Маглокровки

      «Странно», — единственное слово, которым Александра могла описать вчерашний вечер. То, как Джордж без спроса пробрался в её комнату, как заговорил о её шрамах, как она сама себя повела — отважилась на какую-то трудно объяснимую провокацию… Страннее было только то, что она обнаружила после ухода Джорджа.       Когда испуг и смущение улеглись, Алекс поняла — встреча её взбудоражила. Голову заполонили фантазии, жар не отливал от лица, сердце томилось, и даже дыхание не хотело успокаиваться.       Всё это сбивало Алекс с толку, а спустя пару минут и вовсе начало раздражать. Неизвестно, сколько бы Джордж втихую глазел на неё, если бы заклятие не спало; непонятно, почему он не сообщил о своём присутствии сразу — проступок должен был злить, и Алекс правда злилась, даже где-то в глубине души чувствовала себя уязвлённой — искренне ли? — но вместе с тем…       Вместе с тем она всё вспоминала, как смотрел на неё Джордж: с желанием, ненасытно, даже зачарованно, — с каким вниманием и состраданием её слушал, как пытался быть мягким и обходительным, как робел и прятал лицо в ладонях.       С каждым днём он пленял сердце Алекс всё больше, занимал её мысли всё больше. И его самого с каждым днём ей хотелось всё больше: больше слушать, смотреть, говорить, касаться… мечтать.       Раньше Алекс такого не испытывала. И она не знала, что же именно её злит: неразбериха в чувствах или осознание, что три года своей юности она отдала человеку, который подобного не вызывал в ней никогда. Намотав несколько кругов по комнате и так и не разложив мысли по полочкам, Алекс решила, что с неё достаточно — пора спать. День и без того был насыщенный и сумбурный.       Она забралась в кровать, закрыла глаза, но спокойствия не обрела. Ход мыслей, может, и замедлился, но тело продолжило требовательно гудеть. Странно. Непривычно.       Какое-то время Алекс раздражённо ворочалась, иногда садилась и пыталась отвлечься на чтение, но ничего не помогало — она всё ещё думала о Джордже… О том, что могло бы быть, если бы её провокация не закончилась шутливым спором.       И такие фантазии пугали Алекс. Во-первых, она никогда не воображала себе что-либо, связанное с реальными людьми, да и себя в фантазиях она не представляла буквально — то обычно были пространные образы, позволяющие быстро унять желание. Во-вторых, фантазии о сексе с кем-либо, как и секс в принципе, чаще вызывали у неё отвращение и желание отмыться, и Алекс совсем не хотелось, чтобы такой… занятный вечер закончился на грустной ноте. И ещё меньше ей хотелось, чтобы Джордж ассоциировался у неё с отвращением и страхом — слишком светел был его образ в сердце Алекс.       «Но почему тогда я думаю об этом?» — раздражалась она, в сотый раз переворачиваясь на другой бок. Низ живота продолжало требовательно тянуть. Вздохнув и рывком перекатившись на спину, Алекс с минуту буравила взглядом потолок, затем прикрыла глаза и потянула руку вниз. От прикосновения лоно заныло сильнее.       Сначала Алекс хотела ограничиться привычными «пространными образами», но мысли о Джордже оказались сильнее и назойливее. Осторожно, прислушиваясь к ощущениям, Алекс позволила себе окунуться в фантазии: поцелуи, сначала нежные, невинные — безопасные для неё самой; затем — страстные, прерывистые. Алекс вспомнила, как целовал её Джордж в заброшенном кабинете, как его губы совсем ненадолго коснулись её шеи, как он прикусил тонкую кожу, как его рука поднялась вверх по её бедру… Представила, что могла бы ощутить, если бы он не отпрянул от неё, не убрал бы руку и если бы сама Алекс не побоялась близости в тот миг. По спине пробежали мурашки, удовольствие от прикосновений стало интенсивнее.       А если бы всё это было здесь, в этой комнате? В такой же вечер, как сейчас, когда соседки ушли на ближайшие пару часов? Алекс словно со стороны услышала свой неровный вздох, почти что стон, и замерла. Отвращения и страха не было — только удовольствие, более яркое, чем когда-либо.       Возбуждение, к счастью, не позволило Алекс заняться самокопанием — фантазия в её голове ширилась. Пальцы сами пришли в движение, и она не могла не представить на их месте пальцы Джорджа, ласкающие её. Тело запылало от вожделения. Одного воображения и самоудовлетворения Алекс казалось мало — никогда раньше ей так отчаянно не хотелось близости, — но это всё, что ей было доступно.       И она представляла, вспоминала, касалась себя, впервые, пожалуй, забыв о том, что с ней было «что-то не так», раз секс не приносил удовольствия. «Странно», — подумала Алекс, засыпая, обмякнув на кровати.              С этой же мысли началось следующее утро, едва Алекс открыла глаза. Из-под толстого балдахина она хорошо слышала, как соседки копошились, собираясь встретить новый день, и потому старалась никак не выдавать своё пробуждение. Болтать с ними совсем не хотелось.       Абсолютно необъяснимая пошлая фантазия, вчерашнее поведение Алекс, взгляды Джорджа — всё, всё это «от» и «до» было странным! Что на неё нашло? И что нашло на него, раз он так смотрел на неё при всех её внешних недостатках?       Свои изъяны Алекс помнила лучше, чем таблицу умножения, они — первое, что она замечала, глядя на себя в зеркало, особенно если стояла перед ним без одежды. Сеточка белёсых растяжек на внешней стороне бёдер; почему-то никогда не исчезающий выпирающий внизу живот (казавшийся Алекс время от времени просто огромным); нелепая родинка у плеча; ассиметричная грудь, только лишь издали выглядящая, по мнению Алекс, нормально; пара раздражающих волосков внизу живота; страшные, немодельные коленки; синячки, неровности, потемнения на коже с проглядывавшими кое-где венами; синяки под глазами, с которыми она, видимо, и родилась; какого-то мышиного цвета глаза, скучные и слишком обычные, чтобы «пленять» с первого взгляда…       Всё это и не только она много раз говорила самой себе, много раз слышала от Йона — и ещё большее количество раз спорила из-за этого с Сашей, который, как казалось Алекс, был не то слеп, не то по-дружески предвзят, раз не замечал её дурацких кривых мизинцев на руках или некрасивых складочек в уголках глаз. При мысли, что со всем этим «богатством» Алекс предстала вчера перед Джорджем, её накрывал стыд и желание никогда больше на глаза ему не показываться.       Однако тогда, под его взглядом, Алекс не было стыдно, напротив, ей даже показалось, что она — самая красивая девушка на планете. Ну или хотя бы в Хогвартсе, в рамках когтевранской гостиной… «Может, у него фетиш на уродин?» — подумала Алекс, но тут же отмахнулась от глупой мысли. Странно это всё, очень странно.       Как только за соседками закрылась дверь, Алекс потянулась к свёртку с подарком, застыла ненадолго, не решаясь открыть, а затем вытащила из него небольшой бархатный мешочек, в лёгком полумраке он приглушённо светился. Через мгновение на ладони Алекс лежал кулон. В прозрачной, издали так и вовсе не видной глазу капле застыли крохотные цветы: от пурпурных до нежно-лиловых, почти белых, с яркими мерцающими жёлтыми сердцевинками — они неспешно дрейфовали внутри неё, покачиваясь, а вокруг них то зажигались, то потухали золотые и серебряные искорки. Наощупь капля оказалась идеально гладкой и тёплой, а при касании она оставляла едва заметный нежный запах. Когда же Алекс слегка потёрла поверхность пальцем, аромат усилился и раскрылся: медовый, насыщенный, но совсем не резкий. «Так пахнет лето», — подумалось Алекс, и необычное тепло растеклось в её груди, будто её пригрело солнце.       Понаблюдав немного за цветами, Алекс поняла: соцветия в капле всё ещё оставались живы, потому и запах был таким ощутимым. В каком-то смысле, кулон оказался капсулой бессмертия, и Алекс даже представить не могла, как Джорджу удалось её сотворить. К кулону прилагалась записка:       “Только Мерлин знает, как эти цветы пережили ноябрьские холода. Они распустились, не требуя света и тепла, но даруя их миру, и это напомнило мне о тебе. Ты согреваешь меня и освещаешь те уголки Вселенной, о которых я и не знал. Ты — такое же чудо, как и цветы в ноябре. Не забывай об этом, пожалуйста. С Днём рождения, Алекс!

