договоры

***

Полтора месяца спустя

***

— Полиция Санкт-Петербурга! — по очередному заброшенному заводу разносится его крик, отбиваясь эхом от стен. Здание окружено со всех сторон, пушки и красные точки прицелов смотрят в окна. Объект слишком большой, чтобы провести быстрый и успешный штурм, здесь только незаметный захват, но провернуть его будет не так просто без отвлекающего маневра. Дима понял, что из него ужасный переговорщик еще в «Крестах», но кандидатуры лучше не находится — преступники слишком серьезно относятся ко всем остальным, они будут слишком невозмутимы. Может, ненависть к старому помощнику Грома их немного отвлечет от схемы. Заложницы — две молоденькие туристки, а захватчиков пятеро. Условия неизвестны, но если кто-то кроме переговорщика войдет в здание, то хана наступит всем. — Ба, посмотрите, какой серьезный дяденька! — говорит один из захватчиков. Дима нервно сглатывает. Ружье приходится опустить на землю, но тазер он не отдает, потому что его и не замечают. Смотрит, подняв руки, на захватчиков. — Как там отпуск Грома? — начинается ржач. — Может, лучше об условиях поговорим? — голос тверд, а взгляд невозмутим. — Мы готовы завершить преследование. — Готовы завершить преследование! — передразнивают его. Их главарь, Атлас, выходит вперед. Чем-то напоминает погибшего начальника «Крестов» Фролова — и это все как будто было в прошлой жизни. — Нет! Вы теперь нас сопроводите! До самой финской границы! Дадите нам с собой пять миллионов рублей! «Да они там что, ах…», — наушник немного свистит. Дима умело скрывает собственное изумление подобным требованиям. Но у него вместо матов только ком в горле. — Мы не можем предоставить пять миллионов рублей так быстро, — находится он. — А что, твой друг Хольт не может по доброте душевной помочь обществу? — спрашивает кто-то за Атласом. — Хольт — партнер МВД России, а не сотрудник полиции, — чеканит Дубин, переминаясь с ноги на ногу — но от злости, а не от смущения. Вот к чему было поминать его? С другой стороны, это очевидно. Диму знают как подпевалу двух героев — Грома и Хольта. Его сюда отправили как стендапера, которому даже шутить не надо, чтоб над ним смеялись. — Пускай партнер МВД и поможет доблестному сотруднику, — предлагает Атлас. — Август ван дер Хольт вне зоны доступа сети. Боюсь, так получать свои деньги вы будете еще дольше, — голос едва вздрагивает. Стоит только представить: у них уже два дня ссора, а Дима ему звонит с переговоров и просит перевести пятерку миллионов на карточку вон тому немытому дяденьке с проплешиной и автоматом. Оригинальный способ помириться. — Ничего, мы подождем, — говорит Атлас, кивая. — Плевать, кому ты там будешь звонить, просто достань эти гребанные… «Группа Поповичи нашла лестницу на западной стороне». — …деньги, иначе умрут и они, и ты. — Хорошо, — соглашается Дима. — Это все? — Гони сюда машины, дятел! — кричат ему в лицо. — Мы отпустим девок на границе, когда на счету у меня будут мои миллионы! — Э. Вообще-то, и мои, — говорит один, держащий девушку под шеей. — И мои! — возникает кто-то. Нестройный ряд голосов прерывается новым криком. — Заткнитесь! Это будут наши деньги! — Атлас краснеет от злости, а потом сбивает дулом фуражку с головы Димы и тычет пистолетом в грудь, прямо в голубую рубашку от формы, мимо галстука. — О, да ты старший лейтенант теперь? На коленках стоял весь отпуск? Дубин кусает губы, из последних сил стараясь быть спокойным. Вообще-то, последнюю неделю отпуска он провел в комнате Хольта, потому что Мико снизили дозу обезболивающих, и она визжала на всех