Маглокровки

      Со Дня рождения Алекс минуло чуть меньше двух недель, однако территория Хогвартса преобразилась до неузнаваемости — то зима распахнула объятия. Снежок припорошил лужайки и сады, облепил ветви деревьев и пушистые лапы елей, небо уже который день затягивала молочно-белая пелена, по временам разряжавшаяся мокрым снегопадом, и только Чёрное озеро напоминало, как неожиданно и быстро нагрянул декабрь — лёд ещё не успел сковать его воды и приглушённо поблёскивал лишь у самых берегов. Дни сделались короче и холоднее, в коридорах замка гулко завывал ветер.       Но не только земли вокруг Хогвартса изменились. Подготовка к Рождеству в этом году началась раньше обычного, и изо дня в день замок становился только краше, а от близости Святочного бала вся Школа гудела, как от драконьей оспы: студенты разбивались на группки, тихонько о чём-то шушукаясь, поглядывали друг на друга и то заливались краской (что чаще случалось с мальчишками), то начинали приглушённо хихикать (что было характернее для девушек). Всё это бурное, даже странное, оживление порядком действовало Джорджу на нервы: с приходом зимы его жизнь тоже изменилась. Не в лучшую сторону.       Нет, бессонница осталась прежней; нет, раздражительность никуда от него не делась — напротив будто бы стала сильнее на фоне усталости; никуда не исчезли и чувства к Алекс, только вот отношения их переменились. Едва оказываясь вдали от неё, Джордж начинал особенно сильно тосковать и думать о предстоящих встречах, но стоило ему дождаться этой самой встречи, как откуда-то из глубин поднималась не то неприязнь, не то злость, не то раздражение. Притом контролировать свои чувства у Джорджа почему-то не всегда получалось: он мог думать одно, а сказать что-то совершенно другое, гадкое и обидное, хотеть пошутить, а выдать неуместную колкость.       Но всё это не было так ужасно, как реакция Алекс. Обычно она делала вид, что не замечает странных выпадов Джорджа, но иногда, и в последнее время всё чаще, замирала, подняв на него взгляд — растерянный, полный обиды и, что хуже, беспомощности. В такие моменты Джорджу хотелось закопаться под землю, однако делу бы это никак не помогло. Сказанного не воротишь.       И несмотря на все обиды, Алекс продолжала носить подаренный им кулон — Джордж словно бы специально каждый день поглядывал, надела она его или нет. «Я козёл», — отчётливо понимал он тогда.       Однако же, несмотря на внезапный кризис в отношениях, Алекс с удвоенным рвением посещала свой этот «тайный кружок» и отказывалась рассказывать, чем именно там занимается, и это только подстёгивало Джорджа. «У нас всё рушится, а ей важнее какие-то тайны, — со злобой думал он. — Да хоть бы мир надвое раскололся, она бы, похоже, не выдала ничего!»       И лишь иногда, просыпаясь после сна, в котором всё было, как прежде, Джордж задумывался: а что же с ним происходит? Не может же злость взяться из ниоткуда! Надолго подобные мысли в его голове не задерживались — на них попросту не получалось сконцентрироваться. Они утекали, словно вода сквозь сито. Будто что-то вытягивало их из его сознания.       Впрочем, это звучало слишком уж параноидально.       В конце концов, для такого расклада должны иметься недоброжелатели, а Джордж почему-то был абсолютно уверен: врагов у него нет. И чем чаще он в этом сомневался, тем истовее становилась вера.       У него нет врагов. Есть просто проблемы в отношениях. Вот и всё.       В довесок ко всем переживаниям Джордж всё вспоминал своё признание той ночью — с тех пор они с Алекс так ничего и не обсудили и в любви больше друг другу не признавались. А было ли это вообще? Не привиделось ли во хмелю? «Не настолько уж я был и пьян», — в очередной раз напомнил себе Джордж, подняв взгляд на Алекс. Сегодня вечером они по привычке собрались в Астрономической башне — разбирали новую тему по трансфигурации. За окном бушевала непогода, и студенты попрятались в гостиных и тёплых классах — вокруг не было ни души. «А почему бы мне не спросить об этом? — подумал он, чувствуя, как сердце охватил уже почти забытый трепет. — Или просто сказать ей о том, что я её люблю».       — Ну что, теперь-то понятнее стало? Или мы так и будем топтаться на превращении пепельницы в черепаху? — пробормотал Джордж вместо этого, сам того не желая. Вдогонку его рот изрыгнул: — Тёмные искусства, похоже, все мозги волшебникам отбивают, раз эти чары у тебя вызывают трудности.       Алекс вздрогнула, медленно подняла на него взгляд — Джордж уже заранее знал, насколько ему станет стыдно за свои слова, — но, в отличие от предыдущих таких эпизодов, в её глазах разгорелось возмущение.       — Я не выбирала место учёбы, Джордж, — медленно и напряжённо заговорила Алекс. — И да, мои взгляды на магию отличаются от твоих. Но это не значит, что я в чём-то хуже тебя.       — Что-то не заметно. С трансфигурацией вон ты не в ладах. Не удивлюсь, если и склонность себя увечить у тебя от Тёмных искусств.       Алекс уставилась на Джорджа так, будто он дал ей пощёчину, и только после этого он понял, что сказал. Джордж застыл и впервые вместо стыда ощутил испуг. Он однозначно, совершенно точно не собирался говорить это, даже сама эта мысль казалась чужеродной. «Я не мог этого сказать», — чётко осознал Джордж, и его вдруг прошиб холодный пот.       — Мне пора, — непривычно холодно и резко сказала Алекс, поднялась, сгребла свои вещи в сумку и спешно зашагала по коридору.       Лишь когда звук её шагов стал затихать, ступор сошёл с Джорджа. Он вскочил и чуть не бегом устремился за ней, бросив свои вещи за столом. «Со мной что-то не так, — пульсировало в голове, как рекламный баннер, открытие. — Это не были мои слова, это не мог быть я… Постой, Алекс!»       — Мы не закончили, — услышал Джордж свой голос словно со стороны, и страх только крепче сжал его грудь.       Это сказал не он. Если бы Джордж не слышал от отца бесконечное число рассказов об Империусе, он бы решил, что его заколдовали — такими инородными были слова. Только вот Джордж слишком отчётливо понимал, что он говорит и что вокруг него происходит, и никакого спокойствия или даже «безмятежности» он не испытывал. Чувство было другим, будто его заперли в собственном теле и сделали невольным зрителем чего-то, рвущегося наружу из самых тёмных глубин души. Это точно был не Империус.       — Я занята, — бросила Алекс через плечо. — И я не собираюсь… Что ты делаешь?!       Джордж грубо схватил её за руку и рывком повернул к себе. Озарение вместе со страхом постепенно затухало под гнётом потаённой злобы. «Молчи», — приказал себе Джордж, чувствуя, что вот-вот скажет что-то разрушительное.       — Мы не закончили, — процедил всё же он и тут же стиснул зубы что есть мо́чи.       Алекс побледнела и застыла, как мраморное изваяние, её поджатые губы посинели. На мгновение Джорджу даже показалось, что она и не дышит вовсе.       — Мне больно… — неуверенно, едва слышно выдавила Алекс, затравленно и с ужасом глядя на Джорджа. Он через силу разжал пальцы, борясь с чем-то внутри себя, отшагнул назад, чувствуя, как к горлу подбирается тошнота. Алекс же стояла недвижимо — всё смотрела и смотрела на него, и от этого взгляда Джорджу становилось только хуже.       — Хотела идти — иди, — сдавленно сказал Джордж, однако Алекс не шелохнулась. Раздражение всё росло, сдерживать едва удавалось, и потому… — Я тебя не держу, раз ты так занята. Иди. Ну же!       …Джордж решил использовать его хотя бы немного в свою пользу. Пусть он прогонит Алекс, грубо и некрасиво, зато не наговорит чего-то гнусного. Стоило ему прикрикнуть на неё, как Йовчев вздрогнула, прижала сумку к груди и, помедлив пару секунд, юркнула в ближайший коридор.       Ушла.       Джордж закрыл глаза и прислушался к шуму крови в ушах. Прошла минута, две, и вот уже безотчётная злоба сменилась тоской и стыдом. Найди её и извинись — вот, что они диктовали, и лишь краешком сознания Джордж понимал: это станет ошибкой.       Его чувства, мысли, слова, действия — всё казалось неправильным, путанным, смазанным, вызванным чем-то извне.       Но если это не Империус, что ещё могло так повлиять на него? А главное — кто? С такой магией Джордж раньше не сталкивался, да и странно это было, ведь…       Ведь у него нет врагов.       Нет врагов. Есть только проблемы… некоторые трудности в отношениях.       Но врагов нет. И всё тут.       

