Маглокровки

      — Чего? Блин, ты хоть прожуй, а потом говори, — хмыкнул Фред, слегка нахмурившись. Быструю сбивчивую речь Езерского и без того бывало трудно понять из-за акцента, а теперь это вовсе стало непосильной задачей.       — Херня, — авторитетно заявил Саша, прожевав. — Полная херня!       Близнецы переглянулись. Строго говоря, ещё вчера им нужно было встретиться с Езерским за завтраком, да только Джордж слишком увлёкся своим пари — за это Фред его, конечно, отчитал… Потом, правда, выяснилось, что сам он где-то пропадал с Анджелиной Джонсон и встречу также пропустил, однако это была уже совсем другая история. Сойдясь во мнении, что оба они неразумные тролли, братья выхватили Езерского во вторник за обедом и донесли до дурмстрангца свой план.       Отсутствие пары студентов Каркаров вполне мог бы не заметить из-за дурного самочувствия — он в целом, как поняли Фред и Джордж, не очень-то много времени проводил с ними. Со слов Саши, Каркаров был опытным в боевых искусствах волшебником, изворотливым и хитрым, да только в других дисциплинах особых знаний не проявлял. В таком случае наибольшая проблема заключалась не в том, что директор Дурмстранга заметил бы следы зелья в еде и питье, а в том, как это зелье в них занести, тем более делать это стоит порционно, чтобы состояние Каркарова ухудшалось плавно. Его часто замечали в пабах Хогсмида, особенно в вечернее время, так что Джорджу с Фредом придётся совершить туда пару внеплановых вылазок.       Оценив состав зелья, собранный из частей составов других снадобий, и взглянув на сваренный прототип, Езерский удовлетворился и доплатил близнецам ещё десяток галлеонов для вдохновения.       — Да откуда у тебя столько?! — даже Фред в этот раз поразился, торопливо сгребая кучку монет в кошель. Саша усмехнулся:       — Дам совет: о происхождении больших денег лучше не спрашивать. За своё веселье и удобство я готов много отвалить. В конце концов, даже если вас, скажем, поймают за этой шалостью, я ничего не потеряю — интересно будет посмотреть, что с вами сделают. Многие ни за какие деньги на такое не осмелились бы.       Пересчитав монеты в кошельке, Фред присвистнул: накопление средств шло быстрее, чем планировалось! Он ткнул Джорджа локтем и воодушевлённо протянул:       — Такими темпами мы скоро выйдем на добэгменовский уровень! Да и с дамами с такими деньжищами всё пойдёт куда лучше, — Фред заговорщически понизил голос и подмигнул.       И вот оно — веское «херня!» от Езерского. Джордж едва не подавился пуншем от неожиданности, Фред же оторопело спросил:       — Почему это?       — Деньги любви не сделают, вот почему, — со знанием дела ответил Езерский и задумчиво посмотрел куда-то вдаль. — Если эта самая «дама» в вас не заинтересована, то вы её хоть озолотите — она от вас смотается. Рано или поздно. Так что останетесь вы и без денег, и без дам. Проверено.       — А ты уверен, что дело в денежках? — Фред окинул Езерского насмешливым взглядом. — Ты парень, скажем так… не первой величины.       — Я думаю, если мой рост — проблема для девушки, то нам с ней точно не по пути. Да и не в этом дело, дурья башка, — Саша не выглядел хоть сколько-то уязвлённым, однако в выражении его лица что-то показалось Джорджу знакомым. Езерский будто бы нырнул глубоко в воспоминания и говорил, скорее уж, сам с собой: — Рост, деньги, внешность — вторичная хрень.       Фред скептически поднял бровь:       — Н-да? Только вот свидания, подарки, да даже цветы эти дурацкие стоят денег! Посмотрел бы я на тебя, если бы ты пришёл к девушке, например, на День всех влюблённых и сказал: «Милая, деньги — это вторично! Айда за бесплатно погуляем по лесу и помёрзнем на февральском ветерке».       Сегодня Фред был какой-то уж слишком общительный — во время заказов он предпочитал говорить сухо и по делу, — тогда как самому Джорджу сейчас хотелось помолчать. Воспоминания о прошедшем дне всё ещё волновали его, время от времени он целиком в них проваливался и грезил, грезил… Разговор не сильно его интересовал на фоне этого. Саша одарил Фреда всезнающей улыбкой и заговорил:       — Если человек тебя любит, ему будет плевать на деньги со внешностью, а если нет, так ты его этим не удержишь. Ну сходит девчонка с тобой на свидание за деньги, ну подаришь ей цветы, она всё равно тебе скажет потом: Ciao, bambino!       — А чем тогда удержать? — оживился вдруг Джордж, его взгляд сам нашёл стол Когтеврана. Александры за ним он не увидел. Саша с Фредом глянули на Джорджа так, словно на какое-то время вовсе забыли, что он здесь был.       — Тайна, покрытая мраком, — Езерский развёл руками. — Мне кажется, под это надо отдельную дисциплину выделять и изучать, изучать, изучать… что этим девушкам надо вообще. Хотя…       Саша обернулся, выискивая кого-то в зале, затем усмехнулся и повернулся обратно:       — Отдельные ребята, похоже, эту тайну как-то разгадали. Вот Игорь, например: гол как сокол, а с Нютой… То есть с Анной, — поправился он, заметив недоумённые взгляды близнецов, — вместе уже как года три. А за ней много кто пытался ухаживать: она-то богатая, красивая, из хорошей именитой семьи. Могла бы давно на него забить и уйти.       — Боится, может? — спросил Джордж не без иронии, найдя Игоря взглядом. Он скорее походил на заправского костолома, а не на героя-любовника.       — Эта снежная королева сама кого хочешь напугает, — покачал головой Езерский, и с этим Джордж не мог не согласиться. — Просто вот умеет он ухаживать, и всё тут. Без денег, между прочим!       Постепенно беседа перерастала в спор: Фред настаивал, что без денег любви не сыщешь, Саша увещевал, что их наличие неважно — Джордж же подумал, что они друг друга не поймут. Они с братом были совсем из другого мира, и позиция Езерского ни при каком раскладе не могла быть им знакома и понятна.       Прослушав историю о том, как Игорь — с Мерлиновой помощью, не иначе — преодолел почти две тысячи километров, лишь чтобы увидеть и порадовать Анну, Джордж задался вопросом: а что он сам бы мог сделать для Алекс? История у Игоря Маягина выходила, бесспорно, красивая, но ничего схожего Джорджу в голову не шло.       Однако не только это его беспокоило — какой-нибудь красивый жест, особенно с такими-то деньгами, Джордж придумает, только вот почему Алекс не было на обеде? За завтраком он её тоже не видел, как и вчера на ужине, да и раздобытую им прошлым утром яичницу Йовчев, кажется, не до конца доела, и только на совместных занятиях по заклинаниям и защите Джордж её встретил. Выглядела вредина немного бледной.       «Может, она простыла, поэтому аппетита нет? — думал он, почти не обращая внимания на бурную полемику между Фредом и Сашей. — Или она со своим тайным кружком так забегалась?» Решив пока понаблюдать за Александрой пару дней, Джордж допил пунш и потянул разозлённого брата из-за стола — дорога им теперь в Запретный лес, за ингредиентами.              — Деньги не главное, — раздражённо бормотал Фред, шагая по извилистой тропинке. — И рост тоже, видите ли, не главное!       — Да что ты так завёлся-то? — рассмеялся Джордж и взмахом палочки поджёг кокон из паутины. Яйца пауков полопались с глухим треском, а подросшие паучата разбежались кто куда.       — Ну ведь он бред нёс! Что тогда, по его мнению, девушкам надо? Я ещё думал сказать, да не хотел ссориться: с его-то ростом и размерчики будут не очень внушительные. Не потому ли с ним никто не оставался, как думаешь?       Джордж лишь пожал плечом: ему, в сущности, было плевать, что и как у Езерского на личном фронте — и одёрнул брата:       — Ты б если такое ляпнул, оставил бы нас без денег. С него ещё много вытрясти можно.       — Вот потому и не сказал! Прямо-таки родственничек Мидаса, так деньгами «вторичными» разбрасывается…       Столетние деревья мягко шумели над головой, вечерний свет неровными островками подсвечивал ямки и кочки, норки каких-то загадочных тварей. Опавшая листва шуршала под ногами, и Джордж изредка пинал оранжево-красные кучки — осень ему очень нравилась, несмотря на прохладу, влажность и ранние сумерки. Почему-то увядание приносило с собой покой, и даже Запретный лес в это время выглядел почти очаровательно. Лишь одно нарушало тишину и умиротворение — непрекращающийся бубнёж Фреда. Выслушав ещё несколько злобных монологов о том, как же Езерский неправ, Джордж спросил его:       — У тебя с Джонсон не клеится, что ли?       Фред бросил на него взгляд через плечо и фыркнул:       — С чего ты взял? — Джордж не ответил, и через пару минут Фред раздражённо выдохнул: — Да, не клеится. Она… Я её позвал на свидание, а она не захотела.       Начало было положено: раз Фред заговорил о проблеме, остальное выйдет из него само, и Джордж не стал ему мешать. Как он и думал, на Анджелину глаз положил и Ли Джордан, и её отказ Фред связывал именно с этим. Он несколько раз подходил к Джонсон, предлагал места получше и побогаче, уговаривал, но девушка ни в какую не соглашалась. «Слова Езерского просто нашли подтверждение, вот он и бесится», — подумал Джордж, но вслух предложил брату:       — Сбавь обороты. Ты если переть будешь на неё, как дикий кабан, ничего путного не выйдет.       — Но…       — Побудь джентльменом хотя бы чуть-чуть. Подари ей что-нибудь со смыслом, с душой…       «Так и я сам тоже могу так сделать, — осенило Джорджа. — Почему что-то хорошее приходит в голову только тогда, когда я кому-то даю совет?» Слово за слово раздражение Фреда спало, и, зайдя достаточно глубоко в лес, близнецы разделились — искать ингредиенты так было сподручнее.       Ещё с первых лет обучения они регулярно заходили в Запретный лес, и Джордж знал его едва ли не лучше, чем рощицы и поля вокруг Норы. Вот пружинит напитанная почва и хвойная подстилка под ногами; левее от огромного погоревшего пня припряталась глубокая яма, скрытая от глаз ветками и прелой листвой — в неё однажды угодил Фред, и Джордж её обходил теперь по широкой дуге.       Над головой захлопали крыльями болтуршайки, обронив несколько перьев — их Джордж тут спрятал в сумку. Иногда лес сам подкидывал ингредиенты, и это ему особенно нравилось. Однако снялись с места волшебные птицы не просто так: наступала ночь, воздух становился совсем холодным, а Запретный лес постепенно окутывал мрак. Джордж ускорил шаг. Он не боялся темноты или обитателей леса, но знал, что с ними лучше не связываться. Иначе вылазка станет весьма утомительной.       Стоило ему задуматься о зловредной фауне, как где-то над головой раздался свист ветра. Джордж тут же вскинул палочку, выкрикнул:       — Иммобилус!       Над его головой, меньше чем в метре, замер пикирующий злыдень с раскрытой пастью и торчащим из неё тонким языком — тот едва ли не касался палочки Джорджа. «Точно пора на невербальные заклятия переходить, — пожурил он себя. — Замешкался ещё хотя бы чуть-чуть, и всё». Раньше злыдней он в лесу не видел, однако знал, что те питаются мозгами «животных средних размеров» — человеческими, в частности.       Джордж обошёл злыдня по кругу, с интересом рассматривая его небесно-голубые изнутри и насыщенно-зелёные сверху крылья, причудливую маленькую голову, до странного походящую на череп волка или собаки, хмыкнул, достал из сумки флакончик и пробормотал:       — Ну и страшный же ты, дружище…       Через минут пять сцеженный с клыков злыдня яд оказался во флаконе. Джордж осторожно убрал его, отошёл подальше от существа и прикрыл глаза, сосредоточившись. «Каве иминикум… Каве иминикум…» — повторял про себя Джордж, поводя палочкой. Заклятие должно было уберечь его от зорких глаз, чутких носов и острого слуха местных обитателей, и, ощутив лёгкое сгущение воздуха вокруг себя, Джордж отправился дальше.       Яйца насекомых, сами насекомые, всевозможные личинки, травы во всём многообразии: календула, череда, полуотцветшая лаванда, листья и ветки боярышника, жухлый нивяник, овсяница, зверобой — всё оказывалось в сумке. Близилась зима, Запретный лес опустеет, и набрать бесплатных ингредиентов совсем скоро не выйдет — да и кроме того, долго ли проходишь в мороз по лесу? Джордж не пропускал ни одной расселины в корнях деревьев, ни одной лощины или оврага. Ноги и пальцы рук постепенно немели от прохлады и росы.       У одной из лощин Джордж замер и даже протёр глаза. Едва покрытые инеем, объятые жухлыми травами, над землёй застыли маленькие цветочки, собирающиеся в аккуратные округлые соцветия. Тёмно-фиолетовые, лиловые, белые — неизвестные цветы будто и не собирались увядать, оттого лощина утопала в медовом сладком аромате. «Да ну, разве может цветение затянуться до ноября?» — удивлялся Джордж. Он присел, широким жестом обвёл низенький куст палочкой, бормоча заклинания, но нет — то действительно оказались самые обычные цветы, не наваждение и не иллюзия.       «Холодина такая, а они всё цветут», — усмехнулся себе Джордж, рассматривая четырёхлистные цветочки с жёлтыми сердцевинами, но так и не решаясь к ним прикоснуться — такими нежными казались цветы. Названия их он не знал.       Мысль об Алекс пришла сама собой: ей холод тоже будто бы был нипочём, и касаться её, говорить с ней тоже иногда было боязно — ляпнешь что-то не то, ранишь ненароком, а уже ничего будет не исправить. Следом Джордж вспомнил о подарке: раз он так сходу подумал об Александре, наверное, эти безымянные цветочки подойдут как нельзя лучше.       Только вот собирать и дарить букет ему не хотелось — банально. Джордж осторожно отсёк одно из соцветий заклинанием и, взмахнув палочкой, заключил его в сферу, которая оставляла растения свежими пару дней, подпитывая их. На душе вдруг стало так тепло, что ночной морозец показался совсем далёким, почти вымышленным.       