так, что пришлось разрешить только брату к ней подходить, а то тромб какой-нибудь мог бы от стресса лопнуть. — Ты требования передал? — вопрошает Атлас. — Вас слышат, — отвечает Дима. — Супер. Куда орать? — преступник спешно оглядывает его, пока не видит на ухе гарнитуру. — Сюда? — Орать не надо! — Дубин повышает голос. — А ты здесь не командуй! Дома будешь командовать! — говорит ему главарь. — Твое дело сейчас — слушать! Было бы еще, кем командовать — дома-то пусто. Рассорился со всеми, кроме Веры, но с ней это невозможно сделать. «Муромец, Поповичи в здании», — сообщает наушник. Отлично. А то его надолго не хватит. А ведь так мало времени прошло с прошлых переговоров, а так сложно стало терпеть людей — и чье же это влияние? — Хочу просто предложить, — начинает Дима. — Отпустите хотя бы одну девушку, она несовершеннолетняя… — Ага, чтобы мамочка ее не волновалась? — главарь оглядывается на заложницу. Так и не скажешь, что ей четырнадцать, выглядит старше, как и любой ребенок с косметикой. В голову лезет Мико с ее требованиями, с ее криками. Август совсем недавно нашел ей няньку-телохранителя, какую-то русскую, и совсем не из собственных предпочтений, выбрал объективно лучшего человека, даже испытания устраивал. Сначала девчонке не понравилась этакая нянька, но, вроде бы, они лучше ладить стали. А теперь новостей нет — Хольт как-то ответил сумбурно, на грани с грубостью… — Слышал, Громик? — Атлас вырывает его из размышлений. — Малолетка тоже едет с нами! Для уверенности! Ну как там с деньгами? — Готовятся, — отвечает Дима. — Связь с банком идет. — Связь? — главарь внезапно хватает за рацию на поясе, нажимает кнопку и орет. — Связь! Мозговыносящий писк разносится по всему этажу. Голос Атласа гремит вместе с ним, изо всех углов, и тут становится понятно, что рация не одна. Группа захвата уже их окружила, а звук рации выдал всех с головой. — Смотрите! — говорит один из пяти похитителей. — Сука! — главарь толкает его в сторону и стреляет — Дима ныряет вниз, за ружьем. А от ружья все бегут врассыпную. Вопят заложницы. Выстрелами удается сбить двух, стреляют по ногам на поражение, потому что насмерть приказа не было. Дубин выстрелить не может — попадет в девушек дробью. Остается трое. — Не стрелять, а то!.. — похититель замирает на месте от удара прикладом по голове, а потом стекает на пол. Девушку Дубин дергает на себя, вытаскивая из его обмякших рук, все еще крепко сжимающих пистолет. — В сторону! — говорит он девчонке, а та, кивая, прячется за угол. — Подставил, лейтенант! Напиздел! — кричит Атлас, удерживая вторую девушку вместе со своим оставшимся другом. — Кто выстрелит — мозги ей вынесу. — Пожалуйста, не надо! — молит девчонка, у которой тушь от соплей и слез размазалась по лицу. Ну просто охуенный захват, как сказал бы Игорь. И кто в нем еще сработал хуже всех — это еще выяснить придется. Группа замирает по сторонам, держа всех на мушке. Дубин крепко держит в руках ружье, направляя на троицу перед собой — два урода и одна невиновная, как щит. Снаружи завода доносятся крики — журналисты и очевидцы, слыша борьбу, развели галдеж. — Отпускай, — говорит Дима. — Ты не выстрелишь! Ты не убиваешь! — говорит Атлас. Дима трясется от досады — он и правда не выстрелит. Ему нужно, чтобы все уроды были за решеткой, а не гибли без суда. И ему нужно, чтобы жива была заложница. — Ладно. Ладно, опускаю, — говорит он, откладывая ружье в сторону. — Всем разойтись. — Лейтенант!.. — слышится чей-то недовольный голос из-под маски. — Разойтись, кому говорю! — повторяет Дубин. — Без резких