      С любовью, Джордж.

Ах, прости, ДжоРдж.

      P.s. Если с кулоном станет что-то не так — скажи мне, и всё будет в лучшем виде”.       Каждое слово было выведено с большим старанием, однако почему-то “Love, George” выглядело написанным чуть более торопливо, буквы мельчили. Дочитав до прощания, Алекс раскраснелась, прижала записку к груди и ещё долго не могла взглянуть на неё. «Это стандартная английская отписка для близких, — шептал разум, натренированный учебниками и словарями. — Необязательно, что он правда это имел в виду».       Алекс знала это, но всякий раз, пробегаясь взглядом по обмельчавшим, слегка неровным буквам, совсем в это не верила. «И я люблю тебя тоже», — вдруг подумала она, касаясь кончиками пальцев слов прощания, тут же себя одёрнула и спрятала записку в мешочек.              Вопреки планам, Алекс даже успела забежать в Большой зал, перекусить на бегу парой бутербродов без угрызений совести и за минуту до начала занятия влететь в класс защиты от Тёмных искусств. Взглядом она сразу же нашла Джорджа. Едва переглянувшись, они оба зарделись и под громогласное: «Палочки в руки. И прекратите зевать, мистер Джордан!» — от Грозного Глаза резко отвернулись друг от друга. Сердце Алекс почему-то заколотилось в висках.       После занятия Алекс сразу окружили друзья с поздравлениями и подарками — она только и успела, что бросить на Джорджа извиняющийся взгляд. Ей очень хотелось поблагодарить его за подарок и, может, если отыщется достаточно смелости, поговорить о записке.       Марк с Тобиасом подарили ей новые наушники от, по-видимому, магического производителя — они работали совсем без помех и звучали немного иначе, чем привыкла Алекс. Лючия ограничилась только лишь поздравлением, заговорщически подмигнула и сказала, что вручит подарок потом, без лишних глаз и ушей.       Анна же по традиции подарила ей книгу, и, как и всегда, Алекс открыла её в середине, с нетерпением пробежалась глазами по строкам и, чтобы не узнать лишнего, заставила себя спрятать подарок в сумку. Ещё ни разу книги от Анны не подводили её, к тому же в каждую книгу она подкладывала записки со своими размышлениями, мыслями, вопросами — каждая книга становилась чем-то в духе застывшего во времени диалога между ними.       Езерский и Игорь куда-то запропастились. В последние дни они совсем не попадались Алекс на глаза, и ей уже начинало казаться, что Саша влез в какие-то неприятности и утянул с собой и Маягина. Впрочем, раз Анна не волновалась за Игоря, стало быть, с ними обоими всё в порядке. «А мне никто не сказал, чтобы я не ворчала», — усмехнулась про себя Алекс и, поболтав немного с друзьями, поспешила на нумерологию. Лючия пошла следом.       Только на подходе к кабинету, когда толпа студентов заметно поредела, Лючия притормозила Алекс, хмыкнула и достала из своей сумки витиевато расписанную коробочку. Среди изящных позолоченных веточек, цветочков и ягодок располагалась аккуратная надпись: «Eau De Parfume». Никаких других опознавательных знаков на коробке не имелось.       — Духи? С чем? — Алекс заинтригованно открыла коробку. Флакон не просто был непримечательным: казалось, стоит упустить его из виду, как любые воспоминания о нём исчезнут. — И почему ты захотела подарить их отдельно?       — Это не просто духи, — всё ещё заговорщически улыбаясь, говорила Лючия. Она окинула взглядом коридор, прислонилась к стене и принялась наматывать локон на палец, как делала всегда, едва разговор заходил о делах амурных. Теперь Алекс стало ещё интереснее. — Моя мама сразу после выпуска из Хогвартса отправилась путешествовать по миру. Не знаю даже, сколько стран она объездила, но всё это время она собирала ароматы. Хотела открыть свой парфюмерный магазин… Открыла по итогу два: для маглов и для волшебников. Я попросила её сделать магические духи для тебя. Особенные.       Лючия хихикнула, ещё раз оглядела коридор, и Алекс нетерпеливо ткнула её в плечо.       — Возьми флакон в руки.       Как только Алекс вытащила духи из коробки, бутылёк преобразился: его крышку теперь украшала искусная серебряная птичка, стекло окрасилось в голубой и зелёный цвета, плавно сменявшие друг друга, на коробочке же проступило полное имя Алекс. От неприметности и следа не осталось.       — Судя по твоему лицу, флакон изменился. Отлично, — Лючия улыбнулась. — Для меня он остался прежним. Даже не удивлюсь, если я вообще забуду, что дарила тебе эти духи. Теперь они будут слушаться только тебя. С одной стороны, ты можешь ими пользоваться, как самыми обычными духами — они подстроятся под тебя, твоё настроение, сделают твой естественный запах более… привлекательным. С другой, у них есть и кое-что необычное, — подруга осторожно сняла с мантии Алекс рыжий волос, её рука замерла над флаконом. — Достаточно даже небольшой частички, любой, чтобы это сработало. Если у тебя есть… какие-то виды на кого-либо, духи могут помочь тебе привлечь этого человека. Хотя, знаешь… в случае с тем, кто тебя любит, привлечь — это мягко сказано.       Лючия отпустила волос, и он беспрепятственно прошёл сквозь стекло — жидкость во флаконе тут же помутнела, окрасилась в насыщенно-красный цвет, завихрилась. Помня и прошлый вечер, и свои фантазии, Алекс и сама раскраснелась, непроизвольно дёрнула бутылёк на себя и выпалила:       — Ой, не стоило…       — Да расслабься. Во-первых, если ты дважды провернёшь крышечку по часовой стрелке, духи очистятся. А во-вторых… — содержимое флакона ярко вспыхнуло, и парфюм в мгновение ока снова стал прозрачным, — …слушаются-то они только тебя. Так что ничего компрометирующего не случится, — Лючия задорно подмигнула и дёрнула плечом, брякнув подвесками и украшениями. — Просто я подумала, что небольшая помощь тебе не помешает.       Алекс смутилась только больше, однако довольной улыбки скрыть не сумела. Потенциально парфюм и правда мог оказаться очень полезным, да и он, как минимум, радовал глаз.       — Если добавишь какую-нибудь свою частичку, то сможешь почувствовать себя гораздо увереннее. Ну и люди вокруг тебя станут посговорчивее слегка, что тоже здорово. Через сутки после того, как добавишь что-либо в парфюм, он очистится сам. Для подстраховки.       — А если я добавлю частичку и себя, и своего возлюбленного?       «Возлюбленный» слетело с губ так естественно и просто, что Алекс вначале и не поняла, что сказала — только лишь Санторо заулыбалась веселее, в её глазах мелькнул хитрый блеск. Она чуть приблизилась к Алекс и, понизив голос, ответила:       — Тогда стоит надеяться, что вам будет, где уединиться.       Чувствуя, как её щёки сделались пунцовыми, Алекс спешно убрала подарок в сумку от греха подальше и чуть погодя обняла Лючию в благодарность. Она уже давно стала замечать, что Санторо не так застенчива, как казалось в первые месяцы учёбы, однако сегодня Алекс убедилась в этом на все сто. Всю нумерологию она невольно возвращалась мыслями к духам, а когда профессор Вектор сообщила студентам о грядущем событии, по её спине пробежали мурашки.       

