Маглокровки

      Алекс не замечала, куда она шла. Горло саднило, от поднявшегося кома становилось тяжело дышать, и, что злило её больше всего, к глазам всё-таки подбирались слёзы. Жгучие, глупые, полные бессильной злости и боли.       Пару раз на неё натыкались танцующие пары, кто-то, кажется, отдавил ногу, но всё это не имело значения — к чёрту и этих людей, и Святочный бал. Сейчас Алекс спокойно поднимется в гостиную Когтеврана, закроет очередную страничку своей дебильной жизни и ляжет спать, а наутро… наутро…       Пальцы Алекс непроизвольно сжали подаренный Джорджем кулон, и это стало последней каплей — мысль оборвалась, смылась хлынувшими слезами. Рыдание вырвалось настолько внезапно, что Алекс пришлось закрыть рот рукой, чтобы не засипеть или не завыть.       Как всё это… глупо. И больно, и несправедливо, и комично, и даже смешно — очень и очень смешно! Смешно до нелепого: она последние несколько дней боялась облажаться на концерте и смаковала грядущий с Джорджем танец, а вышло всё совсем наоборот! «Если бы кто-то писал книжку с таким сценарием, я бы её сожгла», — протянулась в голове мысль, и Алекс стало только хуже.       Потому что это никакая не книжка, а её корявая жизнь!       Теперь уже Алекс не могла сдерживаться: она побежала к выходу из Большого зала, кое-как лавируя между людьми, иногда неприкрыто их расталкивая. У самых дверей она налетела на какого-то парня, у которого оказался разбит нос — он что-то рявкнул ей вслед, но Алекс это не волновало. Бежать, бежать, бежать…       Бежать куда-то — куда угодно, — лишь бы не останавливаться. Остановится — и её схлопнет, перемолотит собственная истерика.       Слёзы застилали глаза, дыхание вырывалось из лёгких рваными толчками, и воздуха категорически не хватало. Ну почему, почему всё так вышло?! Она думала… Надеялась, что…       …что Джордж окажется тем самым. Что он возьмёт её сердце в свои руки, но не сломает, а может, даже излечит.       Взлетая по лестнице, Алекс оступилась, со всей дури приложилась коленом о ступеньку, упав и громко клацнув зубами, и от боли она даже вскрикнула. Подняться сразу не вышло: бег и слёзы её измотали, колено жгло так, что даже согнуть его не получалось. От обиды и внезапности Алекс заплакала только сильнее, но даже так, поднявшись, она попыталась бежать дальше, припадая на расшибленную ногу. Кровь мерзко стекала по колготкам.       Но силы всё же кончились. Алекс кое-как утёрла глаза, чтобы оглядеться — каким-то чудом её опять вынесло к Выручай-комнате, и она сразу же ввалилась за знакомую дверь, рухнула на ближайшее — что? Кресло, диван, пуф? — она не заметила. Грубым движением Алекс отбросила в сторону очки и позволила себе горестно подвыть.       «Интересно, истерика — тоже признак начинающего Пожирателя смерти?» — едко спросила себя Алекс и внезапно хрипло рассмеялась. То, в чём её с такой злостью обвинял Джордж… У Алекс не хватало слов, чтобы даже самой себе объяснить, что она ощутила тогда.       Зато одно было ясно: этот человек, похоже, куда больше дорожил своими предрассудками, чем самой Алекс. Настолько, что даже решил не выслушивать её, что придумал какую-то свою извращённую реальность, которой и упивался, похоже. И хорошо, что это вскрылось сейчас — и пусть, это даже к лучшему… «Да нахер мне такое лучшее?!» — содрогнулась Алекс, и слёзы покатились с новой силой.       Он ей нравился. Нет, она любила Джорджа. Неожиданно сильно любила, как она теперь поняла. И, похоже, это была первая её настоящая любовь.       От мысли об этом Алекс скорчилась, крепко обхватив себя руками. Время застыло.              Она не помнила, сколько проплакала и точно ли была в сознании всё это время: воспоминания размылись. Хорошо запомнилось Алекс только то, что она решила вдруг ни с того ни с сего наложить охлаждающие чары на разбитое колено, но не смогла — магия её не слушалась, сконцентрироваться не выходило. В итоге Алекс в сердцах откинула палочку и теперь не могла даже вспомнить, куда именно. В скудном свете найти её, не вставая с кушетки, не вышло бы.       От долгого плача Алекс чувствовала себя разбитой: голова гудела, пересохшие глаза резало, а сердце ныло едва ли не сильнее прежнего, время от времени проявлялась икота. Она приложила холодные ладони к пылающим щекам, пытаясь понять, что ей теперь вообще делать.       Внезапно скрипнула дверь, и Алекс скованно обернулась. Из полумрака раздался знакомый голос:       — О, Алекс?       — Марк? — просипела Алекс, кашлянула и спросила уже увереннее и громче: — Что ты тут делаешь?       — Да я так, — рассеянно отозвался слизеринец и прикрыл за собой дверь. В руках он держал объёмный чайник, возле его головы парила фарфоровая чашечка. — Отдохнуть захотелось… Наверное, можно было догадаться, что ты здесь будешь.       Он подошёл ближе, взмахнул палочкой, и возле кушетки возник небольшой чайный столик с ещё одной чашечкой, рядом с ней Марк и поставил принесённую утварь. Что-то в его поведении казалось Алекс странным.       — Я не буду чай, спасибо, — глуховато пробормотала она и опустила голову, чтобы друг не видел её заплаканного лица.       — А, это не чай, — хмыкнул Фоули и сел рядом. На Алекс он тоже почему-то не смотрел. — Вино. Позаимствовал из погребов.       — Стащил то есть? — попыталась усмехнуться Алекс, но вместо этого жалко икнула. Почему-то это её очень раздосадовало. — Ну, вино я буду, наверное.       — Позаимствовал. Стараниями моей семьи в Хогвартсе вообще есть что-то получше тыквенного сока или сливочного пива. Или ты думала, что преподы пьют то же, что и мы?       Алекс только пожала плечами и взяла в руки чашечку, когда Марк наполнил её. Вино оказалось поначалу терпким, затем в нём зазвучало и что-то цветочно-медовое. «Дорогое», — сразу поняла Алекс. Как бы ей, может, ни захотелось напиться и забыться, заглатывать такое вино залпом — преступление, и она отставила чашку на столик.       — Ты… как ты? — осторожно поинтересовался Фоули через пару минут. Похоже, он видел ту сцену с Джорджем, что Алекс совсем не радовало. Она неопределённо махнула рукой и пожала плечами:       — Да так, пойдёт.       — Выглядишь хреново, — без обиняков прокомментировал Марк, взглянув всё-таки на Алекс.       Пока общение складывалось слишком гладко: ни подколов, ни язвительности во взгляде, ни хотя бы иронии — Алекс теперь была уверена, что и у Фоули что-то приключилось на балу. Правда, сейчас ни о чьих горестях она предпочла бы не знать. Помолчав немного, Алекс всё же спросила:       — А что было после того, как я ушла? Только начни с хорошего. Мне… — её голос дрогнул, и Алекс пришлось отпить вина, чтобы скрыть паузу. — Мне очень нужно услышать что-нибудь хорошее. Пожалуйста.       — Хорошее… — протянул Марк, задумчиво уставившись куда-то в глубь Выручай-комнаты. Вдруг он вскинул руку. — Там что, палочка твоя?       — Пусть лежит, потом подберу. Ты говори лучше.       Теперь уже Марк с недоверием посмотрел на Алекс, засомневавшись в чём-то, после опустил взгляд вниз, на залитую кровью коленку, что-то недовольно пробормотал, доставая свою палочку, наложил успокаивающие чары и только после заговорил:       — Ну, что там было… Орсайно Ферстон сказал, что я неплохо играю. Поругать тоже было за что, но это уже мелочи. У Хагрида — о, простите, у мсье `Агрида, — насмешливо фыркнул Фоули, — было что-то типа свидания с мадам Максим. Вот уж правда женщина с большой буквы «Ж», я чуть не сдох от смеха, когда случайно на них наткнулся… Тоби слился куда-то, я его не видел потом, Лючия сразу со своим парнем танцевать пошла, вроде им весело было. Ну а я походил там немного, попытался поговорить… кое с кем, а потом ушёл. И вот, я здесь.       Чем дольше говорил Марк, тем мрачнее и тише становился его голос, тем печальнее становилось Алекс его слушать, хотя поначалу её даже тянуло улыбнуться. Он одним глотком осушил фарфоровую чашечку, налил себе снова, подлив заодно и Алекс, и затем опять куда-то уставился, впав в задумчивость. Алекс с тревогой посмотрела на чайник: Фоули, похоже, искал самую большую посудину, и вина в ней могло поместиться литра полтора, а то и два. «Наверное, он пытался поговорить с Лючией, — подумала она, — а когда не вышло, решил фактически нажраться…» Алекс задумчиво покрутила чашку в ладонях, отпила и осторожно поинтересовалась:       — Разговор… тяжёлый был? — Фоули мрачно кивнул, не глядя на Алекс. — Ну, может, получится обсудить это ещё раз? Не обязательно же…       — Следующего раза не будет.       — Почему ты так в этом уверен? Не нужно опускать руки, может быть…       — Алекс, — Марк тяжело вздохнул и утёр ладонями лицо, — тебя ж там не было. За совет, конечно, спасибо, хотя я его не просил, но ты понятия не имеешь, что это за ситуация.       — Тогда, может, расскажешь? Хотя бы на душе легче станет.       Фоули молчал, поджав губы. Когда Алекс уже решила, что он ничего не расскажет, Марк шевельнулся, закинул в себя ещё одну чашку вина, подержав его во рту, и медленно, неуверенно заговорил:       — Ладно, может ты и права. Только без имён. Уже довольно давно мне кое-кто нравился. Очень, — он настороженно глянул на Алекс и на пару мгновений стих. — А я этому кое-кому — нет. Я, э-э-э… старался быть рядом. Не знаю, зачем. Может, потому что мне нравилось думать, что у нас может что-нибудь сложиться, хотя я понимал, что точно нет. У кое-кого уже были отношения. В общем, тупик. Полный. Но сегодня после выступления я почувствовал себя таким… не знаю…       — Всемогущим? — подсказала Алекс с улыбкой. Это пьянящее чувство давно было ей знакомо, и Марк кивнул, продолжив:       — Короче, я подумал, что всё может получиться… Хотя мне всё равно было стрёмно. Я выпил. Французики, прикинь, пронесли с собой шампань, — он усмехнулся и глотнул ещё. — Я подошёл, говорю, мол, так и так, ты мне нравишься… Да хотя знаешь, всё даже хорошо закончилось, если подумать… В общем, я говорю это, а мне в ответ было что-то типа: «Отвали! Я сломаю тебе лицо, ёбаный педик!»       — Ч-чего? — только и переспросила Алекс, уставившись на Марка. Она едва не подавилась вином.       Он закатил глаза и менторским тоном затянул:       — Слово такое ругательное, им обозначают…       — Да я знаю! — замахала руками Алекс. Сказать, что её миропонимание сделало кульбит — не сказать ничего. Даже вспомнить, как дальше говорить на английском, ей вдруг стало трудно. — Я просто… это… Подожди, так ты гей?       — Угу. Мне от этого тоже мерзко, так что я тебя…       — Не в этом дело! Я была уверена, что тебе нравится Лючия и что ты расстроился из-за того, что она тебя отвергла.       И снова выражение лица Марка точь-в-точь повторило недавнее выражение Алекс. Он ошарашенно на неё вытаращился, так и застыв посреди очередного глотка из фарфоровой чашечки, содрогнулся и чуть позднее расхохотался, как от самой лучшей в жизни шутки. Алекс даже стало неловко за себя. Едва отсмеявшись, Фоули принялся её упрашивать рассказать о том, как же к такому заключению ей удалось прийти, и Алекс неохотно, насупившись и смущаясь всё больше, в общих чертах обрисовала, как это выглядело со стороны. Рассказ иногда приходилось прерывать из-за гогота Марка. Наконец успокоившись, Фоули заговорил сам, временами подхихикивая:       — Это настолько тупо, что это лучшее, что я слышал за месяц. А может и за год. Вот блин… Я бы даже был рад, если б Лючия мне нравилась — или любая другая девушка в принципе. Я и Лючия… Господи, — он уже собирался рассмеяться снова, но под осуждающим взглядом Алекс примирительно вскинул руки: — Прости. Просто… Ну, это очень тупо. Особенно зная то, как мы познакомились.       — Только я этого не знаю, — заворчала Алекс.       — Тем смешнее, — Фоули нетвёрдой рукой налил себе ещё вина. За это время Алекс выпила, дай бог, чашки две. Он поболтал немного напиток в кружке, снова выпил и даже без встречного вопроса принялся рассказывать: — Знал-то я её давно, просто не общался. Пару лет назад, когда я начал подозревать, что я из этих, — слово сочилось пренебрежением так сильно, что Алекс даже стало не по себе, — я решил зайти в один из неиспользуемых классов. Не помню, зачем. И я увидел, как Лючия целовалась с девушкой. Они, понятно, испугались, что их кто-то застукал, но я… Я так обрадовался, что я просто кинулся к ним и начал… это пиздец, я начал их расспрашивать, что и как…       Марк прервался, чтобы справиться с очередным приступом смеха, а Алекс тем временем спросила:       — Обрадовался?       — Я не знал тогда, что есть кто-то, кроме меня, кому нравятся не те люди. Я думал, что я такой один — какой-то сраный фрик-извращенец с отклонениями. И когда я их увидел, мне стало как-то… легче, — Марк устало вздохнул и потёр переносицу пальцами. — Хотя её подружка так обо мне, похоже, и подумала. Врезала мне по самый котелок. И правильно сделала. А Лючии стало почему-то интересно, что со мной за фигня. Так и подружились.       Алекс молчала, переваривая услышанное. Слишком много всего она узнала за раз, ещё и не в самое подходящее время — голова по-прежнему плохо варила после истерики. Она медленно подтянула чайник с вином поближе к себе — Марку уже явно было достаточно.       — Ты сказал, тебе мерзко от того, что ты гей.       — А тебе типа нет? — фыркнул он. — Я урод, фрик, если хочешь. Но уж точно не нормальный человек.       — Почему ты так в этом уверен? — Алекс смотрела на Марка и пока не могла понять, что она чувствовала. Как-то всё это было… тревожно и горько.       — Потому что таких, как я, принято лечить. Книжки пишут про то, как перестать быть уродцем. Я их читал — не помогло. Пока что, — Марк поморщился и со злобой добавил: — Будь это нормой, мой отец бы не говорил, например, что геев надо топить. Топить даже не в Темзе, а где-то в сточных водах канав, потому что там им и место.       — Он перегнул, мне кажется…       — Я урод, Алекс, — Марк процедил это, чуть склонившись к ней. — Я позорю свою семью. Хорошо ещё, что я не единственный ребёнок. Родители не знают об этой штуке, но я слышу, что они говорят о других педиках. И ладно бы, если б я позорил их по своему желанию, но здесь… Я даже не знаю, блять, что со мной не так и почему!       Его голос, полный ненависти и отвращения, эхом отразился от стен Выручай-комнаты, и Алекс поёжилась. Чувства Фоули странным образом были ей знакомы.       — Я не знаю, нормально быть геем или нет, — осторожно и тихо заговорила она, — но я вижу, что ты хороший человек. Со своими недостатками, но это уже вопрос твоего характера. Я… понимаю, что ты чувствуешь.       — О, это вряд ли. Ты-то нормальная.       — Я ненавидела себя так же, как и ты, — стоило Алекс сказать это, как Марк резко к ней повернулся, нахмурившись. — Может быть, до сих пор ненавижу, в меньшей степени. Это было ужасно. Я… ненавидела так сильно, что я специально делала себе хуже и больнее. Чтобы ненавидеть ещё больше, чувствовать себя виноватой ещё больше. Я тоже считала себя уродом, — Алекс невольно опустила взгляд на свои бёдра, коснулась рукой живота. Она помнила, как сильно ей иногда хотелось отрезать себе «жир» ножом или заклятием, лишь бы стать «нормальной». Как все. — По-другому, но всё же. Это того не стоит, Марк. Ты разрушишь себя и, может, даже потеряешь всех, кому ты был дорог. Жалко времени потом будет, которое ты на эту дребедень потратишь.       — И что ты мне предлагаешь? Просто принять, что я уродец?       Яда в его голосе было так много, что Алекс поморщилась и сочувственно положила Марку руку на плечо.       — Сменить отношение. Опять же, я не знаю, нормально или нет быть геем, можно это изменить или нет, но ненавидеть себя не стоит.       — С чего ты вообще взяла, что я себя ненавижу?       — Не знаю. Наверное, потому что ты назвал себя мерзким уродом.       — Это просто факт, — надменно заметил Марк и поджал губы. И это тоже было Алекс знакомо до тяжести на сердце — видеть друга в таком состоянии было невыносимо. Она покачала головой и обняла Марка, впервые за всё время их знакомства. Поначалу он молчал, а затем недружелюбно пробормотал: — Отцепилась бы…       — Тебе неприятно?       — Тебе должно быть неприятно. Мараться ещё об это…       — Заткнись, Марк, — сказала Алекс, посмеиваясь. — Ты мой друг, и это важнее.       Так они и просидели несколько минут: Алекс успокаивающе поглаживала Марка по спине, тот, постепенно расслабляясь, всё же приобнял её в ответ. В какой-то момент Фоули произнёс:       — Я всё равно перестану быть педиком. Найду какой-нибудь способ. Лючия же может быть полунормальной. Хотя… а, чёрт, это уже всё неважно.       — Почему?       — Тот тип наверняка растреплет по школе, что я гей, — Марк заелозил, высвобождаясь от объятий. — И тогда моя семья тоже об этом узнает. И отец меня взаправду утопит.       — Ничего, мы тебя защитим.       — Тогда я сам утоплюсь, — хмуро и со странным упорством ответил он. — Ровно там же, где и положено: в сточной канаве.       — Тогда придётся тебя держать под стражей, — пожала Алекс плечами. — Не утопишься.       Марк раздражённо фыркнул, отвернувшись от Алекс. Прошло минут десять, не меньше, когда она услышала тихое:       — Знаешь… спасибо.       И это было самое желанное «хорошее» за весь вечер: Алекс даже почувствовала, как её наполнило приятное тепло. Она улыбнулась, подсела чуть ближе к Фоули и положила голову ему на плечо, почувствовав спустя время, как Марк и сам опустил голову поверх её. Алекс даже подумала, что всё это в каком-то смысле к лучшему: иногда, стоило ей хотя бы недолго побыть приветливой с каким-нибудь мальчишкой, он вскоре надумывал себе невесть что, так что дружба не складывалась. Сложно дружить с кем-то, кто видит в тебе потенциального партнёра (или, что случалось чаще, объект для восполнения какой-нибудь потребности), а с Марком можно было не бояться.       «Вот и с Джорджем дружба не задалась из-за этого же», — подумала Алекс, и сердце её пронзительно сжалось, в горле опять набух комок. Она выпила вина и снова заговорила с Марком, прогоняя мысли прочь. Теперь уже, к счастью, говорили о каких-то простых мелочах: о любимой музыке, дальнейших планах, о самых дурацких праздниках и неудачных подарках (Алекс вспомнила, как по ошибке подарила когда-то Саше постер не с Микеланджело, а с Рафаэлем, и он не разговаривал с ней почти неделю. Рекорд всё ещё не был побит), о вкусной еде, горьких лекарствах от простуды…       В какой-то момент, едва не задремав, Алекс почувствовала, будто её что-то кольнуло изнутри. Она встрепенулась, а Марк озадаченно произнёс:       — Странно…       — Что такое?       — Да так, фигня, — он дёрнул рукой. — Не все булавки, похоже, сняли перед подгонкой костюмов. Нашёл у тебя одну.       — Бывает… — пожала плечами Алекс и потянулась.       Как бы мило ни было задремать в Выручай-комнате после дружеских посиделок, а стоило всё-таки пойти в гостиную и нормально выспаться. Алекс заковыляла к брошенной палочке и, подобрав, взмахнула ей — созданный Фоули стол с чашечками и чайником растворились. Марк раздосадованно бросил:       — Я ж не допил…       — Тебе хватит. Для здоровья вредно, — хмыкнула Алекс и только сейчас вдруг поняла, как же комично это выглядело со стороны: они распивали вино из милого и аккуратного, словно из кукольного домика, чайного сервиза. И тогда она искренне рассмеялась.              Вино ли, удачный разговор ли, усталость ли — неизвестно, что облегчило переживания Алекс в Выручай-комнате, но наутро ей стало хуже, чем прежде. Даже думать о грядущем дне было тошно. А от мысли, что она волей-неволей может пересечься с Джорджем — горько. Но она уже знала, что с этим делать.       Нужно было просто придумать себе пару тысяч задач, обозначить сроки и нагрузить себя работой по полной. А уж это Алекс умела.       Занятия, к несчастью, пока не начались — впереди ещё оставалось несколько дней каникул, — поэтому пришлось заняться самообразованием. Поначалу Алекс хотела уделить этому лишь пару часов, а потом спуститься на кухню и стащить еды, однако за целый день она даже не вышла из комнаты: всё читала, конспектировала, практиковалась, — и лишь когда в голове и теле разлилась слабость, она поняла, что стоило бы всё же отвлечься. Голода не было, как и всегда в последнее время, и Алекс почти силком повела себя вниз.       «А могла бы уже до утра дотянуть, — зашелестел внутренний голос, — не ела бы, получается, сутки. Похудела бы быстрее…» То, насколько убедительно он звучал, и тревожило, и раздражало Алекс, и она ещё упорнее зашагала по лестнице. Вот ещё, проблем ей только дополнительных не хватало.       Так прошёл ещё день. Учёба сменялась одиночными репетициями, репетиции — учёбой, и во время всей этой кутерьмы Алекс и правда больно часто забывала о еде, да и никого, кто мог бы ей напомнить, кругом не было. После концерта Алекс пока не хотела нагружать Маглокровок, хотя вскоре их стоило собрать снова. Так, отметив для себя новую задачу и отложив через силу гитару в сторону, Алекс вышла из Выручай-комнаты и проверенным маршрутом направилась к кухне. За временем она не очень следила.       И, к несчастью, она попала ровно на время обеда. Закутавшись поплотнее в мантию, Алекс просочилась в Большой зал — на кухне ей бы теперь ничего не дали, — подошла к когтевранскому столу, накидала на тарелку еды и уже собралась удалиться, как её окликнули:       — О, гляди-ка, ты всё же решила вспомнить про еду?       Голос Езерского и родной язык заставили её улыбнуться. Алекс взглянула на друга, и радость стала ещё ощутимее: выглядел Саша уж больно довольным, на лице даже сияла полуулыбка. И Алекс очень хорошо знала, что такие перемены значат. Она махнула Езерскому, зовя за собой, и уже через несколько минут они устроились в одном из залов Хогвартса, обедая в тишине и спокойствии.       — Ну и кто она? — спросила чуть погодя Алекс, хитро поглядывая на друга.       — О чём это ты? — Саша глупо заулыбался, усмехнулся и сговорчиво продолжил: — Ладно, чё я выделываюсь. Встретил одну девушку на балу, из Шармбатона…       Он поднял мечтательный взгляд к окну и неспеша принялся рассказывать. Алекс не перебивала — она по-прежнему отчаянно нуждалась в хороших новостях. Счастье близких всегда помогало ей излечиться.       Имя девушки Алекс запомнила сразу — Саша называл её Диди, — однако фамилия просочилась сквозь память, как вода через песок. По описанию, конечно, это был почти что сошедший на землю ангел: и рассудительная, и красивая, и разбирающаяся в культуре — в достаточной степени, чтобы развлечь Езерского спором о значении картин почти всех художников, от Босха до Эгона Шиле, для мировой культуры, — и с хорошим чувством юмора… И красивая, да, ещё раз красивая. Рассказывая о ней, Езерский так и искрился, и Алекс не могла оторвать от него взгляда.       В последний раз он так рассказывал о девушке очень давно — то была история о глубокой привязанности и об очень печальном конце. После неё Саша и пытался, и даже находил отношения, но в них уже не было тех чувств, так что теперь Алекс обрадовалась за него вдвойне. Правда, бдительности она не теряла:       — А о себе ты ей что-нибудь рассказывал?       — Да не особо… И так нормально было, — он беспечно пожал плечом. — Я предпочёл просто её смешить и закидывать комплиментами. Знаешь, работает безотказно.       — Саш, тебе всё равно придётся открыться пред ней. Нельзя постоянно надевать маски, как это в прошлый раз было.       — Ой, не начинай…       — Я серьёзно. Води за нос кого угодно, но не свою потенциальную девушку.       — С чего ты решила, что у нас что-то будет? — вскинулся Езерский, но под строгим взглядом Алекс скоро стушевался. В конце концов, именно его стремление выстраивать вокруг себя нереалистичные, вымышленные образы и погубили отношения с той самой однажды. Саша сдался: — Ладно, ты права… Легче от этого, правда, не стало. Узнает она меня поближе и свалит, и что мне с этим делать?       — А почему она должна свалить? — в который раз за время их дружбы спросила Алекс, тяжело вздохнув. Ответа Езерский, как и всегда, не нашёл.       