движений, все меня слышали? Группа нехотя опускает стволы. Атлас, победоносно улыбаясь, идет навстречу первым, а Дима медленно встает, держа руки с открытыми ладонями у пояса. Он совсем открыт. А девушка в руках второго человека скулит, но ни слова не может вымолвить. — Тебя просят, — Дубин достает из уха наушник, протягивая Атласу. — Банк РосГарант. — Врешь, — говорит главарь, переводя дуло с девушки на него. Да если бы он умел врать, он бы и с друзьями не ругался. — Они просят номер карты и подтверждения транзакции, — Дима говорит, не задумываясь. И тут же видит сзади то самое резкое движение — кто-то направляет пистолет на второго похитителя, пока Атлас убрал заложницу со своей мушки. Дубин понимает, что сейчас начнется, и стреляет из тазера. Две пружины быстро втыкаются Атласу в грудь, но раздается выстрел за мгновение до того, как это происходит. И он, и главарь падают. Но если Атлас орет от боли, пока его бьет током, Дима не кричит. Он бьется спиной о пол, а потом, догадавшись, пытается коснуться своей груди. Он увидел лишь один выстрел — в себя, а не в заложницу. Боль приходит секундой позже.

____

— Заложница… — Дубин приходит в себя от собственного шепота. — Заложница! — Тихо-тихо, лейтенант! — говорит врач скорой. — Все целы! Хорошо же тебя приложило. Дышишь нормально? Дима смотрит вниз — на нем разорвали рубашку, расстегнули и опустили бронежилет. Как же ему везет на ушибы груди! Дубин трогает наливающееся черно-красным цветом пятно. Вроде бы, дышит. — Я что, отключился? — спрашивает он. — Конечно! — говорит фельдшер. — Тебе с расстояния двух метров прямо в грудь зарядили, пускай и через жилет… Ты ж Дубин, да? — Ну… с утра был, — говорит Дима. — А это… а можешь попросить своего друга, который в отпуске, чтоб он дочке моей видео записал? У нее День Рождения завтра. Дубин с бессильным вздохом откидывается назад, головой на качающуюся кушетку. Сирена воет, и башка разрывается. В затылке саднит. И правда, хорошо приложился.

_____

В участок он возвращается через два с небольшим часа, когда врачи после обследования говорят, что у него все нормально, когда рентген показывает, что ребра не сломаны, а сотрясения мозга нет. Раньше он завидовал крепости головы Игоря, а теперь сам любые питерские поверхности затылком собирает. По пути отзванивается Вере — та в прессе прочитала, что лейтенанта Дубина вынесли без сознания, посмотрела какое-то видео с задержания и бьется в истерике, требуя не ехать ни на какую работу. Юля немедленно выкладывает видео о прошедшем штурме завода — в целом, удачном, но с огромными огрехами. Спасибо, что без жертв среди заложниц. Но жертвы есть. Дима едет, чтобы выслушать ругань, а потом и самому предъявить претензии — погибнуть не должен был никто! Сам Прокопенко согласился на захват в полном количестве! И почему на приказ не делать резких движений не реагируют все? Почему надо быть двух метров ростом и с кепкой, чтоб к его словам прислушивались, будь он хоть трижды повышен по званию? Ой, даже не хочется вспоминать Игоря. Когда у HOLT International некто украл со счетов полмиллиарда долларов, тогда и началась вся эта ссора всех со всеми. Разумеется, Август сразу понял, кто там такой умелый, ловкий и рыжий, и заявил Диме, что собирается его ловить и карать за такие вещи — и плевать, рядом ли с ним Игорь или нет. И лучше бы Дубину друга не предупреждать, иначе будет хуже. Дубина положение вещей не устроило — карать? Ловить? Объявлять всему миру, что Разумовский жив? Игоря трогать? Конечно, стоило бы как-то разобраться, но неужели нельзя мирно, без