* * *

      — И всё-таки странный ты сегодня, — в который раз с начала дня шепнул Фред Джорджу на защите от Тёмных искусств, когда тот, встретившись с Алекс взглядом, резко отвернулся.       «Странный, ещё бы», — подумал Джордж, не поднимая на брата взгляд. В памяти всё ещё были живы воспоминания о прошедшем вечере, к тому же он пока не знал, пришёлся ли подарок Алекс по вкусу. В отличие от предыдущих раз, Фред продолжил пристально к нему приглядываться, и Джордж понял — брат созрел для более острой темы.       — Вы переспали?       — Нет! — хотя этого вопроса Джордж давно ожидал, ответ всё равно получился чересчур торопливым и нервным.       — Нет, потому что до этого не дошло или потому что у тебя с собой резинки не было? Или потому что ты мне пиз…        — Я смотрю, двое Уизли уже выяснили, как снимать парализующие и режущие проклятия? — раздался лающий голос Грозного Глаза, и братья уткнулись в свои полупустые свитки. Спустя пару минут Джордж шепнул Фреду:       — Не дошло. Отцепись.       — Но что-то между вами там было, я ж вижу. Колись, — стоило Фреду пнуть Джорджа под столом, как профессор Грюм глянул на него своим жутким вставным глазом и скомандовал:       — Поди сюда, Фред Уизли. Будешь ассистировать.              — Вот бы и мне сейчас… протез ноги… — кряхтел Фред, ковыляя на обед. Хотя урок по защите от Тёмных искусств закончился больше часа назад, его колено всё ещё поднывало и до конца не сгибалось. Со слов Грозного Глаза, к вечеру всё точно должно было пройти.       — А это всё из-за твоей любви к сплетням. Не спрашивал бы меня о какой-то фигне, не стал бы «ассистентом».       Фред хотел было что-то ответить, но резко смолк. Проследив за его взглядом, Джордж увидел, как сквозь толпу к ним пробиралась Алекс. Воспоминания яркой вспышкой мелькнули перед глазами: её руки, гладкая кожа, плавные манящие движения — и Джордж смущённо опустил взгляд в пол. «Соберись уже!» — упрекнул он себя.       — Что ж между вами было-то? — пробормотал Фред, с истовым любопытством заглядывая ему в лицо. — Вы точно не…       — Нет! Умолкни, — шикнул Джордж и, как ни в чём не бывало, улыбнулся подошедшей Алекс. — Привет, вредина.       — Даже в свой День рождения я вредина? — она вскинула бровь, скрестив на груди руки, но затем рассмеялась. За воротом её рубашки Джордж узнал знакомую цепочку, и его щёки снова как огнём обожгло — всё-таки надела подарок! Алекс махнула рукой в сторону Большого зала: — Не хочешь поесть со мной и друзьями? Символически посидим, а отпразднуем потом в субботу в Хогсмиде.       Как только Джордж согласился — а иного просто и быть не могло, — улыбка Алекс стала только ярче, и время словно бы замерло на мгновение, студенческий гомон утих. «Ты такая красивая», — не то подумал, не то даже произнёс вслух Джордж, всё глядя и глядя на неё, будучи не в силах вздохнуть от внезапного прилива нежности и любви. Но время не могло ждать: Александра перевела взгляд на Фреда, и её улыбка из радостной превратилась в вежливо-учтивую.       — Можешь посидеть с нами, если хочешь, Фред, — буднично предложила она.       — Спасибо за приглашение, но меня друзья ждут за столом, — отказался он настолько обходительно, что Джордж невольно восхитился.       Чувство такта Фреда было зарыто так глубоко, что, вероятно, впервые за многие годы проявило себя именно сейчас. «Спасибо», — взглянул Джордж на брата, взяв Алекс за руку. «Так вы переспали или что?» — немо вопрошал Фред, недоумённо вскину бровь. «Иди уже к своей Анджелине», — молча послал его Джордж и направился в Большой зал вместе с Алекс.       Только приблизившись к когтевранскому столу, Джордж понял, что ближайший час ему придётся провести в обществе не только Алекс, но и Марка Фоули, в частности. Слизеринец так давно не мозолил ему глаза, что Джордж едва ли не забыл о его существовании. Обменявшись же со всеми приветствиями, Джордж понял и то, что Фоули ему не рад в той же степени, что и он сам.       Поначалу разговор не клеился: Лючия явно нервничала из-за появления Джорджа, Джорджа же нервировало присутствие Анны — хоть она и не нравилась ему, но не замечать её красоту, холодную и даже пугающую, он не мог — и раздражало соседство с Марком. Однако сама Анна, Алекс и Тобиас чувствовали себя абсолютно комфортно.       Йовчев задавала тему, Липман подхватывал с присущей ему обходительностью и правильностью, Анна — развивала, дополняла мелкими подробностями или сплетнями. За дружеским общением она преобразилась из эдакой «снежной королевы» в обычную девчонку, которой просто-напросто было приятно поболтать о надоедливых преподавателях, популярной музыке и переоценённых фильмах, и нервозность вскоре отпустила Джорджа, пускай и сплетни ему не очень нравились. В конце концов, от его разговорчивости тоже зависел климат в компании, как и радость Алекс, и для этого он был готов и сплетни послушать, и даже любезно поулыбаться Фоули. Чуть-чуть.       — …а я слышала, что и место в Министерстве отец этого вашего Маклаггена получил не просто так, — рассуждала Анна с лёгкой улыбкой, потягивая кофе. — Страшно узнать, как сильно хлопоты о его устройстве ударили по семейному бюджету.       — Учитывая, что сам Кормак умом не блещет, не удивлюсь, что и сдача СОВ в его случае тоже ударит по карману, — подхватил Фоули, посмеиваясь. — Чистокровный, казалось бы, а способностей к обучению, как у деревянной ложки. Хотя… Чистая кровь теперь мало что гарантирует.       — Не очень-то хорошо перемывать кости за спиной у человека, с которым ты даже, если я не ошибаюсь, поигрывал во взрывающиеся карты временами, — не смог промолчать Джордж.       Ревность по отношению к Фоули давно прошла, однако стойкая неприязнь осталась, и теперь Джорджу показалось, что расплывчатое высказывание о «гарантиях чистокровности» было хорошо завуалированной шпилькой в сторону семейства Уизли. Чистокровные, но удручающе бедные; чистокровные, но не следящие неусыпно за чистотой рода; чистокровные, но давно растерявшие величие. Марк лишь дёрнул бровью и хмыкнул.       — Да ладно тебе, мы просто болтаем. Думаешь, о нас не говорят того же? — Анна снисходительно улыбнулась, и Джорджу снова стало не очень комфортно. Похоже, в кругу сплетников он был единственным, кому…       — Нераскаявшиеся сплетники попадут в Ад, — внезапно подала голос Лючия, глядя на Марка. Она неторопливо поправила волосы, и её бесчисленные браслеты и украшения мелодично звякнули. Поддержка пришла оттуда и в том виде, в котором Джордж её точно не ждал. — Так говорит Евангелие от Матфея, глава…       — Ты что, наизусть это помнишь? — Фоули насмешливо прищурился и подался вперёд. Он сидел на противоположной от Лючии, Алекс и Джорджа стороне стола.       — Ты, Марк, претендуешь на первое место в очереди грешников, — покачала головой Алекс и усмехнулась.       — В очереди? Похоже, ресепшн у них не очень-то эффективно работает. Глядишь, и к Страшному суду не поспеют.       Неожиданно подступивший смешок Джорджу пришлось утопить в стакане с тыквенным соком. «Одна удачная шутка не делает тебя лучше», — хмуро размышлял он, поглядывая на самодовольного Фоули. Когда же Лючия попыталась осудить его, он непринуждённо бросил:       — Да-а, Люч, как хорошо, что в нашем мире ты есть. Ты же у нас великая праведница, да? Без грешочков за душой.       Лючия внезапно залилась краской, и, судя по озадаченным лицам Тобиаса и Алекс, только самим Санторо и Фоули было известно, о каких грехах идёт речь.       — О чём это он? — заинтересовалась Алекс.       Заметив слабое желание подслушать назревающую сплетню, Джордж снова взялся за стакан и отвёл глаза от разговорившихся. Его взгляд невольно задержался на Марке, ехидно разглядывавшем Джорджа. Хотя он и знал, что слизеринец почти на всех смотрит так, его гордость снова была задета. Джордж уставился в ответ на Фоули, покручивая полупустой стакан в руках.       — Что-то не так, Уизли? — нарочито дружелюбно улыбнулся Марк. Небрежным движением он отбросил с лица прядку, бегло, почти обольстительно взглянул на проходящую мимо однокурсницу и снова посмотрел на Джорджа. Его вопрос, похоже, остальными ребятами услышан не был.       — Нет, — Джордж улыбнулся в ответ, чувствуя, впрочем, что раздражение нарастало.       — Вот и хватит на меня таращиться, — дружелюбие исчезло с лица Фоули так же стремительно, как и появилось. Он понизил голос: — Знал бы, что из-за какого-то гриффиндорца ты будешь гарпией на меня пялиться, молчал бы.       — Отличная идея, кстати. Молчание тебе к лицу.       Фоули смерил Джорджа взглядом, поджал губы и, закатив глаза, вернулся к разговору. «Не стоит с ним ссориться, — попытался образумить себя Джордж, наблюдая за компанией. — Он всё-таки друг Алекс. Пускай и язвительный и неприятный». Но как бы Джордж ни приглядывался к Фоули, ничего хорошего, или хотя бы не раздражающего, заметить не смог. Чёткой причины для неприязни тоже найти не получалось, и потому Джордж решил вернуться к статусу-кво: он Фоули не трогает, и сам Марк не трогает его тоже.       Под конец обеда, когда студенты потянулись к массивным дверям, Алекс придержала Джорджа за руку. Они поотстали от компании. Теплая мягкая ладонь Александры снова напомнила Джорджу о прошлом вечере, он неловко кашлянул и, отведя от вредины взгляд, проговорил:       — Извини ещё раз за вчерашнее. Надо было другой способ выбрать, пожалуй.       — Всё в порядке, — она улыбнулась и пальцами свободной руки подцепила цепочку кулона. — Это лучший подарок, который мне когда-либо дарили.       — Правда? — Джордж едва не запнулся и потрясённо посмотрел на Алекс. От накатившей лёгкости у него даже немного закружилась голова.       — Да. Я не представляю, как ты это сделал, но кулон абсолютно удивительный. Столько сил и времени, наверное, на это ушло, я…       — А, пустяки. Ради тебя ничего не жалко.       Джордж расслабленно повёл плечами, стараясь не выдать дрожь, которая накатывала на него всякий раз, как он вспоминал бессонные ночи и бесчисленные томики, которые ему пришлось проштудировать. Очень даже хорошо, что День рождения только один раз в году — с большим числом он бы не справился. Алекс задумчиво накрутила цепочку на палец, отвела от Джорджа глаза и лишь чуть погодя добавила:       — И твоя записка… Знаешь, я никогда не чувствовала себя такой значимой. И нужной. Я всё ещё думаю о ней, и… в общем…       Когда Алекс подняла взгляд к Джорджу, его сердце гулко, почти болезненно застучало в груди. Составить послание было едва ли не труднее, чем создать кулон, и Джордж всё ещё помнил, как дописывал его уже глубокой ночью и как решился на небольшую выходку, о которой утром благостно забыл. «С любовью, Джордж», — формальность, ставшая попыткой заключить все чувства так, чтобы и самому Джорджу стало легче на душе, и для Алекс всё не было слишком очевидно.       «Так заканчиваются многие письма», –думал Джордж ночью, будучи разбитым от усталости. Сейчас он был бы рад применить к себе Аваду за неосмотрительность и наивность. «Как можно было решить, что у неё не возникнет вопросов?!» — корился Джордж, изображая самую недоумевающую и невинную улыбку, на которую только был способен. Алекс же остановилась, сжала кулон в руке и заглянула Джорджу в глаза. На её щеках и губах играл румянец.       — Я хотела спросить кое о чём…       «Фред, вот сейчас было бы самое подходящее время, чтобы выкинуть какую-нибудь глупость», — почти взмолился про себя Джордж, неотрывно глядя на Алекс и чувствуя, как у него самого лицо заливается краской. С полминуты они так и глядели друг на друга, но вдруг Алекс отпустила кулон, хмыкнула и больно резво спросила:       — Ты же не очень занят в субботу, да? Я бы хотела посидеть где-нибудь в пабе часов до семи со всеми, а потом провести время с тобой.       Джордж едва не выдохнул от облегчения и поспешил заверить свою вредину, что он абсолютно свободен, хотя, по правде, даже и вспомнить не успел, были ли у него планы. Как и всегда после пережитого стресса, Джорджа потянуло на необдуманные шутки. По пути к выходу из Большого зала он бросил с усмешкой:       — А знаешь, как-то не очень справедливо вышло. Я тебя голой видел, а ты меня — нет.       Алекс медленно повернула к нему голову, удивлённо вскинув брови. «Убейте меня», — опомнился Джордж и на мгновение прикрыл глаза — может, так стыд его обойдёт стороной? Но нет, не помогло. Когда он открыл глаза, Йовчев стояла рядом, скрестив руки, и испытующе на него глядела.       — Ну и? Предлагаешь это исправить?       — Да, — решил уже играть по-крупному Джордж, стойко выдерживая взгляд Алекс. Она ведь наверняка откажется. Но если нет…       — Хорошо. Я согласна. Что дальше?       …дать заднюю будет уже нельзя. Джордж заговорил тише, склонившись к Алекс:       — Я могу снова наведаться в вашу гостиную. Или провести тебя в гостиную Гриффиндора. Какой вариант тебе нравится больше, вредина?       Кто-то окликнул их, и, обернувшись к выходу, они увидели примкнувших к компании Сашу и Игоря — оба помятые и заспанные. Алекс хмыкнула, неспешно повернулась к Джорджу, подступила ближе и так же манко, как вечером, шепнула, глядя ему в глаза:       — Удиви меня.       По затылку и спине Джорджа пробежали мурашки, во рту сделалось сухо. Он не знал, стоит ли воспринимать этот разговор серьёзно и хотел бы он сам, чтобы всё это было всерьёз. Алекс задорно усмехнулась, взяла его за руку и поспешила к компании. Ребята что-то активно обсуждали, и единственное, что Джордж смог разобрать, переварив наконец разговор с Алекс, был вопрос Лючии:       — А ты кого позовёшь на танцы, Марк?       — Танцы? — переспросил Джордж.       — Ага. Сегодня на втором уроке сообщили, что в конце месяца будет Святочный бал, — ответила Санторо.       — У вас с Фредом было окно, поэтому, наверное, вы и не в курсе.       Алекс в двух словах пересказала ему суть новости, и Джордж понял, что рано расслабился. Пригласить её было несложно, гораздо труднее — не опозориться. С девушкой Джордж танцевал единственный раз и то с натяжкой: постояли в обнимку, переминаясь с ноги на ногу, и всё. Святочный же бал явно требовал от участников другого. За переживаниями Джордж не заметил, как к их группке стянулись и другие студенты, хотевшие обсудить новость. Среди новоприбывших он с облегчением заметил Фреда.       — Интересно, будут ли репетиции или что-то в духе, — заговорил Тоби, потирая подбородок. — Было бы странно устраивать такое мероприятие для людей, которые даже вальсировать не умеют.       — А вы не умеете? — оживился Езерский. Только вблизи Джордж заметил, что под его глазами залегли глубокие тени. Толпа вокруг зароптала с неуверенным согласием, и Саша протяжно зевнул, потёр глаза под очками и усмехнулся: — Блин, повезло же вам. Нас с этим в Дурмстранге замучили. Помнишь, Алекс?       — О боже, да, — вредина поморщилась. — Столько времени было потеряно на танцы, а не на нормальные уроки… Мне седьмой вальс Шопена до сих пор в кошмарах снится.       — Oui-oui, ещё и мсье Шт`гаус, — отозвалась одна из учениц Шармбатона, тяжело вздохнув.       — Дашше великая музыка по`гтится в избытке. Наскучивает, — подхватил французский студент.       — И у вас были уроки танцев, что ли? — удивлённо спросил Фред, окидывая взглядом толпу. Дурмстрангцы и шармбатонцы устало закивали, вздыхая и бормоча что-то под нос, и только студенты Хогвартса стояли, потупив взгляды.       — Да ладно вам, всё было не так плохо, — улыбнулась Анна Саше и Алекс и мечтательно глянула на Игоря, приобнимавшего её. — Мне эти занятия нравились.       — Да с тобой-то всё понятно. А вот я и так его рожу ежедневно и круглогодично видела, ещё и на этих танцах он вот здесь маячил, — Алекс помахала ладонью у себя перед лицом, ткнув в сторону Езерского.       — Вы часто танцевали вместе? — спросил Джордж.       — Постоянно, — ответили они в один голос, а затем Алекс насмешливо добавила: — Видишь ли, мы по росту хорошо подходили. К большому сожалению. Все эти занятия и балы… Меня от них мутит.       — Но уроки — это одно, вы же не сами партнёров выбирали. А вот настоящий бал — это, наверное, так волнительно, — подала голос Лючия, нервно накручивая локон на палец. — Нужно самому кого-то пригласить…       — А, всё едино, — ответил ей Езерский. — Ну будет там полонез, затем, скорее всего, вальс, кадриль для французов…       — Dieu l'en garde! — ужаснулась одна из шармбатонок. — Упаси нас Господь от кад`гри.       — Все эти танцы, балы — такая `рутин, — раздался голос Флёр Делакур, и гомон резко поумерился. Нечасто чемпионка Шармбатона опускалась до рядовых бесед. — Ста`го, как мир`.       — Да-да. Вот любят старики держаться за правила, с которых уже песок сыпется. Я б не удивился, если б они ещё менуэт приплели — Святочный бал же, событие с большой буквы «С». Скука, — распалялся Езерский под одобрительные кивки дурмстрангцев и шармбатонцев. — Ну ставили бы хоть танцы из начала века, хотя бы фокстрот, да даже пусть матчиш будет…       — О, non-non, от них дашше мазу`гки ждать не стоит, — поддерживала Флёр Езерского.       — Или котильона.       — Не знала, что на севе`ге вас этому обучали, — заговорила снова одна из шармбатонок, поглядывая на Сашу, хитро прищурившись. — Как вы много з`гнаете. Ошшень инте`гесно с вами поболтать.       — О, это вы ещё не слышали, как великолепно я говорю на смеси англо-германо-французского, — повернувшись вполоборота, бросил Езерский небрежно и добавил какую-то абсолютно не узнаваемую для Джорджа фразу. Вышло весьма обаятельно: француженки рассмеялись, а девушка, обратившаяся к Саше, и вовсе зарделась.       Джордж растерянно посмотрел на Фреда. «Коти-что и фотиш-кто?» — спрашивал он у брата одними глазами, и тот отвечал: «Да хрен его знает! Бред какой-то». Хотя почти весь разговор состоялся на английском, его смысл от братьев ускользнул: названия танцев они, может, где-то видели-слышали, только представления о них не имели. В который раз Джордж порадовался, что не стал чемпионом Хогвартса — открывать бал ему бы совершенно не хотелось.       Но как теперь пригласить Алекс? Не станет ли она над ним смеяться, в конце концов? Не испортит ли он ей вечер? В своих тревогах он не был одинок: почти все студенты Хогвартса нервно переминались с ноги на ногу, перешёптывались, тревожно поглядывали друг друга. Не то заметив это, не то подслушав чей-то разговор, Езерский фыркнул:       — Да вы что, боитесь приглашать друг друга на танцы? Или вам страшно немного за руки подержаться, пообниматься? — роптание стало тише, и Саша рассмеялся: — Пуритане вы какие-то, ребят! Расслабьтесь, будет весело.       — Вы так реагируете, будто танцы — это что-то серьёзное, — поддержала его Алекс. — Какая разница вообще, с кем танцевать? Это ж ни к чему не обязывает.       