Маглокровки

      Мерлиново проклятие, опять! Опять это случилось, и Джорджу стало в сто крат противнее от самого себя. Ему снова всю ночь снилась Алекс, притом беседовали они меньшую часть сна, а большую… От большей части у него до сих пор горели уши и щёки, сердце и грудь сжимала истома. Но что ещё хуже, так это то, что у него участились поллюции, будто ему снова стукнуло лет четырнадцать. Морщась от отвращения, Джордж потянулся к волшебной палочке и поскорее очистил бельё.       Всё, что происходило с ним, сводило с ума. Джорджу было стыдно, смертельно стыдно за то, что он наговорил на Святочном балу; он постоянно скучал по Алекс: по её взгляду, словам, улыбке, смеху, лёгкому свежему запаху трав и яблоневого цвета; он всё пытался искать её взглядом, продумывал слова извинения — выходило всегда по-идиотски, — но, едва завидев, очень скоро исполнялся раздражением, а после того, как Алекс снова пропадала, начинал тосковать с новой силой.       Ещё и эти сновидения — Джорджу казалось, что они обличают его. Так ли сильно он скучал по общению с Алекс, если по ночам он её одетой и двух минут не видел? Ещё и эта его… реакция. Чем больше Джордж думал об этом, тем более жалким и мерзким себя ощущал. Будто бы он просто-напросто лицемер.       И всё же, снова вспомнив об Алекс утром, он убеждался: он правда скучает по ней. По ней целиком, во всех проявлениях. Скучает и очень любит.       Учёба начиналась только завтра, и Джорджу предстояло ещё день слоняться без дела. Раньше он бы и душу продал, лишь бы побродить по Хогвартсу да победокурить, но теперь время будто играло против него. Невыносимо было ходить и думать, думать, думать…       Больше всего не давала ему покоя мысль, что всё, что происходит с ним — что-то, что просочилось извне. Правда, никакого противника Джордж по-прежнему представить себе не мог. Все люди вокруг него вели себя непримечательно. Разве что… «Тот странный тип из администрации Дурмстранга, — невольно вспоминал Джордж встречу в лесу и на Святочном балу, — мы виделись всего дважды, но каждый раз было в нём что-то… Не знаю… Стрёмное. Только вот какое ему до меня дело?»       Нет, конечно, в последнее время у Джорджа проскальзывала одна гипотеза, которую иначе как «больной» назвать было нельзя. В мире маглов, как он слышал, за подобный бред людей запирали в домах с белыми стенами и связывали им руки длинными рубашками… Чудаки они — эти маглы. Однако, действительно, из местных ему никто не мог навредить, даже Фоули — тот и дрался-то вполсилы, слишком, кажется, переживая о своём личике.       Значит, если неприятель и был, то прибыл он в школу недавно, а следовательно, имел отношение к прошлому Алекс — к Дурмстрангу, то есть. С одной стороны, с Алекс больше всего общался Езерский, с другой, её бывший, по рассказам, был тем ещё уродом. Будь он здесь, вряд ли бы оставил Алекс в покое. Только вот он был ещё и старше, и похоже, что не на год-два, а на большее число лет. На сколько именно, Джордж так и не узнал — не лез с расспросами, как однажды и пообещал ей. В общем, её бывший едва ли мог оказаться в Хогвартсе. С третьей стороны, у Алекс, может, ещё какие тайные обожатели имелись. «Хотя вряд ли, — подумал тогда Джордж. — Она и со мной-то не хотела отношения начинать, а сразу после разрыва и подавно не стала бы».       В таком случае, круг подозреваемых абсурдно сужался до Езерского, который мог бы хотеть набиться из лучшего друга в ухажёры, и некоего Йона, который был старше Алекс на N лет и почти наверняка являлся уже выпускником Дурмстранга… «Если бы он каким-то образом приехал вместе с другими участниками, Алекс бы наверняка сказала, — обрывал себя Джордж из раза в раз. — Типчик он, похоже, с заскоками был, и Алекс его боялась… Она наверняка сказала бы мне». Хотя и исключить вариант с тем, что Йовчев по какой-то причине замолчала такую скромную новость, тоже было нельзя — за ней уже водились подобные грешки.       И тогда, возможно, этим Йоном мог оказаться либо кто-то из старших кандидатов в чемпионы Дурмстранга, либо… тот странный Ваанханен из администрации. «Йоханнес Ваанханен… — размышлял Джордж, пропуская мимо ушей очередную пламенную речь Фреда за завтраком. — Хрень какая-то, он говорил, что его имя сложнее фамилии. Не бьётся. Хотя если это он, что ему мешало соврать?..» Ну почему, почему всё должно быть так сложно?       «Да и если это он, — развивал мысль Джордж, — на вид Ваанханену лет двадцать с парой сиклей, он работает в администрации… Странно было бы до сих пор таскаться за школьницей. Это уже какая-то педофильская тема. Алекс бы не стала о таком молчать».       …или стала бы? Мерлин, да почему Джорджу вообще приходится во всём этом вариться?!       Эти мысли изо дня в день истачивали его, но сегодня Джорджу пришлось хуже всего. Голова просто пухла от предположений, и он искренне жалел, что ни волшебники, ни маглы не придумали какой-нибудь переключатель, который бы в одно движение взял и создал в черепушке хотя бы пять минут тишины!       И вот, когда Джордж угрюмо тащился через Центральный зал, кое-как отвечая на бесконечные предложения Фреда, одна из проклятущих русалок, украшавших постамент фонтана, вцепилась в рукав его свитера, как дурная. Он резко дёрнулся и обернулся: за спиной русалки, видимо, самой смелой из всех, сгрудились и остальные. Они буравили Джорджа взглядами, и когда смелая снова потянулась к нему, он вспылил:       — Да вам ещё какого хрена нужно?!       — Джордж… — несколько обеспокоенно позвал его Фред, но Джордж не унимался. В последние дни чувства бурлили в нём, как в запаянном котле, и теперь любой мелочи было достаточно, чтобы окончательно впасть в ярость. Он ткнул пальцем в русалок:       — Вам прошлого раза мало было, воблы фаянсовые?! Чё пристали-то? — смелая русалка нахмурилась, но зачем-то снова упорно потянулась к Джорджу. Он угрожающе прошипел: — Я тебе ебучку в сортир превращу, ты…       Договорить ему не дал подзатыльник от Фреда. Джордж обернулся, зарычав:       — Тебе-то что…       Но слова застряли в горле. В паре метров от них стоял профессор Дамблдор. Старик смотрел на близнецов поверх своих тонких очков-половинок, и в его взгляде и улыбке угадывалось что-то задорное, будто бы даже он пытался сдержать смех. Джорджу же было не до смеха — у него от неожиданности кровь в жилах застыла, и он какое-то время так и стоял, скрючившись под взглядом директора. Только когда Фред слегка пнул его мыском ботинка, Джордж выпрямился и пробормотал:       — Профессор Дамблдор, сэр…       — Что-то вы в этом году, мистер и мистер Уизли, радуете всю Школу отсутствием происшествий, — расслабленно заговорил директор. Похоже, карать за сквернословие он не собирался. — Но я, кажется, непреднамеренно помешал вам устроить одно, Джордж Уизли.       Очки директора загадочно блеснули, когда Дамблдор слегка склонил голову, и хотя Джорджу на мгновение показалось, будто профессор прячет улыбку, он всё ещё чувствовал близость возможного наказания. Неприятно. Даже слова на язык не шли.       — Нет, сэр, я вовсе… — Фред снова пнул Джорджа, и тот окончательно сбился. — Я как раз думал…       — Не было нарушения правил, нет и наказания, мистер Уизли, — поведя рукой, спокойно говорил Дамблдор. — Всё же понятия «мыслепреступление» в Хогвартсе нет.       — Иначе бы нас домой в первый же день отослали, — шепнул Фред, чуть склонившись к Джорджу, и директор впрямь улыбнулся:       — Пожалуй. И у Аргуса тоже прибавилось бы забот.       Как старик это услышал — оставалось загадкой. Как и то, что ему от близнецов было нужно: они по опыту знали, что директор просто так не подходил к ученикам с разговорами. «Он как-то узнал про канареечную помадку? — гадал Джордж, стараясь сохранить непринуждённый вид. — Или про отравленные любовными зельями сладости? Или про большую партию жар-шипучки, которую Симус заказал недавно?» Удивительно: оказывается, что-то из рассказов Фреда о том, как у них обстоят дела, всё-таки в его голове задержалось.       — Вас, кажется, что-то тревожит в последнее время? — Дамблдор не сводил яркого и пронзительного взгляда с Джорджа. Казалось, профессор спросил это больше для приличия, заведомо зная ответ.       Говорить правду не хотелось, врать не было смысла — это он с Фредом тоже давно уяснил, — так что пришлось Джорджу прибегнуть к расплывчатой отмазке:       — Размышляю о будущем, профессор Дамблдор. Ничего особенного.       — Когда меня одолевают сомнения, — неспешно заговорил Дамблдор, — вот как недавно, когда я выбирал, какую пару носков надеть… — краем глаза Джордж заметил, как лицо Фреда приняло мученическое выражение, — …я напоминаю себе, что первая мысль — самая верная. Человеческий разум непостижим, и иногда мне кажется, что все ответы давно уже нам известны. Вопрос лишь в том, принимаем мы их или нет.       Оставаться невозмутимым резко стало тяжелее: слова Дамблдора так точно попали в цель, что Джорджу стало не по себе. Не любил он разговоры с директором — не любил, когда в нём пытаются копошиться. Пускай, может, и с благими намерениями.       — Всё возможно, профессор, — сухо ответил Джордж и пожал плечами.       — Не совсем, мистер Уизли, — покачал головой директор, заложил руки за спину и двинулся к фонтану в центре зала. — В вопросе возможного и невозможного, как мне известно, маглы очень преуспели. С одной стороны, как вы заметили, у любого события возможен любой исход, и знать наверняка мы не можем до тех пор, пока событие не свершится. Вам что-нибудь известно о коте Шрёдингера?       Дамблдор остановился подле постамента и поднял взгляд на близнецов. Обиженные Джорджем русалки тут же переместились ближе к директору, корча из-за его спины рожи. На сей раз ответил Фред, еле сдерживая раздражение:       — Нет, сэр. Какой-то недотёпа-первокурсник потерял свою животину?       Теперь уже Джорджу пришлось наподдать брату. Дамблдор усмехнулся и покачал головой:       — Это название мысленного эксперимента, предложенного маглом. Весьма занимательное развлечение. Так вот о чём я? Ах да, — директор взглянул на русалок, и те тут же приняли самый благопристойный вид, — это умозаключение не абсолютно. Вместе с ним сосуществует принцип, который гордо назвали бритвой Оккама. «Entia non sunt multiplicanda praeter necessitatem…» Не следует множить сущности без необходимости. Иными словами, если применить эти умные магловские вещи к проблеме выбора носков, — Джордж заметил, как Фред сдержал тяжёлый вздох. Самому же ему чрезвычайно хотелось зевнуть, — то позицию «Пока пара носков не окажется выбрана, нельзя предсказать, что за пара это будет» можно и даже стоит упростить. Отбросить хотя бы те пары, которые не сочетаются по цвету, непригодны к носке, не подходят под настроение… В общем, не укладываются в логику выбора.       