Маглокровки

      — Я даже боюсь предположить, какая такая сила тебя на это толкает, — всё подначивал Фред Джорджа, крадясь по тёмным коридорам Хогвартса после вечеринки. — Пробраться в ночи в гостиную другого факультета, ещё и в женскую спальню… Что, даже свидетельницы тебя не смутят?       — Конечно. Будут свечи держать для атмосферы, — Джордж придержал брата за плечо, прислушался — никого — и только после этого вышел вместе с ним в холл. Тогда же он хмыкнул: — Я не знаю, что ты себе там представил, дурья башка, но к когтевранцам я явно не за этим иду.       — А за каким «этим» тогда? — продолжал Фред с ехидной улыбкой. — И раз не знаешь, что я имел в виду, то чего отнекиваешься?       Джордж вздохнул и решил ничего не отвечать. На месте брата он бы тоже заподозрил себя в чём-то эдаком, хотя на деле ничего из ряда вон Джордж и не замышлял. Раз он теперь сомневался в подарке для Алекс, значит, его стоило по-особенному преподнести: он хотел накануне Дня рождения пробраться в спальню Алекс, оставить там подарок и зачаровать так, чтобы виден он стал только утром, когда она откроет глаза.       Были ли у Джорджа другие идеи? Безусловно. Но ни одна не казалась настолько интересной для него самого. Видел ли он в своём замысле ряд трудностей? Конечно. И двусмысленность он тоже замечал. Волновало ли его это? Не особо. Разве что шутки Фреда начинали понемногу докучать.       Близнецы безмолвно пересекли холл и отважились заговорить лишь на улице, когда самая опасная часть пути оказалась позади. Ночь была прохладной, жухлая трава под ногами покрылась инеем и тихо-тихо похрустывала, искрясь в свете окон замка. Скоро наверняка выпадет снег.       — Ты, главное, защиту не забудь, — насмешливо говорил Фред.       — Отстань.       — Или тебе одолжить?       — Да отвали ты от меня! — шикнул Джордж и пихнул брата. — Ничего мне не надо, я…       — На скорость реакции полагаешься? — всё не унимался Фред. — Не знал, что ты такой рисковый парниша.       Джордж снова предпочёл промолчать. Подколы Фреда хоть и были безобидными, но почему-то раздражали. Возможно, потому что они наталкивали на совсем не нужные сейчас мысли: отсылали к жарким, пленяющим сновидениям, к тайным, иногда стыдным фантазиям. А может, потому что он знал, что Фред не совсем уж и шутит и что сам Джордж не до конца уж и уверен в собственных планах. Отказался бы он, если бы подвернулась возможность сблизиться с Алекс? «Я просто хочу отнести подарок», — осадил себя Джордж и мотнул головой.       К счастью, дальше Фред наседать не стал — насытился подколками в кои-то веки. На улице было так тихо, что даже собственное дыхание казалось оглушительным, на небе россыпью сверкали звёзды, холодно светил полумесяц. Самая обыкновенная ночь, такая, которая едва ли могла бы вдохновить поэта или художника — и именно такими ночами чувствуешь жизнь немного полнее. Парадокс, однако.       Идти близнецам было недалеко: после отмены квиддича все мётлы заперли в сарае у тренировочного поля. Бредя знакомой тропой, Джордж невольно улыбнулся. Он не летал с самого лета и до этого момента даже не замечал, как же соскучился по свисту ветра, по пьянящему чувству абсолютной свободы, по весу биты, по крику болельщиков, по азарту матчей… Не сговариваясь, близнецы переглянулись. «Сыграем?» — молча спрашивал Фред, и Джордж вторил ему: «Спрашиваешь!»       С замко́м на дверях сарая близнецы могли бы справиться и с закрытыми глазами. Пара минут — и две метлы поднялись в воздух. Выпускать бладжеры Уизли не стали — потеряются ещё в темноте, — только и оставалось, что перекидываться квоффлом да устраивать друг другу подлянки. Летать приходилось невысоко, чтобы никто из профессоров ненароком их не заметил.       «Жаль, что матчи отменили, — думал Джордж, вырвав из рук Фреда квоффл. — Алекс бы, наверное, понравилось. И покрасоваться можно было бы». Он ухмыльнулся, в голове сама собой проступила картина: вот он после матча (естественно, победного), разгорячённый, очень мужественный, спускается на землю, ловит на себе взгляд своей вредины с трибуны и легонько улыбается уголком губ; после матча она подходит к нему, смотрит восхищённо…       Впрочем нет, на Алекс это не походило. Она бы посмотрела оценивающе, а сам бы Джордж сделал вид, что даже не запыхался и победил почти играючи, и уж после Алекс бы ему улыбнулась, в её взгляде лишь проскользнуло бы восхищение. «Ты так хорошо играешь», — сказала бы она. «Ну не знаю, я сегодня не в форме, — отмахнулся бы Джордж. — Могу куда лучше». «Да? Покажешь, как ты можешь?» — спросила бы она с придыханием, подавшись ближе.       И Джордж знал, что она вряд ли бы так сделала, но это, в конце концов, была его фантазия. Она бы подалась ближе, обвила руками его шею, и он бы склонился к ней, целуя жадно и требовательно, и он бы…       Упустил квоффл, как сейчас.       — Защита у тебя ни к чёрту, — успел подметить Фред, проносясь мимо. Заходя на второй круг, он дополнил: — Во всех смыслах.       Поиграв ещё немного, близнецы опустились к земле, замерли в метре от неё и принялись лениво перекидываться квоффлом. Усталость после такого насыщенного дня брала верх.       — Слушай, тебе не кажется, что с Ли что-то не так? — спросил Джордж, подкинув мяч.       — Да нет, — Фред пожал плечом и поймал квоффл. — Может, он от отказа Анджелины скис, кто знает, — брат кинул мяч и хмыкнул: — Сочувствую ему, но не от всего сердца. Она, кстати, согласилась на свиданку. Сказала, что очень ждёт. И чего тогда мялась…       — Женщины, — в один голос подметили близнецы и рассмеялись.       Но Джорджу всё же было не по себе, чувствовал — что-то тут не так. Он продолжил тему:       — Он ночью бродить начал. Спускается в гостиную, смотрит на меня рыбьим взглядом и уходит.       — То-то я думаю, храп тише в последнее время стал, — Фред подкинул квоффл вверх и отбил головой в сторону Джорджа. — Не знаю, я б не беспокоился за него. Мало ли что. Было бы что-то серьёзное, он бы сказал.       Фред, очевидно, был слишком доволен своим положением, потому разговаривать с ним непосредственно о Джордане было бессмысленно.       — Я просто думаю… — протянул Джордж, поймав мяч, и Фред тут же ввернул:       — Молодец. Полезное занятие. Не о защите, случаем, думаешь?       — Да задолбал ты уже с ней!       — Ну уж не знаю, кто кого долбить может…       — Короче, — оборвал его Джордж. Хоть и после согласия Анджелины Фред однозначно стал повеселее, его чувство юмора точно качнулось не в лучшую сторону. — Я в последнее время как-то хреново сплю очень. То уснуть не могу, то кошмары, то ещё что… Джордану тоже не спится. Может, это связано как-то? У тебя как с этим?       — У меня всё хорошо, — озадаченно ответил Фред и спланировал на землю, не кинув мяч в ответ. — А давно это у тебя?       — Да как над подарком стал работать, так и началось, — Джордж спустился вслед за братом. Лёгкий морозец пощипывал щёки и пальцы.       — Тогда это всё из-за усталости. Ты ж пашешь, как гиппогриф. Выправишь режим — всё пройдёт, — Фред задорно толкнул Джорджа плечом и улыбнулся.       — Надеюсь… А то мне кажется, я недолго продержусь так.       — Всё образуется, — улыбка Фреда постепенно перерастала в ехидную усмешку. — Ты такого только Алекс не говори. Ну, что не продержишься.       — Хватит уже! Хотя бы при мне думай верхней головой, окей?       Фред лишь рассмеялся в ответ, и Джордж не смог не заразиться весельем. Его правда многое тревожило, но беззаботность и радость, посетившие брата впервые за долгое время, смогли унять беспокойство. Хотя бы на эту прекрасно-обычную ночь. В конце концов, Джордж перестал ворчать и решил поддержать настрой Фреда.       Перед уходом близнецы оставили «подарок» на будущее: начинили ящик с инвентарём для квиддича краской и жидкостью из плюй-камней. Обычно слизеринцы первыми рвались на поле — что ж, в следующий раз никто мешать им не станет.       Так и шли близнецы Уизли к замку, обмениваясь непотребными шутками, сплетнями и неправдоподобными, полными бравады планами. На улице холодало, полумесяц восходил всё выше, и теперь уже из редких окон Хогвартса лился на лужайки свет. Замок спал.              Проснулся Джордж абсолютно разбитым: ночью он долго ворочался, но сон, несмотря на усталость, никак не шёл. Так и промаялся до утра, иногда только впадая в лёгкую дрёму. «Это всё из-за избытка впечатлений», — сказал себе Джордж и невольно поморщился: уж очень по-стариковски звучала эта фраза. Может, он правда стареет? «В шестнадцать лет? — оборвал себя Джордж. — Ага, как же».       И снова это чувство — что-то не так.       Одеваясь, Джордж взглянул на Ли Джордана. Тот тоже выглядел помятым, даже каким-то потерянным, и Уизли спросил:       — Неважно спалось?       Джордан дёрнулся, небрежно утёр лицо и совсем несвойственно пожал плечом. Странно. Может, и правда его так задел отказ Анджелины… Джордж потянулся за галстуком и замер на мгновение. Вечером на прикроватной тумбочке лежал ещё и подарок для Алекс, как он помнил. Сейчас его там не было. «Переложил, что ли? — озадачился он, чувствуя, как тревожно ёкнуло сердце. — Да ладно, поищу. Переживать рано».       Подарок почему-то оказался в сундуке с вещами, и Джордж даже представить не мог, зачем бы он мог его туда положить. Смущало и то, что раньше забывчивости он за собой не замечал, тем более в отношении таких важных вещей. «Переработал, — попытался убедить себя Джордж. — Фред прав: надо с недельку отдохнуть, всё пройдёт».       Проверив, что метла по-прежнему лежит под кроватью, и прихватив с собой на всякий случай подарок, Джордж вышел из спальни. Ещё вечером он сказал Фреду, что позавтракать хочет с Алекс — без сальной шутки это заявление, естественно, не обошлось, — так что ему стоило поторопиться, чтобы и еду прихватить, и с Алекс вовремя пересечься. Через пару минут он уже стоял у лестницы, ведущей к когтевранской гостиной, ловил на себе подозрительные взгляды студентов и пытался высмотреть свою вредину. Предвкушение встречи развеяло тревогу, да и об усталости Джордж уже не вспоминал.       Через пару минут он увидел её, как обычно заспанную, зевающую, но такую очаровательную, что душу снова будто бы осветил солнечный лучик. Улыбка сама собой проступила на лице, и Джордж мимоходом подумал, что он, должно быть, выглядит глупо сейчас. Йовчев сонно потирала глаза, бредя среди когтевранцев, и его пока не замечала.       Не теряя времени, Джордж ловко подобрался к ней, открыл было рот для приветствия и тут же его захлопнул. «Привет, вредина. Не хочешь позавтракать вместе? И кстати, я думаю, я люблю тебя», — чуть было не сорвалось с его губ, и по спине Джорджа пробежали мурашки. Признание почему-то добавилось к фразе самовольно, так, будто всегда должно было быть там. Опасаясь говорить что-либо, Джордж сразу подхватил Алекс под руку — та вздрогнула, только теперь его заметив — и пошёл рядом, словно так и планировалось.       — Доброе утро… — озадаченно протянула Алекс, а затем всё-таки улыбнулась. — Что задумал?       — Да так, хотел одну леди пригласить на утренний променад, а после — отзавтракать вместе, — заговорил Джордж, тщательно следя, чтобы признание снова не просочилось. — Она, говорят, талантливая заклинательница, хоть и с трансфигурацией у неё… кое-какие разногласия. Умная, красивая и о-о-очень вредная. Не узнаёшь?       — Нет, мистер Уизли, — её улыбка стала ярче, а глаза хитро заискрились. — Портрет этой дамы, мне кажется, недостаточно раскрыт. Что ещё вы можете о ней сказать?       Джордж и Алекс шли по коридорам замка под ручку, всё удаляясь от гула голосов студентов. Заметив, что никого вокруг нет, Джордж остановился, повернулся к своей вредине и, приобняв за талию, немного склонился к ней. Ему льстило, что Алекс даже не спрашивала, куда они идут, а просто доверилась. Из-за разницы в росте ей пришлось поднять голову, и Джордж мельком взглянул на её шею, на едва видные за воротом рубашки ключицы. Тепло, до того нежно согревавшее его, становилось обжигающим.       — Что она очень хитрая и напрашивается на комплименты, — понизив голос, ответил он. Кончиком носа Джордж коснулся её носа, предвкушая поцелуй, которого так горячо желал. Напоследок он выдохнул: — И она стоит передо мной.       Он потянулся к губам Алекс, прикрыв глаза, но вредина отстранилась и тихонько усмехнулась:       — Может, на меня и похоже. Хотя ваши слова, мистер Уизли, как-то с действиями не бьются: хотели пригласить на завтрак, а по итогу завели в укромный уголок, целоваться лезете…       Она насмешливо, дразняще заглянула в глаза Джорджа — было очевидно, что Алекс тоже хотелось поцелуя, но не подтрунить она не могла. И эта особенность нравилась ему до чёртиков. Джордж покачал головой и обнял её, прижал к груди и сказал, посмеиваясь:       — Какая же ты вредная… Я… — «люблю тебя» — чуть было не ляпнул Джордж и покраснел. «Что ж за наваждение такое!» — подумалось ему.       — Что: «Я»?       — Я взял тебе оладьи на завтрак. Пойдёт?       — Угу. Всем сердцем верю, что именно это ты и хотел сказать, — почти в точности повторила Алекс его собственные слова, улыбнулась и взяла его за руку. — Я думала, мы в Большом зале поедим.       — Не-а. Есть место поинтереснее.       Переговариваясь, шутя и осторожно флиртуя, Джордж вёл за собой Алекс. Спустя время он остановился у одного из гобеленов, приподнял его и кивнул головой на глубокую, но очень узкую трещину в стене. Алекс с сомнением вскинула бровь:       — Это какая-то английская шутка, которую я не могу понять?       Джордж усмехнулся, прислонился к трещине спиной и, поманив Алекс пальцем, прошёл сквозь стену: её границы податливо разошлись, будто были сделаны не из камня, а из желатина. По ту сторону стены раздался удивлённый возглас, а секундой позже и сама вредина протиснулась следом.       — Как ты вообще узнал, что… Ого! — не сдержала восклицания Алекс и принялась потрясённо оглядывать зал.       Пара оказалась в полукруглой комнатке с большими витражными окнами. Они занимали все стены, не считая того узкого участка, через который Джордж и Алекс сюда вошли, отчего комната утопала в солнечном свете, по-ноябрьски разреженном и холодном. Напротив входа разместился просторный ореховый стол с резными ножками и изящной деревянной мозаикой, утопленной в столешнице, подле него: на полу, на каменных широких подоконниках, на полках тёмных массивных шкафов — высились стопки древних книг, свитков, магических устройств и артефактов. К столу были приставлены и два удобных кресла с благородной тёмно-синей обивкой; резьба на подлокотниках изображала крылья какой-то крупной птицы, и перья оказались выполнены с таким мастерством, что даже вблизи казались мягкими и воздушными, как настоящие. Сводчатый потолок, обитый тёмным деревом, испещряли тонкие медные узоры, складывавшиеся в созвездия и сюжеты каких-то древних мифов — Джордж не узнавал их, да и не стремился.       Но главным достоинством комнаты был, безусловно, вид. Сквозь прозрачные витражи и Чёрное озеро, и лодочный сарайчик, и железнодорожный виадук, и горы, и даже далёкий-далёкий Хогсмид, утопающий в утреннем тумане, виднелись, как на ладони. Алекс сразу же подошла к одному из окон, залезла коленками на подоконник и облокотилась о стекло — примерно так же и сами близнецы поступили, оказавшись здесь впервые. Джордж приблизился к Алекс и осторожно положил руки ей на живот, придерживая — мало ли что.       — Это… Здесь так красиво, что у меня даже слов нет, — выдохнула она, не отлипая от стекла. Джордж хотел её подколоть, мол, для Алекс-то проблема с поиском слов в целом была характерна, но не стал. Не стоило портить момент.       — Для красивой девушки и зал должен быть соответствующим, — тихо проговорил он Алекс на ухо и приобнял покрепче. — Я знал, что тебе понравится.       Немного погодя Алекс обернулась, внимательно пригляделась к Джорджу и поцеловала, не из страсти — из благодарности. Поцелуй вышел мягким и нежным, без грамма пошлости, и в нём хотелось забыться, как в самом счастливом сне. Джордж трепетно погладил Алекс по голове — её шелковистые волосы приятно щекотали пальцы — и мимоходом подумал о том, каким неотёсанным он сам временами бывает.       Ещё там, в коридоре, он хотел поцеловать Алекс со страстью и желанием; в его фантазиях всё тоже часто сводилось к ним — удовольствие словно бы всегда должно быть прямолинейным, интенсивным, слепящим, как свет фар в ночи… Но Алекс открывала для него и другую сторону удовольствия: тянущуюся, воздушную, сладкую, будто бы пудровую.       Поцелуй закончился, и Джордж неосознанно качнулся вслед за губами Алекс, не желая расставаться с лаской. Йовчев тихо рассмеялась, погладила его по щеке и чмокнула в лоб.       — У нас не так много времени, — напомнила она, и Джордж кивнул, костеря в душе учебное расписание.       Он разложил на столе припасы, подвинул к Алекс её тарелку и, помня наказ Езерского, решил рассказать, как они с Фредом нашли эту комнату. Дело началось привычно: близнецы курсе на третьем устроили переполох, Филч бросился отстаивать честь Школы, и уже в погоне мальчики обнаружили этот странный проход — в него улетел стащенный из зала трофеев кубок. Он был слишком большим, чтобы поместиться в щели, поэтому близнецы и поняли, что что-то здесь нечисто. Судя по найденным ими записям и по убранству, комната имела какое-то отношение к Когтеврану: может, Кандида Когтевран зачем-то создала её, а может, кто-то ещё приложил к этому руку.       — А где записи? — спросила Алекс и чуть отодвинула тарелку, с интересом слушая рассказ. Еды у неё поубавилось, но совсем незначительно. И хотя Джордж слышал, что девушки едят меньше парней, ему всё равно казалось, что она не могла этим наесться. Может, стеснялась съесть больше?       — Уже наелась?       — Да, было вкусно, — Алекс улыбнулась, но что-то в улыбке показалось Джорджу непривычным. — Спасибо.       — У тебя первым уроком древние руны, кажется? — дождавшись кивка, он подвинул Алекс тарелку обратно. — Предмет сложный, энергозатратный. Поешь как следует. Да и обед ещё нескоро.       — Да нет, я правда наелась…       — Ну ладно, как скажешь. Записи, которые мы нашли, были очень древние, да… Там и какие-то магические формулы были, я так, поглядел краем глаза… Жаль, что ты об этом не узнаешь.       Алекс озадаченно нахмурилась, бегло взглянула на наручные часы, и Джордж усмехнулся:       — Нет, нам пока не пора. Просто такую историю надо слушать только под еду. Такое вот магическое проклятие наложено на неё, — он театрально взмахнул руками. — Древнее, как те записки, которые мы нашли. Они были жутко интересные.       Алекс хоть и побуравила Джорджа недовольным взглядом, но после всё же принялась за еду снова. В остаток времени Джордж рассказал, что записи те, кажется, были частью переписки между двумя волшебниками, в которой они обсуждали создание заклятий. Причём в одной из формул угадывался прообраз чар из современной практической магии, что-то в роде Флиппендо. Но большего близнецы тогда не узнали: стоило им прикоснуться к листам, как они обратились в прах под тяжестью времён.       Всё это время Джордж наблюдал за Алекс и думал: а что может вызывать трудности с едой? Не стала бы она голодать, в самом деле, просто так? «С другой стороны, есть же люди, которые вредят себе умышленно, — припомнил Джордж одно из своих тревожных открытий, о котором вычитал когда-то в книге. — Хотя тоже странно: те люди наносят себе травмы, а не морятся голодом… Что тебя гложет, Алекс?» Ответа он пока получить не мог.              — Я тебе как старший брат советую: возьми с собой резинку, — зудел Фред над ухом, провожая Джорджа вечером во двор, откуда тот хотел долететь до башни Когтеврана. Солнце давно уже зашло за горизонт, замок утопал в тумане и густых тенях.       — Да сколько можно?! Я не собираюсь её… Я не собираюсь этого делать! — раздражённо зашипел Джордж. — И вообще, ты старше меня на несколько минут. Тоже мне советчик.       — Собираешься или нет — дело десятое. А вдруг подвернётся случай? Что делать тогда будешь? Уйдёшь ни с чем?       — Да, прикинь? Даже страдать не буду, — огрызнулся Джордж и сел на метлу. — Вернусь в спальню, передёрну и лягу спать! Не лезь ко мне с этим. Фу, господи… Что за мысли-то у тебя в башке?       — Прагматичные, — непринуждённо ответил Фред и ухмыльнулся. — Arrivederci, донжуан.       — Ага, покеда, — кисло отозвался Джордж и взмыл вверх.       