Наслаждаться меланхолией Джорджу долго не пришлось: спустя минут десять ему показалось, будто бы он ненароком сделал круг. Запретный лес Джордж знал достаточно хорошо, потому заплутать, тем более в не самой непролазной его части, вряд ли бы смог. А значит, кто-то — или что-то, что более вероятно, — водило его за нос. «Ду́хи», — решил Джордж сразу и покрепче сжал палочку. От живых существ его оберегало заклятие, однако духов и призраков им не обманешь.       Одна беда — для разных духов и сущностей использовались разные методы борьбы. Одних, например, отпугнёт свет, других же он привлечёт, и тогда прогулка по лесу закончится раньше и трагичнее запланированного. Джорджу оставалось лишь вслушиваться, осматриваться и ждать, стараясь не шуметь и не делать резких движений.       Тьма сгущалась, под ноги всё чаще попадались коряги и плющи, из-за чего Джордж пару раз едва не споткнулся. Деревья, кусты, валуны — всё вокруг казалось одинаковым, в какую сторону ни глянь. Холод начинал забираться под одежду. Шорохи и потрескивание веток теперь заставляли Джорджа нервно оглядываться и замирать. «Плохо дело», — признался он себе наконец, когда осознал, что понятия не имеет, в какой части леса оказался.       Заблудиться — один из древних, как само человечество, страхов; каким бы храбрецом ты ни был, этот страх найдёт тебя везде, проймёт до костей. Дыхание ускорится, проступит холодный пот, закоченеют ноги и руки, а мысли неминуемо спутаются, заводя всё дальше в ловушку — всё глубже в лес.       Джордж чувствовал, как страх постепенно им овладевает, но сдаваться не собирался: он остановился, попытался высмотреть на небе луну — слабенький полумесяц едва проглядывался из-за густых крон, — бросил взгляд на часы и попытался вспомнить, как высоко в это время поднимается луна и с какой стороны замка её можно увидеть. «Нужно идти к луне и никуда не сворачивать», — решил Джордж и взмахнул палочкой — перед ним теперь тянулась едва заметная мерцающая нить. Он когда-то слышал, что люди могут идти прямо, не забирая в сторону, лишь когда видят перед собой ориентир, а в противном случае начинают блуждать кругами.       Тьма подступала всё ближе, звуки леса казались приглушёнными и далёкими, пальцы рук начало покалывать от стужи, и Джордж поднял ладони ко рту, подышал на них и попытался растереть пальцы. Дыхание белым облачком поднималось к небесам, растворяясь в ночи. «Что же за тварь тут обитает?» — тревожно подумал он и огляделся. Никого и ничего — одни лишь до странного похожие друг на друга деревья и кусты.       Где-то позади заскрежетали когти по камням, раздался низкий, гортанный рык. Джордж сразу же развернулся, замахнувшись палочкой, инстинктивно отступил на полшага и, зацепившись о коренья, повалился на спину. Палочку из рук выбило — она отлетела куда-то в траву. Из кустарника за ним наблюдали горящие мрачным светом белёсые глаза, длинную собачью морду исказил оскал — гитраш приготовился к прыжку.       — Твою ж мать… — ругнулся Джордж и, не сводя взгляда с духа, начал шарить ладонями по мёрзлой земле в поисках палочки. — Чёрт, чёрт, да где…       Гитраш прыгнул, мерцая в лунном свете, подобно звезде. Джордж почти наяву ощутил прикосновение холодных клыков к своей руке и лицу, когда полянку озарила вспышка, да такая яркая, что слёзы сами навернулись на глаза. Он услышал, как гитраш пронзительно взвыл, рухнул где-то совсем рядом, а затем унёсся в лес.       Взгляд застилали тёмные пятна, глаза болели от яркого света, и Джорджу пришлось потратить пару секунд, чтобы проморгаться и разглядеть вокруг себя хоть что-то. Палочка, словно по какому-то неписанному закону подлости, под руку попалась лишь сейчас. Джордж поднялся и огляделся.       У края поляны стоял высокий человек в тёмной мантии, его лицо скрывала тень. Массивные сапоги, меховая оторочка у ворота мантии, широкий кожаный пояс с разномастными сумками — то явно был не студент, однако что-то в нём показалось Джорджу знакомым. Он прищурился, не осмеливаясь подойти ближе, и вспомнил, что видел этого человека в свите Каркарова после первого ужина в Хогвартсе. «Кто-то из администрации… Везёт же мне сегодня», — посетовал Джордж, едва не фыркнув вслух.       — Студентам нельзя находиться на территории Запретного леса, — заговорил незнакомец.       Голос был мягким, казался обволакивающим, да и акцент звучал иначе, не как у Алекс и её друзей: какой-то тягучий, особенно на гласных звуках, согласные же смягчались. Мужчина вышел из тени, на конце его палочки зажегся слабенький огонёк, и Джордж отметил, что тот был совсем молод. Слегка небритый, помятый, со светлым приветливым взглядом и забранными в кичку каштановыми волосами, он глядел на Джорджа изучающе, но без напряжения или настороженности. Не успел Джордж придумать отговорку, как мужчина снова подал голос:       — Глупое правило, не находите? Мир за стенами школы будет куда более сложным и жестоким, чем этот лес. Если студент может себя защитить, зачем его ограничивать? — словно заметив смущение Джорджа, мужчина склонил голову к плечу и снисходительно улыбнулся: — Вы, похоже, хорошо знаете этот лес, раз зашли так далеко. Одна неудача ничего не значит.       — Так вы… не донесёте на меня? — с сомнением протянул Джордж. Мужчина рассмеялся и махнул рукой:       — Зачем? Нет, конечно. Я и сам недавно был студентом, я всё понимаю.       То обстоятельство, что во всём бескрайнем лесу Джорджу встретился незнакомец, ещё и поразительно доброжелательный для административного взрослого, казалось ему, как минимум, странным. Он по-прежнему не спешил подходить, однако вопрос постарался задать как можно более расслабленным тоном:       — А что вы здесь делаете? Не заблудились ли часом?       Мужчина качнул головой и, посмеиваясь, поднёс к свету палочки пучок трав — по-видимому, он тоже собирал ингредиенты. Незнакомец окинул Джорджа цепким взглядом и кивком указал тому куда-то за спину:       — Цветы собираете? Необычное заклятие, — Джордж уже почти и забыл, что подле него парила сфера с сорванным соцветием — запихивать её в сумку он не стал, боясь измять растение. Мужчина не сводил с них взгляда какое-то время, а затем снова спросил с тем же располагающим тоном: — Для дамы сердца? Уверены, что ей понравится?       — Не уверен, — неожиданно для себя ответил Джордж, словно не ответить было бы невозможно. — Мы вместе недавно, так что…       — Понадеетесь на удачу?       Манера незнакомца постоянно задавать вопросы начинала казаться Джорджу подозрительной, и он лишь кивнул в ответ. После небольшой паузы незнакомец произнёс:       — И всё-таки вам стоит вернуться в Школу. Пойдёмте.       — Я и сам могу дойти, — резче, чем стоило бы, ответил Джордж и отступил от мужчины. Пускай доносить он не собирался, доверять ему было бы глупо: что-то в его образе казалось Джорджу… неправильным. И это настораживало.       — Это не предложение. Если вы пострадаете, начнутся проверки, и когда выяснится, что мы с вами пересеклись — а это выяснится, я уверен, — у меня самого возникнут проблемы. De-jure я отвечаю только за студентов Дурмстранга, но вы и сами, молодой человек, понимаете: de-facto нести ответственность придётся за любого несовершеннолетнего, пострадавшего в моём присутствии. Вам нужно вернуться в Хогвартс. Не заставляйте меня настаивать.       Хотя улыбка с лица мужчины не сходила и приветливый взгляд не изменился, в словах явно слышалась какая-то угроза. Джордж сдержал вздох и против воли согласился — ну пройдётся он с этим типом до границы леса, а потом что-нибудь наплетёт и вернётся к Фреду. «Надеюсь, в дороге он болтать не будет. А то и вопросы эти, и голос — всё какое-то… странное», — только и подумал он, плетясь за незнакомцем.       За всю дорогу Джордж едва ли перекинулся с ним парой фраз, однако он кожей чувствовал, как мужчина то и дело внимательно его оглядывает, будто какую-то чудну́ю зверушку. Немного странным показалось ему и то, что незнакомец ни сам не представился, ни спросил у Джорджа его имени — хоть и это, как позже подумалось ему, к лучшему.       Постепенно лес начал редеть, даже огоньки хижины Хагрида мелькали время от времени меж деревьев и кустов, и Джордж невольно обернулся: его брат ведь остался в самом сердце Запретного леса один. Пора было как-то выкручиваться.       — Спасибо, что проводили, — выдавил он из себя с улыбкой. — Дальше я сам как-нибудь — вам же всё-таки нужно свернуть к озеру. Крюк до замка совсем…       Мужчина хмыкнул, прищурился и хотел было что-то ответить, когда из леса раздался окрик:       — Джордж! Я уж думал, тебя съел кто!       Фред бодрой рысью спускался с небольшого холма у границы леса, и Джордж невольно захотел от души отвесить брату затрещину. Из-за вечерней тьмы он издали вряд ли мог разглядеть незнакомца в чёрной-то одёжке, а самого Джорджа наверняка приметил благодаря белой рубашке, однако выкрикивать его имя было вовсе не обязательно!       Мысленно выругавшись, Джордж повернулся к мужчине и замер: на долю секунды ему почудилось, будто незнакомец смотрит на него холодно, даже враждебно, и впервые с момента встречи ему стало жутко. Не тревожно, как и полагается при контакте с подозрительным малознакомым иностранцем, а именно жутко, да так, что Джордж непроизвольно стиснул в пальцах волшебную палочку. Однако незнакомец улыбнулся, как прежде, склонил голову к плечу и привычным располагающим голосом спросил, посмеиваясь:       — Не очень-то ваш приятель силён в конспирации, да?       От враждебности не осталось и следа — только лишь мурашки да напряжение напоминали Джорджу об этом пугающем взгляде.       — А это ещё кто? — спросил Фред, остановившись неподалёку.       — Кто-то из дурмстрангской делегации, — бросил Джордж, не спуская глаз от мужчины — он хотел понять, почудилось ему или нет. Отчего-то ему крайне захотелось узнать имя этого прихвостня Каркарова. — Мистер… Вы, кстати, не представились.       — Разве это нужно? Мы с вами вряд ли ещё раз пересечёмся, да и с вашим… — незнакомец окинул Фреда взглядом, и меж его бровями на мгновение обозначилась морщинка, — …поразительно похожим братом тоже. Своё дело я сделал, так что доброй ночи, молодые люди.       Мужчина поглядел на Джорджа пару секунд, развернулся и наконец зашагал прочь. Джордж неотрывно следил за ним, всё так же крепко стискивая палочку в руке. «Не могло же мне показаться, верно?» — всё спрашивал он самого себя.       — Странный типчик какой-то, — пробормотал Фред, подойдя к Джорджу. — Тебя мама не учила не ходить со всякими мрачными мужичками? Или он тебе конфетку предложил, а ты повёлся?       Отметив, похоже, напряжение Джорджа, брат театрально заломил руки и притворно ахнул:       — Или он тебе её даже показал? Какой стыд!       — Да иди ты, — повернулся к нему наконец Джордж, ткнул в плечо и почувствовал, как на душе стало легче.       Он кратко рассказал Фреду о цветах и о встрече с незнакомцем, но про тот взгляд умолчал — всё-таки он не был уверен, что ему не привиделось. Брат хмыкнул, пожав плечом: мало ли тот, мол, с похмелья был или просто сам по себе дурной немножко, и Джордж предпочёл с ним согласиться. Вдвоём они отсмотрели собранные ингредиенты — их с лихвой хватит на ближайшие пару месяцев, — и решили наведаться в Хогсмид. Может, удача окажется на их стороне и Каркаров и впрямь обнаружится в одном из пабов?              В Хогсмид близнецы добирались проверенным путём: через тайные тоннели, укрывшись дезиллюминационными заклятиями. Каркарова удалось найти в Трёх мётлах, хотя первым делом Уизли заглянули в Кабанью голову — это место казалось для такого человека более подходящим. Несмотря на будний вечер, в пабе было людно, и это играло им на руку. За новым делом воспоминания Джорджа о неприятной встрече развеялись. Фред не хотел медлить, потому решил подмешать директору Дурмстранга прототип прямо сейчас.       — Ты уверен? — шепнул ему Джордж. Близнецы притаились за бочками в дальнем углу зала, и пусть в гуле голосов их никто бы и не смог услышать, он предпочёл не шуметь. — Видел я, как ты без меня зелья варишь: пушишкам на смех! Может, и сейчас что-то забыл.       — Не забыл! Ты, главное, под руку не говори, зануда, — зашипел в ответ Фред. Его мысли о тишине не особо волновали. Он вытащил из сумки флакон с мутноватым варевом и хмыкнул: — Смотри и учись, презренный трэлл.       Прежде чем Джордж успел хоть рот открыть, Фред взмахнул палочкой: один раз — и флакончик стал прозрачным, почти незаметным взгляду, второй — и он неспешно поплыл вдоль пола, уклоняясь от ног посетителей. Фред с толикой торжества глянул на Джорджа и протянул:       — А бубнежа-то было… Щас мы быстренько и управимся.       Довольно скоро Джордж потерял флакон из виду, и ему оставалось лишь наблюдать за выражением лица брата. Как он и ожидал, через пару минут Фред нахмурился, прищурился, а затем недвусмысленно выругался. Джордж проследил за его взглядом — дезиллюминационное заклятие спало! И хуже того: в следующий миг на блестящий флакончик скакнул поразительно несуразный рыжий кот. Он метнулся к новой игрушке так стремительно, что едва не сшиб с ног какого-то волшебника. Руки сработали быстрее разума — Джордж махнул палочкой и, лишь когда флакон снова исчез, понял, что смог сотворить заклятие невербально, даже не задумавшись.       — Живоглот! — рассержено прошипели близнецы, уставившись на кота. Нелюбовь к питомцу Гермионы, похоже, скоро станет семейной чертой Уизли.       — Вот же дьявольская скотина, — добавил Фред, стиснув зубы.       