Директор снова одарил Джорджа проницательным взглядом. «Не укладываются в логику выбора…» — повторил он про себя, вновь ненадолго вспомнив о своих гипотезах. Стоило ли ему всерьёз рассматривать Езерского как недоброжелателя? Хотел бы он действительно стать для Алекс большим, чем просто верным другом?       — Я искренне верю, — продолжал директор, — что два эти принципа друг друга уравновешивают. В конце концов, ещё ни разу я не остался без подходящей пары носков. Всего доброго, мистер и мистер Уизли.       — До свидания, профессор Дамблдор… — озадаченно отозвался Джордж. Фред что-то невнятно пробормотал.       — О, и ещё кое-что, — сказал вдруг директор и обернулся тогда же, когда Фред собрался покривляться, передразнивая старого профессора, — не обижайте этих прекрасных сирен. Они хоть и ранимые создания, но зла никому из учеников не желают.       И уже после Дамблдор удалился. С полминуты близнецы стояли молча, затем Фред всплеснул руками и потащил Джорджа дальше, едко комментируя высказывания директора.       — Он-то, конечно, великий человек, но котелок у него конкретно течёт, — заключил наконец брат и взглянул на Джорджа. — Скажи?       — Угу, — задумчиво протянул он. «Не укладываются в логику выбора… Уравновешивают…» — почему-то всё повторял он про себя, и Фред лишь насмешливо фыркнул.       Через пару минут, наязвив вдоволь, Фред уже собирался снова затянуть песнь о продажах, планах, увеличении партий, но Джорджу в кои-то веки совсем не было это интересно. Как бы то ни было, хандрить бесконечно нельзя, и он через силу внимал словам брата, пытаясь привносить и что-то своё. За обсуждением Джордж не заметил, как они пришли к холлу Астрономической башни о заняли стол — один из соседних с тем, за которым обычно он занимался с Алекс трансфигурацией. Теперь-то и совместных занятий у них не будет…       Незаметно для себя Джордж опять погрузился в меланхолию, и это уже начинало его раздражать. Где его оптимизм? Где энергия и активность? Где всё то, с чем он жил уже почти семнадцать лет? От мысли, что он и сам теперь похож на вечно печальных чудиков, которых они с Фредом иногда вместе задирали, Джорджу стало ещё более тошно. Надо было как-то с этим заканчивать.       — Эй, урод! — громыхнул позади него знакомый голос, и Джордж едва не вздрогнул от неожиданности — так громко и злобно крикнула Алекс.       Он мигом обернулся, подумав, что если уж вредине захотелось выяснить отношения, то сделать это можно было бы не так… заметно, однако понял, что ошибся: Алекс на него вовсе не смотрела. Она уверенным шагом пересекала холл Астрономической башни, грозно глядя на какого-то пуффендуйца со старшего курса.       — Это чё? — спросил его Фред, и Джордж лишь пожал плечами, не отводя взгляда от Алекс.       — Понятия не имею…       За Алекс по пятам шёл Езерский, видимо, пытаясь её образумить: он что-то наговаривал ей на ухо, иногда порывался схватить её за рукав, но Алекс резко и грубо от него отмахивалась. Вид у неё был прямо-таки взбешённый, и Джорджу стало не по себе.       Но даже так он был рад увидеть и услышать её — снедающая его тоска притупилась, где-то в груди мелькнула тень прежнего тепла. Джордж поймал себя на мысли, что он уже был готов встать и пойти за ней следом. Только вот он знал, что сделает этим только хуже.       Что именно Алекс высказывала пуффендуйцу, Джордж расслышать не мог — лишь видел, как его лицо бледнело, а она сама всё больше исполнялась гневом. Езерский же стоял за её спиной с таким несчастным видом, что на долю секунды Джорджу и самому стало его жаль. «Ему что, стыдно?» — подумал он тогда, присмотревшись к Саше. Событие становилось всё более абсурдным.       — А это ли, кстати, не Маккласки? Ну, этот, — Фред нахмурился и защёлкал пальцами, пытаясь что-то вспомнить. — Типа парень подружки Алекс?       — Лючии? — уточнил Джордж, а затем сам же кивнул. И правда, это точно был он. — Они, вроде, тоже на балу рассорились.       — Не-а, это после случилось. Я слышал, она его застукала с другой девушкой, — хмыкнул Фред. — Маккласки распрощался с Лючией в конце Святочного, а потом пошёл к другой мадам и начал пламенно объясняться в чувствах. А Лючия очень некстати что-то забыла на балу, вернулась и всё услышала.       Загнанный в угол и пристыженный Маккласки решил перейти в наступление: он угрожающе подался вперёд, что-то высказывая Алекс в ответ. Джордж приподнялся с кресла — ему неосознанно захотелось вмешаться и защитить Алекс, — но тут же замер. Не разозлит ли это её ещё больше? «К чёрту», — решил Джордж и двинулся в их сторону.       — Куда ты?.. — обеспокоенно бросил Фред вслед ему, но Джордж не обернулся.       — …о, прости, — услышал он теперь слова Алекс. Её голос звенел от пренебрежения и яда, казался колючим и незнакомым. — Я правильно понимаю, меня хочет поучить манерам гнида, у которой даже яиц нет, чтобы расстаться с девушкой прежде, чем заводить новую?       — А тебе-то какое дело?! — рычал Маккласки. — Я собирался позже…       — Ну блин, Рич, правда ведь погано вышло, — подал голос один из друзей пуффендуйца. — Это, считай, измена.       — Слова теперь считаются изменой? И дальше чё, мне на других баб смотреть нельзя будет?       — Считаются, — оборвал его Джордж. — Если ты не знаешь, что любовными признаниями просто так не раскидываются, то ты — идиот. А если знаешь, то просто мудак.       Теперь все взгляды были обращены на Джорджа. Сам же он смотрел только на Маккласки, хотя и видел краем глаза, как Алекс внимательно его оглядывала. Как и всегда, когда Джордж подходил к ней слишком близко, его окатывало смесью раздражения и радостного воодушевления, которая просто его изводила. К счастью, теперь это раздражение можно было выплеснуть на пуффендуйца.       — О, нарисовался, — презрительно хмыкнул Маккласки, а затем повернулся к Алекс. — Поняла, что не вывозишь, и дружка своего позвала? Ну да, спорить и аргументировать — не женское дело. У вас мозги по-другому работают. Иди-ка лучше рот займи — сделай своему…       Договорить Маккласки не успел. Джордж взмахнул палочкой — оскорбительные слова в адрес Алекс моментально вывели его из себя, — и язык пуффендуйца раздуло. Со стороны даже могло показаться, что он каким-то образом проглотил розовый воздушный шарик.       Однако подобная модификация тела Маккласки, кажется, не беспокоила — парень как-то странно захрипел, согнулся и схватился руками за пах. Его лицо и шея раскраснелись.       — Захочешь растрепать кому-то об этом, — холодно заговорила Алекс в полголоса, — подумай дважды. А захочешь ещё кому-либо изменить — трижды. Иначе засохнет и отвалится.       Маккласки вскинул голову, с ужасом уставившись на неё, а затем не без помощи друзей поспешил скрыться с глаз. В холле Астрономической башни было тихо, как на занятиях профессора Бинса. В конце концов, сегодня большинство студентов готовились к первому учебному дню нового семестра, и в холле можно было насчитать всего человек шесть, и те были младшеклассниками. Алекс со всей серьёзностью обратилась к ним:       — Вас всех это тоже касается. Рот на замок.       Дети судорожно закивали, а через минуту подхватили вещи и вовсе покинули холл. Алекс вздохнула и обратилась к Джорджу — в её голосе всё ещё слышались отголоски злости:       — Не стоило тебе вмешиваться.       Это было первое, что Джордж от неё услышал с самого Святочного бала. В глубине души он почему-то надеялся на слова благодарности, так что затаённая желчь тут же вырвалась наружу:       — Действительно. Прости, что не позволил ему открутить тебе башку.       — Алекс… — предупредительно подал голос Езерский, жестом попросивший Джорджа смолкнуть тоже.       — Будто тебе есть дело, открутят тёмной колдунье голову или нет, — вскинулась она, не обращая на друга внимания. — А то ещё и рад был бы.       — Ага, хлопал бы в ладоши от счастья, — огрызнулся Джордж в ответ.       — Знаешь, я лучше пойду.       — Попутного ветра. Не забудь ещё приключений на жопу найти, чтоб я порадовался лишний раз.       Алекс будто бы хотела сказать что-то ещё, но лишь пренебрежительно фыркнула и уверенно зашагала прочь, не обернувшись. Езерский на секунду замешкался, перевёл взгляд с Джорджа на Алекс и обратно — выглядел он при этом смертельно уставшим и огорошенным — и всё же поспешил за подругой.       В тот же миг правую ладонь Джорджа обожгло. Он зашипел, встряхнул ею и увидел, что на внутренней стороне проступила блёклая надпись: «Помалкивал бы». «Охеренная метка, Езерский, — вконец рассердился Джордж, глядя, как послание исчезает. — Попадись мне на глаза только…»       Злиться в одиночку ему долго не пришлось — буквально через пару мгновений Джордж услышал раскатистое и басовитое:       — Привет.       Подняв голову, он увидел рядом с собой Игоря и Анну. «Что за день-то такой сегодня?» — в сердцах бросил Джордж и насколько возможно дружелюбно поздоровался. Фред, явно заинтересовавшись, поднялся со своего места и хотел было подойти, как Игорь тихо обратился к Джорджу:       — Это личный разговор.       Джордж с сомнением покосился на Анну, стоящую неподалёку — по его представлениям, в личном разговоре должны участвовать двое, — но затем всё же махнул Фреду. Брат замер, закатил глаза и вернулся обратно. Было совершенно очевидно, что он сделает всё, чтобы подслушать разговор. Впрочем, самого Джорджа это устраивало.       — Это касается Алекс? Если так, то говорить нам не о чём, — сказал он дурмстрангцу. — Мы разберёмся сами.       — Это касается тебя, — спокойно ответил Игорь. Какое-то время он колебался, что показалось Джорджу непривычным, а затем тихо спросил: — Ты замечал что-нибудь необычное в последнее время?       По тону казалось, будто это и не вопрос был вовсе. Джордж нахмурился.       — Ну допустим. Смотря что ты имеешь в виду.       — Проблемы со сном… Гнев, может быть. Трудности с тем, чтобы справиться с ним. Мысли… Ну…       — Навязчивые, — подсказала Анна. Похоже, она в этом разговоре выполняла роль переводчика, однако спокойнее от этого Джорджу не становилось. — Которые сами возникают в голове, и ты не знаешь, откуда они взялись и почему.       — Чувство, будто кто-то на тебя смотрит. Можешь просто кивнуть, если что-нибудь из этого было.       