* * *

      — Мы ещё не закончили, — отозвалась Алекс на бубнёж Марка и непроизвольно вздрогнула.       Вчерашний вечер… Впрочем нет, всё то, что творилось в последнее время с Джорджем, было очень странным и болезненным для неё. «Разногласия случаются, — успокаивала себя Алекс между делом. — И если я отступлю при первой же трудности, это будет глупо». «Инфантильно», — как сказал бы Йон, и Алекс вдруг сжала гриф гитары.       Может, он был прав, и проблема на самом деле в ней? «Я вызываю агрессию», — не то заключила, не то спросила себя Алекс, вспомнив, как Джордж схватил её за руку вчера, с какой отчаянной яростью смотрел. Горло неприятно сжалось, по спине пробежал холодок.       В то мгновение она ощутила всё то же, что много раз разыгрывалось в их отношениях с Йоном: бессилие, ужас, вина и ожидание — удара или горького замечания. И Алекс снова столкнулась с тем, что так сильно в себе ненавидела: она застыла.       Застыла, как застывает овца, когда ледяное дуло пневмопистолета прижимается к её голове перед забоем. Смотрела, не моргая, бездумным взглядом, ожидая, когда же фермер нажмёт на крючок — когда Йон толкнёт её или ударит, когда Джордж сорвётся и выскажет всё, что о ней думает.       Почему? Почему из всех реакций на страх Алекс доступна лишь одна? Она не может ни бежать, ни драться — только ждать конца.       Может, с ней и правда что-то не так? Может, ей вообще всё это нравится?       Алекс вспомнила, как иногда у неё болели рёбра после «вкрадчивых разговоров», как сильно душила её вина и ненависть к себе и едва не скривилась. Нет. Ей точно это не нравится.       Но почему тогда всё складывается так?       — Ну так давай играть, раз ещё не закончили! — фыркнул Марк и нетерпеливо ударил по то́му барабанной палочкой. — Уже в сон клонит, честное с… — Фоули глубоко зевнул, не потрудившись прикрыть рот рукой, и Алекс сама зевнула вслед за ним.       Им уже давно нужно было оказаться в гостиных факультета, но время поджимало — Святочный бал наступит через каких-то две недели, и Алекс была тому несказанно рада. В первую очередь потому, что она могла переключиться с одного горя на другое, менее тревожное и жуткое — и вот это у неё выходило мастерски. «Сыграем концерт, я перестану нервничать, и всё наладится, — попыталась убедить себя Алекс. Вышло скверно. — Я всё налажу».       Она ненадолго прикрыла глаза, глубоко вдохнула, а на выдохе расплылась в улыбке, кивнула своим друзьям и вернулась к репетиции. Что бы в её жизни сейчас ни происходило, ей нужно трудиться, да и работа всегда была её главным утешением. К несчастью для Маглокровок.       На сей раз закончили ребята за полночь, когда ни у кого уже не осталось сил: Лючия непривычно развалилась на диване, полулёжа на округлой пухлой подушке, прислонившись к подлокотнику, Марк занял оставшиеся четыре пятых дивана — он лежал, перекинув ноги через второй подлокотник, и смотрел в потолок, прикрывая глаза рукой, — и даже Тоби не стал наигрывать этюды классиков на рояле, а тихонько опустился в кресло, потирая глаза. «Что-то я их загнала сегодня», — думала Алекс. Она, как и всегда, сидела на краю сцены, тяжело опираясь руками о колени, и всё прокручивала в голове репетицию — думала, кому какие указания стоит дать.       — Так что там с Ведуньями? — подал голос Марк. — О них только ленивый не перешёптывается в коридорах. Все уже знают, что они будут выступать здесь.       Алекс едва сдержала тяжёлый вздох. Ей давно стоило бы выяснить, как связаться с группой, но на это у неё критически не хватало времени.       — Чего молчишь? Не притворяйся дохлой, мы все сегодня не меньше тебя задолбались.       — Пока ничего, — неохотно ответила Алекс. — Единственное, что я выяснила — МакГонагалл не вела с ними переговоров. У неё другие задачи в организации бала.       — А как ты узнала? — сонно поинтересовалась Лючия.       — Спёрла с её стола указ Дамблдора. Попросила Джорджа её отвлечь ненадолго, вот и… — Алекс осеклась. Это произошло чуть больше недели назад, и тогда их отношения выглядели совсем иначе: совместные прогулки, шутки, смех… Немного споров из-за Тёмных искусств и её кружка, но это теперь казалось настоящим пустяком. И что успело измениться за это время? Когда всё пошло под откос и из-за чего? Ощутив, что может ненароком раскиснуть или, не приведи Мерлин, расплакаться перед друзьями, Алекс тряхнула головой и торопливо заговорила: — Короче, мне нужно подобраться к Флитвику. К его почте, точнее.       — И в этом Джордж тебе, похоже, не поможет, — задумчиво протянул Фоули, за что сразу же получил подушкой по лицу от Лючии: — Какого хера?!       — У горного тролля чувство такта лучше, чем у тебя!       — Да почему?! Я поддержать хотел, а…       — Во имя всего святого, Марк! Это было грубо и неуместно.       Наблюдать дальше за спором друзей Алекс не могла: раз её отношения разваливаются, пусть хотя бы эти двое будут счастливы. И хотя Лючия по-прежнему встречалась со старшекурсником с Пуффендуя, а Марк время от времени ходил злой, как неупокоенный дух, Алекс всё больше убеждалась в том, что между ними что-то есть. Отношения внутри музыкальной группы — элемент нежелательный, но он будет явно лучше, чем неразрешённое напряжение двух влюблённых.       — Вы двое мне в этом поможете, — хлопнув в ладоши, оповестила их Алекс. Фоули и Санторо замерли и недоумённо уставились на неё. — Останетесь на отработку у Флитвика. Отвлечёте и задержите его, а я пороюсь в почте.       — Чего? — Марк недоверчиво прищурился, будто бы не расслышал Алекс. Лючия же всплеснула руками:       — Да я никогда не попадала на отработки, ты что! Я даже не знаю, как…       — Давай я помогу? — внезапно вклинился Тоби, дежурно заулыбавшись. — Я ведь тоже могу приносить пользу группе.       — О, ты и так очень полезен, — поспешила отговорить его Алекс. — Ты — наше сильное звено. Незачем лезть на рожон, они справятся.       — Да ладно, нестрашно. Раз Лючия не хочет, то…       — А мне, значит, на рожон лезть можно? — взъелся Марк. — Или ей, например? Если нас троих за этим застукают, мало не покажется никому.       — Лючию Флитвик точно не накажет. Ты посмотри на неё — кто вообще её хоть в чём-то заподозрит? Да и я её отмажу. А тебя не жалко, — добавила Алекс, сдерживая смех. В ответ на назревающий протест она добавила: — Что тебя, что меня часто ловили за нарушениями, потому и не жалко. В отличие от Тоби.       — Ну и пусть, — заговорил Тобиас снова. — Ничего со мной не случится, правда. Не пере…       Однако его снова перебили: теперь Лючия, взвесив все за и против, принялась его отговаривать, и Алекс её в этом поддержала. Не только из-за желания свести Фоули и Санторо — Алекс почему-то частенько тянуло поопекать Липмана. Может, виной тому был его возраст: пятнадцатилетний аккуратненький Тоби воспринимался ею едва ли не как ребёнок, — или, может, вся его собранность и правильность, а может, музыкальный талант, который не хотелось ставить под угрозу.       Так или иначе, к концу обсуждения все сошлись на том, что Тоби принимать участия в авантюре не будет. Такой расклад более чем устраивал Алекс, и только одно её слегка обеспокоило: ей показалось, что бессменная улыбка Липмана стала чуть печальнее.       Собирая вещи, Алекс услышала, как Марк в очередной раз принялся ворчать. Ей даже не нужно было прислушиваться, чтобы понять причину недовольства — эта тема поднималась уже очень много раз.       — Марк, повторюсь: если придумаешь, как грамотно зацензурить всё сомнительное, можем хоть Мэрилина Мэнсона играть — никто против не будет. Уж я-то точно.       — Да всё равно меня это бесит! Столько хороших песен и текстов приходится обходить из-за кучки стариков, — Марк махнул рукой в сторону двери из Выручай-комнаты. — Искусство без свободы — это мёртвая материя.       — Я понимаю, — сдерживая раздражение, в сотый раз отвечала Алекс. — Такова плата за доступ к широкой аудитории, увы. В Дурмстранге мы выступали в обход правил. Играли что хотели, только людей приходилось чуть ли не за ручку приводить к сцене, особенно когда на нас стали облавы устраивать…       — Да слышал я это, слышал. Ну и что с того? По-моему, справедливая плата за свободу творчества. А вот цензура… На хрен её, ни в каком виде она пользы не несёт. Ни как плата, ни как ещё что.       Алекс прикрыла глаза и медленно выдохнула. Чем ближе был Святочный бал, тем чаще Фоули затягивал старую песнь о цензуре — и она была с ним согласна, более чем. Только вот Марку не приходилось заниматься организацией «нелегальных» концертов, не приходилось покрывать зрителей, подставляя самого себя под удар, не приходилось заниматься подкупом, шантажом, запугиванием, контрабандой в каком-то смысле, закупая втайне от администрации Института напитки и новые инструменты… «Рутина и бюрократизм — вот убийцы творчества», — хотела уже сказать Алекс, как раздался спокойный голос Тобиаса:       — Цензура хороша тем, что она работает против себя. Кого-то она объединяет против цензоров, кого-то подталкивает к более… мудрёному творчеству, более сложному и ценному.       — Да и будем честны, мы ещё даже не сталкивались с настоящей цензурой, — кивнула Лючия. — Когда за неправильное мнение можно и в тюрьму попасть.       Александра с благодарностью взглянула на своих друзей. Сотрясать воздух попусту — а она знала, что Марка их слова вряд ли убедят — ей уже надоело, хотелось просто закончить спор и пойти наконец спать. Фоули ожидаемо закатил глаза и фыркнул: заблуждаетесь, мол, вы все, палачи искусства, — но промолчал.       Репетиция вышла славной, однако ещё на полпути к гостиной хорошее настроение рассеялось, как дым. Не занятая больше ничем, Алекс снова вернулась мыслями к их с Джорджем отношениям. Почему так вышло? Что с этим делать? Ответов не находилось.       Ещё тоскливее Алекс становилось от того, что Езерского — единственного, пожалуй, человека, знавшего и понимавшего её лучше, чем кто-либо — Каркаров оставил на корабле в наказание за поездку в Лондон. «Лондон, мать твою! — уцепилась она тут же за возможность позлиться и забыть о печалях. — Я всегда подозревала, что у Саши мозг с грецкий орех». Одно лишь странно: почему наказан оказался только Саша, когда Игоря директор миловал? Алекс всё казалось, будто она что-то упускает.       Совсем не кстати вспомнился и давнишний её разговор с Сашей: может быть, это всё дело рук Йона? В эту версию Алекс верила мало. Во-первых, она бы почувствовала следы магии Йона — за столько-то лет трудно было не научиться их отличать, — во-вторых, он не упустил бы возможности помозолить ей глаза и навесить на уши лапши. «Если только он не создал что-то новое», — подумала Алекс и, едва не запнувшись, резко остановилась, как вкопанная. Йон ведь действительно очень любил экспериментировать с магией, с него не станется разработать другой вид наговора или порчи, чтобы…       Нет, это совсем абсурдно. Тащиться за Алекс в Британию, специально выдумывать магические техники, чтобы вернуть её себе. Выслеживать её, скрываться, выискивать Джорджа среди сотен учеников… Будь это так, можно было бы сказать, что Йон буквально одержим ею. От одной мысли об этом Алекс замутило, она прижала ладонь к горлу, чувствуя, как понемногу начинают дрожать её пальцы, как липкий, противный холод разливается по венам.       Нет, это не может быть так. Это было бы слишком жутко. Такого не случается в жизни. Не с ней, в конце концов.       В пустом тёмном коридоре завыл ветер, и Алекс едва не подпрыгнула от испуга, обернулась, вглядываясь в пустоту. Что скрывается за ней? Наблюдает ли кто-нибудь оттуда? Страх, глубинный, древний, всё крепче сжимал Алекс в стальном кулаке: на ладонях проступил пот, во рту пересохло, дыхание сделалось поверхностным и частым — таким, от которого тревога разрастается только быстрее, подобно лесному пожару. И никуда ты от него не убежишь и не спрячешься.       