Маглокровки

      Утро пятницы, как и прошлое, встретило Алекс болью. Она перевернулась на бок, обхватила живот руками и в который раз пожалела в сердцах, что родилась женщиной. Рука сама нащупала припасённую в нише бутылку с водой и блистер с обезболивающим — магловские таблетки Алекс предпочитала больше. Из-за спазмов она уже с полнедели не успевала спуститься к завтраку в Большой зал, из-за этого же, пожалуй, была слегка грубовата с Джорджем вчера на отработке.       Конечно, ему Тёмные искусства были непонятны и незнакомы, как и всем в Хогвартсе, конечно, он имел право злиться, пугаться и спорить — можно было бы его и понять. Только вот Алекс тогда чудовищно хотелось завалиться в кровать и свернуться калачиком, принять таблетку и выждать, пока боль пройдёт, а не разбираться с предрассудками.       В последние дни её отношения с едой ухудшились, и это становилось очевидно. Если отсутствие на завтраках Алекс ещё могла списать на менструальные боли — она отлёживалась, пока боль не сходила, — то вот пропущенные то обеды, то ужины, то обеды и ужины оправдать было нечем. В голове и теле разливалась знакомая лёгкость — слабость, — мысли начинали путаться. Это плохой знак.       И хуже было только то, что Алекс нравилось это ощущение. Оно приносило ложную уверенность в том, что всё идёт по плану: молодец, дорогая, так ты не станешь выглядеть хуже; не наберёшь вес; так тебя не бросят, потому что ты станешь только лучше; ну и ты ведь не совсем-то и голодаешь — съела же вчера корку хлеба, выпила сладкого чая, значит, всё хорошо; всё нормально; всё идёт по плану…       Этого внутреннего голоса ото дня ко дню становилось только больше: он множился, как головы гидры — и это было так привычно… И так жутко. Алекс прикрыла глаза, сосредоточилась и соскочила с кровати вниз, несмотря на усилившийся спазм. Если она не захочет себе помочь, ничьи усилия её не вытянут.       — Ого, наконец-то ко времени встала, — беззлобно прокомментировала одна из соседок по комнате.       — А то мы уж думали, что тебя этот Уизли совсем загуливает по вечерам, — добавила вторая, и три когтевранки рассмеялись. Александра сдержанно улыбнулась, отшутилась и стала одеваться.       В начале года Алекс подселили к трём подружкам-сплетницам, и, хотя с ними бывало интересно пообщаться, влиться в их компанию она не смогла. Не умолкая ни на секунду, девушки выпорхнули из комнаты, и Алекс выдохнула. В их присутствии она старалась говорить о себе и своей жизни как можно меньше — разнесут ведь «благие вести» и глазом не моргнут. Приведя себя в порядок, умывшись и собрав вещи на день, Алекс поспешила в Большой зал.       Проблемы с едой обострились после встречи с Йоном, и как бы Алекс ни пыталась не думать о нём — он того совершенно не заслуживал, — выходило скверно. Может, она и правда слишком поправилась; может, эти очки ей не шли; может, ругалась она чаще, чем стоило; может, она и правда сама была виновата в том, что с ней происходило… Может, может, может — и так без конца. Самостоятельно с мыслями Алекс справиться не могла.       Страшнее и надоедливее были только переживания о том, что Алекс ненароком испортит отношения с Джорджем или что Йон сам что-нибудь с ним сделает. «Не сможет. Он слишком труслив», — убеждала себя она, толкая дверь Большого зала и выискивая взглядом сначала Джорджа — ему Алекс улыбнулась, — а затем своих друзей.       Марк, как и всегда, сидел со слизеринцами — частое его общение с Алекс и Лючией приводило ко всяким пакостями со стороны его воздыхательниц, так что и пообщаться с ним чаще всего удавалось только на репетициях или совместных уроках. Лючия в последние дни всё больше времени проводила со своим парнем — пуффендуйцем с последнего курса, и отвлекать подругу от томных бесед Алекс не хотелось. То же касалось и Игоря с Анной: они, казалось, были очень увлечены друг другом и никого больше не замечали. И только Езерский сидел за столом Когтеврана и молча ожидал Алекс. Впрочем, глубокие переживания ни с кем другим обсудить она бы и не отважилась — побоялась бы осуждения. «Хотя вряд ли меня кто-то осудит», — подумала Алекс. Страх от этого, правда, никуда не делся.       — Я буду ругаться, — вместо приветствия бросил Саша нарочито недовольно. Между собой они всегда говорили на родном языке. — Ты решила перейти на фотосинтез?       — Сама не знаю, — устало выдохнула Алекс и села напротив. От одного взгляда на еду становилось тревожнее. — У меня несколько новостей: одна плохая, вторая ещё хуже, а о третьей можно даже не заикаться. С какой начать?       Езерский, кажется, догадывался о подобном раскладе: он отложил в сторону свои очки, потёр глаза и просто сказал: «Валяй». И хотя Саша был её давним другом, даже с ним заговорить о тревогах Алекс ещё пару минут не решалась. Слово за слово она рассказала всё же про встречу с Йоном, про то, что она сама может быть виновата во всём, про еду, про опасения, что Йон может найти Джорджа, ведь его имя Алекс случайно назвала в тот вечер, и навредить ему, про спор о Тёмных искусствах, про воспоминание… Слушал Езерский молча, но по его лицу всё было понятно и так. Первую его реплику Алекс угадала в точности:       — Во-первых, пошёл он на хер, этот Йон, — Саша нацепил очки и поморщился. — Знаешь, как-то нездоро́во, что двадцатиоднолетний лоб…       — Ему пока двадцать.       — О, ну это меняет дело! Что двадцатилетний лоб бегает за шестнадцатилеткой. Если скажешь, что тебе почти семнадцать, я в тебя вилкой запущу, — пригрозил Езерский, когда Алекс открыла рот, — это погоды не сделает. Это ненормально. И проблема тут именно в нём.       — Но и во мне, может быть, тоже, — Алекс обессиленно махнула рукой. — Может, я правда как-то вызываю агрессию, и…       — Но проявляет-то её он, причём сам, не под каким-нибудь Империо. Люди, вроде, должны уметь себя контролировать, и если у него не получается, это его проблемы. И его ответственность. Таких типов надо изолировать нафиг.       — Ну…       — Алекс, ты до сих пор его пытаешься обелить зачем-то, — голос Езерского смягчился, он закачал головой: — Дурная привычка.       — Ты прав, — вынуждена была признать Алекс.       Она и сама не замечала, когда начинала покрывать Йона, хотя ни привязанности, ни тепла к нему давно уже не осталось. Распалившийся Езерский предложил припугнуть Йона, чтобы ему неповадно было приставать к Алекс или Джорджу, но она лишь покачала головой. Пускай Йон был поразительно плох в дуэлях, но в сглазах, наговорах и порчах равных ему не находилось. Стоило напомнить об этом, и Саша сокрушённо выдохнул, предварительно выругавшись:       — Точно, я об этом постоянно забываю… Насрёт же больше лошади, разгребать потом устанешь. Но даже если он что-то нашлёт на Джорджа, мы сможем это развеять! Заметно вредить он точно не станет — кишка тонка.       — Только вот не будет ли слишком поздно? — Алекс развела руками. — Ты сам знаешь, как это работает: подобная магия путает мысли и чувства. Пока разбираешься, можно успеть так отношения испортить, такого наговорить… А Йон ещё и насылает подобное без следов почти.       — Мы даже не знаем, сделает он так или нет. Может, просто позлится в сторонке, ну или сплетни распустит. Предлагаю разбираться с проблемами по мере поступления, — Саша подтолкнул к Алекс тарелку с кашей и кивком на неё указал. — Ешь. Да, уточню разве что на всякий пожарный: ты же не думаешь сходиться с этим уродцем снова?       — Проверяешь на вменяемость? — усмехнулась Алекс, через силу зачерпнув кашу ложкой и подув на неё. — Не собираюсь.       — Вот и отличненько. Я на минутку как раз засомневался, что ты в себе. Ты правда решила, что начинать знакомство Джорджа с Тёмными искусствами лучше с магии Крови? — Саша хохотнул. — Я б на его месте тоже охренел! Ты могла показать что угодно, любую безобидную чушь, а выбрала это?       — Мне показалось, это самый наглядный случай, — слегка смутившись, Алекс пожала плечами и уставилась на ложку. Еда в рот не лезла совершенно. Пользуясь образовавшейся паузой, Алекс осторожно спросила у друга: — А как у тебя всё дома, Саш?       Езерский так застыл с поднесённой ко рту чашкой. На мгновение Алекс стало не по себе — момент для вопроса был не самым подходящим. Впрочем, с Сашей подходящих моментов почти никогда не бывало: своими болями он делился очень редко и неохотно, тогда, когда с ними просто-напросто жить становилось невозможно, и это ему временами вредило. То же касалось и решения проблем — их Езерский откладывал прямо со стахановским рвением.       По забавному, или даже злорадному, совпадению позапрошлое лето, лето 93-го, выдалось тяжёлым для них обоих. Алекс только-только рассталась с Йоном: неприятно, с грязью, скандалами и разбитыми розовыми очками, — Саша же впервые столкнулся с тем, что в его «идеальной семье» тоже есть грязь, скандалы и битые очки. Та история так и осталась незавершённой. Это мучило Алекс, и она замечала, что друг снова намеренно избегает этой темы. Пришлось спрашивать напрямую.       — Ну, кхм… Да знаешь, всё так же, — не стал врать Саша. Он отставил чашку, устало вздохнул и потёр лицо, нырнув ладонями под очки. Теперь его голос звучал приглушённо: — Я разве что стараюсь поменьше отцу на глаза попадаться. Он… Иногда мне кажется, что я начинаю его ненавидеть. Что со всем этим делать, я не знаю. Стараюсь делать вид, что ничего не происходит, — Саша невесело усмехнулся и отвёл ладони от лица. — И он тоже старается делать вид, что ничего не происходит. И мама тоже. И меня так бесит, что я ничего не могу с этим сделать.       — Ты хотел поискать работу, чтобы чувствовать себя поуверенней, — напомнила ему Алекс. – Я перед отъездом сюда парочку предложений видела. Это уже что-то, верно?       — Хотел да перехотел, — оборвал её Саша, и знакомые упрямые нотки дали Алекс понять, что скоро обсуждение закончится. — Я б вот хотел, чтобы время просто остановилось, и мне не пришлось бы ничего решать. Понимаешь меня? — он с надеждой взглянул на неё и, дождавшись кивка, махнул рукой: — Ладно. Хрен с ними всеми. Я в Англии, у меня всё хо-ро-шо, а они пусть варятся в этом всём сами. Как-нибудь образуется.       — И всё-таки не откладывай решение надолго, Саш. Я за тебя переживаю.       — Да-да, мамуль, я найду работу. Глотни корвалолу и успокойся, — начал ёрничать Саша. Он всегда так ощетинивался, когда делился чем-то личным, и Алекс невольно улыбнулась. Некоторые вещи никогда не меняются. Помолчав немного, он добавил, едва слышно и мягко: — Извини. И спасибо, что как-то меня терпишь. Ешь давай, а я поболтаю пока.       Остаток завтрака Езерский всё посмеивался над воспоминанием, которое Алекс показала Джорджу: магия Крови и правда выглядела сомнительно, особенно в глазах тех, кто Тёмные искусства не изучал вовсе. Испугаться и начать спорить, по его мнению, было самым логичным исходом. Вместе они пришли к выводу, что со временем Джордж попривыкнет к такой магии и всё-таки поймёт, что из Дурмстранга выпустилось в сотни раз больше не-Пожирателей Смерти. «Необычное» — не значит «плохое».       — Просто британцы старомодны, — заключил Езерский к концу завтрака. Под разговоры Алекс всё же удалось одолеть кашу с чаем. — И знаешь, если верить Фредди Меркьюри, это даже хорошо: будет покладистым, этот твой старомодный любовничек.       — Ой заткнись.       — When I'm not with you, I think of you always… I miss those long hot summer nights, — насмешливо затянул Езерский.       