От её слов Джорджу только больше стало не по себе. Ему почему-то очень хотелось, чтобы Алекс было небезразлично, с кем и как провести этот бал.       Джордж слегка нахмурился, опустил взгляд и, задумавшись, даже не заметил, как народ начал расходиться. Он рассеянно махнул Алекс — хоть по расписанию у них стояла общая трансфигурация, ему хотелось пройтись одному или, максимум, в компании Фреда, чтобы понять, что же его так задело. Для него самого танец был будто бы чем-то средним между объятием и поцелуем, для Алекс же это было не так — и пусть, может, ей вовсе не нравится танцевать. Но менее неприятно Джорджу от этого не становилось. Почему только?       — Рыжий, погоди секунду, — окликнул его Езерский.       — У меня вообще-то имя есть, — угрюмо отозвался Джордж, повернувшись к дурмстрангцу. — Чего тебе?       — Хорошо сработало ваше зелье, я смотрю. Даже жаль, что меня тут не было, когда деда понесло, — непринуждённо вещал Саша, не сводя с Джорджа хитрого взгляда.       — Хочешь ещё что-то заказать — говорить надо прямо и с нами обоими, к твоему сведенью, — бросил подошедший к ним Фред.       — Сам решу, что и как мне говорить, ладненько? Ты, как я понимаю, Джордж, а вот ты — Фред, — с неожиданной точностью ткнул Езерский пальцем во Фреда. Брат скрестил на груди руки и открыл было рот, как Саша продолжил: — Да, ты однозначно Фред. Вот и топай отсюда, не к тебе разговор.       В часовне ухнул колокол — пробило четыре часа дня. Фред повернул голову к Джорджу и, не сводя с Езерского раздражённого взгляда, сказал:       — Пойдём-ка, Джордж, а то МакГонагалл нас сожрёт. Разговор с этим точного того не стоит.       — Над ведением бизнеса вам стоит поработать, братцы-кролики. Клиентоориентированность западает, — усмехнулся Езерский и прислонился к стене. — Если хочешь услышать добрую весть, Джордж, спровадь братишку.       Джордж взглянул на Фреда — тот пару секунд упрямо смотрел на него в ответ, затем недовольно поджал губы, медленно развернулся и зашагал к классу трансфигурации. Когда его шаги стихли, Езерский заговорил снова:       — Зря скис. Все эти танцы — правда фигня полная…       — А что-то более содержательное… — хотел уже вспылить Джордж, но Саша назидательно воздел палец и продолжил:       — …если только тебя не пригласит кто-то особенный. Догоняешь, рыжий? — Джордж замер с полуоткрытым ртом, и Езерский довольно заулыбался. — Видишь ли, Алекс всегда танцевала либо со мной, а танец с другом — штука из другой категории, без «вау» эффекта, либо с Йоном — думаю, пояснять не стоит, что это удовольствие ниже среднего. А танцевать она на самом деле любит. Даже очень.       — Откуда тебе знать? — только и спросил Джордж, обдумывая услышанное. «Никогда бы не подумал, что слова Езерского меня так обрадуют», — поймал он себя на мысли и тут же её прогнал.       — Я провёл с ней что-то около двух с половиной тысяч дней. Семь лет, почти каждый день. Естественно, я имею смутное представление о том, что ей нравится. Вот танцы, например, или дожди, или абсолютно ужасное смородиновое мороженое… Фу, господи.       Езерский вздрогнул и стих. Похоже, после отлучки он пребывал в прекрасном расположении духа — больно разговорился, — и Джордж решил попытать счастья:       — Забавно. Нечасто кому-то нравятся дожди. А что…       — Ещё ей нравится, когда её лучшего друга не донимают, — вернулся в привычное состояние Езерский и наигранно улыбнулся. — Это знание тебе особенно поможет. Не благодари.       Время поджимало, настроение Езерского, очевидно, грозило перемениться, но Джордж не хотел упускать такой шанс. Как минимум, ему всё ещё было интересно, почему их дружба осталась только дружбой. Пока он прикидывал, как подступиться к вопросу, Саша усмехнулся и закатил глаза:       — О, я знаю этот взгляд. Хочешь спросить, видимо, почему мы не стали сладкой парочкой? Или что-то в духе, — дождавшись кивка, Езерский сказал: — Обычно я или посылаю на хер с такими вопросами, или отвечаю кратко, но неприятно. Но тебе… считай, повезло, — он ненадолго задумался, подняв взгляд к сводчатому потолку, и Джордж отметил, что Саша и Алекс очень схоже прикусывают нижнюю губу изнутри, слегка выпячивая подбородок, когда о чём-либо размышляют. — Потому что такая дружба, мне кажется, появляется лишь однажды и либо остаётся до конца жизни, либо исчезает навсегда, и ничем ты её уже не заменишь. И тот, кто захочет её променять на туманную перспективу отношений, просто дебил. Вот и всё.       Саша говорил неторопливо, сосредоточенно разглядывая мраморные плиты на полу, словно бы вовсе он разговаривал сам с собой. Впервые Джордж смотрел на Езерского с любопытством и даже уважением. Когда же он поинтересовался, какой же тогда краткий ответ на вопрос, Саша усмехнулся и поднял взгляд на Джорджа:       — Джинни, кажется, сегодня по-другому заплела волосы. Ты не заметил?       Джордж нахмурился, сбитый с толку и даже настороженный. С чего бы Езерскому обращать на такое внимание? Тем более сам Джордж ничего необычного в сестре не заметил сегодня. Да и зачем ему так приглядываться к ней, раз…       — Вдул бы сестре? — энергично и резко спросил Езерский.       — Что?.. Ты совсем охерел?! — в ответ Саша рассмеялся, и Джордж не ударил его только по одной причине — вовремя понял, что это, видимо, и есть краткий ответ на вопрос. Он кривенько усмехнулся: — Очень… изобретательно. А тебе за такое по лицу ни разу не давали?       — Пытались, да не попали. Бывай, рыжий.              Субботний вечер наступил гораздо быстрее, чем Джорджу казалось. Вероятно, виновата в этом была вернувшаяся бессонница: ночи он проводил в странной полудрёме, дни же слипались в один неразделимый ком, и что час, что десять минут — всё длилось примерно одинаково. Иногда Джордж случайно засыпал на диванах или в креслах в гостиной, но ненадолго — Фреда слишком беспокоило то, что его режим сна совсем расстроился. «Надо перетерпеть, а то так и будешь маяться», — наставлял брат, поднимая Джорджа в очередной раз.       