Вторую половину дня Джордж только и думал, что о своей затее, и в какой-то момент он начал сомневаться и в ней, и в своём подарке, и в себе самом. Почему он так робеет? Он же знал Алекс и её предпочтения, он понимал, что ей может, скорее всего, прийтись по вкусу… Да и раньше он ни перед одной девушкой так не робел. «Я хочу, чтобы ей всё понравилось, — думал Джордж, пролетая над крышами флигелей Хогвартса. — Хочу, чтобы она полюбила меня так же, как я начинаю любить её».       Для полёта Джордж выбрал такое время, когда студенты обычно покидают свои комнаты, чтобы отдохнуть или позаниматься в кружках, так что внутри гостиной ему вряд ли кто-то мог помешать. Зато вот снаружи замка его могли заметить, из-за чего приходилось таиться между башенок, статуй и шпилей крыш, иногда Джордж спешивался и пробирался по крышам пешком, а затем снова взлетал. К счастью, вечер выдался холодным и влажным — дворики и сады пустовали.       Наконец, он добрался до Когтевранской башни, и теперь оставалось лишь долететь до самого её верха — сделать свечку, иными словами. Глядя на башню снизу-вверх, Джордж впервые ощутил, насколько же она высокая: чтобы одним махом взлететь вверх и не свалиться в пике́, нужно или иметь первоклассную метлу, а его старенький Чистомёт-5 уже как лет тридцать таким не являлся, или набрать скорости и понадеяться, что подъёмной силы хватит. Была бы башня пониже, какой Джорджу она казалась изначально, проблемы бы не возникло.       «А ведь в пике легко потерять управление с моей-то развалюхой, — размышлял Джордж, облетая башню по кругу, — закрутит ещё, и я тогда просто разобьюсь». С другой стороны, если у него всё удастся, это будет отличная, даже комплиментарная история; может, даже героическая, после которой Алекс могла бы взглянуть на него по-другому… В каком-то смысле, это даже увеселительное мероприятие. А немного веселья ему бы сейчас не помешало.       Взявшись покрепче за древко метлы, Джордж чуть склонился вперёд, ускоряясь. Он мог набрать скорость, раскружившись вокруг башни, после чего нужно было резко взмыть вверх, ни в коем случае не отклоняясь: чем меньше был бы путь, чем быстрее бы Джордж долетел до верха, тем меньше была вероятность потерять тягу. Скорость нарастала, Чистомёт то и дело норовил уйти в сторону, но Джордж крепко держал курс. Воздух ревел в ушах, трепал волосы, прорывался под одежду, и Джордж всё больше входил во вкус. Почувствовав, что метла достаточно разогналась, он что есть мочи потянул древко вверх — так, что руки заныли от натуги. «Теряю форму», — пожурил себя Джордж.       Делать свечку ему приходилось нечасто — то была прерогатива ловцов, и всякий раз у него захватывало дух. От резкого подъёма ветер резал глаза до слёз, пальцы вмиг промерзали, метлу начинало шатать сильнее, и чем выше он взлетал, тем заметнее это становилось: в десятках метрах от земли ветра были куда сильнее и безжалостнее.       Хуже всего было то, что Джордж чувствовал, как Чистомёт терял скорость. Ожидаемо, но душа всё равно уходила в пятки: а хватит ли тяги? Долетит ли? Джордж решился на незапланированный манёвр — он резко повернул метлу вбок, ухнул вниз и, ощутив, как скорость резко возросла, устремил Чистомёт вверх снова. В ушах зазвенело от перегрузки, глаза на мгновение заволокла тьма, но Джорджу всё это было знакомо. Он не переживал — нельзя было.       Крыша башни приближалась, Чистомёт трясся и рвался из рук, стремительно замедляясь — теперь уже порывы ветра подхватывали метлу, норовя отнести её в сторону. Становилось очевидно, что залететь на террасу башни и спокойно приземлиться не выйдет. Джордж на страх и риск разжал не гнущиеся от холода пальцы, одной рукой нащупал палочку у пояса брюк и почти взмолился про себя, прицелившись к краю каменной ограды: «Карпе Ретрактум!»       Заклятие подействовало, Джорджа резко дёрнуло вверх, правую руку резануло — потянул мышцу. В последний момент он успел разорвать чары и уцепиться за край ограды, сильно приложившись телом, да так, что из лёгких выбило весь воздух. Ногами Джордж по-прежнему сжимал метлу.       — Твою ж… — просипел он, ухватился за выступ левой рукой, и, подтянувшись, перевалился на террасу. Чистомёт откатился в сторону.       Джорджа немного трясло, под одеждой проступил холодный пот, от натуги болели и руки, и ноги. Пару минут он так и пролежал на каменной площадке, уставившись в звёздное небо, а затем рассмеялся от облегчения.       — Вот я дурак, — пробормотал он, кое-как поднялся, взял в руки метлу и выдохнул.       Теперь оставалось самое страшное — не пересечься с Алекс, сделать всё чисто и технично. Дальний конец террасы расширялся, именно там расположился купол из непрозрачного витражного стекла, озарявший приглушённым светом всё вокруг. За ним высился, по-видимому, крытый вход в гостиную. Припрятав метлу под одной из скамеек и оставив под сводом крыши роспись — они с Фредом частенько так делали, когда забирались в труднодоступные места, — Джордж тщательно наложил на себя Дезиллюминационные чары и подошёл к двери пристройки, скрывавшей вход в когтевранскую гостиную. Замо́к оказался самым обыкновенным и легко поддался. Джордж бесшумно прокрался на узкую винтовую лестницу.       Верхний этаж гостиной практически пустовал, но через декоративный проём в полу, обнесённый витиеватыми перилами, Джордж слышал голоса когтевранцев — на первом этаже оказалось куда оживлённее. Пользуясь возможностью, он огляделся.       Пологие потолочные своды гостиной были выкрашены в небесно-голубой цвет, и, как и в комнатке, которую Джордж показал Алекс утром, их испещряли медные созвездия. Строго геометричные, фрактальные выступы на сводах так и хотелось рассмотреть повнимательнее, но уж на это у Джорджа не было времени. Пол укрывали толстые ковры, то тут то там стопками высились книги, оставленные свитки и прочий скарб, у высоких длинных окон стояли столы из светлого дерева, уютные кресла и диванчики. Недалеко от винтовой лестницы расположился рояль.       Как и гриффиндорская, когтевранская гостиная задавала определённое настроение: светлая, просторная, утончённая и воздушная — она будто подталкивала студентов к размышлениям, работе, глубоким выводам. Снизу раздался треск стекла, кто-то захохотал, и Джордж хмыкнул про себя: каким бы настроением гостиная ни обладала, у студентов были свои взгляды на досуг. Не теряя больше времени, он покрался вдоль одной из стен вперёд — к лестницам.       Лестница, ведущая в женское крыло, была зачарована, как и в гостиной гриффиндора: стоило любопытному мальчишке ступить на неё, как она либо обращалась в скользкий крутой подъём, либо просто-напросто отталкивала нарушителя, мешая ему идти. Как обойти эти чары, близнецы выяснили ещё года три назад — некоторые девочки заказывали у них разные зелья с доставкой, не желая, чтобы хоть кто-либо узнал о содержимом заказа. Убедившись, что на лестнице никого нет, Джордж не без помощи чар заскользил вниз.       