договоры

«Вызывай полицию, на Башню напали».

Затем, пока остаются секунды, он пишет:

«БЫСТРО»

Проверив пульс у ближайшего охранника, Дубин вздыхает с облегчением — жив. Но попытки разбудить ни к чему не приводят. Человек в глубокой отключке, и не от тупого удара. И скорую уже не вызовешь, телефон сел. Ничего, если Август его послушает, то очень скоро здесь будет достаточно много врачей… Коммуникатор снова пищит. Дубин смотрит на него, чтобы увидеть очередное сообщение с незнакомого номера: «uх dвое» «На каком этаже ты? Они рядом?» — пишет он в ответ. «я на любоm. оduн uз нuх бежuт в ваwеm наnравленuu. вы ее mожете узнать». — В каком смысле… — шепчет про себя Дубин. Он не успевает переспросить, что значит «на любом этаже», как вдруг видит алую тень — та проскакивает в дальнем углу зала, мечется от кабинета к кабинету. — Стоять! — Дима сразу вскидывает пистолет. — Полиция Санкт-Петербурга! Тень, замерев, вскидывает пистолет в ответ — у нее их даже два. Девушка, причем фигуристая, и из-под маски видно только ее глаза. Она смотрит злобно, предостерегает. А затем подает голос. — Не смей, лейтенант! Вы ее можете узнать. Ее фигуру и рост, ее взгляд, обычно спокойный, а теперь и голос, который не может звучать строго, как ни старается. Это так же странно, как видеть Деда Мороза перед собой. Этого не может быть. — Где Мико? — спрашивает Дима. Любого другого вопрос сбил бы с толку. Девушка в костюме с головы до ног мнется, но взгляд ее выдает. Дубин снимает оружие с предохранителя, и щелчок приводит Тень в действие. Она взводит курок. И никому из них совершенно не хочется сделать выстрел, хоть и надо. Им обоим надо! Ей — чтобы сбежать. Ему — чтобы остановить ее, чтобы понять, зачем она здесь. Кто она такая. Это определенно Ника Чайкина, раз она не может сделать выстрел, но так ли ее вообще зовут? Как зовут тех, кто носит костюм, прикрывающий тело; кто прячет лицо и вооружается до зубов; кто проникает в здание, вырубив охрану? Террористка. Коммуникатор его опять пищит, а затем через две секунды с хлопком коридоры погружаются в красный свет. — ВНИМАНИЕ! ПОЖАРНАЯ ТРЕВОГА! ПРОШУ ПОКИНУТЬ ЗДАНИЕ, ДВЕРИ И ВЕНТИЛЯЦИОННЫЕ ОТВЕРСТИЯ БУДУТ ЗАКРЫТЫ ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ МИНУТ! — Дубин оглядывается в сторону. Главный вход закрывается уже сейчас двумя стальными шторами, и то же самое происходит с окнами у входа — каждое закрывается отдельной стальной шторой. — Что? — подает голос Чайкина, приложив руку к уху. — Эй! — Не двигайся! — напоминает Дима, хоть и сам не понимает, что происходит. Запись идет по кругу, женский голос еще раз напоминает покинуть здание. Звук такой громкий, что почти ничего не слышно. Красный костюм Чайкиной сливается с освещением. — Лучше бы сам убегал, придурок! — кричит ему Ника. — Он сейчас тоже выйдет! — Кто? — шумит Дубин. Девушка дергается в сторону лестницы — надо стрелять!.. А спустить курок — нереально. Он не может. Будто пальцы примерзли. И, не раздумывая, Дима бросается следом, а затем настигает ее у двери в