В темноте мог прятаться кто угодно. Следить за ней тоже мог кто угодно. Даром, что Хогвартс — «самое безопасное место», не здесь ли, в конце концов, ползал по трубам василиск или разгуливал беглый преступник? Ни стены, ни преподаватели не могли защитить Алекс прямо здесь и сейчас, и если бы во тьме, где-нибудь за углом, её поджидал Йон…       «Хватит! — попыталась привести себя в чувство Алекс, чуть сильнее сжав пальцами своё горло, надавив ногтями до боли. — Напридумывала себе фиг знает чего!» Менее жутко не стало: если всё это и правда дело рук Йона, то…       — Нарушительница! Когтевраночка шатается по коридорам! — взвизгнул невесть откуда взявшийся Пивз, и Алекс сорвалась с места.       Она летела по коридорам, слыша насмешки Пивза, какие-то выкрики Филча и думала: «Стал бы Йон шляться по Хогвартсу ночью! Да он бы сдох от смеха и злорадства, если бы меня сейчас увидел». Да и все эти предположения в его адрес теперь казались Алекс совсем глупыми — ни единого доказательства у неё не было.       А значит, то был просто временный спад в их с Джорджем отношениях. Делов-то.       Алекс не помнила, как смогла оторваться от Филча и как, дрожащая и задыхающаяся, оказалась в своей кровати. В выходные она продумает план, как просмотреть почту Флитвика, попытается поговорить с Джорджем, мягко и обходительно, и всё наладится, но сейчас единственное, что было ей нужно — крепкий сон.       «Вряд ли это Йон», — подумалось Алекс напоследок, и вера в эту мысль оказалась поразительно сильна.              «Поговорю с ним, ага, как же», — всё сокрушалась Алекс, притаившись в незанятом кабинете неподалёку от класса заклинаний. Выходные всецело ушли на домашние задания и составление плана по поиску контактов Ведуний, а вот подойти к Джорджу она не сумела — испугалась. Уж очень мрачным он выглядел.       Баночка в руке снова задрожала, приглушённое жужжание донеслось из неё, и Алекс только крепче сжала её в ладонях. Прошло больше часа с начала отработки у Флитвика для Марка и Лючии, и по плану уже скоро Санторо должна была «отпроситься в уборную» и заглянуть к Алекс — дать ей знак, что пора начинать. По правде говоря, даже отъявленных неучей Флитвик почти никогда не оставлял на отработки, и Алекс было очень интересно, что же такое вытворили её друзья на занятии — эту часть плана они решили оставить на волю случая.       Вскоре из-за двери донёсся звук торопливых шагов, скрипнули петли, и в класс осторожно заглянула Лючия. Помедлив, она зашла внутрь, плотно притворила дверь и тяжело вздохнула:       — Если мама узнает, что меня оставили на отработку… Плакали мои карманные деньги.       — Прости ещё раз, — Алекс неловко улыбнулась и обняла подругу. — Хотя меня всё ещё удивляет, что тебя никогда на них не оставляли и не давали допзаданий. Особенно по зельеварению! Такое даже Грейнджер не обошло.       Санторо усмехнулась, покосилась на дверь, опасаясь будто бы, что их кто-то подслушает, и тихонько ответила:       — Просто надо уметь договариваться и пользоваться тем, что дано тебе от природы. У меня вот очень «жалобное лицо». Я это слышала с детства, и сначала меня это бесило, но…       Лючия прерывисто вздохнула, коротко глянула наверх, и в её глазах в мгновение собрались подступающие слёзы. Она заломила руки, звякнув браслетами, посмотрела на Алекс так, словно у неё только что умерли все родственники и родной дом сгорел в придачу, и у Йовчев невольно сжалось сердце. Из всех притворщиков, виденных ею раньше, Лючия обладала прямо-таки божественным уровнем лицедейства.       — Не очень-то мне это нравится, но иногда оказывается полезно, — продолжила она срывающимся голосом, затем вздрогнула от омерзения. Глаза её тотчас высохли, и от печали не осталось и следа.       Алекс покачала головой и наконец поставила на парту перед собой стеклянную баночку, в которой всё это время метался пойманный крупный таракан. Лючия брезгливо поджала губы и отступила от на шаг.       — Это ещё зачем?       — Он мне понадобится, но лучше бы тебе этого не видеть, — хмуро ответила Алекс и достала палочку. Лючия, однако, с места не сдвинулась. — Когда я закончу, тебе надо будет просто выпустить его.       Санторо начала было протестовать, но Алекс не стала с ней пререкаться: чем скорее она разберётся с письмами Ведуний, тем лучше. Лезть самой в кабинет Флитвика было бы неоправданно сложно, попросту глупо, и Алекс решила выбрать другой вариант… едва ли менее сложный и глупый.       Это заклятие по учебному плану преподавалось в Дурмстранге курсе на седьмом-восьмом и то лишь самым способным студентам, Алекс и Саша же через тернии изучили его сами в конце четвёртого курса, изменив немного под себя. Слишком уж им хотелось обрести возможность смотреть на мир чужими глазами — подглядывать и подслушивать, чего уж греха таить.       «Тёмные искусства — это про результаты и жертвы», — так говорили и преподаватели, и учебники, да и сами ученики. В классическом исполнении заклятие позволяло ненадолго перенести сознание волшебника в тело выбранной им жертвы, чаще всего млекопитающего или птицы, чтобы с его помощью незаметно провернуть свои дела. Неспособная выдержать объём магической силы и души человека, жертва практически всегда погибала, да и для самого волшебника нахождение в теле животного, сильно отличавшемся от человеческого, представляло опасность: магия могла рассеяться навсегда, сознание иногда расщеплялось, застревая в теле животного и погибая вместе с ним. Именно поэтому использование холоднокровных животных было запрещено — слишком велико различие между ними и человеком, слишком высоки риски.       