Остаток обеда прошёл в тишине: Саша, как казалось Алекс, предавался мечтам, заземлять его снова ей не хотелось — это пока можно было отложить. Однако чуть позже Саша тихо заговорил:       — Я видел, что у вас какая-то хрень была с рыжим на балу…       — Была да всплыла, — хмуро отозвалась Алекс, уставившись на тарелку. — Меня с ним больше ничего не связывает.       — Ой ли?       — Даже обсуждать это не хочу, — отрезала Александра. — Он… Я не знаю, он такого наговорил, что… — горло снова болезненно сжалось, и Алекс резко махнула рукой. — Всё, короче. Проехали.       — Я к тому, что это всё странно, — не отставал Езерский. — Я и со стороны вас видел, и с вами обоими отдельно общался. Хорошо всё было. И тут вдруг на тебе: споры, ссоры какие-то…       — Ты знаешь, как это бывает. Не сошлись характерами.       — Да, знаю. И обычно оно выглядит не так. Ну не портится всё так резко! И в этом как раз мог подсобить ебучий твой…       — Ну не чувствую я следов его магии, Саш! — Алекс всплеснула руками и после запустила пальцы в волосы. — Я хорошо знаю магию Йона. И с Джорджем я провела столько времени, что наверняка заметила бы, если б что-то было.       — Этот вшивый гад мог и что-то новое придумать. И даже не возражай! — Езерский предупреждающе ткнул в неё пальцем. — Я, бля, знаю этот твой взгляд. «Да это не он, да зачем ему это, да ля-ля-ля…» — начал передразнивать её Саша, и Алекс возмущённо воскликнула:       — Я таким тоном не говорю!       — Да похрен мне, суть-то не меняется. Я не удивлюсь даже, если он уже попытался как-то себя проявить, а ты мне ничего не рассказала, — Езерский пристально пригляделся к ней, бросив взгляд поверх очков. — Да, Алекс?       Вспомнив, как накануне концерта Йон зачем-то пытался преследовать её ночью, Алекс невольно поёжилась, и это стало фатальной ошибкой: Саша вскинул брови, и в одном этом жесте было столько негодования, что не рассказать теперь стало невозможно. Стоило Алекс закончить рассказ, Езерский сразу принялся её отчитывать: мол, мозг у неё, видимо, в задницу съехал, раз она до сих пор считает, что опасности Йон не представляет. Закончив, Саша драматично вздохнул и приложил ладонь к своему лбу.       — У меня от тебя голова, блин, болит…       — У меня от тебя тоже, — фыркнула Алекс.       — Поздно, я первый пожаловался. Я несчастнее.       — И всё-таки никаких доказательств у нас нет, — вернулась к прежней теме Александра. — Ничего странного я не замечала. Кроме той ночи, да. И дела это не меняет: обсуждать с Джорджем мне больше нечего, и… — голос снова подвёл Алекс. Она зло сглотнула, с напускной твёрдостью закончив: — И я понятия не имею, что мне с этим делать. Мне просто хреново. Вот и всё.       Она с надеждой посмотрела на Сашу, но утешительных слов у него для неё не нашлось. Немного подумав, он предложил обсудить всё это с подругами, а не с ним. Они, в конце концов, куда лучше могли понять её переживания, потому как сам Саша на месте Алекс попытался бы напрямую выяснить отношения, на что у неё, как он и предположил в разговоре, сил просто сейчас нет. Волей-неволей Алекс пришлось с ним согласиться.       — Да и знаешь, — продолжил Саша, — у Лючии тоже сейчас проблемы. Вы могли бы помочь друг другу.       — Проблемы?       — Ну, под конец бала её кавалер как-то очень гадко себя повёл, но я не знаю подробностей…       — Вот как? — нарочито спокойно спросила Алекс, а затем поднялась. — Пойду-ка найду Лючию. Или её этого «кавалера».       — Алекс, нет! — Саша подскочил и дёрнул её за рукав. — Если ты собираешься…       — Я просто с ним поговорю.       — Ага, конечно. Зная тебя, ты его и с говном съешь, особенно сейчас.       — И что с того? — огрызнулась Алекс и выдернула рукав.       Сейчас, когда её собственная жизнь расходилась по швам, наблюдать за проблемами друзей было невыносимо. Участвовать, влиять, действовать — что угодно, но не оставаться в стороне, не задумываться о собственных чувствах, помогая близким смиряться, а не бороться с проблемами. В таком состоянии она и правда могла наломать дров. Единственное, что остановило тогда Алекс, так это предложение Саши разобраться в ситуации, а не влетать на разборки с двух ног.       Лючию, правда, она так и не смогла найти — и даже Марк не знал, где она. Та же проблема была и с Тоби, только вот его ни Алекс, ни Саша, ни Марк не видели аж с самого концерта, и это очень её настораживало. У него-то что могло случиться?       Внеся и это в список своих задач, Алекс, уже направляясь к когтевранской гостиной, резко затормозила перед очередным поворотом.       — Ты чё? — хмыкнул Саша, составивший ей компанию на остаток дня, и она жестом велела ему замолчать.       Алекс не была уверена, но, кажется, где-то в соседнем коридоре она услышала голоса близнецов Уизли. «Надо сваливать», — осознала она и тут же развернулась. К несчастью, Езерский тоже кое-что расслышал. Он снова схватил Алекс за рукав, кивнул в сторону коридора, и она яростно замотала головой. «Ты совсем дурак?» — спросила она его на языке жестов, пытаясь пятиться.       — Зря обзываешься, — заговорил Саша на английском. Он еле сдерживал улыбку. — Поговорила бы с ним, и, может, всё прояснилось бы.       «Отвали!» — передала Алекс на международном языке жестов, показав другу средний палец. Возможно, что-то в её взгляде образумило Сашу, а может, у него просто сменились планы — так или иначе, Алекс он отпустил, и она сразу, не мешкая, скрылась в ближайшем тайном проходе.       Пусть делают, что хотят — и этот Езерский, и Джордж вместе с ним, но Алекс к этому отношения иметь не хотела. После всего, что она услышала на Святочном балу, поговорить с Джорджем она бы захотела только где-то в параллельной Вселенной. Не станет она больше обжигаться — нашли дуру.       Но если Йон и правда прицепился к Джорджу, тогда… «Уже неважно, — оборвала себя Алекс, поднимаясь по лестнице Когтевранской башни. — Раз мы не вместе, Йону до него не должно быть дела при любом раскладе». Так, задобрив совесть, пытаясь не думать ни о чувствах, ни о Джордже, Алекс легла спать раньше обычного. Небытие никогда не казалось таким привлекательным.              