Разговор Джорджу нравился всё меньше. То, насколько чётко Игорь с Анной описали его состояние, лишь больше говорило о том, что с ним действительно что-то не так. Только вот, как назло, все эти симптомы сейчас никак себя не проявляли — даже злость исчезла. Будто что-то, что засело в нём, чувствовало опасность. Тем не менее, Джордж неуверенно кивнул.       — К тебе кто-нибудь ещё из Дурмстранга подходил? — после некоторой паузы продолжил Игорь, ещё осторожнее и тише прежнего.       — Пара студентов, — Джордж припомнил несколько недавних заказов. — Но я про них ничего не знаю. И какой-то мутный тип из администрации, Ваанханен. Имени он не назвал.       Игорь с Анной переглянулись — мимолётно, почти незаметно, но Джорджу и этого жеста хватило. Он скрестил руки на груди и заявил:       — Мне ни ваши вопросы, ни вся эта история в целом не нравятся. И я чувствую, что вы знаете гораздо больше, чем рассказываете, что тоже, знаете ли, неприятно. Вы либо говорите прямо, либо отстаньте от меня. И без вас тошно.       Игорь вопросительно глянул на Анну, и ей пришлось что-то объяснить ему на незнакомом для Джорджа языке. Он понимал, что Игорь скорее всего просто-напросто не до конца его понял, но ощущение, будто они обсуждают, как вести разговор дальше, его не покидало. Он подчёркнуто повторил:       — Говори прямо, иначе я, пожалуй, пойду. У нас с Фредом и так дел по горло. Зачем ты вообще об этом расспрашиваешь? Кто этот Ваанханен? С чего ты вообще решил, что я могу замечать что-нибудь «необычное»?       Игорь молчал — взвешивал ли он, что ему нужно сказать, или просто формулировал предложение на английском, Джордж не знал. Пришлось терпеливо ждать.       — В тот день, когда мы вернулись из Лондона, — неторопливо заговорил Игорь, — я подарил тебе… Не знаю, как назвать на английском…       К своему стыду, Джордж даже не помнил, что за вещица это была, и он торопливо заверил:       — А, не важно. Какое это имеет отношение к…       — Я создал что-то в духе связи между нами. Это, как бы сказать…       — Считай, у него есть врождённый дар, — вмешалась Анна и поморщилась. Ей, похоже, эта тема не нравилась. Джорджу, в целом, тоже. — Таких людей называют по-разному. Маглы, например, зовут их «медиумами».       — Медиум? — недоверчиво переспросил Джордж. — Из рассказов Ли у меня сложилось представление, что это шарлатаны какие-то. Которые якобы могут общаться с духами и всё такое.       — Волшебников-шарлатанов тоже достаточно, — глаза Анны упрямо и холодно сверкнули. — В общем, у Игоря есть своего рода особое чутьё. Он не может предвидеть события, как предсказатели, но он ощущает надвигающиеся беды.       — Я не знаю, кому и что именно грозит. Не могу даже сказать, относится ли предчувствие ко мне или к кому-то в моём окружении, но это всё равно иногда помогает. Ну и чтобы что-то почувствовать, между мой и человеком должен быть, типа… Энергетический обмен? — Игорь с надеждой взглянул на Джорджа, но тот лишь пожал плечами. Пока что ничего не прояснялось. — Дружба, например. В ней ты отдаёшь и получаешь. Но мы не друзья с тобой, поэтому я обменялся вот так.       — Класс, — Джордж недовольно цокнул языком, хотя и отметил про себя, что прямота Игоря была даже ему по душе. — Так приятно узнать об этом задним числом. У вас так принято, что ли, в Дурмстранге? — Игорь, кажется, собрался было оправдаться, но Джордж махнул рукой, оборвав его: — Допустим. И зачем тебе это было нужно?       — Ты близок Алекс, а она близка мне. И твоё благополучие влияет на её благополучие. Я бы не стал начинать этот разговор, если бы в последнее время постоянно не чувствовал…       — Тревогу, — подсказала Анна, и Игорь с благодарностью на неё взглянул.       Джорджу по-прежнему казалось, что Игорь рассказал далеко не всё. С чего бы ему, например, вообще опасаться за благополучие Джорджа? «Если только он не стал параноиком, — усмехнулся он про себя, глядя на Игоря. — С такой странной способностью до того недалеко». Однако допытываться Джордж смысла не видел — было кое-что более важное.       — Так… что там с Ваанханеном? Кто он? Его имя вас, кажется, обеспокоило.       Анна вдруг фыркнула и, недовольно закатив глаза, отошла в сторону. Похоже, эта тема была ей особенно неприятна. «Ну и характер у неё», — подумал мимоходом Джордж. В этот раз Игорь молчал дольше обычного.       — Он — мой старый близкий друг, — в голосе дурмстрангца слышалась горечь. — Я думал, наши пути совсем разошлись, но, похоже… это был плохой выбор. Он… — Игорь вздохнул и устало потёр глаза. Джордж внимательно его слушал в надежде, что хотя бы сейчас он получит часть ответов. — То, каким человеком он стал — частично моя вина. Во многом даже моя вина… Поэтому то, что он может вытворить, касается и меня.       — И как это относится ко мне? — поняв, что прямолинейность Игоря на этом заканчивается, Джордж решил припереть его к стенке: — Во-первых, я, конечно, тебе сочувствую, но на мой вопрос это не ответило. А во-вторых, всё это звучит так, будто ты мои беды связываешь с этим Ваанханеном. Уж не Йоханнесом его зовут ли часом? Это, знаешь, многое прояснило бы.       