ловли и погонь? Полмиллиарда, конечно, не простишь, особенно в такие времена, когда нужно поднимать на ноги Мико. — Знаешь, что? — сказал ему Игорь, когда они это обсуждали по телефону, торопливо и в сердцах. — Даже если бы я знал, что Серега это затеял, я бы его поддержал. Это справедливо. — Что? — воскликнул тогда Дима. — Ты издеваешься? В чем справедливость? — В том, что Хольт его из Питера стирает, уничтожает все, что Серега создавал с детства — фонды, детские дома, концерны. Башню, вон, под себя перестроил! Над Марго все еще работает, я слышал. Это, все-таки, моральный ущерб, о нем и так только плохо вспоминают, а тут и все хорошее твоя батарейка решила замазать! — сказал Игорь. — А ты и сам не понимаешь? Хольт-то у тебя беленький, чистенький, оружием не торгует, не зарабатывает на ядерках! — Иди ты в жопу, Игорь, вместе со своим Разумовским, и со своим Волковым, и со своим третьим психом! — кричал Дима. — И когда он за нами головорезов пошлет, тоже будешь в жопу посылать? — спрашивает друг. — Тебе же щас и не скажешь, че мы делать собираемся — ты же сразу побежишь жопу лизать и выдавать нас, потому что у твоего магнатика деньги свистнули, а причина — это потом! — Вот, значит, какого ты обо мне мнения? — Дубин отнимает трубку от уха. — Сам иди и лижи жопу своим убийцам! И вот уже два дня между ними не просто пауза — могильная тишина. Юля, собравшись поговорить, высказывает мысль, что Игорь, в общем-то, даже в чем-то прав — Разумовский не мог не отреагировать на собственное истребление из истории родины. Он вряд ли даже свыкся с тем, что не может жить и работать под своим именем, в чужом краю, а тут еще такое. — Август — убийца! Август — торговец смертью! — разражается криками Дима. — Да без этих миллионов ему сейчас срочно сделки понадобятся, и он же реально войны пойдет спонсировать, хотя за последний год только дронами в Европе и торговал. С Юлей, в общем, диалог тоже не ладится. С Верой еще кое-как — она выясняет, что Дубин с Августом поругался из-за друзей, но в подробности не лезет. Просто терпит пубертатную язву, которой теперь стал Дима, снова пропадающий на работе. Но Вера просто не понимает ситуации, и с ней толком ее не обсудить. Да и что тут обсуждать? Дубин понимал, что когда-нибудь всплывет: его принципы и профессия Августа, и что они даже поссорятся из-за этого, но в данном случае это даже не предмет ссоры. Есть время хорошенько все обдумать, правда, он даже не старается. Дима заходит в участок решительно, практически не оглядываясь на окружающих. — Ты как? — спрашивают одни. — В тебя же попали. — С удачным захватом! Прихлопнули одного! — говорят другие. Приходится сначала сходить и отчитаться перед Прокопенко. Операция по спасению, в общем-то, успешная, и в этом много заслуги Дубина, но он думает лишь о провалах. — Новак — горячая голова, — говорит Федор Иванович, вздыхая. — Но он смекалистый, работает быстро. Увидел, что кто-то отвернулся — сразу сработал. — А он не должен был, — шипит Дима. — Димка, это понятно, что у него будет взыскание за нарушение приказа, но пресса же следит. Сейчас попробуй вменить Новаку, что он убил террориста и за это будет наказан — нас же сожрут с потрохами! Тебя, вон, уже отпеть успели! Аж Хольт звонил. — Звонил? — напряжение даже сбивается. И тут он ловит на себе взгляд Прокопенко — попался. Федор Иванович с хитрой ухмылкой наблюдает за птичкой, попавшей в силки, и снова приходится надеть маску здорового равнодушия. — Да. Странно, что не тебе. Разговаривать перестали? — спрашивает начальник, наливая два стакана