мог напиться, что ему всю жизнь было противопоказано. А еще лучше — когда за окном что-то взрывается, а вокруг раскиданы деньги, и он знает, что умрет богатейшим и самым молодым из списка Forbes, оставив после себя империю. Но это все было примерно до тех пор, пока он не поработал пару месяцев главой компании, а теперь о таком и вовсе мечтать странно, когда с ним рядом Дима. Умереть на его руках дважды? Хольт же не ненавидит его, даже очень наоборот. — Не смей жалеть! — напоминает он. — Тебе понравилось? — Скорее да, — говорит парень. Август смеется — как же он обожает и его, и его честность с непосредственностью. Хорошее слово — непосредственность. Кажется, Дубин так выразился про него самого, ответив что-то какому-то журналисту после организованной встречи с прессой. — Ты был великолепен для того, кто этим занимается в первый раз, — заметно, что смущение опять жжет Диму изнутри. Грязные разговоры его все еще иногда вгоняют в краску. — Я в восторге. Повторим попозже? Между нами такие молнии! Дима, как он ожидает, спрячет лицо в ладони, но тот лишь пытается прикрыть рот, а по глазам видно, что улыбается. Хольт веселится только сильнее, видя, что ему хорошо, и снова подходит ближе, за подбородок поднимая лицо Дубина, чтобы энергично поцеловать в губы. — Не начинай ужинать без меня, — просит он, отпуская. И сам идет в душ, разминая шею, затекшую от долгих посиделок с докторами. В душе он долго не бывает. Волосы с бальзамом он моет только по утрам, так что сейчас не изменяет привычке. Здесь хватает и того, что вода куда мягче той, что дома у Димы. Там, наверное, столько хлора и железа, что вооружение из этой воды впору отливать. Одежду и ему приносит Бьянка и даже помогает одеться, пока нерасторопные помощники бегают и помогают то строителям, то прислуге. Ужин пахнет восхитительно. В кармане у Хольта лежит подарок без коробочки, потому что с коробочкой не влезет. Дима, несмотря на помятость, уже выглядит немного отдохнувшим и ест с аппетитом. Порции тут не ресторанные, так что ими хотя бы можно насытиться. И чай им тоже приносят, на обоих, вместе с сахарницей. Сегодня без десерта — Августа ограничили доктора, а Дима от своего отказывается, потому что хочет поддержать. — Вера звонила, пока тебя не было, — говорит Дубин, когда доедает. У него нет привычки говорить с набитым ртом. — Сказала, что Юля была у них в приюте, она делает ролик о тебе. — Пчелкина? Не удивительно, она роет на всех, — Хольт пожимает плечами. Если бы его волновал каждый сетевой расследователь, он бы умер до двадцати пяти лет. — Может быть, она готовит что-то хорошее. Твои технологии спасли жизнь Игорю, а ты сам спас меня, — улыбается Дима. Но всегда заметно по глазам, когда он сам в чем-то сомневается. — Если я не Игорь Гром, хорошее про меня не скажут, — улыбается Август в ответ. — Неправда, я видел некоторые статьи, — Дубин обхватывает кружку чая двумя руками. — Не те, которые вы купили. — Мико тоже видела, — начинает Хольт. — И она уже знает, кто стал причиной моей доброты. Дима через силу глотает чай, глядя любопытно, но не решаясь взволнованно спросить. Ему кажется, что он не понравится сестре Августа. Августу и самому так кажется — Мико не нравится никто, она ненавидит всех в равной степени, но брата, хочется верить, чуть меньше. — Открытие филиала в Башне будет в октябре. Она даже прилетит сюда, на светский раут по такому случаю. И хочет увидеть тебя, — говорит Хольт. Дубин ставит на стол кружку, чтоб не разлить чай. Его совершенно прекрасное молодое лицо вытягивается от противоречивых чувств. Ему хочется увидеть ее в ответ, знает Август, но парень боится. Он и раута боится. А потом Дима быстро примиряется с этой мыслью. — Ну, хорошо. Надеюсь, до октября мы познакомимся заочно, — говорит он. — Обязательно предложу ей. На самом деле, ее веселит то, как члены совета и сотрудники корпорации жалуются ей на меня — она чувствует себя взрослее хотя бы этих придурков, — чай чудесный. Хольт редко признает фруктовые и травяные чаи, но тут вынужден. — М, подарок! — Ой, — Дубин сразу вздыхает, смыкая руки в замок, вызывая у Августа только больше смеха. — Ничего серьезного. Закрой глаза, — говорит он. Дубин не просто закрывает, он жмурится. А Хольт надевает на его руку умные часы и говорит поднять веки. На запястье Димы теперь есть точно такой же коммуникатор, как и у Августа. Черный, многофункциональный и хотя бы немного противостоящий скачкам напряжения. У Дубина его точно не придется менять раз в две недели, если, конечно, они не будут с коммуникатором заниматься сексом. — Смотри, — Август нажимает сенсорную кнопку, набирает пару цифр. — Первый контакт — это я. Связь работает на протяжении километра. Потеряешься где-то в ближайшем лесу — набери меня, por favor, и я тебя найду. Второй контакт — Бьянка. Тут можно установить сколько угодно соединений, с любым коммуникатором, и настроить аудиозвонки с телефона. Поставишь Веру, мать. Есть геолокация, есть фитнес-показатели, причем и мои тоже, если тебя это интересует. Попробуй. По лицу Димы понятно, что любопытство его съело с головой. Он делает пару кликов, сам разобравшись, куда нажимать, и видит показатели Августа — сердцебиение активное, а в остальном все в норме. Функционал коннектора далеко не ограничен этим всем, но Дубин, прекрасно все понимая, спешит не разобраться, а задать важный вопрос, сдерживая растроганный тон. — Значит, я теперь связан с тобой и с твоими подчиненными, — задумчиво тянет он, поднимая взгляд. — Как… твой партнер? Хольт вскидывает брови и пытается сдержать слишком широкую улыбку, делая паузу перед ответом. Сообразительность Димы — еще одно из множества качеств, за которые его стоит любить. — Как мой парень, — говорит он.