Теперь уже молчание само по себе было ответом. Чувствуя, как негодование и тревога одновременно разлились в голове, Джордж взъерошил себе волосы и выдохнул. Он надеялся, что ему станет легче, если он узнает, кто занёс в его сердце и разум настолько сильную неприязнь к Алекс…       Только вот он ошибся. Что толку с этого знания, если он не может избавиться от проблемы? Джорджа вдруг окатило холодом. Знать, что кто-то так долго копошился в его голове, было пугающе. Насколько сильным и всеобъемлющим могло быть влияние Ваанханена? Насколько хорошо он мог контролировать действия Джорджа? Насколько теперь его, Джорджа, жизнь принадлежала ему самому? Накатила тошнота.       Ему нужны были ещё ответы. И помощь, как бы жалко это ни звучало. Джордж открыл было рот, но не сумел заставить себя говорить. Он не знал, с чего начать. Рядом с собой он обнаружил Фреда — брат, похоже, хорошо всё слышал, и теперь выжидающе и напряжённо смотрел на дурмстрангца.       — Я не уверен, что Йон что-то с тобой сделал, но он… мог бы, — заговорил наконец Игорь. — В этом и проблема: отследить его магию сложно, и я ничего не ощущаю. Поэтому… ну…       — Если тебя ненароком прокляли, помочь тебе сейчас нельзя, — закончила за него Анна, приблизившись всё же к компании. — И хотя Игорь чувствует, что с тобой что-то случилось, и твои симптомы тоже тревожные, это никак ситуацию не облегчает. Может, Йон виноват в этом, а может и нет. Так что просто имей в виду: к Ваанханену лучше вообще не приближаться. Он…       Игорь строго глянул на Анну, и она внезапно затихла. Теперь уже Джордж ничего не мог сказать от возмущения: и тон Анны, и излишняя обходительность Игоря в отношении Ваанханена повергли его в шок. К счастью, Фред дар речи не потерял:       — А можно узнать, как это ты с таким ублюдком сдружился? — он с подозрением прищурился. — Тебя такая близость, знаешь ли, не красит. И доверия тоже не вызывает. Откуда нам знать, может, ты тоже причастен к тому, что этот мудила устроил?       — Дружба не обязывает к солидарности, — холодно процедила Анна. — Йон — тот ещё мудак, я согласна, но Игоря к его делам примешивать не смей.       — А почему нет? — не отступал Фред. — С чего мне быть уверенным, что он не такой же?       «Рассориться ещё не хватало», — подумал Джордж и уже хотел было разнять Фреда и Анну, как раздался раскатистый голос Игоря. Спорщики тут же смолкли.       — Я с ним познакомился ещё на первом курсе. В Дурмстранге первые два курса общие, распределяют по Домам только на третьем…       — Глупость какая, — вставил Фред и получил за то колкий взгляд Анны и удар по плечу от Джорджа.       — …поэтому младшие успевают друг с другом перезнакомиться. Йон был тогда на втором курсе, ему было лет одиннадцать…       — Так, погоди, — вмешался Фред, и Джорджу опять захотелось его стукнуть. Игорь-то и без того небыстро рассказывал, сбивать его лишний раз не хотелось. — Ты ж, вроде, однокурсник Алекс? Вы не одногодки? Сколько тебе лет-то вообще?       — Девятнадцать через пару месяцев будет, — ответила за него Анна. — Тебе какое дело?       — Циферки не складываются. А я и без того не уверен, стоит ли Игорю доверять, — недружелюбно ответил Фред. Тяжёлый вздох Игоря не позволил Анне ввязаться в ещё один спор:       — Меня отдали в Институт на год раньше, когда мне исполнилось девять, — судя по голосу, разъяснять это Игорю приходилось не единожды. — Я на год старше Анны, Алекс и Саши и на два младше Йона, но все они поступили, как и положено, в десять лет. Из-за того, что меня отдали раньше, я с Йоном и пересёкся. Тогда он был совсем другим человеком…       — А ещё, походу, тебя на второй год оставляли, — ехидно прикинул Фред. — Иначе ты бы не был на одном курсе с Алекс и остальными. Что, программу не тянул?       — Отца хоронил, — ровно ответил Игорь, и на какое-то время повисла тишина. Джордж кожей ощущал, насколько Фреду сейчас было неловко. Анна сверлила его рассерженным взглядом.       — Прости, не думал…       — Забей, это давно уже было, — отмахнулся Игорь, воровато огляделся и достал сигареты. Осуждать его за это Джордж не стал. — Езерский меня ровно об этом же спросил как-то раз. В общем, тогда пришлось на полтора года покинуть Дурмстранг. Матери помогал. Так я и попал на курс к младшим ребятам, — он зажёг сигарету и затянулся. Дым неестественно струился вниз, к концу волшебной палочки Игоря. Запах уходил вслед за ним. — Йон меня поддерживал, да и вообще при мне он вёл себя нормально. Я поздно стал замечать, что с ним не всё было в порядке, и когда попытался помочь, было уже поздно. Так наша дружба тогда и кончилась.       — А что произошло с ним, раз он, с твоих слов, так изменился? — спросил Джордж.       Игорь коротко мотнул головой — не расскажет. Невдалеке раздались чьи-то шаги, и дурмстрангец выдохнул струйку дыма за ворот свитера, опустив сигарету и прикрыв её ладонью. Мимо прошёл один из старшекурсников, бросив короткий и незаинтересованный взгляд на компанию.       Донимать Игоря расспросами о его странной дружбе с Ваанханеном Джордж не хотел и не видел смысла, да и подозрений на его счёт он никаких не испытывал. Вряд ли бы Игорь стал всё это рассказывать, будь он заодно с Йоном.       — Мне правда жаль, ну… насчёт твоего отца, — неловко заговорил Фред. — А что с ним…       — Вежливости тебя не учили? — фыркнула Анна. — О таком обычно не спрашивают.       