Он миновал этаж семикурсниц и замер в коридоре комнат шестикурсниц. У дверей, к счастью, висели таблички с фамилиями девушек, и Джордж отправился дальше, вчитываясь. «Хорошо, что она не какая-нибудь «Смит» или «Браун», — думал он про себя с усмешкой.       Доусон, Дженкинс, Мёрфи… Йовчев. А вот и нужная дверь. Джордж замер и тихонько достал палочку — лучше убедиться, что в комнате никого нет. Только он хотел произнести заклятие, как дверь открылась. Из комнаты выпорхнули три когтевранки — Джордж узнал их лица, но имён не помнил. Переговариваясь и хихикая, девушки поспешили в сторону гостиной, а Джордж тем временем придержал дверь и осторожно заглянул внутрь комнаты. Никого. Он бесшумно проскользнул в спальню.       Полукруглая комнатка также была выполнена в светло-голубых тонах, у окон в нишах разместились широкие двухъярусные кровати с плотными синими балдахинами, расшитыми бронзовыми звёздочками. Уютная, относительно чистая, с развешанными плакатами с певцами, спортсменами и прочими симпатичными парнями, реже — с символикой каких-то музыкальных групп, с витавшим ароматом недавно распылённых духов — типичная девчачья спальня. На прикроватных тумбах и письменных столиках валялись заколки, резиночки — в общем, неинтересная Джорджу мелочёвка.       На столе по правую руку Джордж заметил несколько шариковых ручек, очки в прямоугольной оправе, бумажки со знакомым почерком и нотную тетрадь. Вспомнив, как с месяц назад он встретил на лестнице шестого этажа Тоби, старательно прятавшего ноты в сумку, Джордж ощутил прилив любопытства. «Надо бы заглянуть в неё, если время будет. Может, выясню что-то про этот их кружок по интересам», — подумал он и на силу оторвал взгляд от тетрадки.       В нише, у кровати на втором ярусе, красовался яркий постер, изображавший на тёмно-фиолетовом фоне бледного мужчину с красными волосами и красной же молнией, тянущейся на пол-лица. «Ziggy Stardust» — гласила жёлтая надпись сверху; «David Bowie» — значилось внизу. «Кажется, Алекс что-то рассказывала мне про него», — вспомнил Джордж, разглядывая плакат. Рядом с ним висел чёрно-белый постер, на котором, кажется, были изображены какие-то трубы, берега реки и далёкая вышка линии электропередач, и было в нём что-то тоскливо-тревожное. Красную и белую надписи Джордж не мог понять — то был не английский.       Засмотревшись, Джордж упустил время — ручка двери провернулась с глухим щелчком, и он только и успел, что отскочить к тяжёлой узорчатой шторе, надеясь, что на аляповатом фоне его будет не видно. Всё ж таки Дезиллюминационные чары не были панацеей.       В комнату зашла Алекс, румяная, с мокрыми волосами, в синем махровом халате. Джордж едва дышал, боясь себя выдать — с другой же стороны, он понимал, что в сложившейся ситуации стоило бы дать о себе знать. Алекс замерла у стола, взяла в руки какую-то записку, бегло пробежалась глазами и что-то пробормотала на своём языке, улыбнувшись. «Интересно, что там написано?» — задумался было Джордж, но мысль тут же оборвалась.       Алекс потянулась, довольно зажмурившись, а затем сняла халат и небрежно закинула его на стул. В приглушённом свете свечей на её обнажённое тело падали неровные тени, загадочные и манящие. Подтянутая, изящная, с гладкой мягкой кожей, с плавными изгибами — Джордж знал, что глазеть на Алекс абсолютно неправильно, но не мог отвести взгляд.       Он стоял, не дыша и не моргая, чувствуя, как его щёки медленно-медленно краснеют — как весь он, с головы до кончиков пальцев, заливается краской от смущения и поднявшегося возбуждения. С волос Алекс всё ещё капала вода, стекала тонкими струйками, блестела в ложбинке между грудями, аккуратными и небольшими, скользила вдоль живота вниз вместе со взглядом Джорджа, к лобку.       Алекс повернулась к Джорджу спиной, потянувшись за какой-то баночкой на столе, и он правда старался не смотреть на неё, не опускать взгляд вниз… Выходило скверно. Обмакнув пальцы в крем, Алекс отошла к напольному зеркалу, нанесла немного на живот и между грудей и медленно заскользила тонкими пальцами по коже, растирая средство. Джордж следил за ней, как завороженный, будучи не в силах пошевелить ни ногой, ни рукой — только лишь кровь пульсировала в висках и в паху.       Она очертила ладонью контур одной из грудей, прошлась по ней круговыми движениями; второй рукой она растирала крем на животе и бёдрах, и Джордж не мог перестать видеть на месте её рук свои собственные. То, как он бы мог касаться её, скользить кончиками пальцев по бархатистой коже, чувствуя, как по ней бегут мурашки, как поднял бы ладони к грудям, аккуратно сжал бы их, как дотронулся бы до розоватых сосков… Как мог бы второй рукой скользить по её бедру, как сместился бы ко внутренней его стороне…       Фантазия была слишком яркой, интенсивной, и Джордж совсем потерял концентрацию. Он увидел, как его собственное лицо, краснющее, прямо как у Рона иногда, проявляется в зеркале и как темнеет штора, пока на её месте медленно проступала его школьная форма. Зрение у Алекс хоть и было неважное, но не заметить в отражении постороннего человека она уж точно не смогла бы. Она замерла, нахмурилась, глядя на отражение, а затем медленно повернулась. На мгновение их взгляды встретились. Только тогда Джордж заметил одну деталь, которая не на шутку его встревожила: на её ногах…       — Какого хрена?! — закричала Алекс и отскочила к столу, прикрываясь руками. Её лицо побледнело. — Ты… Ты сдурел?!       Только теперь к Джорджу вернулся контроль над телом. Он закрыл глаза руками, резко отвернулся, сгорая от стыда и вожделения, и бездумно выпалил:       — Я ничего не видел!       — Издеваешься?! Ты стоял…       — Прости! Прости-прости-прости, я…       — …и пялился на меня!       — Я не хотел! Это случайно… Я могу объяснить!       — Да иди ты на хрен! — Алекс что-то швырнула в Джорджа — тряпку какую, что ли — и та так и повисла у него на плече. Отвести ладони от лица он не мог. — Припёрся, чтобы поглазеть на меня?! Что… Да как тебе это в голову пришло?       — Я не за этим сюда…       — О, просвети меня, зачем тогда? — рассерженно фыркнула Алекс и замолчала будто бы на полуслове, а затем метнулась к Джорджу, схватила его за предплечье и пихнула за штору. Одно её прикосновение обжигало. Напоследок она шикнула: — Ни звука, понял?       Дверная ручка снова скрипнула — удивительно, но Джордж даже и не слышал, чтобы кто-то шёл сюда. Может, из-за стука собственного сердца? Раздался девичий голос:       — Алекс, представляешь… Ой, а ты после душа? Извини.       — Ничего, — с чуть нервным смешком выдала Алекс. — Я думала, вы уш… ушли к мальчикам.       — Какая-то ты красная, — задумчиво подметила вторая девушка.       — Упарилась. Пока мылась, — хмуро ответила она. — Вы либо говорите быстрее, либо сюда зайдите и дверь закройте.       — Да мы такое узнали, — торопливо заговорила третья. — Представляешь, Розвелла и эту…       — Гейтс, — дополнила первая.       — Застукали в каком-то кабинете! Они там целовались, ну понимаешь, прямо…       — Без подробностей, пожалуйста.       — Короче, уже всё к этому самому шло! — хихикнула вторая. — Профессор Флитвик проведёт с ними беседу! Ну сочная же сплетня, а?       — Да, позорище просто, — подхватила первая и засмеялась.       — Угу, стыдоба… — протянула Алекс и натянуто посмеялась. — Ну, будет неповадно лезть, куда не просят, — Джордж был уверен, что это было сказано ему персонально. Девушки тут же подхватили:       — Да-а, точно.       — И поделом!       — Об этом, наверное, ещё месяц болтать будут… Всё-всё, мы уходим! — хихикнула первая и закрыла дверь.       В тишине Джордж услышал, как Алекс вздохнула, села на одну из кроватей, а затем тихо протянула:       — Пиздец…       «Пиздец», — согласился с ней про себя Джордж. Перед глазами всё ещё стоял её образ: красивая, такая манящая, будто и не реальная вовсе… С полосками тонких шрамов на бёдрах. Бесцветных, уже давно заживших, тревожно-угрожающих. Их было так много, что Джорджу стало не просто не по себе — ему было больно за Алекс.       На фоне этого открытия не утихавшее желание и пошлые мысли казались ещё более обличающими; от них хотелось убежать, спрятать их как можно дальше от самого себя, но не выходило. Джордж всё ещё думал о том, каково было бы прикоснуться к ней — попробовать её, как бы мерзко для него же самого это ни звучало; он всё ещё думал о том, какой красивой она оказалась; он всё ещё чувствовал, как сильно давили ему штаны внизу, и прекрасно понимал, чем он будет заниматься, когда тревога уляжется. Всё это было в одно и то же время и стыдным, и абсолютно естественным.       Джордж сместил ладони к горящим щекам, побуравил взглядом стену пару секунд, глубоко вздохнул и, собравшись с духом, попытался выбраться из-за шторы. Ему было очень важно поговорить с Алекс о её шрамах.       — Алекс… — осторожно позвал он, отодвигая штору.       — Я не одета, — спешно бросила она, и Джордж отпрянул, словно ожёгшись. Он продолжил говорить из своего укрытия:       — Мне нужно кое-что обсудить…       — Мне тоже, знаешь ли, — сварливо отозвалась Алекс. Теперь Джорджу вовсе не хотелось выходить. Он услышал, что Алекс поднялась, прошлась по комнате, а затем вздохнула и сдавленно пробормотала: — Я кинула в тебя футболку… Верни, пожалуйста.       Джордж торопливо снял с плеча футболку и вытянул руку за штору; хотел ещё отвернуться, но, к своему стыду, не смог. Краем глаза он заметил, как Алекс подошла, как её живот лизнул отблеск свечи, и снова зарделся. Спустя полминутки она позвала его: теперь Алекс сидела в мешковатой длинной футболке на одной из кроватей, скрестив руки и закинув ногу на ногу. Выглядела она, по меньшей мере, угрюмой. Прежде чем выйти из-за шторы, Джордж спешно вытащил полы рубашки из-под пояса, чтобы прикрыться и не позориться уж так сильно.       — Злишься? — спросил Джордж, робея.       — Ещё бы! — фыркнула она. — Я ещё и напугалась. Что это за фигня, Джордж? На кой ты сюда пришёл и каким образом? — когда Джордж стыдливо отвёл взгляд, пытаясь подобрать слова, Алекс добавила: — Не мнись. Чем скорее ты уйдёшь, тем лучше нам обоим будет: если нас тут вдвоём увидят, поползут слухи, ещё и добавятся выдуманные детали… Будет очень плохо, — когда же Джордж снова не смог ничего сказать, Алекс обратилась к нему ещё раз, уже мягче: — Я правда хочу понять, зачем ты пришёл. Вряд ли ты задумывал что-то… плохое, но ситуация вышла… Ну…       — Херовой, будем честны.       Собственный голос Джордж услышал будто бы со стороны. Рассказывать о своём замысле ему очень не хотелось — это, в конце концов, должен был быть сюрприз, — но другого выбора у него не осталось. Джордж выдал Алекс всё, опуская путь до Когтевранской башни — делиться таким приключением теперь казалось неуместным.       — Я уже и забыла про свой День рождения… — пробормотала Алекс после рассказа Джорджа, опустив взгляд. Она хмыкнула и махнула ему рукой: — Присядь, что ты стоишь столбом посреди комнаты.       Джордж аккуратно опустился на кровать рядом с ней, мельком кинул взгляд на коленки Алекс и тут же отвернул голову к окну. И тревога за Алекс, и стыд за себя, и страх перед её реакцией, и вожделение одновременно терзали Джорджа. Он не знал, что говорить, но и выносить тишину не мог. Наконец, он выдавил из себя:       — Так… Ну… Что ты об этом думаешь? — фраза прозвучала как-то странно, и он поспешил поправиться: — В смысле, ты мне веришь? Ну, что я не хотел… не думал…       — Это понятно, что ты не думал, — насмешливо отозвалась Алекс, и Джордж пока не мог понять, хороший это знак или нет. — Я не знаю, Джордж, это звучит дико… Я не понимаю, ни как тебе это в голову пришло, ни как ты это провернул. Но… в этом весь ты, наверное.       Джордж озадаченно посмотрел на Алекс, но, встретившись с её взглядом и почувствовав, как затихшая сумятица чувств распалилась опять, тут же отвернулся.       — Это меня в тебе всегда поражало… и, наверное, восхищало, — мягко проговорила Алекс, и каждое последующее слово звучало всё тише и тише. К вороху переживаний добавился ещё и трепет, тёплый и приятный. Вдруг Джордж почувствовал, как Алекс взяла его за руки, вздрогнул, но не осмелился на неё взглянуть. — И где ты успел так обветрить ладони? У тебя вся кожа потрескалась… Больно же.       — Да пустяки, — отмахнулся Джордж. По правде, кожа-то и правда неприятно зудела, но это было последнее, что его сейчас волновало. Шрамы — вот, о чём нужно было поговорить. — Алекс…       — У меня мазь одна есть, — Александра поднялась, подошла к столу, и Джордж опять поймал себя на том, что взгляд его метнулся к краю её футболки. Щёки запылали сильнее прежнего, и он предпочёл вовсе глаза закрыть. — Сначала может быть неприятно, но потом тебе станет легче.       Он услышал, как Йовчев открыла какую-то баночку, почувствовал, как одной рукой она подняла его ладонь, а пальцами второй нанесла на кожу холодную мазь, едва уловимо пахнущую ромашкой. Ладонь защипало, но дыхание у Джорджа перехватило не из-за этого: Алекс начала осторожно втирать лекарство, её прохладные пальцы немного подрагивали. Вроде бы ничего особенного, но почему-то ему показалось, что это — самое интимное, что с ним когда-либо происходило.       Перед глазами опять появились непрошенные образы: ладони Алекс на её животе и груди, неровные, блестящие от воды дорожки на её коже, его собственные фантазии… Джордж срочно попытался вспомнить о чём-нибудь отталкивающем, в духе тётушке Мюриэль в купальном костюме, но куда уж ей было тягаться с тем, что он увидел не больше десяти минут назад? Естественно, это не помогло. Тогда Джордж всё же открыл глаза и упрямо и раздражённо уставился в пол. Возбуждение никуда не делось и с каждым мигом только усиливалось. «Давай я сам?» — хотел предложить он, но язык не слушался. Зуд и пощипывание на коже почти прошли, и теперь даже они не могли отвлечь Джорджа от собственных мыслей.       — Я не знаю, что обо всём этом думать, — тихо заговорила Алекс, закончив с руками Джорджа и присев на прежнее место. Футболка слегка задралась, и он снова заметил шрамы — именно их он касался тогда, целуясь с Алекс в классе после спора. Тогда он был слишком увлечён, чтобы понять, что именно так его напрягло; теперь же тревога смогла его отрезвить.       — Алекс, — позвал её Джордж ещё раз — вышло как-то слишком тихо и хрипло. Он кашлянул и несмело глянул на неё: — Шрамы у тебя на ногах…       — Это старые, с неудачной Охоты, — торопливо ответила она и одёрнула футболку. — Не бери в голову, всё хорошо. Я ещё вот, о чём…       — Я знаю, что это за шрамы, Алекс, — перебил он её. Алекс поджала губы и упёрла взгляд в свои колени, сжала край футболки и даже будто бы сама вся сжалась. Джордж осторожно прикоснулся к её плечу и вкрадчиво продолжил: — Не знаю, что заставило тебя сделать это, но мне очень жаль. Хотя это дурацкое слово, оно неполное какое-то, что ли… невыразительное. Если… если ты вдруг столкнёшься с чем-то болезненным, я бы хотел, чтобы ты знала: я всегда рядом. Понимаешь?       — Понимаю, — очень тихо и слабо отозвалась она, однако спокойнее Джорджу не стало. Спустя пару мгновений вопрос сам сорвался с языка:       — Но… Зачем ты так с собой?       Алекс покачала головой и шумно выдохнула, спрятав лицо в ладонях. «Зря я это, наверное…» — спохватился Джордж, но было уже поздно. В наступившей тишине он с волнением прислушивался к её дыханию: размеренное, неглубокое — без признаков подступающих слёз. Алекс потёрла переносицу, хмыкнула, отвела ладони от лица и устало взглянула на Джорджа:       — Я тонула. В чувстве вины, в отчаянии, может, даже в ненависти какой-то. К самой себе, наверное, в первую очередь. Всего этого было так много, что… Это правда ощущалось так, будто я тону. Ухожу в это всё глубже, увязаю. Ты думаешь, наверное, что я рисуюсь сейчас или что я…       — Нет, я так не думаю, — закачал головой Джордж. Он слушал, и всё у него внутри сжималось от бессилия и боли. Заметив обеспокоенность Алекс, он добавил: — Я хочу тебя выслушать.       — Когда я это делала… Когда резала себя, — с усилием и упрямством заговорила Алекс спустя время, буравя взглядом пол, — я думала, что я так себя наказываю. За слабость или из-за вины — по-разному. Хотя теперь мне кажется, что я просто пыталась найти способ не думать и не чувствовать… И знаешь, друзья могли бы мне помочь в любую минуту, если бы я только им рассказала… Но я не могла. Мне не казалось, что я заслуживаю сочувствия или поддержки. Но это в прошлом, — быстро добавила Алекс, тряхнула головой и улыбнулась, печально и с сожалением. — Сейчас всё хорошо, уже больше года. Правда. Ты мне веришь?       — Да, — выдохнул Джордж, хотя и понимал: так просто подобные вещи не проходят, и верил он только в то, что Алекс сумеет с этим справиться. Но пока… Он будет присматривать за ней. Джордж осторожно заговорил: — Алекс, помни, пожалуйста: я всегда буду рядом.       Как бы Джорджу хотелось, чтобы она правда поняла, что он вкладывает в это простое «рядом», но ни верных слов, ни жестов у него не находилось. Как бы ему хотелось оградить её от боли и страха, от ненависти, отчаяния — всего, что могло ей навредить; как бы хотелось если не вернуться в прошлое, то хотя бы позаботиться о настоящем и будущем. Не зная, как высказать это, Джордж медленно обнял Алекс, и сначала она напряглась, но чуть погодя плечи её расслабились.       — Спасибо, — только и ответила Алекс через время, зарывшись лицом в плечо Джорджа. Её голос зазвучал приглушённо: — Извини за это, я не хочу… ну… обременять как-то.       — Ты не обременяешь, не говори так, — почувствовав, как Алекс кивнула головой, Джордж затих. Какое-то время они так и сидели, обнявшись, слушая дыхания и сердцебиения друг друга. Чуть погодя он усмехнулся: — И между прочим, за тобой, тёмная колдунья, только в оба следить и надо. То приманкой становишься, то в замке теряешься…       — Кто бы говорил, — куда веселее отозвалась Алекс, выпуталась из объятий и ткнула в Джорджа пальцем: — Ты, похоже, пока сюда добирался, чуть не убился.       — И с чего ты это решила? — заулыбался он, чувствуя, как у него отлегло от сердца.       Его взгляд ненароком задержался на груди Алекс: до объятия она сидела, скрестив на ней руки, однако ж пока прежнюю позу она не заняла. Кое-где футболка прилегала к телу плотнее из-за влаги на коже, и теперь из-под ткани очертания груди проступали чуть яснее. Джордж отвёл взгляд и немного отсел от Алекс, ощутив, как ненадолго улёгшиеся чувства снова берут верх.       — А я иначе не знаю, где ещё ты мог так повредить руки, — отрезала она, обняв себя за плечи.       — Ну не убился же, — усмехнулся Джордж, отметив обеспокоенность в голосе Алекс. Теперь слова с губ сорвались тут же, как зародилась мысль: — Вы только что злились, мисс Йовчев, а теперь уже меня жалеете? Лестно.       — Я всё ещё на тебя злюсь, не обольщайся, — фыркнула она. — Ты, блин, вломился ко мне в комнату и пялился на меня!       — Кто ж знал, что как только я приду, ты сразу разденешься? — на нервной почве Джордж хотел отшутиться, но вышло так скверно, что он даже стыда не ощутил — только удивление.       — Ты… Да ты просто невыносим! — поражённо выдохнула Алекс, и он краем глаза заметил, как она всплеснула руками. — После всего ты ещё и острить решил! То ты мямлишь, то смотреть на меня боишься, а как гадости какие-то говорить… Бесстыдный грубиян, вот ты кто! Бестактный, не… не…       Как и всегда, Алекс замялась. Джордж повернулся к ней и, заметив, что сама она избегает смотреть на него, нарочито хмыкнул. Тогда Йовчев подняла раздражённый взгляд и упрямо уставилась прямо в его глаза, поплотнее обняв себя за плечи.       — Не… Какой, мисс Йовчев? — подначил её Джордж и расслаблено откинулся на стенку ниши. — «Невыносимый» уже было, придумайте что-то ещё.       Алекс молча сверлила его взглядом, и от этого Джорджу становилось только веселее. Он заговорил снова с плутоватой улыбкой:       — В прошлый раз я был ещё «нахальным» и «упрямым». Ах, прости, «упрямым». Что-то ещё?       Раздражение обозначилось на её лице сильнее, но лишь на пару мгновений — после Алекс слегка склонила голову, пристально рассматривая Джорджа, самодовольно улыбнулась уголком губ и медленно заговорила:       — Самонадеянный, бесцеремонный… — её голос звучал едва ли не обольстительно, и Джордж почувствовал, как по спине пробежали мурашки, — …предприимчивый, умный, энергичный… Напористый…       Джордж нечасто выслушивал комплименты в свой адрес, ещё и произнесённые так. Его щёки и уши снова зарделись, и, не вынося смущения, он пробормотал:       — Погоди…       — Безбашенный, — по-прежнему не отводя взгляда, Алекс подсела чуть ближе. Её голос зазвучал ещё более манко: — Храбрый… очень храбрый, действительно. Хитрый…       — С… спасибо, но…       Джордж видел, как и сама Алекс начинает краснеть, при этом каждое новое слово давалось ей труднее предыдущего. Но, похоже, отступаться от какой-то своей цели она пока не намеревалась. Алекс подобралась ещё чуть ближе, случайно коснулась коленом бедра Джорджа — того словно в кипяток бросило — и упрямо продолжила:       — Милый, обаятельный, сильный, красивый… — она привстала, упёрлась рукой о стену у головы Джорджа и выдохнула ему на ухо: — Мне продолжать, мистер Уизли?       