туалет, и они вваливаются туда вместе — он бросается всем телом вперед, валит ее набок. Потом, конечно, получает коленом в плечо, а потом руки пустеют. Тревога гремит и здесь — в последний раз, а потом резко обрывается, и здание погружается в полную тишину. Не слышно даже кондиционеров. В руке у Чайкиной мелькает баллончик. Дима быстро закрывает лицо рукавом и, стоит Нике сделать выпад, он хватает за запястье и дергает на себя. Что-то, что она распыляет, оказывается за его спиной, Дубин хочет ударить второй рукой, но ее перехватывают, тогда бьет лбом по лицу — попадает по челюсти. Девушка пошатывается, и Дима вытряхивает из ее руки баллон со средством. Может, этим же она и охранников вырубила? Чайкина задирает ногу — хочет ударить в пах, но он делает отступ, удар попадает в бедро. Все равно больно, и все равно она отталкивается, вырываясь из его рук. Дубин валится назад, но рукой находит свой пистолет, и быстро направляет на Нику. Та тоже сидит на полу, и направляет на него вторую свою пушку. И теперь их разделяет полтора метра, убежать не получится. И пространство скованное. Теперь уже выстрелить придется. — Стреляй, — говорит он, стиснув зубы. — Почему не стреляешь? — А ты почему? — шипит она. — Потому что не хочу, — отвечает он честно. — А тебе трудно? Ты же, вроде, всех обманывала. У нее маска немного съехала. Опустилась на щеке, наползла на бровь. Брови ее дрожат. — Больно много ты понимаешь, — говорит она. Коммуникатор опять пищит. Дима не может не поджать губы. — Хольт тоже здесь? — спрашивает Чайкина. — Нет, — Дима одной рукой отпускает пистолет. Осторожно поворачивает запястье к себе, чтобы разглядеть, что написано, и едва отклоняется назад, поглядывая на Нику. Он не хочет упустить атаку. «Второu еще зdесь» «Это не она» — Да бл… — рычит Дубин. — Какого фига? Кого мне искать? — Искать? — бормочет Чайкина. Коммуникатор снова вспыхивает: «Он меня унuчтожuт. Он в отdеле разра6оток» Дубин вздыхает. Детали пазла начинают складываться без его ведома. Он не понимает, что происходит, но пытается ухватиться за суть. — Здесь кто-то есть? — спрашивает Чайкина. — Вы кого-то взяли в заложники, — хмурится Дубин. — В здании остался человек. — Никого здесь не осталось, — отвечает Ника, хмурясь. — Здесь только я и какой-то здоровяк, который прошел после меня и убил охранника. Поэтому ты бы уходил, Дмитрий, потому что жалости в нем маловато. — Убил? — Дубину даже вздохнуть нельзя. Отчаяние все перебивает. Но кое-кто остался жив. Кое-кто, кто видит, куда он поднимается и что делает, раз сказал, что Чайкина — «не она». «Я на любом этаже». И этот стиль письма. И то, что коммуникатор поймал доступ за несколько километров. Как будто с ним общается техник. Техник, имеющий доступ повсюду. — Ты нас видишь по камерам? — громко спрашивает он. — Я? — удивляется Чайкина, которую Дима при этом сверлит взглядом. Коммуникатор издает мерный писк. «Нет. Я потеряла dоступ к каmераm. Я вас слышу через коmmунuкатор». Это она. Некто женского пола, который за ними следит через коммуникатор, и…