Алекс его уже не слушала — в их сторону приближался Джордж, и он слова песни мог бы воспринять неоднозначно. Алекс пнула друга под столом, но заткнуться Саша вовремя не успел. Джордж вопросительно поднял бровь, глядя то на него, то на Алекс. «Однажды я откручу тебе башку», — раздражённо думала она, сверля друга взглядом, но Езерский, к счастью, не растерялся. Он лениво поднялся и, обходя Джорджа, продолжил напевать:       — Hey boy, where do you get it from? Hey boy, where did you go? I learned my passion…       Джордж хоть и взглянул на него с недоумением, но, кажется, успокоился. Объясниться всё равно стоило, но ситуация теперь оказалась немного сглажена. Уже когда Джордж не смог бы его увидеть, Езерский обернулся и неловко улыбнулся, извиняясь: Алекс знала, что ему не хотелось ставить её в неловкое положение.       — Привет, — улыбнулась Джорджу она. У них обоих по расписанию после завтрака стояло зельеварение, и времени на разговор по пути будет достаточно. — Знаешь, давай-ка я расскажу тебе про Queen. Помнишь, я их как-то упоминала? Время пришло, мой…       Как и вчера, Алекс осеклась: её неосознанно тянуло добавить обращение «милый», «дорогой» или даже… «Любимый», — подсказала она самой себе, но тут же мысль отогнала. Джордж ей, безусловно, нравился, но что касается любви… «Для этого как-то рано», — озадаченно подумала Александра, и в тот же миг поймала на себе его насмешливый взгляд. Джордж расплылся в ухмылке, едва прищурился, как делал всегда — он-то не мог не заметить, что предложение оборвалось, — и Алекс вдруг бросило в жар.       — Твой… кто? — его глаза хитро блеснули.       «Вот бы он всегда так на меня смотрел и улыбался», — невпопад подумалось Алекс, и стало ей только жарче. Чувство оказалось странным, не похожим ни на страсть, ни на смущение: им не хотелось напиться как можно скорее, от него не хотелось сбежать — пусть оно длится и тянется, согревает всю оставшуюся жизнь… И это Алекс было совершенно незнакомо. «Глупости», — отмахнулась она, не решаясь познакомиться с чувством поближе.       — Мо-оё чутьё мне подсказало, что время пришло, — попыталась выкрутиться Алекс, сдерживая непрошенную улыбку.       — Угу, верю всем сердцем, мисс Йовчев. Так что ты хотела сказать?       Так и пришлось Алекс отнекиваться, пытаясь свести разговор к творчеству Queen, пока у дверей класса она не смогла влиться в компанию Лючии и Марка. За исключением утренних болей, переживаний и небольшого конфуза за завтраком, день прошёл исключительно хорошо, и даже на репетиции всё сложилось гладко.       И только новое чувство по-прежнему грело Алекс, пока ещё нераспознанное и незаметное.       

* * *

      Дни проносились стремительно: Джордж и спать-то не всегда успевал. Утром — занятия; днём — работа над заказами и разработками; вечером — прогулки до Хогсмида и поиски Каркарова, переместившегося из Трёх мётел в Кабанью голову — видно, старик начал о чём-то догадываться и замечать лёгкое недомогание; ночью же Джордж корпел над подарком для Алекс, то и дело прокрадываясь в библиотеку и вынося оттуда новые и новые книги.       Создавать что-то, не предназначенное для зловредных происков, Джорджу приходилось нечасто. Откровенно говоря, это был первый раз. Возможно, поэтому работа шла с трудом: периодически возникали неочевидные трудности, чего-то постоянно не оказывалось под рукой, да и с братом Джордж посоветоваться не мог — тот крепко спал и видел цветные сны. К тому же на Джорджа немного давило чувство, что ошибиться он не может: собранных соцветий было не так уж много, а найти этот куст снова, да ещё и в самом цвету, он и не рассчитывал. Но всё же работа продвигалась, и промежуточные результаты Джорджа радовали. «Остаётся надеяться, что и её порадуют», — думал время от времени он, невольно улыбаясь.       Из-за плотного графика Джордж всё чаще засыпал прямо в гостиной и пару раз даже становился невольным свидетелем тайной жизни студентов. То кто-то поздней ночью прокрадывался из гостиной, с подозрением глядя на Джорджа, то кто-то, напротив, под утро вваливался в общий зал в порыве страсти, и тогда неловко становилось всем: и любовникам, и самому Джорджу. Иногда он ловил себя на мысли, что информацией тоже можно было бы приторговывать.       