коньяка. — Ничего серьезного, — говорит Дима. — Это из-за работы. А что он говорил? Прокопенко смешно буркает в усы. — Спрашивал, жив ли ты и что там с тобой приключилось. Я как перед министром рапортую, честное слово. Вы там поболтайте меж собой сами, — говорит он. Один бокал Дубин с ним и правда выпивает — во-первых, Федору Ивановичу надо ставить памятник, как ему можно отказать? Во-вторых, ему это нужно, чтобы разговаривать со следующим участником. Дубин, несущий за собой праведный дрожащий гнев, подходит прямо к кулерам, у которых стоит Новак, вернувшийся с захвата. Он и решил выстрелить в похитителя со спины. — Новак! — зовет Дима. — А, старший лейтенант, — устало и без удовольствия замечает офицер. — У тебя не перелом? Тебя же должны оставить в больнице. — А ты о моем здоровье не беспокойся! — Дубин вздыхает. — Ты в курсе, что захват провален из-за тебя? — Провален? — он смеется, глядя на коллегу. — Да мы же всех спасли! — А еще должны были всех пятерых взять под арест. Таков был изначальный план, под которым ты подписался, если ты забыл, — говорит Дубин. За его спиной в зоне отдыха коллеги уже начинают шептаться на полу-тонах. Новак не отличался уважением даже когда Игорь еще был здесь. Он, конечно, был в числе лучших сотрудников, но любил больше сплетни распускать, чем по делу говорить и само дело делать. А тут вдруг инициативу проявил. Убил человека. — В изначальный план не входило, что ты их отпустить соберешься, — говорит Новак. — Да не собирался я их отпускать, я ждал удобного момента. Если бы я не был в бронежилете, Атлас бы меня убил из-за тебя, ты хоть можешь себе представить? Или тебя устраивает кровь на руках? — Дима щурится, пытаясь разглядеть хоть долю стыда. А вместо этого видит злость. — Кто бы говорил, — Новак ставит стакан на подоконник и подходит ближе. — Хочешь поболтать о крови на моих руках? Давай о твоем друге говорить, старший лейтенант. — Андрей! — кто-то из коллег лезет между ними. — Хватит. Ты вообще не туда лезешь. — Все нормально, пускай говорит, — холодно замечает Дима, зная уже, что услышит. Он уже когда вернулся из отпуска, слухами каждый угол полнился, а после награждения стало чуть тише, но взгляды у некоторых были очень красноречивые. — Да, хотелось бы сказать в лицо, а то никто не рискнет, у нас же вокруг все такие вежливые! — Новак оборачивается, глядя в лица присутствующим. Справа от Димы встает Зайцева, готовая схватить, если что, потому что она слишком часто была на арестах Грома и Дубина, чтобы почувствовать, когда случится кульминация. — Ты прихуел уже, Дубин! — говорит Новак. — Ты со старшим по званию говоришь, — напоминает Дима громко. — За какие такие заслуги ты старший по званию, тоже можно обсудить! — Андрей сжимает кулаки. — Все уже и так знают. Думаешь, раз твой масик купил всю полицию, ты тут теперь правила устанавливаешь? Играешь в благородного копа? — Новак, заткнись, а! — говорит Зайцева. — Да пусть говорит, — Дима тычет ее локтем в бок. — А то копил, бедный, в себе… — Слышь! — Андрей его дергает за руку. — Ты в себе тоже не дохера ли скопил кое-чего? Коллеги, прежде всего друзья Новака, уже держат его за грудь, заставляя отступить чуть назад. — Да все нормально, — говорит он им, едва рыча. — Просто мы тут людей от уродов спасаем, а он, наоборот, волнуется за них. Видимо, свои уже все. — Да урод тут один, — Дима еще держит тон ровным, но голос дрожит. — Потому что людей убивать нельзя вообще. Смертную казнь отменили уже давно. — Ну так чего ты тогда дружку своему такие морали не читаешь? — спрашивает Андрей. Вот