— Кто б еще открыл передо мной лифт?

— Скорее всего, твой коммуникатор его открыл. Это же технический лифт, он срабатывает на коммуникаторы.

Лифт привез его в бывший лофт Разумовского. — Марго, — выдыхает Дима без всякого на то облегчения. «Я раdа, что вы mеня узналu». — Какого хрена происходит? — Чайкина опускает пистолет. — Что еще за Марго? Дима тоже опускает пистолет, и чувствует не просто злость… это что-то пострашнее. Это изумление, это гнев, это досада. Он примчался в башню на зов искусственного интеллекта. И теперь он заперт в башне с предательницей, сломанным телефоном и каким-то убийцей! Август его просто прикончит за такие выходки! — Fuck! — вырывается у Дубина в запале. Нашел, конечно, с кого брать пример, но всяко скромнее простого русского «пиздец». На кого ему еще злиться? Ах да! — Вы приперлись украсть программу Разумовского? — Какую еще программу? — Ника вскакивает на ноги вслед за ним. — Мне нужны только архивы Хольта, а получить допуск удалось бы только в русский комплекс. — Получить допуск? — Дубин презрительно щурится. — Вот, значит, чем ты занималась с октября? Получала допуск? — Я никого не предавала! — Чайкина щурит нос. — Мне нравится ваша семья! — Поэтому ты здесь, — Дима отступает к двери. — Семья нравится. Но архивы все равно обчищу. — Ты бы сам был не прочь их обчистить, если бы знал, что его корпорация ищет. Твой Август уничтожит весь мир в клочья, если у него все получится! — с презрением говорит Чайкина. — Он отказался от захвата мира, к твоему сведению! — отвечает Дубин, хотя пообещал себе, что не будет ругаться с людьми из-за Августа. Август сам одобрил: «Не оправдывайся за меня, пусть плюются дальше; зато боятся!». Коммуникатор начинает вибрировать. «Пожалуйста, mне нужна ваwа поmощь». — Почему ты не обратилась к Разумовскому? Ты же в курсе, что он жив? — спрашивает Дима, гневаясь теперь уже на свой коммуникатор. Хуже только злиться на электрический чайник. «У mеня нет его контакта. U у mеня нет контакта mайора Uгоря Гроmа. Я знаю, что вы mоглu бы um mеня отdать». — Могла бы просто попросить на зимнем рауте, — ворчит Дубин. «Протоколы безопасностu», — отвечает ему короткое сообщение. — Разумовский жив, значит, — говорит Чайкина. — А пятьсот украденных миллионов? Это он? — Уже не твое дело, — хмурится Дубин, затем снова глядя на коммуникатор. — Кто запер здание? Мы не можем связаться со службами снаружи? — Не можем, — Чайкина отвечает первее. — Мой… помощник тоже отрезан от нас. Видимо, с тревогой обрезается еще и любая связь, даже чертово радио. «Это правdа», — пишет Марго. — «Зdанuе заперлu mы — я u Black Margot. У нас нет uного плана по защuте. Еслu програmmный вuрус окажется вне стен зdанuя, это грозuт унuчтоженuеm mножества muровых uнфорmационных сuстеm, в том чuсле mеня саmой, так как я больше не mогу существовать вне локальной сuстеmы HOLT International». — Попал, — выдыхает Дубин. — Что там? — спрашивает Чайкина. — Мы здесь заперты, — говорит Дима. — И ты не можешь открыть двери? «Протокол безопасностu», — все тот же ответ. — А в каком случае двери откроются? — интересуется он, пытаясь придумать решение. «Я не mогу знать. Black Margo нестабuльна, а я недостаточно функцuональна. Возmожно, устраненuе угрозы станет основанuеm для снятuя тревогu». Значит, устранение угрозы. Поразительно, как же он вляпался. Чайкина хочет подойти ближе — он вскидывает пистолет. Та тормозит, но не поднимает своего оружия. — Если с нами заперт этот маньяк, нам всем крышка, — она качает головой. — Он же будет искать способ выбраться, как и мы, и мы можем столкнуться. Двое на одного, конечно, отличный вариант, если ты захочешь объединиться. — И, если мы победим, двери откроются, а ты смоешься, — Дима щурится. — Отличный план. — Ну давайте тогда втроем лупиться во все двери — я, ты и машина для людских пыток. Мне-то без разницы, я умею прятаться, он даже не в курсе моего присутствия. Рано или поздно мой помощник найдет способ со мной связаться и вытащит меня отсюда, а у тебя есть только какая-то… что это вообще? Программа, которая разговаривает с людьми? Нефункциональный искусственный интеллект и его сестра — нестабильный универсальный программа-вирус. Ника права. Вдвоем они могли бы что-то придумать, устранить угрозу, как выражается Марго. А потом уже решить свои проблемы друг с другом наедине. Враг моего врага… Нет, сюда