На этот раз Джордж был согласен с ней, но ему самому тоже было интересно узнать, что случилось с отцом Игоря, так что брата он не осуждал — напротив, был рад, что самому не пришлось спрашивать.       — На войне погиб, — после затяжки ответил Игорь. Дым на мгновение скрыл его лицо. — Ему неделя оставалась до отпуска и около года до завершения войны в принципе. Не дожил. Афганистан забрал многих тогда.       Братья переглянулись. Они, кажется, что-то слышали о том магловском конфликте, но из этих разрозненных обрывков понять получалось немного. Джордж совершенно не ожидал, что когда-либо повстречает человека, которого эта война коснулась напрямую — и ещё меньше он был готов к тому, насколько спокойно такой человек станет о ней рассказывать. Как бы отвечая на его мысль, Игорь сказал, чуть бодрее и активнее:       — Ну, жизнь не стоит на месте. Всё проходит, и это прошло. Главное, что отец был хорошим человеком. Таким и остался. Да и, — Игорь снова сделал затяжку и в этот раз даже улыбнулся, — нет худа без добра. На моём курсе друзей у меня особо не было, так и остался бы одиноким, наверное, если б не ушёл из Дурмстранга. Познакомился с Нютой, — он бросил короткий тёплый взгляд на Анну, и она сама заулыбалась. — С Езерским тоже… Он хоть и… ну…       — Заноза в заднице, — услужила Анна, и Игорь кивнул с усмешкой. Сигарета прогорела до фильтра, и он взмахом волшебной палочки заставил окурок исчезнуть.       — Зато преданная заноза. В каком-то смысле, из-за потери я и с Алекс нашёл общий язык — у неё тоже был опыт…       — В каком смысле? — оживился Джордж. Только сейчас он понял, что раньше не спрашивал Алекс о её семье.       — А ты не знаешь? — Игорь окинул его внимательным взглядом. Он колебался. — Скажем так, из-за одной другой войны её семья сильно пострадала. Ей пришлось покинуть свою страну, переучивать язык… Но лучше бы тебе самому спросить, когда всё наладится.       «Войны идут не только в Магической Британии», — вспомнил Джордж её слова и опустил взгляд. Теперь его заедала совесть. Как-то уж очень много дурных вещей он наговорил за всё время безотносительно того, проклинали его или нет.       Посоветовав пристальнее наблюдать за собой и за окружением и напомнив держаться от Йона подальше, Игорь с Анной решили закончить разговор. В случае чего Джорджу стоило бы связаться с ними — как он понял, любая мелочь могла бы стать ключом к предполагаемому проклятию.       Если оно, конечно, было. Чем больше Джордж узнавал об Алекс косвенно и чем больше вспоминал о своих словах и поступках, тем больше он начинал сомневаться в том, что основой раздора послужило вмешательство Ваанханена. Возможно, он лишь помог этому проростку взойти, но посеян он был без его участия. А может, и эти сомнения не принадлежали Джорджу и были навеяны извне?       Он уже не понимал, где проходит граница между его волей и волей проклятия. От этой мысли ему становилось дурно, а временами Джордж и вовсе мог думать только об этом. Напряжение и тревога высасывали из него все силы.       — Я считаю, вы оба идиоты, — заявил Фред вечером, когда они с Джорджем остались в гостиной Гриффиндора вдвоём. Фраза выбила Джорджа из размышлений, он лишь переспросил:       — Что?       — Ты был груб с ней, — принялся пояснять Фред, — и узко мыслил, а она не потрудилась рассказать тебе о том, что может напрямую тебя коснуться. И, вообще-то, по итогу коснулось.       — Нельзя быть уверенным, что это он…       — Захлопнись, — оборвал его Фред и упрямо уставился на Джорджа. — Ты никогда не был таким, как сейчас, в последние недели. У вас с Алекс и раньше бывали сложности, но ты по-прежнему был… ну… тем Джорджем, которого я всю жизнь знаю. Моим братом. А сейчас ты его иногда вообще не напоминаешь, даже близко. Да я на месте сдохну, если окажется, что это просто твой характер сговнился, а не проклятие на тебя так повлияло.       Джордж ничего не ответил. Брат был прав, но что толку с этого? Он устало зарылся лицом в ладони и услышал, как Фред недовольно бормочет:       — Угораздило тебя с ней связаться… Я на твою Алекс зол не меньше, чем на того утырка. Знай ты о нём, ничего бы сейчас не было…       — Откуда тебе знать? — Джордж поднял на брата взгляд. — Давай начистоту: если у кого-то хватает ума, чтобы преследовать свою бывшую несколько лет, то при желании этот кто-то сможет навредить кому угодно и как угодно.       — Но Алекс стоило рассказать о его прибытии в Хогвартс, — продолжал гнуть линию Фред.       — Да, стоило.       — Как и тебе стоило отнестись к ней снисходительнее. К её увлечению Тёмными искусствами.       —Да, ст… Нет, погоди-ка, — Джордж недоумённо воззрился на брата. — Тёмные искусства — то, с чем точно связываться не нужно. Я думал, ты того же мнения. Ты вообще помнишь, что в этом году было на Чемпионате мира по квиддичу? Или что с нашими дядями стало в Первую магическую? Это ведь…       — Я помню. И раньше я тоже думал, как и ты. Но магия же не действует сама по себе — её направляет волшебник. Навредить-то можно и нейтральными заклятиями, как оно и вышло на Чемпионате. И вообще, — Фред насмешливо вскинул бровь и хмыкнул, — тебе что, одиннадцать, раз ты всё делишь на чёрное и белое? Окстись.       — Да пошёл ты, — фыркнул Джордж, отмахнувшись от Фреда.       И всё же он, получается, снова был прав. Проклятие!       От разговора с братом Джорджу немного полегчало, однако переживания вернулись, едва его голова коснулась подушки. К счастью, это не помешало ему уснуть, поверхностно и беспокойно. Завтра предстоял первый учебный день нового, 1995 года.       