Волшебник, едва избежавший падения, рассерженно проворчал что-то и попытался схватить Живоглота — тот лишь оцарапал его и прыгнул в сторону флакона снова. «Он что, видит его?!» — поразился Джордж и снова нацелил палочку на флакон. Из-за небольшой заминки — Фред поначалу не понял, почему флакончик больше не подчиняется его заклятиям в полной мере, и пытался восстановить контроль, пока Джордж не пихнул его локтем — кот едва не сцапал невидимую игрушку.       С мыслью: «Да поможет нам хаос», — Джордж поднял флакон повыше и задержал его напротив ног и без того пострадавшего волшебника. Приманка сработала: Живоглот на полном ходу влетел волшебнику на колени и повис, ухватившись когтями. Флакончик Джордж успел увести в последний момент.       Волшебник заорал, затопал ногами в попытках отцепить безумное животное, закрутился вокруг своей оси, и со стороны близнецам это напомнило брачный танец какой-то экзотической птички. В переполненном пабе началась суматоха: кто-то вставал с мест, силясь разглядеть эпицентр событий, кто-то с визгом отскакивал от волшебника, кого-то он случайно сшиб; недопитые стаканы послетали на пол с громким дребезгом. Едва не давясь от беззвучного хохота, Джордж быстро направил флакон к оставленной Каркаровом еде — директора творящийся неподалёку беспредел отвлёк — и равномерно разлил зелье в похлёбку и в стакан с медовухой. После флакон, словно обессиленный, упал на пол и был раздавлен суетящимися волшебниками и волшебницами в пыль.       Пользуясь беспорядком, близнецы кое-как выбрались из-за бочек и выскользнули на улицу. От рвущегося наружу смеха контролировать дезиллюминационные чары становилось всё труднее, и мальчики нырнули в подворотню, где никто уже не мог их видеть. Заклятие развеялось, и они прислонились к стенам ближайших домов, зажимая рты руками. Холодный воздух ничуть не помогал успокоиться.       Задержаться надолго близнецы не могли и, отбив первую волну смеха, заглянули в окно Трёх мётел: когда хаос улёгся, Каркаров вернулся к ужину и, кажется, не заметил своеобразной добавки. Довольные удавшейся шалостью, близнецы Уизли поспешили в замок, попеременно вспоминая детали хаоса и хохоча до звёздочек в глазах и боли в животе.              

* * *

             — Мистер Уизли, мисс Йовчев, мне бы очень хотелось знать, какое занятие столь большой важности освободило вас от урока в понедельник? — строго выговаривала МакГонагалл в классе трансфигурации.       Декан факультета попросила Джорджа и Алекс задержаться после занятия в четверг, и оба прекрасно понимали, что по головкам их гладить не будут. Подобные сцены Джордж видел уже далеко не в первый раз: МакГонагалл стояла перед своим столом, сцепив руки в замок, и грозно глядела поверх очков в тонкой серебряной оправе то на него, то на притихшую Алекс. Под её взглядом всякий человек сникал, боясь лишний раз вздохнуть слишком громко, и лишь со временем Джордж выработал иммунитет — теперь этот взгляд казался ему почти что родным и был такой же неотъемлемой частью Хогвартса, как Полная Дама или меняющие направление лестницы. И только из-за Алекс ему стало немножечко стыдно: ей-то сносить строгость МакГонагалл приходилось впервые, пускай даже бо́льшая часть гневных взглядов была направлена не на неё.       — Это я виноват, — привычно отозвался Джордж, раскаяния, впрочем, не испытывая. Он заметил, как бровь МакГонагалл слегка дёрнулась: экая, мол, неожиданность.       — Мистер Уизли, — понизив, как и всегда, голос, заговорила профессор, — я не стану в этот раз ничего говорить о том, как ваши действия могут сказаться на облике Школы, и о доверии, какое я вам оказала. Молодость… молодость — это замечательно, — отметила вдруг МакГонагалл, и в её тоне прозвучало что-то очень близкое к сентиментальности. Теперь уже Джордж замер, обратившись целиком в слух. — Однако подобная вольность пагубно, в первую очередь, сказывается на самой вашей подопечной. Мисс Йовчев, как и вам, предстоит сдать ЖАБА по трансфигурации, раз она выбрала мой предмет, и этот экзамен определит её будущее напрямую. И если ваши навыки можно назвать потенциально достаточными, о навыках мисс Йовчев подобного я сказать не могу, к сожалению. Её судьба отчасти зависит от вас, и это куда значимее, чем некая гордость Школы или моё расположение. Задумайтесь об этом в следующий раз.       Раз через раз МакГонагалл всё же удавалось достучаться до Джорджа, и это был именно такой. Больше не сумев выдерживать взгляд преподавательницы, Джордж опустил голову и кратко глянул на Алекс — она только и смотрела на мыски своих туфель, прикусив губу. Совесть зашевелилась где-то в его груди, кровь прилила к ушам.       — Что до вас, мисс Йовчев, — слегка мягче продолжила МакГонагалл, однако разницу Джордж уловил только из-за своего обширного опыта. Для Алекс слова наверняка звучали так же сурово, как прежде: — Вам очевидно не хватает практики и теоретической базы. Два года до ЖАБА пройдут быстрее, чем кажется, поэтому я настоятельно рекомендую вам помнить о своём будущем и учитывать это при выборе между учёбой и… досугом. Вы подаёте надежды, мисс Йовчев, и я это вижу. Не зарывайте способности в землю.       Александра едва заметно кивнула, не поднимая глаз, и МакГонагалл выдохнула. Она вытащила из складок изумрудной мантии золочёные часы, открыла крышечку с тихим щелчком и отметила:       — Сегодня у вас, как мне известно, должно быть дополнительное занятие по трансфигурации, однако я не могу отпустить вас, не уверившись в том, что материал пропущенного урока вы усвоите не хуже своих одногруппников. Присаживайтесь.       Джордж развернулся и хотел было по привычке сесть в конец класса, на своё место, как МакГонагалл сухо добавила:       — За первую парту, мистер Уизли.       — Так уж за первую? — проворчал он себе под нос, но, поймав недовольный взгляд Алекс, больше пререкаться не стал.       — Ваши учебники не понадобятся, — сообщила МакГонагалл, сев за стол, и по взмаху волшебной палочки на парты опустилось два толстенных фолианта, каких Джордж раньше никогда не видел. Один взгляд на талмуды вызывал желание не то зевнуть, не то закатить глаза и застонать от отчаяния. — Это расширенный курс, в нём содержатся дополнительные разъяснения к обычному школьному курсу. Именно их в сжатой форме я даю студентам на занятиях. Вам же придётся разобраться в них самостоятельно. Законспектируйте раздел «Сотворение предметов в отсутствие исходных материалов», к следующему понедельнику я буду ждать от вас доклада на одну из подтем. Полутора свитков пергамента будет достаточно. Можете приступать.       «А говорят, что дементоры высасывают всю радость», — раздосадованно подумал Джордж. Он подпёр щёку кулаком, развалившись на парте, небрежно залистал книгу, взглянул на Александру за соседней партой и едва сдержал смешок: она уселась примерно так же, как он сам.       