прицепился к «дружку» и все. Понятно, что и в нем говорит, и в остальных, кто так думает. Дыма без огня нет, вроде так. А еще он быстро поднялся, у него одно успешное дело за другим, Федор Иванович его своим протеже считает — в людях еще и обычная зависть говорит. — Какой же ты жалкий, — говорит Дубин, чувствуя, что начинает дергаться глаз. — Еще и сотрудник отвратительный, раз вмешиваешь свое личное отношение ко мне в работу! — Да ты, блять!.. — Новак уже хочет броситься вперед, чужие руки еле успевают его схватить. Дима берет с подоконника его же стаканчик — вода в нем холодная, — и плещет прямо Андрею в лицо. — Остынь! — громко говорит он. — И возьми себя уже в руки. Раз я такой хреновый, чего ж ты сам в переговорщики не пошел? Или за захват сам отвечать не захотел? — Дим, ты-то куда… — Зайцева почти висит на плече. — Я спокоен! — отзывается Дубин и идет прямо к выходу, готовый даже отпихнуть кого-нибудь, чтоб на пути не стояли, но люди сами перед ним расступаются. А в проходе стоит Федор Иванович. А за Федором Ивановичем — Август ван дер Хольт. — Новак, Дубин, — начинает Прокопенко громко, почти оглушая Диму, стоящего слишком близко, — оба отстранены до завтра. Марш отсюда. И чтоб пока не успокоились оба, я вас не видел. Дима быстро смотрит на Хольта. У того, разумеется, лицо непроницаемое, а улыбка всегда немного заинтересованная. — Так точно, — говорит Дубин, выходя первым, почти задевая Августа плечом, но не касаясь. Мотоцикла его здесь нет — снова в ремонте. От больницы сюда на автобусе добирался, обратно на метро поедет. Но у выхода его уже ждет Бьянка, с обеспокоенной улыбкой. — Мистер Дубин, — начинает она. — Мистер Хольт вас просил пройти в его машину. — Вы когда прилетели? — спрашивает он недовольно. — Только что. Вылетели сразу, как… вы закончили, — говорит она, слегка качнув головой. — Позвольте вас сопроводить. — Сам найду, — говорит он. Машина Хольта стоит не у парадного входа, а у внутреннего, как всегда, потому что оттуда выехать легче. Дима резко распахивает дверь и падает на заднее сидение, стиснув зубы — грудь просто невозможно горит. Обезболивающее уже действовать почти перестало. Ноет тоже ужасно. У него к концу квартала хоть один синяк успеет сойти? — Bonjour, Kole, — говорит он водителю. Коле, молчаливый и безучастный всегда до такой степени, что напоминает робота, кивает, поймав его взгляд в зеркале заднего вида. С ним, вроде, вообще никто не здоровается. Дима осторожно касается груди через рубашку — очень горячо. Ладонь, вроде, не холодная, но печет ее знатно. Надо было хоть таблетки из стола захватить, да так бежал, что не подумал. Очень скоро дверь с другой стороны открывается, рядом садится Хольт. До чего странно рядом с ним находиться. Он же должен быть дома. Снова гулять перед прессой, показывая, что в компании все в порядке. Костюм на нем черный, с джемпером под пиджаком. Хотя, пиджак в блестках, значит, настроение у него хотя бы немного есть. — Как Мико? — сразу спрашивает Дима. — Умудрилась сбить со стены картину, — отвечает Август, вытаскивая из уха гарнитуру. — Ты коммуникатор вообще не читаешь? Дубин смотрит на свою руку, пытается включить, нажав кнопку… И не может. Он за два часа даже не попытался, в телефоне сидел. — Ясно, — вздыхает Август. Вот уж кто к повреждениям коммуникатора относится спокойнее других. Он поручает ехать в особняк. Дубин бы сейчас лучше домой на Нарвскую вернулся, честное слово. А особняк — это что-то такое, где у них все хорошо и счастливо. А он зол! — Прокопенко же сказал, что я жив, чего ты так… сорвался? — говорит