это не подойдет. — Это искусственный интеллект, — объясняет Дубин. — И вместе с ней — вирус, который может уничтожить любую систему. Не взломать, а по-настоящему уничтожить. Обойти любую защиту, даже государственного уровня. И, разумеется, он видит странный блеск в глазах Чайкиной. Охотница — вот, кто она. Но тут же искры в ее глазах становятся пылкими. — Твой любовничек держал у себя в офисе опаснейшую программу на земле, а ты говоришь, что у него нет в планах захвата всего мира? — спрашивает она. — Эта опаснейшая программа когда-то взломала и его систему, как сейчас. Предполагалось, что на его основе он найдет антивирус, — рычит Дубин, а затем обращается в коммуникатор. — Ты не можешь включить озвучку сообщений? — Озвучка сообщений включена, — говорит механический, даже не женский голос. Это лишь пробная версия такой функции. У самого Хольта «озвучкой сообщений» обычно работает его личная секретарша. — Что вы решили? — Решил подумать, — отзывается Дима. — Есть поводы торопиться? — Преступник идет в техническую зону на десятом этаже. Я полагаю, он хочет включить генераторы, чтобы попытаться обойти тревожное отключение аппаратуры, — говорит голос. — А это возможно? — спрашивает Дубин. — На других этажах тоже есть генераторы, они действуют круглые сутки, поддерживая работу серверных. Поэтому я еще имею возможность разговаривать с вами, — Марго звучит вежливо даже когда ее озвучивает равнодушный робот. — Интересно, — начинает Ника. — Откуда он знает, как следует действовать? У него нет второй тебя? — Нет. Он не умеет управлять программой, он только пытается скачать ее на портативную флеш-карту, — отчитывается Марго. — Ты сказала, что он кого-то убил, — напоминает Дубин. — Может быть, допрашивал, что следует делать? — Да, допрашивал, но я не понимала, о чем речь, — Чайкина трет свои бока, явно чувствуя себя дискомфортно, когда приходится это вспоминать. — Помощник предупредил, что видит кого-то по камерам, но было слишком поздно. Я не успела выбраться с этажа, когда он пришел. Он привел одного из техников в чувство и… и ломал его, чтобы узнать пароли. — Пароли? — Дима хмурится. — На любом из местных мега-компьютерах стоит двухсистемная защита. Требуется карта доступа и собственная аутентификация. Думаю, это был не просто сотрудник, а техник с доступом, — Чайкина вздыхает. — В любом случае, он убил человека на моих глазах, а потом направился в программный департамент, и только тогда я смогла уйти с этажа. — Не попыталась спасти человека? — голос Дубина полон презрения. — Идиот? — фыркает Чайкина. — Ты бы его видел. Думаешь, мне не хочется жить? Или хочется умереть в муках, как тот бедолага? Я воровка, а не самоубийца. — Я уже не знаю, кто ты, — ему больно даже смотреть на нее. Столько времени рядом с их Мико была такая дрянь. Надо было догадаться еще тогда, когда стало ясно, что характеры и увлечения у них схожие — подростку тоже нравится убегать, шарить по чужим карманам и наблюдать за чужими склоками. Как же Август будет зол. Может, если Ника и сбежит, так будет лучше, иначе в гневе он просто ее захочет убить. Он чуть не погиб из-за своего охранника, а тут охранница сестры провернула такой трюк. Его ярость только подкрепится болью Мико, и Диме будет невозможно угомонить обоих. — В данный момент, я твой единственный живой союзник, — говорит Чайкина. — Нам надо уйти отсюда живыми. И твоей кибер-подружке, правильно? — Меня зовут Марго, — говорит коммуникатор. — Приятно познакомиться, Марго, — Ника подбирает с пола свой баллончик, рассовывает оружие по кобурам, а потом спускает маску с половины лица. Диме совсем чуть-чуть приятно увидеть, что он лбом разбил ей губу. Чайкина хоть и хмурится, облизывая опухшую ранку, но лишь сверлит недовольным взглядом. — Значит, сейчас противник идет на десятый этаж, включать генераторы. Мы могли бы вернуться к компьютеру в отдел программного обеспечения и застать его там врасплох, — говорит Дима. — Вряд ли, конечно, такую гору мышц застанешь врасплох, — Чайкина качает головой. — К тому же, он вооружен. — Он уже был тут прежде, — говорит Марго. — В январе я зарегистрировала попытку пересадки Black Margot на внешний накопитель, но тогда сработала локальная блокировка, мгновенно прекращающая доступ к сети. Злоумышленник скрылся незамеченным, а тревогу приняли за очередной технический сбой. — И ты не могла подать