В треклятом «Сотворении предметов» оказалось не меньше двадцати страниц убористого текста, да ещё и написанного на старомодном английском со всеми вычурными словечками и витиеватыми предложениями. Работы предстояло море, и Джордж совершенно не собирался справляться с ней по-честному: хотелось как можно скорее покончить с отработкой и поболтать с Алекс. Ни во вторник, ни в среду пересечься с ней Джордж не успел из-за заказа для Езерского и охоты на Каркарова, и только сейчас стал замечать, как сильно, в действительности, он соскучился. «А ведь для неё задание сложнее, — отметил Джордж, разглядывая краем глаза свою вредину, — английский же не её родной язык. Надолго это всё…»       — Мистер Уизли, я не слышу скрежета вашего пера, — не отрывая глаз от бумаг, бросила МакГонагалл так внезапно, что Джордж едва не вздрогнул. Он наконец отвёл взгляд и уставился в книгу.       Спустя время — плюс-минус вечность, как показалось Джорджу — МакГонагалл достала часы снова, поджала губы и поднялась из-за стола.       — Продолжайте работу, — сказала она и покинула класс, прихватив с собой несколько свитков.       Едва дверь за деканом Гриффиндора закрылась, Джордж вытащил из сумки перо-самописец — недавнюю их с Фредом придумку, работающую пока не совсем ладно, — развернулся на стуле к Алекс и принялся молча за ней наблюдать. Вредина сосредоточенно вглядывалась в строки, хмурилась, что-то беззвучно говорила себе и, казалось, едва ли замечала, что происходит вокруг. Сегодня она снова забрала волосы в два небольших пучка по бокам головы, и Джордж невольно улыбнулся — он сам не знал, почему эта причёска так ему нравилась.       — Тебе очень идёт, — сказал он.       — Что? Школьная форма? — пробормотала она задумчиво, и Джордж рассмеялся:       — Она тоже в каком-то смысле, — его взгляд едва задержался на клетчатой юбке, но большего Джордж не мог себе позволить. — Причёска эта тебе идёт.       Алекс улыбнулась, покосилась в сторону двери и проговорила:       — Профессор может вернуться в любой момент, тебе не стоит…       — А может и не вернуться, — усмехнулся Джордж. Алекс же лишь покачала головой, вздохнула и вернулась к записям. По разделу она и правда продвигалась не так бойко, как он сам.       Исходя из прошлого опыта, Джордж понимал: МакГонагалл отлучается либо совсем ненадолго, либо почти на час, а то и больше. Он подождал около десяти минут, удовлетворённо хмыкнул и поднялся с места, потянувшись. Джордж подошёл к столу декана, чувствуя, с каким недоумением на него смотрит Алекс, мельком оглядел бумажки — ничего интересного, даже жалоб от Филча на него с Фредом не было — и прошёлся вдоль стола Александры.       — Что ты делаешь? — спросила она наконец, провожая его взглядом.       — Отдыхаю, раз есть возможность, — Джордж изобразил строгий взгляд и погрозил пальцем: — А вы не отвлекайтесь, мисс Йовчев. Что, совсем о будущем не думаете, только о досуге?       Алекс фыркнула и опустила глаза к учебнику. На её щеках отчего-то всё же проступил едва заметный румянец. Джордж неспеша обошёл парту, упёрся руками о столешницу по обе стороны от Алекс, близко склонившись над ней, так, что если бы Александра выпрямилась, она могла бы спиной и плечами прижаться его груди. Теперь Джордж мог уловить её запах вновь; ведомый им, он нагнулся чуть ниже, едва не касаясь губами уха Алекс, и прикрыл глаза ненадолго. В груди разлилось приятное тепло, сердце затрепетало.       — Ты мне мешаешь… — пробормотала вредина. Джордж открыл глаза и хмыкнул: места для письма у Алекс, в самом деле, было предостаточно, только вот девушка отчего-то не корпела над конспектом — лишь крепко сжимала и покручивала в пальцах ручку.       — И как же? — выдохнул он, и Алекс отпрянула, ненароком прижавшись к левой руке Джорджа. — Я просто хотел взглянуть на твой конспект, только и всего.       — Н-да? И что же ты в нём поймёшь?       Джордж опустил взгляд к записям и чуть погодя осознал, что Алекс вела их не на английском. Он наобум ткнул в одну из строк и авторитетно заявил:       — Тут ты вообще не так перевела. И, кстати, у тебя прядка выбилась. Вот здесь…       В этом Джордж действительно не соврал: левый пучок и правда слегка растрепался. Правой рукой он нежно завёл прядку за ухо Алекс, провёл кончиками пальцев по мочке, вдоль челюсти к подбородку, затем повернул голову вредины к себе и поцеловал в губы. Он почувствовал, как Алекс вздрогнула и на мгновение задержала дыхание, как она подвинулась к нему поближе, как её губы даже слегка приоткрылись, но после секундного помутнения Александра отпихнула Джорджа — сопротивляться тот не стал — и почему-то вдруг прошептала:       — МакГонагалл вернётся и, если нас увидит, тогда… тогда…       И в её голосе, и в выражении лица негодование смешалось со смущением, и это показалось Джорджу очень забавным. Он насилу сдержал смех и, подражая Алекс, шепнул в ответ:       — Однажды ты победишь английский, Алекс, и научишься сходу подбирать слова. Крепись, я в тебя верю, — Джордж подмигнул ей и, заметив, что негодование Александры всё-таки перевесило, рассмеялся и отошёл в сторону. Теперь он заговорил в полный голос: — Раз она ещё не пришла, то её можно пока и не ждать вовсе. Уж я-то знаю.       Проверив, что самопишущее перо пока ещё работает сносно, Джордж снова заходил по классу, довольный своей выходкой. Какая радость, в конце концов, от дотошного следования правилам? От исправного выполнения наказаний? И хотя больше он решил к Александре не лезть, чтобы не так сильно мешать, поболтать ему всё ещё хотелось, тем более нераскрытым по-прежнему оставался вопрос о её «внеурочной активности». С одной стороны, Джорджем движил интерес выяснить, что именно и зачем задумала Алекс, с другой, его несколько тревожили методы, которые она избирала для достижения целей.       Он прекрасно помнил, что ему рассказывали студенты, подвергшиеся Забвению от Алекс. Её заклятие не походило на безобидную шалость: их воспоминания оказались выкорчеваны без остатка, пусть и весьма точно и технично — такая форма Забвения могла нанести немалый вред и, строго говоря, граничила с Тёмными искусствами. Алекс это, кажется, не беспокоило.       Но Джордж Тёмные искусства не переваривал ни в каком виде; именно они были связаны с одним из самых первых — и тревожных вместе с тем — воспоминаний.       Хоть они с Фредом родились под конец Магической войны, Джордж кое-что помнил о тех днях. Во-первых, он помнил, как мама таскала с собой фамильные часы и как всех их стрелки почему-то указывали вверх. Только став старше, Джордж узнал, что к чему. «Смертельная опасность» — так назывался сектор, который почти никогда не покидали стрелки, обозначавшие членов их семьи.       Во-вторых, он помнил, что почти не видел отца дома и страшно на него обижался — тогда-то Джордж не знал, что он наравне с другими волшебниками от зари до зари трудился для победы над Тёмным Лордом.       