Может, в другой день Джордж и мог бы что-то съязвить в ответ, но сегодня на его долю выпало слишком много впечатлений. Он растерянно замер, борясь со смущением, и тихо ответил:       — Нет, я… М… мне достаточно.       — Быстро же ты стушевался, — поддела Алекс, чуть отстранившись. В её серых глазах вскоре проступила нежность, она улыбнулась и покачала головой: — Надо тебя почаще хвалить, Джордж. Такой ты застенчивый, оказывается. В глубине души.       — Ничего не застенчивый, — насупился Джордж и хотел было придумать возражение — как-то не очень это мужественно, быть застенчивым — когда Алекс протянула руку и ласково погладила его по волосам, перебирая пальцами прядки. Слова куда-то исчезли сами собой, и Джордж только проворчал: — Ты не права.       — Не похоже, — заулыбалась она задорнее и сместила ладонь к его щеке, с прежней нежностью поглаживая большим пальцем скулу. — Милый и застенчивый, почти пай-мальчик.       — Даже не думай меня так называть.       — Как? Паинькой?       — И так тоже, — глаза Алекс озорно заблестели, и Джордж понял, что протестовать было ошибкой. Он хотел отвести её ладонь от своего лица, обхватил запястье, но ничего большего сделать не смог — такой приятной и желанной была ласка.       — А мне кажется, тебе подходит.       — Ну уж нет!       Какое-то время они ещё препирались, сидя рядом друг с другом, причём в этом споре Джордж проигрывал: слова не находились, смущение росло — и, в конце концов, он напомнил Алекс о времени. Она же сама заявляла, что ему стоило побыстрее уйти — вот, пожалуйста. Менее довольной вредина от этого выглядеть не стала. На ватных ногах Джордж поднялся и собрался было уже наложить на себя Дезиллюминационные чары, как Алекс бросила:       — По легенде, ты подарок хотел оставить. Итак?       После услышанного и увиденного Джордж уже успел обо всём забыть и, пожурив себя, вытащил из кармана небольшую коробочку. Его сердце пропустило удар, сам он нервно кашлянул и, прежде чем разжать пальцы, сказал:       — Только ты утром открой, не сейчас.       Алекс закивала, с интересом глядя на коробочку — её лицо уже озарила счастливая улыбка, и Джорджу стало немножечко легче. Отложив подарок на свою кровать, вредина подошла к нему и, встав на цыпочки, поцеловала в щёку.       — Спасибо, — шепнула она. — Только Джордж, прошу тебя, выйди из гостиной по-человечески, хорошо? Просто через дверь.       — Ладно. Только ты мне потом метлу должна отдать.       — Метлу?       — Ага, мой Чистомёт, на террасе оставил, — всё же желание похвастать проявило себя снова. Джордж выпрямил спину, небрежно повёл плечами и хмыкнул: — Поднялся, считай, с земли до самых небес, пока летел.       — Мой хороший, а какой у тебя Чистомёт? — хотя Александра улыбнулась, что-то в её тоне и взгляде казалось Джорджу подозрительным. Он медленно ответил:       — Да пятый, но ты не знаешь, наве…       — Ты мог разбиться! Пятёрка вообще не рассчитана на резкие подъёмы, тем более на такую высоту, — возмутилась Алекс и поражённо фыркнула: — Да я её у тебя конфискую!       — Не конфискуешь. Иначе я опять сюда заберусь, — усмехнулся Джордж и потрепал вредину по голове. — А ты, оказывается, в мётлах разбираешься?       — По привычке журналы почитываю, — проворчала Йовчев и откинула ладонь Джорджа, обеспокоенно на него глядя. — Больше так не рискуй, договорились?       Джордж кивнул, улыбнувшись. Так рисковать он не будет — уже неинтересно. А вот как-либо ещё — наверняка, причём не раз. Алекс только покачала головой, и он понял, что она знала, о чём ему думалось.       Дорога до гриффиндорской гостиной не заняла много времени. И в пути, и уже в кровати Джордж всё думал о событиях дня: странный отказ от еды, шрамы Алекс, её беспокойство, старые боли — похоже, он очень многого о ней ещё не знал. Усталость брала своё, мысли путались; будучи не в силах осознанно обдумать рассказ Алекс и пообещав себе быть более внимательным и чутким, Джордж прикрыл глаза.       «Паинька…» — припомнил внутренний голос Джорджу, когда он уже почти провалился в сон. Так его ещё никто не называл. Как и милым, и застенчивым… Он вспомнил, как близко к нему тогда была Алекс, каким горячим было её дыхание, как пленительно звучал голос. Может, ей хотелось чего-то большего, а он не понял? Он помнил свою робость и неуверенность, думал о подколках Фреда вечером и спрашивал себя: как нужно было поступить? Фред бы, наверное, взял всё в свои руки, как настоящий мужик — его застенчивым пай-мальчиком точно язык не повернулся бы назвать. Млел бы он от поглаживаний и приятных слов? Вряд ли.       Джордж попытался всерьёз представить себя тогда в образе «настоящего мужика»: он мог бы притянуть Алекс к себе, может, усадил бы к себе на колени, заткнул бы её поцелуем, залез бы рукой под футболку… Этот сценарий был столь же желанным, сколь и пугающим: откуда Джорджу знать наверняка, хочет этого Алекс или нет? Да и опыта «обращения» с девушкой у него не было никакого — это, возможно, пугало его больше прочего. Что нужно делать? Как? Куда лезть, а куда — нет? Как проявить себя с лучшей стороны? Как не выглядеть дураком? Пришлось посмотреть правде в глаза: Джордж растерялся не только от смущения, но и из-за страха перед неопытностью. «Не очень-то по-мужицки», — сетовал он, не зная, вместе с тем, как это изменить.       Все без исключения самохвальные истории, которые обсуждались в мальчишеском кругу, обычно сходились к тому, что их герои вели себя очень мужественно и брутально, отчего «прекрасные дамы» ложились к их ногам. Не слышал Джордж историй в духе: «Я помялся, понервничал, и она бросилась на меня, как тигрица, а потом у нас был потрясный секс, и она сказала, что любит только меня». Не слышал, потому что их, наверное, и не существовало в природе. «Или потому что они звучат не так захватывающе», — подметил Джордж, не зная, чему верить.       Он и так и этак примерял на себя мужицкий образ, но ни один сценарий ему не нравился и не казался правильным. Устав мучиться, Джордж снова вспомнил Алекс обнажённой, её слова, запах её волос и тела и обратился к фантазии, простой и понятной, где их желания всегда обоюдны. Фантазии, где он не был застенчив, а она шептала его имя, сбивчиво дыша. Его рука спустилась вниз, под резинку нижнего белья.       Этой ночью Джорджу спалось спокойно и крепко.