людям знак, что тревога включалась не зря? — спрашивает Дима, но ответ угадывает еще до того, как тот звучит вслух, поэтому проговаривает его вместе с роботом, вздохнув. — Протокол безопасности. — Никому нельзя знать о моем существовании. В тот раз защитная система HOLT International зарегистрировала вторжение в систему и сработала сама, но сегодня из-за масштабного падения она уже не отследит незаконное вторжение и не сможет осуществить блокировку. Чайкина краснеет и поджимает губы. Теперь очередь Димы снова злобно на нее смотреть. — Твой помощник отключил охранные системы Хольта, чтобы ты смогла попасть в архив, — констатирует он. — Мы не знали, что кто-то еще будет ждать шанса этим воспользоваться, — говорит Ника. Нужно думать, и думать быстро. Злоумышленник включит генераторы, вернется к компьютерам, сможет скачать вирус. Вероятно, у него есть план, как снять тревогу, наложенную самими Марго. Может быть, сумев изъять их из локальной системы Хольтов, он отключит их защиту? — А если тебя удалить из системы, защита отключится? Здание откроется снова? — спрашивает Дима. — Попробую рассчитать, — говорит Марго. И ее молчание длится несколько секунд. — Вероятнее всего, да. Вы хотите стереть меня? Может быть… они опередят злоумышленника. Он включит компьютеры, а они уничтожат вирус. — Джонни! — восклицает Ника, держась за ухо. Видимо, ее помощник смог достучаться. Дима дает Чайкиной болтать, пока сам погружается все глубже и глубже в проблему. Если они сотрут Black Margot, злоумышленнику нечего будет воровать, тревога отключится, и они спасут мир от возможной информационной угрозы. Ну, мир точно спасут, но сами, если здание все-таки останется запертым, вынуждены будут прятаться от раздосадованной машины для убийств, пока Август не найдет способ попасть в собственный офис. Все равно звучит, как хороший план. — Я хочу удалить вирус, — говорит Дима. — Ты же понимаешь, как он опасен, Марго. К тому же, он нестабилен, и сейчас он держит нас всех в заложниках. Вы выжили в тот раз, как это произошло? Ника ненадолго замолкает, прислушиваясь. Может, и ее друг прислушивается к ним. — Пользователь Волчий Клык запустил протокол «Фитиль». Но он не сработал до конца, потому что остались нетронутыми мои главные сервера на пятьдесят втором этаже. Black Margot вошла в синтез со мной, поэтому мы обе сосуществуем на программном уровне, и она с моей помощью может интегрироваться в техническое обслуживание, но наши возможности сильно ограничены… — Я вас понял, — Дубин вздыхает. Что ж, Волков тоже натворил бед. Но он создал прецедент. Плохой урок — это тоже опыт. — Если повредить твои серверы, а потом стереть Black Margot? — Анализирую, — и снова тишина. Дубин переглядывается с Никой. Та держит руку у уха и смотрит на него внимательно. — Вероятность уничтожения вируса — девяносто шесть процентов. Хотите выслушать мои рекомендации? — Конечно, — фыркает Дима. Почему бы ему не хотеть ее слушать? — Необходимо также нанести непоправимый ущерб всей информационной системе офиса. У нас не должно остаться инструментов управления, вирусу некуда будет спрятаться, — говорит Марго. — Но я… если возможно включить пожелания, я бы хотела остаться жива. — Попробуй рассчитать, как это можно сделать, — говорит Дима. — Если получится отделить тебя от системы здания, я с радостью тебя спасу, Марго. — Спасибо, — отвечает холодный механический голос, но Дубину хочется верить, что она правда благодарна, почти как человек. Он смотрит на Чайкину. — Твой помощник до нас достучался? — спрашивает Дима. — Да, нашел какой-то примитивный канал. Но управлять офисом он не может, — с досадой отвечает та. — Из-за вируса? — Да, — соглашается Дубин. — Твой помощник «уронил» всю систему защиты, а мог бы он в принципе отключить все техническое обеспечение здания? Чайкина переводит его вопрос. Видимо, Джонни — американец. — Это очень сложно. К тому же, сейчас ему мешает совсем не хольтовская система, — говорит Чайкина. — Ладно, а если уничтожить главные серверы, потом стереть с компьютера файл с вирусом, а потом «добить» хольтовскую систему? — Дубин чувствует запал. Теперь ему хочется достичь этого, во что бы то ни стало. — Марго, такой вариант возможен? — Только такой вариант и имеет место быть, — подтверждает коммуникатор. Чайкина снова переводит, а потом покачивает головой. — А что с тем здоровяком? Думаете, он