Однако наутро совесть дала о себе знать. Как и сожаление. И размышления в духе: «А что если…» В течение всего дня мыслей, часто друг другу противоречивших, было так много, что у Алекс уже начинала гудеть голова, как пчелиное гнездо.       С одной стороны, это была всего лишь ссора. Да, неприятная. Но Алекс, в конце концов, спокойно переживала и более плохие поступки и даже прощала их. Почему бы не забыть всё и в этот раз? «Я не хочу, чтобы это стало нормой, — сухо напоминала себе тогда Алекс. — Значит, подобное надо пресекать. Пусть сам извиняется».       С другой стороны, Джордж тоже имел право обижаться — Алекс многое скрывала от него. Она в принципе не очень-то любила делиться своими планами, особенно с теми, кто отношения к ним не имеет. Да и раньше она тоже водила его за нос, будучи не в силах признать свои чувства к нему. «Но это не даёт ему права так со мной разговаривать, — злилась Алекс, с нажимом переписывая очередной параграф (а о чём он вообще был, кстати?). — Я же не попрекала его тем, что он постоянно суёт нос в мои дела. И за узость взгляда на магию тоже. Хотя могла бы». Проблему с доверием, впрочем, это не решало…       «А с третьей стороны, — думала Алекс уже на вечерней репетиции в Выручай-комнате, — если предположить, что Йон правда приложил ко всему этому руку, то Джордж, получается, и не виноват», — неожиданное тепло, разлившееся в груди после этой мысли, настолько поразило Алекс, что она сфальшивила, а затем и вовсе отложила гитару.       Она знала Йона. И как бы ей ни хотелось делать, ради собственного же спокойствия, вид, что он не настолько ужасен, Алекс хорошо помнила: если что-то взбрело ему в голову, он вряд ли остановится. Её пальцы похолодели, и она сжала кулаки.       Чтобы сглаз, или проклятие, или наговор работали, поддерживать их нужно постоянно. А значит было неважно, расстанутся Алекс с Джорджем или нет — порча если и существовала, то продолжала действовать до сих пор, отравляя Джорджу жизнь. И за это Алекс стало очень совестно. Не будь её в его жизни, всё было бы нормально.       Закрывать на угрозу глаза больше было невозможно. Йон определённо точно знал, что Алекс может заметить след его магии, и упёртость могла подтолкнуть его к созданию чего-то нового, более совершенного. Не стал бы человек, не имеющий тайных планов, преследовать свою бывшую по ночам. Думать об этом было страшно.       Алекс бросила взгляд на часы. Через пару минут будет отбой. Обычно, несмотря на тот неприятный инцидент до концерта, Алекс всё равно засиживалась в Выручай-комнате допоздна. Теперь же, когда она наконец посмотрела правде в глаза, ей стало, откровенно говоря, жутко. Быстро собрав вещи, Алекс поспешила в гостиную.       «Но доказательств по-прежнему нет», — думала она, шагая по пустым тёмным коридорам. С некоторой вероятностью Йон мог быть непричастен, только верила в это Алекс уже мало. Провести расследование всё же стоило.       Она вышла к винтовой лестнице, ведущей вниз, к холлу Астрономической башни. Из-за крутого изгиба нельзя было разглядеть, есть ли кто-нибудь у основания лестницы, и Алекс на мгновение замешкалась наверху. Это был единственный путь вниз — не считая, конечно, прямого полёта из ближайшего окна. Алекс коснулась пальцами своей волшебной палочки, сделала глубокий вдох и на выдохе осторожно пошла вниз.       Никого. «Лучше б кого-нибудь из профессоров встретила, ей-богу», — подумала тогда Алекс и двинулась дальше.       — Опять по ночам ходишь, Алекс?       Мягкий, ложно-успокаивающий голос — его невозможно спутать. Алекс отшатнулась, едва не споткнулась о ступеньку позади и чудом удержалась на ногах. В проёме перед ней появился и сам Ваанханен.       Он не улыбался, некоего «торжественного блеска» в его глазах не было, голос оставался ровным, но Алекс знала, что встреча доставила ему огромное удовольствие. Что-то крылось в его позе, в том, как он скрестил на груди руки и опёрся плечом о проём — спустя столько лет, проведённых вместе, трудно было не улавливать в этих незаметных движениях оттенки эмоций.       «Нельзя показывать страх», — приказала себе Алекс, твёрдо глядя Йону в глаза. Сердце же её до боли колотилось о рёбра, в ушах поднялся писк, а ладони покрылись потом.       — Дай пройти, — сухо ответила она.       — Что, даже поболтать не хочешь? Мы давно с тобой не виделись, ласточка.       — Мне не о чем с тобой болтать.       Йон едва заметно усмехнулся. В скудном освещении его обычно медовые глаза казались тёмными, как две бездонные воронки. Он лениво отклеился от стены и шагнул к Алекс. Понимая, что страх её вот-вот парализует, она сделала над собой усилие и поднялась на пару ступенек. Медленно, чтобы не дать Йону повода схватить её за руку. Провоцировать его было нельзя.       — Видел твоё выступление, — неспеша заговорил Йон. — Ты можешь испортить свой голос, если продолжишь в том же духе.       — Что тебе от меня нужно? — сразу оборвала его Алекс. — Хотел попрекнуть — молодец. Если на этом всё, я лучше пойду.       — Раньше ты так не грубила, — едва не шёпотом сказал Йон и поднялся на ступеньку. — Прошло столько времени… Нельзя же так долго хранить обиды.       Алекс ничего не могла ответить не то от возмущения, не то от возросшего страха. Ей очень хотелось, чтобы хоть кто-нибудь случайно забрёл сюда и помог ей уйти.       — Мы хорошо знаем друг друга и столько пережили вместе… Ты хочешь так просто это вычеркнуть, Алекс? — он слегка подался вперёд, всё это время глядя только в глаза Алекс. Привычные участливость и сострадание озарили его лицо. — Я понимаю, я могу быть… непростым, даже неприятным человеком. Но я всегда буду рядом, смогу понять тебя, встать на твою сторону… Можешь ли ты быть уверена, что кто-то ещё поступит так же? Мы нужны друг другу.       