Поэтому же первый час-полтора в Трёх мётлах Джордж мало следил за разговором: ему и без того хотелось спать, а после половины пинты пива держать глаза открытыми уже казалось подвигом. В один момент кто-то — не то Алекс, не то Саша, не то бог знает кто — подсунул Джорджу коктейль. Противиться он не стал, и после пары глотков ему магическим образом полегчало — возможно, благодаря кофе, привкус которого был заметен даже за алкоголем и тыквенным сиропом. После этого и остаток пинты ушёл в лёгкую, и Джордж наконец смог втянуться в разговор.       За столом было шумно: Игорь что-то басовито гудел Марку и Анне, активно размахивал руками Езерский, пытаясь вытянуть из Тобиаса хоть капельку развязности и веселья, но тот оставался собой — аккуратненьким и собранным, с дежурной улыбкой на лице и стаканом безобидного тыквенного сока в руке, — за ними, посмеиваясь, наблюдала Лючия, которая, судя по количеству пустых тар, приняла на грудь побольше всех остальных. Похоже, Саша всё норовил подлить что-нибудь Липману, и Алекс постоянно пыталась его осадить:       — Не трогай мелкого! Ну не хочет он пить, так оставь его. Ему пока рано.       — Да ладно, мне скоро шест… — хотел вставить слово Тобиас, но его тут же перебил Езерский:       — Он какой-то слишком грустный сидит, не могу же я это так оставить! Тем более вот, ему, говорит, шестнадцать.       — Нет, но… — предпринял попытку Тоби, и снова не был услышан.       — Пятнадцать, Саш, пят-над-цать. И вообще по местным законам ему нельзя пить до семнадцати.       — Этому тоже, и что? — Езерский насмешливо кивнул в сторону Джорджа. — Ему ты что-то не запрещаешь.       — Мне вообще-то через пару месяцев… — заговорил было Джордж, но его коснулась та же участь, что и Липмана.       — Неужто у тебя замысел какой есть относительно Джорджи?       — Как ты меня наз…       — Ничего подобного! — с жаром запротестовала Алекс, растерялась ненадолго и продолжила спор уже не на английском языке.       Джордж подпёр голову кулаком, с интересом наблюдая за Езерским и Йовчев и ни слова из их речи не разбирая, разве что своё имя он временами улавливал. Когда же ему это наскучило, он перевёл взгляд на сидящего напротив Тоби. Младшекурсник пожал плечами и тихонько рассмеялся — искренне, к удивлению Джорджа.       — Я хотел пива, а Саша говорил, что это несерьёзно, — сказал он Джорджу, наклонившись через стол. — И мне почему-то кажется, что Алекс просто захотелось поспорить с ним безотносительно повода. Зачем только, не понимаю…       — Тебе не кажется, — улыбнулся Джордж и под шумок подтолкнул Тобиасу новую пинту пива, которую до того заказал себе. — Ты единственный ребёнок в семье, да?       — Как ты узнал? — спросил Тоби удивлённо и отхлебнул из стакана, поморщился и отпрянул.       — И, сдаётся мне, раньше ты не пил… — пробормотал Джордж, хмыкнув. — У споров много оттенков, Тоби, это начинаешь замечать с опытом. А в больших семьях споры возникают постоянно, особенно между братьями-сёстрами. Вот этот спор исключительно развлекательный.       — А в чём развлечение-то?       — Откуда у тебя пиво? — включилась Алекс, взглянула на Езерского и, еле сдерживая улыбку, бросила: — Ты зачем мелкого спаиваешь?       — Я?! Да это ж он! — Саша ткнул пальцем в Джорджа.       — Не-не-не, ты мне зубы не заговаривай, я…       — Во вредности, — ответил Джордж Тобиасу, подмигнул, заказал ещё одну пинту и влез в спор на стороне Алекс.       Через десять минут Езерского удалось продавить, через тридцать Джордж почувствовал, какой лёгкой стала голова, а мир — неустойчивым и ускользающим. Ещё через час ребята понемногу стали выдыхаться: перебравший для первого раза Липман рассеянно оглядывал паб, прислонившись к сидящему подле него Марку; Фоули хоть и посматривал на него неодобрительно, но ничего не говорил; Лючия устало доканчивала историю, и все, как могли, внимали. Наконец было решено разойтись.       Стоило Джорджу остаться с Алекс наедине, как усталость словно рукой сняло. Они расплатились, вышли на улицу — ноябрьский морозный воздух прочищал голову не хуже вытрезвляющих зелий — и побрели по улицам, держась за руки.       — Я говорил, как я люблю твои глаза? — расслабленно спросил Джордж, покачивая рукой.       — Любишь? — протянула Алекс и покачала головой, улыбаясь. — Говорил, что они тебе нравятся.       — И твой акцент я тоже люблю.       — Ой, ну это уже подхалимство, — она шутливо шлёпнула его по плечу. — Я от него всё избавиться не могу, а ты…       — А я его люблю, да. Даже очень, — Джордж взглянул на свою вредину и неожиданно для себя заулыбался. — Он забавный. И милый. Особенно сейчас, когда он то сильнее звучит, то слабее.       — Да брось, Джордж…       — Во-о-от, сейчас вообще отлично вышло.       — Иди ты, — рассмеялась Алекс и покрепче ухватила Джорджа за руку, едва не запнувшись. Выпила она, кажется, побольше него.       Дойдя до горбатого моста, они оба, не сговариваясь, остановились и подняли глаза к небу. Сквозь куцые облака ярко светил убывающий месяц, вокруг него кто-то небрежно рассыпал сотни и сотни звёзд, и мало кто смог бы отвести от них свой взгляд в такую ночь. Но Джорджу едва ли было нужно небо: он посмотрел на Алекс, осторожно снял с неё очки и подумал, что космос никогда ещё не был так прекрасен, как в отражении её глаз. Сама Александра глядела на Джорджа с любопытством, ничего не спрашивала — ждала, что же он сделает дальше.       Он склонился к ней, ласково поцеловал в лоб, затем — коснулся губами бровей, щёк, носа и лишь после, выждав, прижался своими губами к её. Джорджу не хотелось спешить, не хотелось, как обычно бывало, брать всё и сразу, а почему — он и сам пока не понимал. Алекс подалась немножко вперёд, обняла его за шею, мягко, трепетно. Спустя время, прервав поцелуй, Джордж прошептал:       — И всю тебя я люблю.       Признание, рвавшееся на волю все эти дни, словно запертая птичка, выпорхнуло так легко, что Джорджу показалось, будто он говорил это Алекс сотни раз. Может, так оно и было: в поступках, жестах, мыслях, решениях, взглядах… А может, в том были повинны четыре пинты пива.       — Что? — Алекс отклонилась, чтобы внимательно взглянуть Джорджу в глаза, улыбнулась и покачала головой: — Ты, наверное, шутишь… Слишком много выпил.       — Нет, не шучу. Алекс, над таким я бы не стал шутить. Не с тобой.       