он, чувствуя, как в горле сушит немного. — А почему ты сорвался, когда я был в Амстердаме? — Хольт смотрит на него очень серьезно. — Покажи. Дима расстегивает рубашку, и сам желая хоть немного прохладного воздуха поймать. Гематома все такая же большая, но красной она не осталась, сплошь черная теперь. Боль терпимая, даже думать не мешает. — Думал, ты со мной разговаривать не захочешь, — Дима выдает себя голосом. — А я думал, что это ты со мной не разговариваешь, — фыркает Хольт, роясь в своем чемодане, где обычно лежит маска. — Я? — Дубин вскидывает брови. — Да это ты мне нагрубил, когда я про Мико спрашивал! — Ты звучал саркастично, — хмурится Хольт. — Звучал? Я тебе СМС написал! — удивляется Дима. — Ну… похоже было на иронию, — говорит Август, а потом протягивает ему шприц, похожий на инсулиновый. Дима без единого вопроса вкалывает себе что-то в руку прямо через рубашку. Протягивает шприц назад, а Август деловито убирает и закрывает чемоданчик резкими движениями. И все как надо! И как будто они не ругались и не разлучались ни на день! Как будто целого месяца в разлуке не было, и не было двух дней молчания в телефоне. — А что там… Вера? — спрашивает Август. — Ждет меня на выходные в приют, надо будет помочь с выгулом, — Дима знает, о чем он пытается спросить. И самому не хочется отвечать, снова затевать этот разговор. Но надо же. — Я поссорился с Игорем и с Юлей. — Из-за чего? — осторожно спрашивает Хольт. — Наверное, из-за половины шавермы, — раздражённо говорит Дима. От боли ему трудно держаться, да и тема все еще животрепещущая. Но Август сейчас тоже начнет плеваться, начнут драку прямо при водителе. До дома бы доехать. — Они не осуждают Разумовского, а Игорь и вовсе говорит, что Сергей справедливо с тобой обошёлся. — Что? — восклицает Хольт. — Я то же самое спросил. И, слово за слово, мы друг друга послали. Оба хороши, конечно… — С какой такой стати? — шипит Август. — У твоего майора припекло голову? — Он не мой майор! — повторяет Дима. А потом вздыхает. — Извини. Я ещё не в себе. — Ты отлично держишься для того, в кого стреляли и кого поливали дерьмом, — Хольт машет рукой. — Ты тоже меня извини, я на эмоциях. — Ты прилетел, потому что думал, что меня серьёзно ранили? — спрашивает Дубин. — Не думал, а так и есть, — ворчит Август. — То, что нет пулевого отверстия еще не говорит, что ты не пострадал. А еще мне надо было кое-что сказать, но все не мог найти повода. — Хочешь, обсудим это дома? — предлагает Дима. Боль уже начинает отходить на второй план. Не стоит, конечно, болеутоляющими увлекаться. Но ему сейчас важнее поговорить и подумать. — Да. Хочу, — говорит Август. И сжимает руку, лежащую на колене, в кулак. Дима предлагает взять за руку себя — и Хольт не колеблется. Вот ссоры ссорами, но Дубин ужасно скучал и переживал — за обоих Хольтов. Один от нервов разнесет офис, а вторая на своей новомодной скоростной коляске разворотит фамильный особняк. Он сжимает в пальцах чужую ладонь, сразу чувствуя, как бежит ток, пробуждая мурашки. Август, наконец, несмело улыбается, еще пытаясь выдержать лицо и не бросить терпение сразу. Секретари уже во дворе усадьбы, а Бьянка уже внутри. Реставрации окончены, все выглядит чудесно, и даже блестящие бронированые окна на самой усадьбе не бросаются в глаза. С обновленной краской, с законченным летним домиком, у которого есть своя мансарда — все выглядит живым, хотя хозяин здесь летом толком и не успел отдохнуть, да и на улице далеко не август. У них на столе по кружке чая. Дима сразу берется за свою — пить хочется ужасно. — Ты