Однако убийство животного для Алекс и Саши было неприемлемым, и даже ящерок, лягушек и змей им использовать не хотелось. Магическую формулу было решено изменить, и новыми жертвами заклятия стали насекомые. Алекс даже вспоминать не хотелось, скольких усилий им стоило разработать такие чары, и ещё меньше ей хотелось снова испытывать их на себе.       К насекомым Алекс относилась спокойно, некоторые даже немного ей нравились, но от нахождения в их телах ей всегда становилось дурно. Она закрыла глаза, сосредоточилась и медленно повела волшебной палочкой, выводя рунический рисунок.       В голове резко закололо — чувство было таким, будто кто-то вцепился в часть её мозга щипцами, покрутил их туда-сюда, а затем немилосердно, медленно потянул наверх. То часть сознания переносилась в тараканье тельце: целиком оно поместиться в нём никак не могло, в отличие от тела любой теплокровной жертвы. Так, сознание Алекс как бы повисало, туго натянутое, между двумя телами, и любое возмущение, будь то яркая эмоция, неожиданный укол иглой или оплеуха, могло в лёгкую эту связь разрушить. «Спокойно, — напомнила себе Алекс, сосредоточенно выговаривая слова заклятия. — Главное — следить за дыханием и не думать о лишнем».       Контроль над собственным телом угасал, и Алекс отстранённо ощутила, как сползает по стенке — значит, всё идёт по плану. Лючия не то охнула, не то что-то сказала, но расслышать её уже было невозможно. Оставалось лишь надеяться, что подруга чётко помнила инструкции Алекс.       Самой мучительной частью было обретение контроля над телом таракана: руки Алекс словно бы сводило судорогой, суставы раздваивались или сливались, меняли угол сгиба, мышцы укорачивались, уплощались, сжимались обступавшим со всех сторон хитиновым панцирем. Из боков и плеч понемногу прорезывались крылья и лапки, с трудом и болью, словно из её тела их приходилось выковыривать скребком. «Так только кажется, — хваталась Алекс за мысль, пытаясь игнорировать телесные ощущения. — Моё тело всё ещё сидит на полу, я это чувствую, с ним всё в порядке…»       Зрение и слух тоже изменились: с одной стороны, Алекс всё ещё могла обращаться к своим человеческим органам чувств, с другой же, концентрироваться ей приходилось именно на тараканьих ощущениях. Поле зрения расширилось и казалось теперь необъятным — человеческие 180° обзора не могли тягаться с тараканьими 270° — краски поблёкли, да и предметы вокруг стали пугающе огромными. Особенный страх внушала Лючия, но Алекс понимала, что так сказывается натура таракана: им люди были неприятны едва ли не сильнее, чем сами тараканы людям. Звуков в привычном понимании не осталось — лишь колебания воздуха, чрезвычайно интенсивные, подталкивавшие Алекс к тому, чтобы беспорядочно заметаться внутри банки в поисках выхода.       Банка омерзительно сотряслась, вибрируя — Лючия повернула крышку, и Алекс, сконцентрировавшись, подбежала к краю сосуда и вылетела из него. Визг подруги неприятно растревожил осязательные волоски, от него хотелось поскорее укрыться, и, спланировав на пол, Алекс направила таракашку к двери. Винить подругу было не в чем: тараканы и без того были мерзкими созданиями, так ещё и после заклятия его вид наверняка сильно изменился. Вряд ли в лучшую сторону.       Перестройка с человеческого зрения на тараканье усложнялась и тем, с какой скоростью перемещался таракан, и хотя для Алекс всё это было не впервой, её каждый раз довольно быстро начинало укачивать. «Не стать мне пилотом Формулы-1», — отстранённо подумала она, едва не впечатавшись в ножку стула.        Тараканий мир был полон ощущений: она чувствовала, как вдали студенты поднимались по лестницам, роняли книги, высекали из волшебных палочек искры, как внутри стен текла по трубам вода, как ароматно пахли оброненные крошки печенья и хлеба.       К счастью, тараканьих троп на этом этаже не было, и ничто не сбивало Алекс с пути — в Хогвартсе вообще отменно следили за чистотой и только лишь из-за размеров замка редкие вредители могли образовать небольшие колонии. Даже этого таракана она нашла с большим трудом: Алекс почти день проторчала на складах Хогвартса, а после ей пришлось отбивать находку у переполошившихся домашних эльфов — бедолаги начали винить себя за недостаточную педантичность в уборке.       Добралась до класса заклинаний Алекс без больших проблем, прячась в трещинах между стенами и полом. Заставить же строптивое пугливое насекомое направиться прямиком в хорошо освещённое помещение оказалось сложнее, но и с этим она справилась. Замедлившись, Алекс осторожно поползла под партами прямиком к кабинету Флитвика.       Судя по колебаниям воздуха, они с Марком что-то обсуждали, однако восстановить из этих волн человеческую речь Алекс удавалось редко и с большим трудом — это куда лучше выходило у Саши, однако его здесь не было. Приходилось полагаться лишь на тараканьи инстинкты, которые и без того вопили: «Свет! Люди! Сматываемся!»       Протиснувшись под дверью, Алекс замерла. Кабинет Флитвика она видела лишь мельком, и сориентироваться в нём теперь было непростой задачей — пришлось вскарабкаться на стену и навернуть парочку кругов, чтобы осмотреться и прикинуть, откуда стоит начать поиски. Задачу усложнял безмерно привлекательный аромат кексов, которые декан факультета обыкновенно держал в ящике стола — инстинкты таракана норовили взять верх, и Алекс приходилось концентрироваться на управлении ими сильнее.       Раз уж слухи о прибытии Ведуний поразили Школу недавно, значит, и заключительные письма с договорённостями и контрактами должны были появиться несколько дней назад. «Хотелось бы в это верить», — не к месту прокомментировал внутренний голос, и Алекс от него сразу отмахнулась.       В отличие от профессора МакГонагалл, Флитвик не был большим приверженцем порядка: его стол едва ли проглядывался за стопками свитков и бумаг. В некоторых из них Алекс узнавала домашние задания и контрольные… трудно определимой давности. «Вот засада…» — подумала она, пристроившись на стенке шкафа, стоявшего у стола.       