* * *

      В гриффиндорских спальнях царила сонная тишина. Из печных труб поднимался дымок, растворяясь в морозном воздухе, небо казалось непроглядно тёмным из-за грозных облаков и наступившего новолуния — казалось даже, будто бы на земле никогда не было и не будет света.       Йон знал, чего ему стоила выходка на Святочном балу. Только умственно отсталый не догадался бы, кто он на самом деле. Он бросил задумчивый взгляд в иллюминатор, прислушался к скрежету льда, сжимавшего корпус корабля, и отпил из бокала. Всё то, что он делал…       Мысль прервала вспышка головной боли. Йоханнес едва успел поставить бокал на стол, чтоб не облиться, и сжал череп ладонями. Что-то шевелилось в его голове, двигалось активнее и быстрее, чем обычно — ему требовалась пища. И в последнее время, несмотря на всё то, что он делал, её оказывалось недостаточно.       «Даже если они узнают о сглазе… — натужно соображал Йон, покрываясь холодным потом от боли. — Я хорошо подготовился, ещё будут варианты…» Голова была готова вот-вот разорваться на части, и Йоханнес скрючился, коснувшись лбом стола. Из года в год ему становилось хуже, он всё реже понимал, в каком положении на самом деле находится, и даже зелья Каркарова помогали ему меньше.       Сквозь приступ Йон едва расслышал скрип двери. Он насилу выпрямился и обернулся. В дверном проёме замер директор Дурмстранга.       — Ты говорил, что избавился от приступов, — сухо заметил он и прикрыл за собой дверь. В руках директора поблёскивал флакон с лекарством.       — Сегодня… просто сегодня стало хуже… — соврал Йон. Он не мог говорить правду.       — До меня дошли слухи, крайне неприятные. И хорошо бы тебе убедить меня, что правды в них нет, — Каркаров откупорил флакон, развёл его содержимое в стакане с водой, и протянул Йоханнесу. — То, что ты делаешь с той грязнокровкой, меня мало беспокоит. В конце концов, они с маглами для того и нужны. Но я слышал, что… теперь ты задел чистокровного.       Йон жадно вцепился в стакан — он понимал, что лекарство понемногу сокращает его жизнь, но оно хотя бы могло уберечь его от боли, — однако Каркаров не выпускал его из рук. Взгляд его синих глаз пробирал до самых костей, но к этому Йоханнес был привычен.       — Да, это так, — только и смог ответить он сквозь приступ. Директор отдал ему стакан, и Йон отпил горькую травянистую жидкость.       — Мне давно стоило сообщить о тебе, сначала целителям, а затем — дознавателям, — сурово произнёс Каркаров, наблюдая за Йоном. — Я этого не делал только потому, что ты не трогал чистокровных. Йоханнес, ты понимаешь, что такими темпами я не смогу покрывать тебя дальше?       Йон бегло взглянул на директора. Конечно, он об этом знал, и каждый раз, когда ему удавалось осознать свой недуг, он думал о том, что однажды его упекут далеко и надолго. Может быть, заберут для опытов… Осознание, впрочем, не помогало ему сопротивляться. Голова после приёма лекарства заболела сильнее — так происходило каждый раз, и нужно было просто вытерпеть это.       — У тебя остаётся все меньше времени, Йоханнес. Если бы ты сказал мне, где подцепил эту дрянь, может быть, мне бы давно удалось найти решение, — Каркаров выжидающе уставился на Йона, но ответа, как и всегда, не получил. Директор выругался, резко поднялся с места и заходил по каюте. — Упрямься дальше, тебе же хуже. Но я тебя предупреждаю: не трогай чистокровных. Я не стану с тобой возиться, если это всплывёт. Попытайся обойтись Йовчев, да хоть убей, если захочешь — её жизнь ничего не стоит против жизни настоящих волшебников. Ты меня понял?       Йон кивнул. Одарив его пристальным и напряжённым взглядом, Каркаров покинул каюту. Голова постепенно проходила.       Алекс, да… От Алекс ему становилось лучше. Только вот страдания Уизли, как казалось Йону, влияли на неё сильнее. А значит, и утоляли боль и голод лучше. Что против этого могли сделать предостережения директора?       Вместе с болью уходила и память о недуге. Йон вздохнул, взглянул в окно ещё раз. Ему казалось, что в такие моменты даже его зрение прояснялось: мир становился красивее и полнее, — и выходить из этого состояния ему не нравилось, даже несмотря на то, что только тогда он и мог осознать всё то, что вытворял раньше.       Алекс ведь и правда вряд ли заслуживала того, что с ней делал Йон — сейчас он это знал и помнил, правда, стыда и сочувствия не испытывал. Эти чувства были съедены болезнью в первую очередь.       Воспоминания становились всё более размытыми, ощущения сглаживались, мир упрощался — Йон снова проваливался в объятия недуга. Он привстал, бросил последний взгляд на плывущие над Хогвартсом облака. «Красиво», — мелькнула последняя мысль прежде, чем им овладело равнодушие.       Значит… Его замысел наверняка скоро вскроется. «Нужно приложить больше усилий», — заключил Йон, чувствуя приятное шевеление в мозгу. Ему требовалась пища.