И в-третьих, он помнил, как сильно однажды плакала мама. Джорджу тогда было около трёх лет, и это первое и единственное настолько раннее воспоминание, отпечатавшееся в памяти так ярко на годы вперёд. В тот день Билл и Чарли особенно настойчиво играли с ним и Фредом с Перси, но каким-то образом Джордж улизнул от братьев — ему хотелось поиграть именно с мамой. Он нашёл её где-то в доме, и её плач испугал его самого до слёз. Ни до, ни после Джордж не видел её такой разбитой и раздавленной. Оказалось, незадолго до того дня война забрала её братьев — Гидеона и Фабиана Пруэттов. Двоих за раз.       Именно это воспоминание до сих пор до дрожи пробирало Джорджа. Он не мог — не хотел — представлять, каково это: потерять кого-то, с кем ты рос бок о бок. Даже зануду-Перси ему не хотелось бы терять! И Джордж лишь надеялся, что ему никогда не придётся с этим столкнуться.       Всё это: страх, утрата, слёзы — случилось по вине тёмных магов. Некоторые из них целенаправленно изучали Тёмные искусства, другие же, как Алекс, могли использовать подобную магию так, от случая к случаю, и Джорджу очень не хотелось, чтобы она ступала на этот путь. Ничего хорошего он с собой не нёс.       К тому же буквально вчера в одном из коридоров Джордж случайно услышал обрывок разговора двух студентов: из Дурмстранга действительно куда чаще выходили тёмные маги, и значительная их часть вступила позже в ряды Пожирателей Смерти. Вроде бы Джордж и раньше это знал, но от лишнего напоминания на душе стало ещё беспокойнее.       В общем, с Алекс это обсудить стоило, как бы Джордж этого ни избегал. Он остановился напротив её парты, прислонившись к столу МакГонагалл, выждал немного, а затем произнёс:       — А вообще забавно, что на тебя так повлияла ругань МакГонагалл. Не говори только, что раньше ты никогда на нарушении правил не попадалась — не поверю, тёмная колдунья.       — С чего это тёмная? Если я училась в Дурмстранге и практиковала на занятиях некоторые чары, это ещё ничего не значит, — невозмутимо отозвалась Алекс, не поднимая головы.       — В том и дело, что не только на занятиях. Ты наложила Забвение на нескольких ребят. Вернее, какую-то более продвинутую форму этого заклятия.       — Вот это да, — Алекс подняла голову и насмешливо вскинула бровь. — Наложила заклятие, которое даже у вас на втором курсе изучают. Что дальше, Джордж, за что-нибудь в духе Бомбарда предложишь из Школы исключить?       Вопреки ожиданиям, отнекиваться Александра не стала и даже, судя по едва ли не надменному виду, считала себя правой. Она отложила ручку, откинулась на спинку стула и скрестила руки, наблюдая за Джорджем из-за стёкол очков. Ему это совсем не нравилось, и он продолжил:       — Та форма Забвения, которую изучаем мы, ограничивает доступ к воспоминанию, но не стирает его. Такое заклятие можно обратить и, в целом, даже при ошибке большого вреда оно не нанесёт. Но ты использовала другое заклятие — ты именно что стёрла воспоминание.       — Не слышала, чтобы использование продвинутой магии в Хогвартсе было запрещено, — насмешка в голосе Алекс становилась всё более явной, и Джордж не знал, злило его это или… странным образом притягивало. Это чувство показалось ему очень неуместным, и Джордж постарался затолкать его подальше.       — Не знаю, как у вас заведено, но здесь, в Магической Британии, право использовать такие заклятия есть только у стирателей памяти, потому что от такой магии рукой подать до Тёмных искусств! И это уже…       — Джордж, — перебила его Алекс мягко, однако в глазах её по-прежнему отражалось упрямство. — Тёмные искусства не запрещены по букве закона, и есть только три Непростительных заклятия. Их я использовать не собираюсь, можешь быть уверен. И то в разные промежутки времени они бывали разрешены.       — И что с того? — Джордж начинал терять терпение. — Давай все их будут использовать, чего мелочиться!       — Не переиначивай мои слова. Я хочу лишь сказать, что граница между «тёмными» и «нетёмными» искусствами очень зыбкая. По определению: да, Тёмные искусства включают в себя опасные чары, которые или вредят, или подчиняют человека. Но то же самое может сделать и обычная магия! — на эмоции разговор начал выводить и саму Алекс. Она встала и принялась расхаживать вдоль парты, жестикулируя. — Амортенция заставляет любить, почти что подчиняет человека; условное Конфринго вообще может сжечь человека или оторвать ему что-нибудь взрывом! И что? Почему это — не тёмная магия? Даже Вингардиум Левиоса при определённой настойчивости может навредить: подвесь-ка человека вниз головой на пару часов или дней, посмотри, что с ним станет. Что ты на это скажешь, самый светлый маг Британии?       Чем больше Александра говорила, тем больше Джордж злился: по существу он ничего возразить не мог, но правоты Алекс не признавал. Тёмные искусства приносили слишком много разрушений в мир, и дуальность в их отношении казалась абсолютно неприемлемой. Уловив ступор Джорджа, Алекс продолжила наступать:       — И вообще-то по определению ваши с Фредом вредилки тоже можно отнести к Тёмным искусствам, знаешь ли.       — Да с какого хрена?! — не сдержался Джордж, сердито махнул руками и встал ровно. — Это всё шутки, и…       — И что, было тому родственнику Поттера весело, когда вы ему Гиперъязычки подсунули? Он чуть не задохнулся!       — Он заслужил, — резко бросил Джордж, не раздумывая. — А ещё он магл, к чему приводить его в пример? Их любая мелочь может покалечить.       — О, ну раз магл, то плевать, действительно! Ты хоть сам себя слышишь?       Желание оказаться правым перевешивало здравый смысл, и Джордж уже не мог остановиться:       — Да не в том дело, что он магл! Это очень мерзкий пацан, поделом ему. А знаешь, даже хорошо, что он магл: мозги, может, на место встанут, — он мрачно усмехнулся. И всё-таки Джордж замечал, с каким удивлением и возмущением на него смотрела Алекс; захотелось как-то смягчить сказанное: — Я понимаю, ты так реагируешь, потому что ты маглорождённая. Но сама подумай: наши изобретения — это просто розыгрыши, ничего плохого в них мы не закладываем.       — Маглорождённая?.. — эхом повторила Алекс, оторопело уставилась на Джорджа, затем стиснула кулаки и разозлилась только больше: — Господи, Джордж, ты вообще ничего не понял! Этому и учат в Дурмстранге: Тёмные искусства — это всего лишь инструмент, как и магия в целом, и каждый волен использовать его по своему усмотрению. Кто захочет навредить, сделает это любым способом! Самое важное — то, что человек думает и испытывает. И уж прости меня, но твои слова звучат гораздо «темнее», чем моё Забвение. На мир стоит смотреть немножко шире. Изучать нужно всё, это — залог прогресса.       — Да к чёрту широкие взгляды с прогрессом, если от них гибнут люди! Даже слышать не хочу, — Джордж вконец рассвирепел, он ткнул в сторону Алекс пальцем и бросил: — Тебя-то, маглорождённая, не коснулась Магическая война. Не тебе рассуждать о применимости Тёмных искусств!       