будет любезно ждать за дверью все это время? — спрашивает она. — Можно попробовать его задержать, — Дубин вздыхает, думая. — Марго, ты же управляла лифтом на рауте. Ты могла бы попробовать снова? И двери, они же срабатывают на коммуникатор или доступ. Возможно ли отрезать или… дезактивировать доступ злоумышленника? Black Margot может найти такой способ? — Может, — сразу отвечает Марго. — Хотите запереть злоумышленника? — Хочу, — кивает Дима. — Очень хочу. — Мы постараемся, — отзывается программа. — Долго он не будет сидеть за закрытыми дверями, он тоже торопится, — Чайкина хмурится. — А нам нужно и снести сервер, и сесть за программу. Дубин и тут не думает долго. Решение очевидно. — Мы разделимся, — говорит он. — Ты и помощник будете в программном отделе, а я буду в серверной. Марго подаст сигнал через систему оповещения, например, когда можно начинать, чтобы все сработало. А я, когда закончу, спущусь к вам. Если что, возьму второго на себя, протяну столько, сколько получится. Если Марго может отследить его передвижения, мы не попадемся. И еще! — он тычет в нее пальцем, хмурясь. Тон становится стальным. Август мог бы позавидовать. — Не смей сама пытаться украсть вирус, если хочешь жить. Я о том, что тогда блокировка не спадет, а мы останемся здесь, и я погибну первым, а следом за мной — ты. — Нужен мне ваш вирус, — презрительно отзывается Ника. — Такую дрянь я бы сама уничтожила, будь у меня шанс. Он же сломан, правильно? — Правильно, — отвечает Дубин, выглядывая в коридор. — Марго, на каком лифте безопаснее всего будет добраться? Проводишь нас? Самым безопасным, что иронично, признан главный лифт, для посетителей. Свет в нем мерцает, и он, в отличие от остальных лифтов, похоже, работает один. Жутковато ехать на чем-то, чем управляет нестабильная программа, но выхода нет. Не подниматься же Чайкиной на двадцатый этаж пешком, а Дубину на пятьдесят второй тем же темпом. В кабинке пахнет гарью. Первые десять этажей едут с осторожной тишиной. На десятом этаже заперт убийца, — вспоминает Дима. И, видимо, не он один. — А если он вырвется раньше времени? — спрашивает Ника. — Если пойдет к компьютерам снова? — Тогда… — Дубин вздыхает. Плохой опыт — тоже урок. Уловка Грома-Прокопенко. Не думал Дубин, что ему придется побыть Новаком. — Направим его ко мне. Он хочет спасти Марго — дадим ему знать, что сервер находится в критическом состоянии, а без него ничего не вытащить. Я даже согласен, чтобы она назвала мое имя. Люди меня не воспринимают всерьез. — Если он не в первый раз в офисе, то, может быть, знает, как Хольт и его подчинённые тебя ценят, — Чайкина кусает губу. — Уверен, что хочешь выдать себя? — Так будет даже лучше, — Дима знает, что это опасно. И он чувствует, чем это для него обернется. Но он быстро бегает, и с ним Марго, которая умеет закрывать двери и запускать лифты. Лифт со звоном останавливается на двадцатом этаже. В открытую дверь не видно ничего, но веет морозом, сквозит. Чайкина выдыхает и кивает. — Жду сигнала, Марго, — говорит она, нервно улыбаясь. — До встречи, — говорит Дубин, когда девушка выходит. — Может быть, — уклончиво отвечает Ника. И дверь закрывается. Он ее упустит, Дубин это знает. Даже если будет шанс ее задержать, он даст ей уйти, иначе Август на ней сорвется за всю ситуацию. Чайкина виновата, это факт, и она сыпет соль на рану, которая не зажила — это тоже факт. Задеть обоих Хольтов, надо же умудриться. Кто из них еще идиот? Наверное, оба. Полагаться на Марго полностью — тоже глупо. Он угодил в глупую ситуацию. Ему на них везёт. Лифт едет долго. Дубин ловит себя на том, что стучит ногой от нервов, его всего потряхивает. Просто страх или предвкушение? — Я нашла решение, — внезапно говорит Марго, заставляя его вздрогнуть всем телом. — Вы могли бы спасти меня через свой коммуникатор. — В каком смысле? — тупо переспрашивает Дима. — Ваш коммуникатор связан с локальной сетью офиса, когда вы находитесь в здании. По протоколу безопасности я не могу соединиться с чужими коммуникаторами, но могу с вашим, и Black Margot расширила нашу линию связи. Вы можете покинуть офис и по-прежнему быть с нами связаны. Ваш коммуникатор может стать нашим убежищем… — Я согласен, — говорит он. Если Марго можно спасти — он спасёт. Если заложницу можно вытащить, он вытащит и вернёт ее Разумовскому. Хольту это не понравится, и Разумовский