Спланировав в груду бумаг, Алекс зарылась в самую её толщу, стараясь разглядеть в расплывающихся огромных буквах хоть что-нибудь. Тараканье тельце было удобно использовать из-за его скорости реакции и юркости, но вот силы таркашке не хватало. И хотя способ сдвинуть все эти гигантские свитки и бумаги имелся, Алекс не хотела пока к нему прибегать. Козырь лучше приберечь.       Найдя стопку со свежими письмами, Алекс принялась прощупывать лапками бороздки, оставшиеся от пишущих перьев, в попытках их прочесть. Спустя время ей удалось отсеять те послания, что были написаны друзьями или близкими профессора Флитвика, и к тому моменту Алекс отстранённо почувствовала, как её реальное тело закашлялось — силы на поддержание заклятия убывали.       Вот теперь козырь использовать придётся.       Ещё одной особенностью изменённых Сашей и Алекс чар было то, в новом обличии они могли использовать магию, пусть ограниченно и недолго. Тела что теплокровных, что холоднокровных животных были одинаково неподходящими для колдовства — им не хватало в некотором смысле прочности, из-за чего попытки применения магии оказывались очень болезненными или вовсе приводили к гибели жертвы и самого волшебника, хотя куда чаще — к безумию. Слишком сильной оказывалась боль, которую переносил волшебник в теле жертвы.       Однако нервная система насекомых была устроена проще. Боли в привычном смысле они не испытывали, а по опыту Алекс и Саши эти создания так и вовсе могли подавлять болевые ощущения. Надеясь, что и в этот раз ей повезёт, Алекс сосредоточилась на связи со своим телом.       Магия отзывалась настолько неохотно, что ей даже показалось, что из затеи ничего и не выйдет, но спустя пару минут тельце таракана неприятно загудело, наполняемое силой, и насекомое принялось потирать лапки друг о друга, нервно взмахивать крыльями, словно бы это могло облегчить боль. Спустя ещё несколько мучительных минут бумаги под действием магии наконец сдвинулись, и теперь перед Алекс остались только отобранные ею письма. «Надо было провернуть это в пятницу или на выходных…» — посетовала она про себя, почувствовав, как у её настоящего тела заболели суставы. Понадобится пара дней, чтобы прийти в себя и отдохнуть.       Около получаса Алекс ползала вокруг найденных писем и залезала в конверты, прежде чем удача ей улыбнулась: Ведуньи должны приехать в Хогвартс ещё до Святочного бала! Они хотели проверить акустику и подстроить оборудование перед выступлением — естественно, на условиях абсолютной секретности, — а значит, с ними можно будет пересечься и договориться.       «Перечитав» пару раз контакты Ведуний, Алекс поспешила выбраться из кабинета — пульсирующая головная боль в настоящем теле и замыленное зрение в тараканьем подсказывали ей, что время чар практически истекло. До коридора она добралась без происшествий, однако на полпути к классу инстинкты насекомого стали уж слишком навязчивыми — таракашка всё норовил вжаться в трещины и уползти в недра Хогвартса. Через силу Алекс попыталась сконцентрироваться и всё-таки выяснить, что так растревожило многострадального таракана.       Позади неё, метрах в десяти, замер человек. Обернуться в насекомом теле было невозможно, и Алекс принялась нервически прислушиваться, прибавив ходу и забравшись подальше в трещину. Кажется, он что-то шептал — кому вот только? — и это явно было плохим признаком. Стоять просто так посреди коридора никто бы не стал, разве что этот человек что-то задумал. Поймать, например, странно выглядящее насекомое.       Таракан метнулся в сторону с такой напористостью, что Алекс даже не успела его остановить, и не зря: ровно в то место, где она была мгновением ранее, прилетело заклятие. Следом за ним последовало ещё одно, и ещё, и ещё… «Что за садистские выходки?!» — ругалась Алекс про себя, всецело доверившись тараканьим инстинктам — сама она просто не успевала вовремя реагировать на атаки.       Человек что-то крикнул, и на его зов явилось подкрепление. Подоспевший друг тоже выхватил палочку и, судя по колебаниям воздуха, ответил ему, однако… «У него такой же голос, как и у первого?» — поразилась Алекс, и лишь через пару секунд до неё дошло:       То были близнецы Уизли.       Сказать, что их появление её ошарашило — не сказать ничего. Алекс захлестнули и страх, и злость с раздражением, и возмущение, и даже в некотором смысле радость — давно она не виделась с Джорджем. После очередного просвистевшего мимо заклятия Алекс даже смогла разобрать обрывок фразы:       — …поймаем — и в зелье его…       «Не надо меня в зелье!» — запротестовала Алекс и, едва увернувшись от нового заклятия, влетела в пыльную щель меж кирпичами. Она оказалась соединена с целой цепью других глубоких трещин, и Алекс решила попытать счастья — уж лучше поблуждать немного, пусть и с ущербом для себя, чем снова попасть в поле зрения Уизли. Голоса и шаги близнецов постепенно стихли.       Когда Алекс добралась до своего тела, головная боль уже превратилась в настоящую мигрень, поднялась тошнота, а конечности начали ныть так, будто она несколько дней кряду разгружала вагоны, не меньше. Тельце таракашки тоже ощутимо пострадало, и связь между ним и настоящим её телом держалась только на страхе Алекс упустить контроль. Вернуть своё сознание нужно было немедленно.       Не заботясь о том, как это всё выглядит со стороны, Алекс быстро и без изящества развеяла чары: тело таракана раскурочило, из него, поднявшись бурым, цвета засохшей крови, дымком, к ней устремились часть сознания и воспоминания о событиях последнего часа, и Алекс порывисто, неосознанно потянулась к ним. С хрипом вдохнув магическую энергию, она наконец обмякла, прислонилась к стене и закрыла глаза.       