На мгновение повисла тишина. Алекс поражённо взглянула на Джорджа сверху-вниз, а затем сказала, непривычно мягко и тихо:       — Войны идут не только в Магической Британии, Джордж. Зря ты так.       Пару минут они так молча и смотрели друг на друга, и за это время злость отпустила Джорджа. Теперь ему казалось, что в последних словах Алекс крылась какая-то личная история: это было заметно и по тону девушки, и по её растерянному, полному тоски взгляду. От стыда за грубость к щекам прилила кровь, Джордж неловко кашлянул и, силой воли заставив себя не опускать взгляд в пол, проговорил:       — Прости. У меня хоть и есть причины ненавидеть Тёмные искусства, это не даёт мне карт-бланш на то, чтобы быть мудаком и нести что ни попадя. Мне… не стоило на тебя бросаться.       — А мне, наверное, не стоило так настаивать. Прости меня тоже, — Алекс улыбнулась уголком губ, покачала головой и усмехнулась: — Хотя мне правда кажется, что я права.       — А мне кажется, что я прав, — всё ещё с лёгким раздражением фыркнул Джордж.       — Вот и славно.       — Угу, чудесно.       И класс снова погрузился в тишину. Алекс облокотилась о свою парту и, скрестив руки, наблюдала за Джорджем с хитрой, даже слегка задорной, улыбкой; Джордж же всё пытался найти контраргументы, да никак не выходило. В конце концов, он тоже вооружился хитренькой улыбкой и насмешливо хмыкнул:       — Достань-ка свою волшебную палочку. Ну достань-достань, — повторил Джордж, заметив, как Алекс колеблется, после подошёл ближе. — Говоришь, и самые обычные заклятия могут легко навредить. Давай, попробуй. Наложи на меня что-нибудь.       — Ч… чего? — Алекс нахмурилась. — Но я не хочу тебе вредить! Ты умом тронулся?       Видеть её сбитой с толку доставляло Джорджу какое-то особое удовольствие. Он улыбнулся шире, нежно обхватил её ладонь, сжимающую палочку, и потянул вверх, пока кончик волшебной палочки не замер у его подбородка.       — Давай, мне интересно, что же ты придумаешь. Если причислять к Тёмным искусствам наши с Фредом изобретения, то, выходит, это очень гибкий вид магии: можно навредить совсем чуть-чуть, смеха ради. А что с обычной магией? М?       Алекс потянула руку вниз, но Джордж не отпускал — его ладонь укрывала её ладошку едва ли не целиком. Большим пальцем он игриво погладил её указательный палец, при этом неотрывно глядя в глаза вредины. Александра понемногу заливалась краской, раздражалась — не то из-за смущения, не то из-за абсурдности ситуации, — но взгляда тоже не отводила. Она пробормотала:       — Я… Да я тебя поджарю нафиг, будешь умничать!       — Попробуй-попробуй, если смелости хватит. Давай, я аж горю от предвкушения. Или ничего в голову не приходит, а, вредина?       Стоило ему это сказать, как голову вдруг заполнило — даже переполнило — воспоминание месячной давности: то, как они с Алекс прятались в кабинете Филча, как Джордж приставал к ней, тогда ещё «подруге», о чём думал в тот вечер и что хотел сделать. Вместе с воспоминанием пришёл он — всепоглощающий стыд, такой, от которого хочется спрятаться в где-нибудь под кроватью и не вылезать кряду несколько месяцев. Пусть это было лишь воспоминание, стыд оказался так силён, что Джордж отпустил руку Алекс и отшатнулся, спрятав горящее лицо в ладони.       — Вот же… Мерлинова кара, — еле выдавил он из себя. Внезапное воспоминание потихоньку отступало. — Что это?!       — Легилименция. Вроде и не часть Тёмных искусств, но несколько зловредная. Как заказывал. Просто почувствовала, что есть воспоминание, которое тебе не очень нравится, и вот… Потянула за него.       — И ты всё видела? — ляпнул Джордж, не отнимая рук от лица. Если Алекс смогла пробраться в его голову, увидеть тот вечер «от» и «до» вместе с его фантазиями…       — Ну, я… Что-то видела, но старалась не смотреть, — вредина отвернулась, покраснев только гуще. — Там было что-то личное.       — Мягко сказано, — выдохнул Джордж, а затем рассмеялся, растирая лицо ладонями. Пробуждённые воспоминания смутили его и, что хуже, населили голову не самыми почтенными образами. — Но знаешь, сработано отлично, Алекс. Навредила так навредила.       С лёгким беспокойством Александра оглядела Джорджа, но, уверившись, что всё в порядке, и сама улыбнулась. Спустя пару минут она предложила:       — Хочешь, покажу тебе, как мне Тёмные искусства как-то раз боком вышли? Я только не знаю, сколько времени у нас есть.       — Минут десять-двадцать, — помычав, ответил Джордж. За спором и воспоминаниями он совсем перестал следить за временем, так что МакГонагалл могла объявиться в любой момент. — А как это, «покажешь»?       — С помощью легилименции можно не только читать, но и показывать воспоминания. Это сложнее, но, в целом, у меня получается неплохо. Иногда можно случайно показать не то, — заметив, как Джордж заулыбался, Алекс добавила, посмеиваясь: — Ничего личного ты точно не увидишь, Джордж, рано радуешься.       Алекс и Джордж сели обратно за парты, повернулись на стульях так, чтобы видеть лица друг друга. На секунду Александра зажмурилась, выдохнула и направила на Джорджа палочку. На сей раз ощущения оказались совершенно другими: воспоминание не возникло в голове, напротив — само сознание Джорджа будто бы устремилось прочь из тела, и ничего приятного в этом не было. Что-то схожее он испытал лишь единожды, когда в детстве едва не получил тепловой удар.       Смазанные образы, обрывки фраз на незнакомом языке, смех и плач — воспоминания Алекс проносились мимо него так быстро, что ни за одно не удавалось зацепиться. Пожалуй, Джордж впервые задумался о том, сколько событий может вмещать человеческая память.       Движение закончилось так внезапно, что Джордж по инерции сделал несколько шагов вперёд и едва не повалился в снег, но Алекс вовремя его поддержала. Перед глазами всё ещё плыли цветные пятна, мир вокруг покачивался. Когда же всё немного устаканилось, Джордж распрямился и замер с открытым ртом.       — Дурмстранг как он есть, — сказала Алекс с радостной улыбкой, держа Джорджа под руку.       Второй рукой она указала на далёкий-далёкий замок в горах, широко раскинувшийся в небольшой долине. Рассмотреть его получше не выходило — слишком большим было расстояние, — но один лишь его образ с высокой и мерцающей, словно маяк, башней да раскинувшееся внизу озеро, чудом не скованное льдом, захватывал дух. Окружение всё ещё немного плыло, и Джордж принялся тереть глаза, чтобы получше рассмотреть всё, что только было можно.       — Это случилось почти четыре года назад, — услышал он голос Александры, мягкий и мечтательный. — Четвёртый курс, мне тринадцать — обучение у нас начинается с десяти лет, так что не удивляйся. И если бы не Крам, думаю, Джордж, мы бы с тобой не встретились.       — Почему?       — Я была бы мертва, — сказала она с улыбкой.