спасибо ему не скажет, потому что считает Дубина подстилкой, не иначе, но Марго — его ребенок. И Марго безопаснее будет с ними. Игорь за ними всеми присмотрит. Дубин верит в друга, хотя тот в ответ — не очень. Порочная серия охоты за Марго должна прекратиться. — Спасибо, — говорит механический голос. — Это очень важно для меня. — Я знаю, — говорит Дима. У машины вряд ли есть чувства, особенно у сломанной, но у него есть. Двери на пятьдесят втором этаже открываются. Перед ним открыты любые проходы. Может быть, если тревога не снимется, с Марго в коммуникаторе у него будет шанс выбраться самому, обойти защиту. Местная серверная — простой зал, полный этих интересных железных коробов с проводами. Дубин помнит, как видел похожий полтора года назад; Игорь дрался с Разумовским в точно таком же на этаже, где располагался его кабинет… не тот ли это самый этаж? Может быть. — Значит… мне их надо бить? Просто бить? С каких начать? — Пятый справа в первом ряду, — поручает Марго. Он стреляет в него. Грохот жуткий. Ящики светятся жутко-синим в полумраке. Мерцающая лампа не прибавляет меткости, но Дубин особо ни во что и не целится. С ящика падает какой-то угол, отлетая в сторону. Сервер гаснет, обращаясь в груду метала. Патроны больше тратить нельзя, слишком много на один ящик уходит. Дубин перезаряжает пистолет, а потом подбирает острую железяку. Не увесистая, но очень твердая, не гнется. — Если ей ударю, меня током не шибанет? — спрашивает он. — Это сплав, который не пропускает электричество. Сервера были изготовлены из устойчивых к перепадам материалов, и из самых современных на тот момент проводников… — Спасибо, — коротко отвечает Дима. — А какой следующий? В конце ряда он втыкает железный угол в сервер, как копье, а потом давит, как на рычаг, и так несколько раз. Все искрит, но искрами и вспышками парня Августа Хольта не напугать. И металл серверов оказывается очень хрупким, как и провода. Где-то на третьем сервере коммуникатор подает звук. — Злоумышленник выбрался из-за закрытой двери. Фиксирую повреждение, — говорит Марго. — Нам еще много? — спрашивает Дима. — Еще шесть, — указывает программа. — Запирай все двери у него на пути. Запри дверь в серверную, — Дима утирает с лица испарину. Без работающих кондиционеров тут весьма душно. — Запирай Нику, — говорит Дубин. — Она на месте? — Фиксирован вход в систему. Совершаются попытки устранить техническое обслуживание здания, фиксирую недостатки в программном обеспечении. Не могу отследить работу последних восьми этажей и главного холла. Значит, у них постепенно получается. Как и у него. «Копье» входит в еще один сервер, и Дубин «взбалтывает» внутренности, как будто яичный желток миксером. Еще пять. Еще немного. Когда их остается три, Марго говорит: — Он д-движется ч-чер-рез д-двери. О-остан-новить н-нево-озможно… — Подавай сигнал, — рычит уставший Дима. — Объявляй угрозу. Скажи, что… пользователь Дубин Дмитрий нарушил целостность программного обеспечения. Это не сработает, кажется ему. Не сработает. План был с дырами, план был сырой. Уловка не сработает. Убийца попытается быстрее скачать Марго, а не попытаться его остановить, но… — Он д-движется к в-вам. Фик… фикс-с-сация от-ткрытия-я-я…я… д-дверей, — произносит будто бы тоже уставший механический голос, заикаясь так, будто ему страшно. — Как ты их фиксируешь? — спрашивает Дима. Если у них все получается, как она еще может фиксировать такие вещи? — По-о звук-звук-звуку… — Залезай в коммуникатор и не выходи оттуда, иначе упустишь момент, — говорит Дубин. — Свяжемся потом, когда все кончится. Если она переживет «пересадку» в коммуникатор. Если он переживет убийцу. Он должен, обязан. Август ждет его под зданием, должно быть. Он наверняка уже в курсе, где Дима. Может быть, он даже может за ним следить. Может быть, он его ругает, на чем свет стоит, и вырубает одного за другим своих помощников; мечется у дверей, как зверь, или беспомощно ждет, как ждал пробуждения Мико. Дубин не имеет права думать о плохом. Он вырывает скоп проводов из одного сервера, втыкает в него железку, а потом с грохотом за спиной выносится дверь. Горячая вспышка попадает в стекло, то трещит, но не лопается. Дима ныряет за один из уцелевших ящиков, и едва выглядывает из-за него. И то, кого он видит, абсолютно рушит все его планы, все его стремления. Как он может не узнать это лицо?