Однажды ночью Джордж опять услышал какой-то шорох на лестнице, ведущей к спальням, но даже не стал поднимать взгляд — то наверняка был очередной ночной бродяга, но, вопреки ожиданию, человек замер на входе в общий зал. Тогда уже Джорджу стало любопытно, он повернул голову и увидел Ли Джордана в пижаме, но почему-то совсем не заспанного. Друг больно уж пристально смотрел на Джорджа, и он осторожно поинтересовался:       — Всё в порядке?       Ли Джордан не ответил, только окинул взглядом стол, за которым расположился Джордж, зевнул и поднялся наверх. Многие люди вели себя ночью странно, и Джордж уже начал к этому привыкать, только вот старина Ли в последнее время в целом был странноватым. Да и, судя по тому, как у Фреда улучшилось настроение, с Джонсон у Джордана складывалось не очень. Поразмыслив немного, Джордж решил махнуть рукой: в любовные треугольники лучше не встревать, чтоб не остаться крайним, да и работа сама себя не сделает.       Но всё-таки, почему вдруг активный и энергичный Ли Джордан стал рассеянным и молчаливым?              За пару дней до первого испытания в Турнире Трёх Волшебников Фред с Джорджем поняли, что зелье, которое они подмешивали Каркарову, начинает действовать в полную силу, о чём и сообщили Езерскому, выловив того в коридоре. Он, конечно, был не очень-то рад пропустить первое испытание, но отказываться от идеи не стал. «Странный же он», — недоумённо подумал Джордж и, переглянувшись с Фредом, понял, что мысли их в очередной раз сошлись. Даже если бы Чарли Уизли, совершенно секретно прибывший в Хогвартс, не рассказал бы своим родственникам невероятно тайную новость, что первый тур будет связан с драконами, Джордж бы всё равно ни за какие коврижки не пропустил бы такое.       — Джордж, можно тебя на пару слов? — обратился к нему Езерский, рассчитавшись за выполненный заказ, и отошёл в сторонку. Фред же недоумённо пожал плечами и прислонился к стене, скрестив на груди руки.       За то время, что Джордж успел пообщаться с Езерским, он пришёл только к одному выводу: серьёзно и искренне Саша общаться не умеет. Обычно после нескольких встреч уже можно было дать человеку хоть какую-нибудь характеристику, однако про Езерского Джордж ничего конкретного сказать не мог, будто каждый день перед ним представал новый человек. Иногда ему казалось, что Саша специально перескакивает с одного образа к другому. Только вот зачем? Впрочем, над этим размышлять Джордж не очень-то хотел.       В этот раз Джордж тоже ничего, кроме какого-то подвоха, не ожидал, тем более что просьба отойти в сторонку сама по себе казалась необычной. Где-то в глубине души даже поднялось раздражение: Езерский ведь просто потратит пять-десять минут его жизни впустую, не более. И всё же Джордж попытался унять это чувство — оно возникло, скорее всего, из-за усталости. В последнее время ему совсем плохо спалось: то сон был поверхностным, на грани яви и дрёмы, то насыщенным кошмарами. «Это из-за переработок, наверное, — говорил себе Джордж. — Надо просто восстановить режим». Когда же он подошёл к Саше, тот тихо предложил:       — Почему бы тебе не пригласить Алекс на обед пару раз? Или, скажем, на завтрак или ужин?       — В смысле?       — Ну, проведёшь с ней время, поболтаешь там…       — Это понятно, — перебил его сбитый с толку Джордж, — я в курсе, зачем зовут на обеды или ужины… Ты-то мне зачем об этом говоришь?       — Да просто предлагаю. Вдруг сам не допрёшь, — съязвил Езерский, как и всегда, а затем вдруг слегка нервно окинул взглядом коридор и продолжил ещё тише: — Ей… не помешала бы компания за едой.       — С этим у неё, вроде, нет проблем, — Джордж нахмурился, пытаясь понять, откуда ждать обманку. Хоть и сам он любил водить собеседников за нос, с Езерским подобный трюк не пройдёт, и Джордж решил быть максимально прямолинейным: — Чего ты от меня хочешь? Я-то и без твоих советов её приглашу, куда захочу.       