Хмельная смелость оказалась ограничена: стоило Джорджу осознать, в чём он признался, как ему захотелось, чтобы это всё и правда оказалось шуткой или сном. Он отступил от Алекс, всё ещё сжимая в руке дужку очков, и с опаской вгляделся в её лицо.       — Утром ты об этом, наверное, пожалеешь, — задумчиво протянула она, обращаясь не то к самой себе, не то к Джорджу. Алекс поджала губы, робко взяла его за руку и едва слышно сказала: — Я думаю, я тоже люблю тебя, Джордж.       — Думаешь? Ты не уверена?       — Я боюсь, что ошибаюсь, — после долгой паузы призналась Алекс, а затем настойчиво сжала ладонь Джорджа. — Я не хочу снова обмануться. Если эти отношения зайдут так далеко и кончатся так же, как прошлые, мне кажется, я этого не переживу. Но ещё меньше я хочу, чтобы из-за моих страхов страдал ты. Чтобы видел мою неуверенность или… Я не знаю. Я боюсь, что я сделаю тебе больно. И от этого признания всё может стать только запутаннее, и…       — Давай пожалеем об этом утром? Вместе, — Джордж осторожно надел очки на Алекс и положил ладони ей на плечи. — И придумаем, что делать. А сейчас… я люблю тебя, Алекс.       — И я люблю тебя, Джордж, — выдохнула она и вдруг порывисто обняла Джорджа, так, что ему пришлось отступить на полшага, чтобы сохранить равновесие.       Он обхватил Алекс обеими руками, уткнулся носом в макушку, вдохнул свежий и сладкий запах её волос и впервые отчётливо ощутил — он счастлив. В мире не осталось ни мороза, ни далёких потерянных кем-то звёзд, ни страхов, и только мысль, безумная и глупая, посетила Джорджа: этот вечер сделал их бессмертными.       Пройдут годы, многие воспоминания смажутся, но это сохранится нетронутым, и в нём Джордж и Алекс навсегда останутся юны и счастливы. Даже если этот древний мост обратится в пыль, а речка под ним пересохнет, даже если от Хогсмида не останется и следа — они двое останутся здесь. Бесконечно юные, счастливые…       Бессмертные.       

* * *

      Наблюдение — вот главное слово в жизни человека. Оно начинается ещё до рождения, когда женщины впервые замечают, что их организм меняется, когда приходят к врачам, чтобы вместе следить за нерождённым, когда, разродившись, передают ребёнка в руки акушеров, чтобы обмерить-оценить его. Оно продолжается, как только ребёнок делает вдох и открывает глаза. Оно длится, пока ребёнок следит за родителями, научается говорить и понимать речь, пока он следит за сверстниками, чтобы познать тонкости социальных взаимодействий… Человек «от» и «до» — и есть наблюдение. Даже умерев, он, по версии древних книг, наблюдает за живыми, как и они наблюдают за тем, как опускается в землю гроб.       Наблюдение учит. А учиться Йон очень любил.       — Хватит! — смеялась невдалеке Алекс. — Джордж, поставь меня!       О том, что Йон давненько уже наблюдал за новым социальным взаимодействием, ему сообщили занемевшие пальцы. Он поднёс ладонь ко рту, обдал горячим дыханием, не сводя глаз со своей девушки. Она заливисто смеялась, цепляясь за плечи Джорджа Уизли, подхватившего её руками под коленки и прижавшего к себе. Просьбе он не внял — завертелся вокруг оси, и Алекс взвизгнула, схватившись за него сильнее.       Что бы Алекс ни думала, она — его, Йона, девушка. Он нашёл её в самый правильный момент, когда Алекс только исполнилось двенадцать, когда все её маглорождённые друзья покинули Дурмстранг из-за решений Каркарова — когда она была восприимчива для наблюдения и обучения. «Уязвима», — как говорили её друзья, однако это слово вызывало у Йона смех, и даже сейчас он невольно улыбнулся.       Алекс всегда уязвима. Потому-то Йон её и выбрал. А вот восприимчива она была не всегда.       Он смог понять её первым. Он смог обучить её тому, как работает мир и где её место в нём. Он сделал её, и если она не захочет с ним остаться… Ей же хуже. Всё равно будет поступать так, как он её обучил — признаёт Алекс это или нет, она и правда его. Его чадо. В определённом смысле.       И хотя Йон слышал весь их разговор с Уизли, злости он не испытывал — после того, как он сам сплоховал, Алекс естественно захотелось побунтовать: расстаться, уехать в Британию, найти себе здесь временное увлечение… Она сама поймёт, что ошибалась. Йон же просто ускорит этот процесс.       Рука Йона сама опустилась в карман, его пальцы нащупали тонкую нить. Плавным движением он обмотал её вокруг указательного пальца, сжал концы в кулак и, резко дёрнув большим пальцем, порвал её. Уизли дёрнулся и недоумённо обернулся — решил поискать источник тревоги, сжавшей на миг сердце до боли. Алекс, до того спокойно шедшая рядом с ним, обеспокоенно взглянула на свое временное увлечение:       — Голова заболела?       Йон улыбнулся. За годы отношений Алекс так привыкла к его частым мигреням (как и Йон привык слышать участливое: «Голова заболела?»), что поступила сейчас ровно так, как и была обучена. Умница.       Неуместный вопрос Алекс попыталась тут же перекрыть другим, и Йон заулыбался только шире. Осознала, почему спросила именно это. Вспомнила, чья она.       Однако эта шалость была абсолютно неразумной — нить с волосом Йон берёг на какой-нибудь особый случай. Что ж, придётся добыть ещё один. Зато он убедился, что в очередной раз всё сделал верно: проклятие работало, как надо.       Скоро Джордж покажет своё истинное лицо, и Алекс поймёт, что была не права. Оставалось только два элемента, тревожившие Йона: Езерский и Игорь. Езерский просто Йона раздражал исторически, да и при особенно неудачном стечении обстоятельств он мог понять, что что-то у его подружки не ладится неслучайно. Но с ним Йон мог управиться быстро — стоило лишь аккуратно донести Каркарову о поездке Езерского в Лондон, предложить запрет на посещение Хогвартса на пару недель и забыть о нём, как о надоедливой плодовой мушке.       А вот Игорь… Его стоило просто избегать, и тогда всё пойдёт, как по маслу. И хотя Йону всё ещё хотелось порой вернуть дружбу с Игорем, он понимал, что это невозможно. Если бы он знал, что расставание с Алекс заберёт у него ещё и старого друга, то вовсе не позволил бы этому случиться. Эту ошибку он не мог простить ни себе, ни Алекс.       Самого себя Йон и так наказал — оплошность уже лишила его человека, который понимал его лучше, чем кто-либо. А вот Алекс… Ей ещё придётся заплатить по счетам.       И платить ей придётся ещё очень-очень долго.