Отдыхать Алекс долго не пришлось: Тёмные искусства стребовали с неё плату за столь безрассудное и неаккуратное применение. Глаза пронзила резь, из носа мгновением позже хлынула кровь, да так неожиданно, что Алекс закашлялась и прижала к переносице дрожащие пальцы, в ушах зашумело, проявила себя отдышка. Впрочем, всё это мало беспокоило Алекс — не впервой.       Вскоре за дверью раздались шаги, и Алекс застыла, напряжённо глядя на неё. Кто это? Марк с Лючией? Или всё-таки близнецы Уизли решили сунуть свои носы? Предстать перед Джорджем в таком виде — растрёпанной, с залитой кровью блузкой и покрасневшими от нагрузки глазами — Алекс не могла ни в коем случае. Пока она в ступоре пыталась решить, что же делать, дверь в заброшенный класс открылась.       Никогда ещё Алекс не была так рада Лючии и Марку.       — O Signore! — ужаснулась Санторо, прижав ладонь ко рту и побелев, как мел.       — Мерлинов хер… — поражённо выдохнул Фоули.       Друзья так и замерли на входе, потрясённо глядя на Алекс. «Подите сюда и закройте дверь!» — хотела бы сказать она им, но голос её пока не слушался, да и текущая носом кровь делу не помогала. Пришлось лишь неистово замахать рукой. Первее пришедший в себя Фоули мельком окинул взглядом класс, втащил за собой Лючию, плотно притворил дверь и наложил на неё запирающее заклятие.       В Дурмстранге за изучением Тёмных искусств студенты нередко травмировались, и носовое кровотечение, пускай даже обильное и внешне устрашающее, никого и никогда не смущало. Вот раны на теле, или, скажем, расщепление конечностей, или переломы уже становились поводом для тревог. Студенты Хогвартса же, как убедилась сейчас Алекс, с подобным не сталкивались: побледневшие Марк и Лючия, замершие у входа в класс, стали тому доказательством. Чтобы не пугать их ещё больше, Алекс попыталась вытереть кровь с лица — и лишь больше её размазала — и насилу поднялась, опираясь спиной о стену. В голове снова полыхнула боль, но это уже было неважно. Главное — успокоить друзей.       — Я узнала про Ведуний, — как можно бодрее попыталась заговорить Алекс. Вышло что-то среднее между скрипом пенопласта по стеклу и хрипом болящей птицы. Увидев, что Фоули с Санторо пришли только в больший ужас, она прокашлялась и уже более гладко добавила: — Но со мной всё хорошо. Просто немного перенапряглась, давление скакнуло…       — Перенапряглась?.. — нахмурилась Лючия.       — Да уж, просто замечательно! А видок такой, будто тебя в объятия Фредди Крюгера толкнули, — поддержал возмущение подруги Марк.       — Тебе нужна помощь. Я… нужно сообщить мадам Помфри!       Алекс хотела было усмехнуться, но резь в носу не позволила ей это сделать. Она понимала волнение своих друзей, но видеть подобную реакцию было до смешного непривычно. Пришлось потратить пару минут, чтобы убедить всех, что всё действительно под контролем. К тому моменту кровотечение почти прекратилось и даже головная боль подослабла. Несмотря на это Лючия, всё ещё взволнованная и бледная, без конца предлагала хоть чем-то помочь Алекс, и та, задумавшись ненадолго, протянула:       — Я хочу какао и вишнёвый пирог, — в ответ на недоумённые взгляды Марка и Лючии она неловко пожала плечами: — После тёмной магии всегда есть хочется… Особенно сладкого.       Хоть Санторо и посмотрела на Алекс с недоверием, задерживаться она не стала — возможно, на неё и без того давил вид крови, — и тут же отправилась на кухню. Алекс только и успела сказать, что скоро она с Марком подойдёт в Большой зал.       — Не понимаю я, как тебя угораздило, — неожиданно устало выдохнул он и, взмахнув волшебной палочкой, очистил рубашку Алекс.       — Говорю же, перенапряглась, поэтому…       — Да я о другом. Как тебя угораздило связаться с Тёмными искусствами?       — И ты туда же! — возмутилась Алекс, да так, что голова снова полыхнула болью, и всплеснула руками. — Это такая же ветвь магии, как и все прочие.       — Я к тому, что я не понимаю, почему ты продолжила её изучать, — Марк примирительно поднял ладони. — Боль, порицание в обществе, большие жертвы… Почему было не выбрать что-то другое? Полегче и поприятнее?       — О, — только и смогла выдохнуть Алекс, удивлённая. Сама она как-то и не задумывалась об этом, да и в Дурмстранге никто не спрашивал. Она медленно заговорила, взвешивая слова: — Я не уверена, но… Мне кажется, мне нравится то, насколько эта область гибкая и неизведанная. При этом мне не нравится, что Тёмные искусства стигматизированы. В мире и так слишком много вещей, которые осуждаются просто потому, что люди не в состоянии их понять. И я… Блин, да как сказать-то…       — Хочется пролить свет на Тёмные искусства? — хмыкнул Марк, и Алекс закивала. — Благородная цель. Хотя я всё ещё не понимаю, почему именно эта область — недопонятого ещё много в мире… Но дело твоё.       Александра благодарно улыбнулась — впервые за долгое время её не пытались осудить за выбранный путь. «Почему Джордж не может относиться к этому так же?» — посетовала было она, но тут же себя одёрнула. Ненавидеть тёмную магию у него была масса причин, да и, объективно говоря, для него-то жизнь Алекс была куда важнее, чем для Марка — так ей, во всяком случае, казалось. Естественно, на этой почве могут возникать трения.       Радость от обретённого понимания снова омрачилась тоской, и Алекс подумала, что прошла бы через какие угодно испытания, лишь бы сейчас оказаться рядом с Джорджем, уткнуться лицом в его плечо и забыться на несколько часов, отбросив обиды и разногласия. «Мне нужно как-то всё исправить», — яснее прежнего осознала Алекс, однако хороших идей так и не появилось.       Она медленно побрела к двери, запинаясь, и Марк участливо подхватил Алекс под руку. «Спасибо», — только и ответила она, слабо улыбнулась и попыталась хотя бы на время, что проведёт с друзьями, забыть о переживаниях.       Рано или поздно всё наладится, а до тех пор придётся жить настоящим.       