Йон поднял руку, и всё внутри Алекс сжалось — он дотронется до неё, сейчас коснётся… «Пожалуйста, я не хочу, — пыталась сказать Алекс, но язык её не слушался, — не трогай, пожалуйста… не нужно…» Его пальцы едва уловимо дрогнули в воздухе, и Ваанханен плавно коснулся своего виска. Слова вырвались у неё по привычке:       — Голова опять…       Закончить вопрос Алекс себе не позволила. Если у Йона сейчас опять начался приступ, это было лишь ей на руку — головные боли у него были настолько сильными, что на какое-то время Йоханнес полностью терял возможность двигаться и ориентироваться в пространстве. Даже теперь, в полутьме, освещаемой лишь далёкими свечами и болезненно-бледным и слабым полумесяцем, стало заметно, что Йон позеленел. Он мотнул головой, как это делал всегда, и тихо выдохнул:       — Пройдёт, ничего. Алекс…       На полуслове он медленно опустился на ступени и обхватил голову руками. Его дыхание участилось, стало поверхностным — пытался не стенать. Если что-то и было настоящим в Йоханнесе, так это его мигрени.       Их невозможно симулировать, не до такой степени: в такие моменты Йона всегда покрывала испарина, взгляд становился туманным, словно за ним человеческого сознания вовсе не было. Иногда его могло рвать, но настолько разрушительные приступы случались реже, где-то раз в год, как помнила Алекс, осенью, ближе к концу сентября. «Сам справится», — решила Алекс и аккуратно, прижимаясь взмокшей от страха спиной к стене, двинулась к выходу. Ноги плохо слушались её.       Пройдя пару шагов, она остановилась. Приступы могли длиться часами — это Алекс тоже хорошо помнила. Как и то, что по какой-то причине они проходили на порядок быстрее, если она была рядом. Ещё когда отношения можно было назвать более-менее здоровыми, они с Йоном проверяли это неоднократно, пытались искать объяснение, но не находили. Целители же и врачи разводили руками.       Алекс обернулась. Йон сидел на ступенях, скорчившись, сжавшись в комок, и вид у него был во всех отношениях жалкий. «Когда я рядом, ему становится легче через минут двадцать-тридцать, — вспоминала она. — Я могу…» Даже докончить мысль ей не хотелось.       Но и бросить человека страдать она не могла.       Всё тело Алекс задеревенело. Чувство было таким, словно она зачем-то подходит к израненному дикому зверю — и чёрт его знает, сможет он откусить ей руку или нет. Она через силу опустила Йону левую ладонь на плечо, к горлу подкатила дурнота. Слишком много плохих воспоминаний ожило в её голове.       Йон, кажется, не сразу понял, что Алекс не ушла — только через пару минут он прислонился лбом к её руке. Чем дольше стояла рядом с ним Алекс, тем сильнее становился страх: он клубился в теле, занимал всё больше места, забивался в руки и ноги, мешал дышать. Она уставилась перед собой, ничего в действительности не видя, отсчитывая минуты. Ей нужно было уйти загодя. А пока весь мир сжался до этого неприятного, прожигающего кожу касания и до поверхностного дыхания Йоханнеса.       Время тянулось так медленно, что Алекс почти физически ощущала, как оно прилипает к её плечам и давит на голову. Страх, к счастью, дойдя до определённого предела, больше не ширился — просто назойливо поджимал сердце, так что и это она могла вытерпеть.       Десять минут… Пятнадцать… Вокруг запястья Алекс крепко сомкнулись холодные пальцы. Произошло это так резко, что она не успела среагировать — лишь отшатнулась, дёрнув на себя руку. Йон исподлобья смотрел на неё, его дыхание пока не выровнялось. «Приступ кончился раньше», — с леденеющим сердцем подумала Алекс.       Она могла бы попытаться оттолкнуть Йона, пнуть его, вмазать коленом по голове, схватить палочку и заколдовать — бесчисленные варианты крутились в голове, но даже вдохнуть у Алекс не получалось. Затихший до того страх вырвался из-под контроля, как термоядерная реакция на ЧАЭС, с каждой секундой его становилось всё больше и больше. Алекс словно пригвоздило к полу. Голова кружилась, тело её не слушалось. Её снова замутило.       — Зачем-то же ты осталась, да? — хрипло усмехнулся Йон. Его пальцы скользнули выше, под рукав свитера.       «Пусть это закончится», — единственная оставшаяся мысль. Йон не поднимался с места — не мог или не хотел, Алекс не знала. Он задрал рукав её свитера, по-прежнему крепко, до боли, сжимая руку, и когда Алекс ощутила его дыхание на своём запястье, у неё потемнело перед глазами. Зрение как будто просто отключилось, но сознание, к сожалению или к счастью — нет.       Поцелуй, влажный, жаркий, остался на внутренней стороне запястья. Алекс не опускала взгляд вниз, не шевелилась, ни о чём не думала и не надеялась. Просто ждала. Даже сквозь гул крови в ушах она услышала, как выдохнул Йон, ощутила его дыхание влажной кожей. Тошнота усилилась, и Алекс через силу сглотнула.       За первым поцелуем последовал ещё один, затем — прикосновение к бедру. Откуда-то взявшаяся сила позволила Алекс резко откинуть руку Йона с ноги, и она краем глазам увидела, как он поднял голову. Йоханнес усмехнулся. Часть руки, за которую он удерживал Алекс, начала неметь.       Однако что-то заставило его насторожиться: Йон замер, взглянул куда-то в сторону коридора, в следующий миг его пальцы разжались. Из-за шума в ушах Алекс не знала, что такого он услышал. Стоило Йону отпустить её, и Алекс прижала руку к груди, отшатнулась и прислонилась спиной к стене — это большее, на что её хватило. Кое-как поднявшись, он в последний раз взглянул на Алекс, хмыкнул и бесшумно пошёл вверх по лестнице.       Из холла Астрономической башни донеслось мяуканье, следом за миссис Норрис объявился и Филч. Он, кажется, что-то спрашивал у Алекс, как обычно ругался, но она почти ничего из его слов не понимала: мир вокруг словно бы сжался, замедлился, и только отдельные его фрагменты долетали до Алекс.       После ругани Филч куда-то потащил Алекс, спустя несколько минут, когда восприятие реальности немного восстановилось, она распознала перед собой дверь в кабинет профессора Флитвика. Отбой, конечно, давно пробил, но время ещё было не такое позднее — многие преподаватели только заканчивали разбираться с бумажками. Алекс опустилась на стул у стола декана и лишь тогда ощутила, как сильно её знобит.       — …да, Аргус, спасибо, дальше я сам, — слова наконец снова стали разборчивыми, только в тоне профессора Флитвика что-то было не так. Едва дверь за Филчем закрылась, профессор сел напротив Алекс и спросил: — Мисс Йовчев, что-то случилось?       — Я… задержалась после отбоя, — механически отозвалась Алекс. — И меня привели к вам.       — Это известный факт, мисс Йовчев, — Флитвик обеспокоенно нахмурился. По взмаху его волшебной палочки на стол опустилась чашка с горячим чаем, из ящичка стола поднялся небольшой кекс. От одного взгляда на еду у Алекс свело желудок. — Мисс Йовчев… можно вашу руку?       Что-то внутри Алекс ёкнуло. Откуда ему знать, что было в Астрономической башне? Поколебавшись, она протянула правую, нетронутую, руку. Оказывается, её пальцы сильно дрожали. Декан нахмурился только больше.       — Студенты постоянно нарушают правила, и если бы Аргус мог изловить всех, кто сейчас ходит по замку, здесь было бы не протолкнуться, — звонкий голосок преподавателя странным образом помогал Алекс прийти в себя. Флитвик осторожно коснулся её локтя, опуская руку на стол. — Но никто из тех, кого он всё же привёл, не выглядел таким испуганным, как вы, мисс Йовчев. Что с вами случилось, дорогая?       Стоило выдумать какую-то ложь, но ничего не шло в голову. Всё, чего Алекс хотелось — вымыться и лечь спать, на остальное сил не было. Она молчала, глядя сквозь пар, поднимавшийся от чашки. На плечи Алекс опустилось что-то мягкое и тёплое — то профессор Флитвик мановением палочки укутал её в пушистый плед.       — Аргус сказал, миссис Норрис сообщила ему, что с вами был кто-то ещё. Его доверие к этой безусловно умнейшей кошке иногда напоминает даже… чудачество определённого рода. Но в данном случае я склонен довериться ей тоже. Мисс Йовчев, это кто-то, кто был с вами, вас напугал?       Алекс будто окаменела. В глубине души ей очень хотелось кивнуть, но тогда ей пришлось бы всё рассказать, а это было невозможно. Да и что рассказывать? Что кто-то подержал её за руку дольше, чем хотелось бы? Говорить об этом было просто стыдно и унизительно. Профессор, к тому же, вряд ли бы ей чем-то помог. Пауза затягивалась. Алекс решила взять в руки горячую чашку и отпить. Мелисса и мёд, терпкость чёрного чая — от одного глотка плечи расслабились, дышать стало немного легче. «Как от живой воды», — подумала тогда Алекс, не поднимая взгляда.       — Моя роль как декана в том, чтобы наставлять и оберегать своих студентов, — успокаивающе говорил Флитвик. — Наверное, это ещё и моя роль как взрослого тоже. Мисс Йовчев, я знаю вас всего пару месяцев, но даже так могу сказать, что вы сильная девушка, и видеть вас в таком состоянии… — он замотал головой и наколдовал чашечку чая и себе тоже. — Должно было случиться что-то действительно пугающее. Что-то серьёзное. И если вы нуждаетесь в помощи, вы всегда можете рассчитывать на меня.       Алекс кивнула, но ничего не сказала. Захотелось расплакаться. Флитвик слегка поёрзал в своём кресле и продолжил:       — Простите мне подобную осведомлённость, но я знаю, что после Святочного бала ваши взаимоотношения с мистером Уизли, с Джорджем Уизли, несколько расстроились. Не мог ли он навредить вам после этого? Его не было с вами сегодня вечером? — у Алекс будто язык к нёбу присох, сразу она ответить не смогла. Очередное молчание Флитвик, видимо, принял за нежелание отвечать вовсе. — К сожалению, юноши его возраста иногда могут забывать о правилах и приличиях, и в таком случае…       — Нет, — глухо ответила Алекс и смочила горло чаем. — Нет, он не мог и его со мной не было. Это не он.       Ей тут же захотелось прикусить себе язык. Декан слегка подался вперёд:       — Тогда кто это был, мисс Йовчев? — ответа не последовало. Несколько минут Алекс и профессор Флитвик молча допивали чай, затем он вздохнул, отставив чашку, и сказал: — Александра, я вас очень прошу, если с вами произошло что-то плохое или опасное, расскажите об этом хотя бы своим друзьям. И если это случится ещё раз, сообщите мне. Хогвартс должен быть безопасным для всех, и делать его таким — мой долг. Я всегда буду на вашей стороне.       Алекс кивнула. До гостиной она добралась вместе с деканом, и стоило ей с ним расстаться, как озноб и слабость вернулись — её буквально колотило. На ватных ногах Алекс добрела до своей комнаты, взяла ванные принадлежности, спустилась к душевым и заняла наиболее укромный уголок. От воды в наполняемой ванной поднимались клубы пара — обычно она не купалась в настолько горячей воде, но сегодня это казалось необходимым.       Она скинула свитер, и взгляд сразу зацепился за ярко-лиловые синяки на левой руке. Пять пятен, некоторые из них сливались в одно большое. Пока ванна наполнялась, Алекс отошла к раковине и принялась с остервенением отмывать руку, как будто она её в битуме выпачкала. Тогда-то и покатились по щекам первые слёзы.       От температуры воды кожа на ногах сначала аж занемела, но Алекс не обратила на это внимания и погрузилась в ванну целиком. От жара у неё выступил пот на лбу и под волосами, но холод, глубокий, внутренний, никуда не делся, как и озноб. Ощущение оказалось слишком липким.       Даже здесь, в когтевранской гостиной, Алекс не чувствовала себя в безопасности. И даже зная, что друзей у неё достаточно, она ощущала себя одинокой. Пускай она поделится с ними, никто ей не поможет. Что они будут делать? Ходить за ней хвостиком и караулить?       Алекс со злостью утёрла слёзы. Йон, очевидно, был бы рад, знай он, что она чувствует. И, наверное, этого он добивался. От того, что его замысел сработал, Алекс становилось только горше. Пожалуй, рассказать друзьям всё же стоило…       Сил размышлять об этом больше не было. Алекс прерывисто выдохнула, прикрыла рот и нос рукой, а затем с головой опустилась под воду. Оставалось просто верить, что однажды всё наладится.