не поддерживаешь Разумовского? — спрашивает Август, с которого снимают пиджак с рубашкой. Дима оборачивается с таким красноречивым взглядом, что Хольту приходится всю свою выдержку направить на попытку не смутиться. — Кажется, я говорил еще в том нашем разговоре, что не поддерживаю, — свою рубашку Дима застегивает до последней пуговки. — Я теперь и Игоря не поддерживаю, и Юлю, которая это все копит на какой-нибудь грядущий выпуск. Я поддерживаю справедливость и закон. — Значит, украсть у меня все-таки не справедливо? — Август вскидывает брови, пока на него надевают халат. — По-человечески — не могу судить. Я не объективен, — честно отвечает Дубин. — В любом случае, это воровство. Вы с Разумовским, вообще-то, оба друг друга стоите! — Хотя бы в плане парней, — со смехом соглашается Август. Диме совсем не весело, ему-то вспоминаются слова Игоря. Все-таки, это горько — то, что друг так про него думает. И горько, что они друг другу наговорили фигни. Прислуга уже не в комнате, они только вдвоем. — Я не веду охоту на Разумовского, если это может… Утешить тебя, — говорит Август. — Конечно, я его ищу, но наказывать пока не собираюсь. Просто думаю за ним проследить. Дима смотрит с любопытством. Вот как… Значит, даже не будет пыток и поимок? — А если… — Как ты там говорил в том нашем разговоре? — Август делает навстречу пару шагов. — Попробую мирно. Навещу лично, поболтаем, и даже не стану бить ментенка. Если только он тебя не обидел… Я же, вроде, на договорах специализируюсь. Дима даже усмехается. — Ну, если и правда будешь ловить, только чтобы поговорить, тогда меня тоже возьмёшь с собой на переговоры? — Из тебя никудышный переговорщик, — заявляет Хольт. Дубин смеется чуть увереннее, а потом подходит ближе. И в итоге прижимается к родной груди, сжимая халат, натянутый позвоночником на спине. А его осторожно обнимают в ответ, не очень крепко, помня об ушибе. — Спасибо, — тихо говорит Дима. — Больше меня не пугай, — предупреждает Хольт. Дубин вздыхает прямо в кожу, не в силах отстраниться. Наконец-то пахнет чем-то очень знакомым, спокойным и надёжным. Если уж Хольт соглашается на переговоры с Разумовским, тогда, может быть, обойдется без войн и торговли смертью? — Мико обиделась, что ты уехал ко мне? — спрашивает он. — Ника очень хорошо на нее влияет, — Ника — та самая новая телохранительница-нянька. Ника и Мико — их теперь боится весь особняк, судя по рассказам, потому что от няньки там одно слово. — По крайней мере, она теперь терпимо относится к русским. — А что Герман говорит про лекарство? — Прототип еще не прошел финальную стадию. Когда закончим, сможем начать этап испытаний с ветеранами. Август решил, что испытывать лекарство для позвоночника будет на бывших военных-добровольцах, которые не боятся побочек, если у них есть шанс снова начать ходить. Решения его все ещё безупречны с любой стороны, кроме, может быть, этической, но ветераны дали свое честное согласие. И как бы мысли еще не мучили, с «лицемером-дружком» ему все еще легче, чем с «честными, справедливыми» полицейскими. Надо будет написать Игорю. Нельзя так, нельзя перестать дружить из-за того, что их парни устраивают грызню. Должен же кто-то быть в этом гадюшнике голосом разума, и желательно не одним. — Ты никуда не спешишь? — спрашивает он у Хольта. — От тебя? Никуда, — говорит Август. Два дня молчанки надо наверстать. — А ты хорошо с тем справился… Как там его? Новый? — говорит Хольт тихо. — Новак. Еле сдержался, — бормочет Дима смущенно. Остается надеяться, что милосердие Августа и на Новака распространится.