Саша не торопился отвечать, лишь неотрывно смотрел на него, будто прикидывал — или выдумывал, — что рассказать.       — Пригласи её отдельно, Джордж, — выдавил из себя Езерский, и что-то в его голосе и взгляде изменилось. Дать этому определения Джордж пока не мог, но оно точно казалось ему знакомым. — Пару раз, а лучше чаще. И лучше сам возьми на неё порцию еды. Она может не захотеть есть, но… М-м-м… Лучше будет слегка настоять. Слегка. Это правда важно.       Нет, всё-таки однажды Езерский был серьёзен: в тот самый день, когда он впервые договорился с Фредом и Джорджем о работе и когда Джордж хотел расспросить его об Алекс. И сейчас Саша выглядел ровно таким же настороженным и встревоженным, разве что холодности во взгляде больше не было — теперь он просил о помощи, а не пытался угрожать.       Вспомнилось Джорджу и частое отсутствие Алекс во время трапез в Большом зале, и то, какой уставшей и тощей она выглядела в тринадцать лет, и прежние опасения снова дали о себе знать. Такая внезапная перемена озадачила Джорджа ещё сильнее, он фыркнул:       — Раз это так важно, неплохо было бы сказать прямо и пополнее, как думаешь? Тем более если у Алекс есть какие-то трудности.       — Могу ли я разбалтывать о своей подруге то, что она не посчитала нужным сообщить, как думаешь? — огрызнулся Езерский. — Я не считаю, что имею право чесать языком. Если тебе не насрать, просто сделай так, как я попросил. Идёт?       — Но всё-таки что с ней? Ты бы не начал этот разговор, если б не…       — Идёт? — упрямо и с нажимом перебил его Езерский. Джордж понял, что спорить будет бесполезно, и раздражённо выдохнул:       — Идёт. Но всё же…       — Повторяю для глухотупых: я не собираюсь ничего тебе о ней рассказывать. Просто понаблюдай за ней, пораскинь мозгами. Поприглашай на «поесть». Verstehen?       Возможно, Джордж понимал такую конспиративность и даже в глубине души за неё же Езерского уважал, но сейчас она была ему совершенно не на руку. Он насмешливо подметил:       — Как это оригинально: обращаться к иностранным словечкам для пущей убедительности. Черепушка мозгу не жмёт пока, нет?       — Поджимает иногда, но я каждый раз новую отращиваю. Не волнуйся, тебе такое не грозит, — Саша привычно ухмыльнулся, и его взгляд снова стал ехидным. Похоже, свой лимит серьёзности он исчерпал и вскоре удалился.       Чем больше Джордж размышлял над словами Езерского, тем тревожнее ему становилось: видимо, с Алекс и правда что-то было не в порядке. И вряд ли дело было в какой-нибудь профилактической диете — Езерский не стал бы опускаться до серьёзных разговоров из-за такой ерунды. Но тогда в чём?       Однако кое-что этот необычный разговор прояснил. Раньше Джордж частенько задавался вопросом: а почему вообще Езерский стал лучшим другом для Алекс? Что их свело? Как разговаривать-то с человеком, в котором искренности даже в следовых количествах нет? Пусть Джордж не замечал, чтобы с Алекс Саша общался как-то по-особенному, его беспокойство было искренним, да и сама Алекс отзывалась о нём тепло. Похоже, они и правда были довольно близки.       «Интересно, почему за столько времени они не сошлись?» — задумался вдруг Джордж. Ревности в этом не было — ему правда стало любопытно: он ведь не раз замечал, как дружеские пары, особенно такие близкие, перерастали во что-то большее.              В конце следующего дня Езерский уехал, и в суматохе, поразившей Школу за день до первого тура, никто пропажи и не заметил. Каркарову так и вовсе было не до того: зелье, что Фред с Джорджем ему подливали, обладало одним… побочным эффектом. Ещё за ужином они заметили, что выглядит директор Дурмстранга как-то уж больно меланхолично. Старик то шумно вздыхал, то рассеянно оглядывался, да и к еде своей почти не притронулся. Студенты Хогвартса перемены пока не заметили, зато вот профессора поглядывали на коллегу с недоумением. Ученики Дурмстранга же, бросая на директора взгляды через Большой зал, едва давили улыбки и смешки.       — Что-то будет, — довольно хмыкнул Фред.       — Может, это из-за ягод омелы? — предположил Джордж, доедая ужин.       — Не знаю. Мне кажется, что эффект зелья не до конца раскрылся, утром будет яснее. Тогда, может, и поймём, отчего это он… такой.       Близнецы хитро переглянулись и поспешили выйти из зала с первой же волной студентов. На всякий случай лучше бы им не маячить перед глазами у МакГонагалл.              Наутро побочные симптомы стали совсем уж очевидны. Не потому, что вздохи Каркарова стали ещё громче и тяжелее, а во взгляде прибавилось печали — вовсе нет. Меланхолию директора Дурмстранга как рукой отвело, и в этом близнецы убедились одними из первых, когда решили тайком во время завтрака наведаться в теплицы травологии — ингредиенты лишними не бывают.       — …не сочтите за грубость, но вы сегодня, профессор Каркаров, вызываете, как бы сказать… прямо-таки беспокойство, — услышали они голос Помоны Стебль из-за угла и тут же затормозили.       Фред бросил на Джорджа недоумённый взгляд, безмолвно спрашивая: «Какого дьявола они здесь, а не в Большом зале?» Джорджу лишь оставалось пожать плечами и притаиться.       — Беспокойство?.. — едва ли не мечтательно протянул Каркаров. В его и без того елейном голосе прибавилось льстивых ноток. — Действительно… беспокойством объято моё сердце, мадам Стебль.       Лица близнецов тут же вытянулись от удивления. Они переглянулись, синхронно отшагнули в ближайшую нишу со статуей и затихли.       — Тогда я бы посоветовала вам обратиться к мадам Помфри, — профессор Стебль звучала всё более растерянной. — Она прекрасно лечит болезни сердца, тем более на днях я занесла ей…       — Много ли толку во врачевании тела, когда душа болит? Нет-нет, мадам Помфри мне совершенно не поможет… И я уверен, только вы сможете меня понять.       — Да он поэт, — язвительно прошептал Фред, и Джордж шикнул на него. Во-первых, слишком интересно ему было подслушать неоднозначный разговор, во-вторых, от комментариев брата его запросто могло пронять на смех.       — О, я… я бы не была так в этом уверена. Беспокойства растений мне как-то ближе, извините, — судя по звуку, декан Пуффендуя попыталась пройти мимо Каркарова, но тот заступил ей путь.       — Я тоже не был в этом уверен вплоть до сегодняшнего утра! — с жаром заявил директор Дурмстранга. — Действительно, и для меня это открытие оказалось поразительным, но такая чуткая женщина, как вы, наверняка…       — Ох, сколько времени! Я чудовищно опаздываю, — энергично перебила его Помона Стебль. — Без своевременной подкормки мои… мои бубонтюберы совсем зачахнут!       — Так позвольте вам помо…       — Ни в коем случае! — так резко воскликнула профессор Стебль, что близнецы едва не вздрогнули. — Я прекрасно управлюсь сама. Бубонтюберы требуют аккуратности, я не хочу, чтобы, с ними… С вами, то есть, что-нибудь приключилось. Поберегите себя для судейства… И ради Мерлина, обратитесь к мадам Помфри.       Дверь теплицы скрипнула, а затем раздался лязг — то провернулся ключ в замке по ту сторону. Джордж с Фредом были настолько ошарашены, что только и могли молча глядеть друг на друга. Каркаров в очередной раз шумно вздохнул, развернулся и направился прямиком в тот коридор, где притаились близнецы. К счастью, старик был так погружен в свои думы сердечные, что замешкавшихся Уизли в нише и не заметил. Лишь с минуту спустя их пробрал приступ хохота, да такой, что их двоих согнуло пополам.       Фред, сползший от смеха по стене вниз, кое-как вытащил из сумки рабочий журнал, залистал его трясущимися руками, всё пытаясь что-то выдавить сквозь смех. Джордж насилу победил свой хохот и просипел:       — Что это была за чертовщина?       — Я не… не… — Фред никак не мог перестать смеяться. Он что-то чиркнул в журнале и сунул его Джорджу под нос.       «Я переборщил с жучиными глазами», — гласила корявая надпись, и вторая волна смеха застигла Джорджа. Тот прототип для Каркарова Фред варил один: вероятно, он решил, что ингредиент поможет спутать сознание жертвы — не просто же так его используют в настое невменяемости… Только вот и в некоторые любовные отвары жучиные глаза время от времени добавляют.       Раскрасневшиеся, с мокрыми от проступивших слёз глазами, с болящими животами близнецы кое-как покинули коридор спустя пару минут. Ни о каком походе в теплицы речи уже не было. Эта шалость не отпускала их до самого первого испытания, пока общий азарт не захлестнул их с головой. Только тогда Джордж вспомнил о разговоре с Езерским и устыдился: он совсем забыл про Алекс и завтрак.       Впрочем, вредину он нашёл на трибуне, на одной из верхних скамеек. Из-за толпы подобраться к ней было невозможно, хотя и оказалась она совсем недалеко от Джорджа, Фреда и Ли Джордана. Выглядела Алекс бодрой и воодушевлённой, и, несмотря на активную беседу, развернувшуюся между ней, Анной, Лючией и Марком, она тоже заметила Джорджа, отвлеклась ненадолго и озорно ему подмигнула. Такой простой, безобидный жест почему-то заставил его слегка зардеться. Даже наблюдать за ней со стороны было радостно, как-то по-особенному радостно.       «Я люблю тебя», — мелькнула сама собой мысль, так естественно, что Джордж не сразу заметил её, но после вдруг замер, озадаченный. Раньше он с уверенностью мог сказать, что влюблён в Алекс, но, кажется, ничего большего не испытывал. Да и переход от «влюблён» к «люблю» представлялся ему каким-то более… ярким? Стремительным, сильным?       И всё же это был он. Я люблю тебя — такое простое, лёгкое, ненавязчивое осознание. Я люблю тебя — и от одной мысли становилось тепло, будто в самой груди Джорджа поселился кусочек солнца, согревающий своими лучиками каждую клеточку тела, каждый закоулок души. Я люблю тебя — и это хотелось растянуть на долгие-долгие годы, на жизнь, на целых несколько жизней вперёд.       Разбуянившиеся Ли Джордан и Фред ненароком толкнули Джорджа, он насилу отвёл взгляд от Алекс и закусил губу. Он… действительно теперь любит? Тепло никуда не делось, и оно подсказывало — да.       Только под конец выступления Седрика Диггори Джордж сумел заразиться общим воодушевлением, а до того он всё думал-думал-думал… Пока что он решил понаблюдать за собой, за Алекс, прислушаться к ощущениям, и уж потом решить, что говорить и делать. Во всяких книжках и фильмах «я люблю тебя» герои произносили вслух, быстренько и просто, однако себя Джордж на их месте представить не мог. От одной мысли о признании Алекс у него словно отсыхал язык.       Ругань Фреда в адрес Бэгмана, его весёлые подначивания: «Давай, дракон! Сожри их, поддай огоньку!» — крики и аплодисменты зрителей, рёв драконов и скрежет их когтей — такого захватывающего зрелища Джордж никогда не видел, все переживания постепенно отступали на второй план. И лишь иногда, когда разинутые пасти да огненные всполохи подбирались к чемпионам слишком близко, он ловил себя на мысли: «Как хорошо, что Алекс на трибуне, а не там, внизу».              Выступление чемпионов, а особенно Поттера, вскружило гриффиндорцам голову, и Фред с Джорджем не могли не поддержать настрой — было решено устроить вечеринку. Как и всегда, руководил всем Фред, и сегодня Джордж был ему особенно за это благодарен: его мысли нет-нет да возвращались к былому открытию, ко Дню рождения Алекс — а он наступит уже послезавтра — и к подарку для неё. Теперь Джордж сомневался в нём почему-то сильнее прежнего, хотя и знал, да и видел тоже, что сделал он нечто действительно особенное.       Тревожиться ему сейчас решительно не хотелось. Не время и не место. А что может отвлечь от тревог лучше, чем какая-нибудь авантюра? Недолго думая, Джордж сгоряча сказал Фреду перед вечеринкой:       — Помоги мне ночью стащить метлу, — в ответ на заинтригованный взгляд брата он добавил: — Хочу наведаться в Когтевранскую гостиную.