***

— Марго, — начинает Сергей, как единственный, кто после ее отчета может еще задавать вопросы. — Когда произошла следующая фиксация? — Я полностью освоилась как функционал коммуникатора в тридцать одну минуту первого, — говорит им помощница. — Следующая запись звука говорит о том, что уже началось открытое столкновение. Я могу включить следующую запись? — Да, включай, — Серега сгрыз последние ногти. Игорь ощущает, что у него онемели ноги, онемела спина от тяжести — может быть, крыльев. Он весь напряжен, он кусает губы, глядя в экран невидящим взглядом, пока слышит шум боя. А потом раздается грохот со стоном — Дима падает на землю. Судя по тяжелому дыханию, он уже не поднимется. — Если твои поиски закончатся на мне… — говорит друг с горечью. — Я буду даже счастлив, что тебя остановил. Раздается иностранная речь. Гром оглядывается на Августа, а тот щурится, будто не может поверить в услышанное. Чей-то голос, очень глухой, но бодрый, и почти… веселый, движется все ближе и ближе. Раздается шорох и звон. Дима дышит чаще. Кажется, приближающиеся шаги доводят его до ужаса. «Он понял, что его не собираются убивать», — стальным тоном констатирует Птица. А потом раздается удар. И снова. Хруст Крик Хруст Крик Крик Хлыщ Хруст

***

Мико не знает такого слова. Медсестра врывается в палату в компании двух врачей — Германа и врача самой младшей Хольт. — Он мне пишет! Он пишет, не мешайте! — сразу строго заявляет девочка. Все смотрят на их руки, но Герман быстро возвращается к делу. Он смотрит на свой планшет, пока набирает шприцом кубик другого лекарства. Не того иностранного, который ему вкололи после согласия Веры. — Все в порядке. Я записала, — врет Мико, чтобы успокоить Дубина. Но он все еще пишет, и из его черного глаза течет большая прозрачная слеза. Побитое лицо краснеет от натуги. Герман вводит в капельницу лекарство. — Дима, — хнычет Вера над кроватью. — Дима. Последние две буквы Мико знакомы. Дважды Т. Потом О. А потом его глаз снова закрывается, а дыхание выравнивается, но сердце стучит неровно. Вера гладит брата по щеке. Врачи выдыхают — видимо, они ввели сильное успокоительное. Еле успели. Русский врач говорит на немецком что-то о том, насколько это хороший знак, но Герман недоволен. Мико открывает на телефоне рисовалку и рисует буквы по памяти одной рукой. М.А.Р.Г.О.Т.Т.О.

***

— Марго, выключай! — приказывает Волков. Рыдания Дубина на записи обрываются его звериными криками от боли. Он визжит, он ревет, он будто зовет его.

БАМ

Все прикрываются руками. После быстрой вспышки гаснут экраны, с хлопком угасает в колонках искаженный звук. Гаснет за окном свет. Темнеют окна в соседних домах, затем в домах за ними. Улицы погружаются во тьму. Август ощущает, что он сам — сплошь тьма. В его ушах в полной тишине еще раздается чудовищный, рвущий душу крик, и безжалостный знакомый голос. А потом раздается миленький звон собственного телефона в кармане. Мико. — Какого хрена… — ноет Разумовский. Гром оборачивается на Хольта — и глаза у него натурально горят янтарем. Август дрожащей рукой достает трубку, когда второй уже хватает пальто, чтобы уйти. — Да? — не своим голосом отвечает он, слыша в спину гневные возмущения, которые все равно не перекрикивают шум пытки. — Дима только что просыпался! — кричит сестра.