* * *

      «И дался ему этот жук», — ворчал про себя Джордж, слоняясь по коридорам четвёртого этажа. Ну да, выглядело насекомое непривычно: с какими-то непонятными наростами на спине, с искривлёнными усами, крапчатое. И да, Акцио на него почему-то не действовало. И что с того? Разве это повод громить полкоридора в попытках его поймать, а потом обыскивать всё вокруг?       Поймав себя на этих мыслях, Джордж остановился и тяжело вздохнул. Раньше он бы ни за что не стал роптать на подобную авантюру, но бессонница и перепады настроения словно бы иссушали его заживо. Всё, чего ему хотелось — наконец-то забыться крепким сном. Хотя бы на пару часов.       Впрочем нет. Ещё ему болезненно хотелось, чтобы с Алекс у него всё стало как прежде. Джордж уже и на самого себя начинал злиться — таким необъяснимым было его раздражение.       Из потока мыслей Джорджа выдернули чьи-то торопливые шаги позади, и в следующую секунду Фред окликнул его:       — Я такое увидел, Джордж! Грохни меня тролль…       — Что, например? Ещё одного жука нашёл? — он вскинул бровь и устало обернулся к брату. Тот яростно замотал головой, без лишних слов схватил Джорджа за локоть и потащил за собой. — Да объясни ты для начала!       — Алекс я твою увидел, пока пытался ту хрень найти. Она… Я не знаю, что именно она делала. Типа поглощала магическую энергию? — встретившись с полным сомнения взглядом Джорджа, Фред фыркнул: — Ой, ну прости, что я не разбираюсь в тёмной магии! Что бы это ни было, выглядело жутко.       — Может, это и не Тёмные искусства были, откуда знаешь? — проворчал Джордж, выдернув руку из хватки брата.       — Если бы ты сам там был, такого вопроса у тебя б не возникло. Может, она всё ещё там, я не знаю.       — Там или нет — какая разница? Что ты предлагаешь, помешать ей?       — Да хотя бы убедиться нужно, что с ней всё в порядке, — Фред слегка озадаченно взглянул на Джорджа. — Так-то как хочешь, твоя девушка, а не моя, но… От Тёмных искусств чего угодно можно ждать. И вообще ей бы пора завязывать уже с этой фигнёй.       Джордж мрачно молчал. Теперь его гложило и то, что даже Фреда безопасность Алекс сейчас встревожила больше, чем его самого. «Что со мной такое?» — в очередной раз задался он вопросом, как брат резко затормозил, дёрнул на себя Джорджа и жестом велел молчать.       — Спасибо, — услышал он из-за угла голос Алекс, и его сердце забилось быстрее. Как же он по ней истосковался.       — Да ладно. После такого было бы совсем уж гадко тебе не помочь, — донёсся до Джорджа голос Фоули, и потеплевшее было нутро заледенело. «После какого "такого"?» — вспыхнуло в его голове недоверие. Марк хмыкнул: — Требую компенсацию за платок в виде куска пирога. Поделишься, а?       Алекс приглушённо рассмеялась:       — О как! Ну нет, Марк, я после всего этого так устала, что и волка бы в одиночку съела. Обойдёшься.       «Платок? Усталость? И что за "всего этого"?» — повторял про себя Джордж, чувствуя, как ревность расползается в нём всё сильнее и сильнее. Им чуть не завладело желание выскочить из своего укрытия и разъяснить, что между ними двумя происходит, и, если бы голос разума не вмешался, Джордж бы так и поступил. Однако что он собрался-то выяснять? Почему двое друзей проводят друг с другом время? Заставил бы их рассказать, что «такое» у них там, в старом классе, происходило? Всё это слишком уж походило на паранойю, и Джордж решил затаиться. Его агрессивные, исполненные ревностью расспросы только ухудшили бы их с Алекс отношения.       И всё же какой-то двойной подтекст в этом разговоре он улавливал. Когда шаги Алекс и Марка стали стихать, Джордж осторожно выглянул из-за угла (под настойчивое шиканье Фреда) и увидел, как Фоули ведёт его девушку под руку. Теперь уже он порывисто шагнул в глубь коридора, но брат с силой дёрнул его обратно. После этого Фред и сам взглянул на парочку, повернулся к Джорджу и вскинул бровь:       — Я думал, мне показалось, что у тебя рожу от злости перекосило. Ты что, заревновал, потому что он её под руку держит?       — Ты слышал их разговор?       — Да. Ну… и? — Фред озадаченно, почти что обеспокоенно глядел на него. — Всё вроде сходится. Она что-то творила с Тёмными искусствами, может, что-то пошло не так, а Фоули…       — Очень кстати оказался рядом!       — Так может они вдвоём что-то и замышляли. Или втроём, как водится. Джордж, ты в последнее время реально странный какой-то… Выдохни, брат.       — Выдохнуть? О, суперское предложение. Мне нужно выдохнуть, пока моя девушка во время нашего кризиса шляется с…       — Со своим другом, — вмешался Фред, и теперь в его взгляде явственно читалась тревога. Он положил Джорджу руки на плечи и крепко его сжал. — Я этого Фоули на дух не переношу, но пока, ну будем объективны, никаких «двойных сигналов» я с его стороны не замечал. Тем более раз у вас кризис, она ж имеет право с кем-то поделиться своими мыслями. Как и ты, балда.       — А почему тогда не с Лючией? Почему с ним?       — Потому что конкретно сейчас мы увидели их вместе, — настойчиво и спокойно продолжал говорить Фред. В такие редкие моменты Джордж и был безмерно ему благодарен, и боролся с желанием придушить брата или треснуть по голове. Слишком уж правильным он становился. — А до этого, в Большом зале, видели её с Лючией. А ещё до этого всех троих в сборе.       Джордж угрюмо сверлил взглядом стенку, граничащую с треклятым коридором. В словах Фреда было больше логики, чем в его подозрениях, но что-то мешало ему поверить в них. Вдруг Фред ехидно усмехнулся:       — Я заглядывал в тот класс минут десять-пятнадцать назад, и, кроме неё, там никого не было. Если Марку нужно меньше десяти минут, а с вычетом времени на раздевания-переодевания меньше пяти, на всё про всё, то у меня для него плохие новости. И устать от такого мини-заезда тоже ещё умудриться надо. Тебе не кажется? — Джордж кисло улыбнулся и кивнул. Фред хлопнул его по плечу. — Вот и всё, не сношай себе мозг. Лучше подумай, как её тебе сн…       — Достаточно, — Джордж скинул с себя руки брата под его задорный гогот и сам не удержался от смешка. На душе немного полегчало. — И всё же я б хотел знать, что там было.       — Так-то можно для спокойствия. Но сможешь ли ты сейчас подойти к ним и спросить, не устроив сцену?       Джордж мотнул головой. Сейчас ему вообще казалось, что при одном только виде Фоули он полезет в драку. Решив не искушать больше судьбу, он вместе с Фредом поплёлся в гостиную Гриффиндора, всё думая и думая о том, что видел и слышал сейчас.       Пусть между Марком и Алекс ничего не было конкретно в этот раз, но это не значит, что Фоули не станет подбивать к ней клинья впредь. Не значит, что в их разговоре действительно не было двусмысленности. «Как и не значит и то, что мои подозрения вообще уместны», — попытался отрезвить себя Джордж, но эта мысль быстро утонула в пучине тревог и ревности.       И лишь засыпая, Джордж опять стал замечать, будто бы все эти переживания не его. Какие-то они слишком примитивные, натянутые, грубые, под стать пресловутой раздражительности и злости, которые на него накатывали во время бесед с Алекс. Изворочавшись, Джордж нервно скинул с себя одеяло и спустился в гостиную, прихватив охапку проектов будущих вредилок. Раз ему не спится, почему бы не поработать?       

* * *

      Но стоило пройти нескольким минутам, как измождённый гриффиндорец уснул прямо на диване, и спал он так крепко, что ни тревожные сны, ни частые просыпания его не беспокоили.       В столь поздний час в гостиной почти никого не было, не считая самого Джорджа и наблюдателя. «Ревность — это отличное чувство», — думал он, потешаясь над своим соперником.       В этот раз Йону даже не пришлось марать руки: достаточно было парой иллюзий подтолкнуть братца Уизли к классу, где Алекс изображала из себя тёмную колдунью — и всё. Время само свело события так, как ему было нужно.       Но почему-то Йон чувствовал — этого недостаточно. Его усилий недостаточно. В конце концов, Алекс же должна сама понять, что доверять кому-либо, кроме него самого, просто глупо. А значит, действовать надо наверняка.       Руки придётся-таки замарать.