Маглокровки

      Зачастую, выбирая между правдой и ложью, люди и сами рады обманываться — ложь оказывается удобнее и безопаснее, с ней и только с ней удаётся долгое время делать вид, будто всё в жизни идёт своим чередом. Алекс часто это замечала, например, в характере Езерского: он иногда своими руками добавлял лжи в жизнь, чтобы чувствовать себя спокойнее, — однако замечать подобное в самой себе…       Переведя взгляд с доски в классе нумерологии вниз, к свитку пергамента, Алекс невольно посмотрела на свою левую руку. Там, под рукавом, осталось прямое свидетельство того, что она обманывала саму себя, долго и вдумчиво. От воспоминания о той ночи её пробирала дрожь.       Ради цели Йон мог решиться на всё, и ему бы в действительности ничего не стоило навести такую порчу на Джорджа, чтобы Алекс не смогла её распознать и исправить ситуацию. От осознания, что ей теперь нужно искать решение, хотелось убиться об стену. Идей у Алекс ровным счётом было ноль.       — Класс, — обратилась к студентам профессор Вектор. Её хлёсткий голос вернул Алекс к реальности. — Что с вами сделала неделя отдыха? Такое чувство, будто вы впервые увидели числа и многомерные пространства! На следующем занятии будет тест по материалу прошлого семестра, — студенты протестующе застонали, но Септима Вектор не знала жалости: — Потрудитесь освежить вашу память.       — Это несправедливо, профессор Вектор! Почему из-за тех, кто что-то забыл, должны отдуваться и другие тоже? Ещё и в начале семестра, — подал голос один из когтевранцев, и Алекс усмехнулась. Он-то вряд ли что-либо помнил.       — Резонно. Что ж, тогда, возможно, стоит сделать послабление, — Септима Вектор зловеще улыбнулась. — Тот, кто ответит на вопрос, может не готовиться к тесту. Какое значение имеет число четыреста тринадцать?       Кажется, что-то было в прошлом семестре про сочетательные значения чисел. Алекс не спешила отвечать и поняла, что многие попали в ловушку профессора Вектор: студенты опирались то на значения отдельных цифр четыре, один и три, то на их суммы. Пораскинув мозгами, Алекс подняла руку и опасливо ответила:       — Трёхзначные числа стоит трактовать с осторожностью в зависимости от того, в каких условиях они были встречены. Четвёрка может быть и предзнаменованием гибели, и знаком трудолюбия и успеха, например…       — Ближе к делу, мисс Йовчев, — профессор Вектор хитро прищурилась.       — Я бы сказала, что без контекста четыреста тринадцать — это цикличность, потому как в сумме три цифры дают восьмёрку. Но у этой цикличности может быть разный характер: от стабильности и предсказуемости жизни до незаконченности ситуации, тупиковости, вынужденности возвращаться к одному и тому же снова и снова… — Алекс на мгновение осеклась. Очень забавно, что из всех чисел Септима Вектор выбрала именно это, так неприятно резонирующее с основными проблемами в жизни Алекс. Она решила поскорее закончить ответ: — А вообще вопрос, на мой взгляд, некорректный, профессор Вектор. Без контекста можно взять любое сочетание из этих цифр и прийти к неправильному выводу.       — Что ж, хотя бы под конец вы это поняли, мисс Йовчев, — слегка недовольно кивнула Септима Вектор. — Раз уж это самый близкий к истине ответ, Когтевран получает три очка, а мисс Йовчев может подготовиться только к половине теста. Остальные — жду от вас полной готовности к следующему уроку, а также эссе на тему важности контекста в нумерологии.       Алекс спиной чувствовала, как недовольно на неё смотрели одногруппники, однако это её не волновало. Стабильность и тупиковость… Что ж, хотя бы со стабильностью она знала, что делать. «Пора собрать Маглокровок снова и продолжить репетиции», — решила она и, едва закончился урок, вылетела из класса.              Сообщить новость Марку и Лючии не было сложно — с ними Алекс виделась постоянно, — а вот Тоби как в воду канул. И если раньше она могла бы спросить у Джорджа, не видел ли он его в гриффиндорской гостиной, то теперь справляться надлежало самой. Это затишье казалось Алекс странным: Тоби хоть и нечасто подходил поболтать вне репетиций, но постоянно попадался на глаза раньше. «Не может же он от нас прятаться? Зачем?» — недоумевала Алекс, патрулируя коридоры и расспрашивая встречных гриффиндорцев.       Всё это время на глаза ей регулярно попадался только Джордж, но подойти к нему Алекс не решалась. Что толку, если она не разобралась с проклятием? Лишь снова рассорятся. Правда, как ей показалось, ему самому тоже хотелось к ней подойти — Алекс часто ловила на себе его взгляды, долгие, задумчивые, и от них иногда она покрывалась румянцем.       Находиться с ним рядом и не иметь возможности поговорить было невыносимо, и Алекс уже невольно задумывалась о том, чтобы снова воспользоваться Сомниум Анимадверто… Надежд, что при таком раскладе у них получится «просто поговорить» было немного, честно говоря, поэтому идею Алекс стоически отбрасывала. Не время было для всяких… глупостей.       Как выяснилось, в гостиной и на занятиях Тоби, естественно, появлялся, но даже его сокурсники отмечали, что в последние дни он стал больно скрытным. Радовало только одно — парень уж точно был здоров.       — Профессор Флитвик, — выловила Алекс декана до его занятий с хором, — Тобиас Липман не заглядывал к вам в последние дни?       — Нет, мисс Йовчев, — озадаченно покачал головой профессор. — Он перестал аккомпанировать на моих занятиях, как только, я предполагаю, он вступил в ваш музыкальный коллектив, — почувствовав, видимо, что Алекс немного смутил ответ, Флитвик улыбнулся и добавил: — Я рад, что вы нашли ему работу поинтереснее. Ваше выступление на Святочном балу хоть и стало абсолютной неожиданностью для всех преподавателей, но неожиданностью приятной. А почему вы спрашиваете о нём?       — Я не могу его найти.       На это декану нечего было ответить. Он лишь напомнил, что такие люди, как Тобиас, не могут долго жить без музыки. В этом, пожалуй, Флитвик был прав.       После этого Алекс первым делом попыталась раздобыть расписание Липмана. Не без труда, но это ей удалось, и, изучив его, Алекс подумала: «Кажется, придётся мне прогулять пару занятий». В расписании гриффиндорца нашлось несколько крайне удачных окон — в один из дней у Тоби свободное время выпадало на те часы, когда у Алекс, Лючии и Марка были занятия.       Скрепя сердце, ранним утром четверга Алекс отправилась в Выручай-комнату и устроилась на излюбленном Лючией диване. Пропустить придётся защиту от Тёмных искусств и, при худшем раскладе, ещё и нумерологию, и ей даже страшно было думать о том, сколько домашки на неё повесят за прогул. Вместо этого Алекс попыталась поразмышлять о чём-то полезном — о том, как обнаружить порчу, например.       Чтобы эффект сохранялся, порчу нужно было постоянно подпитывать, и сделать это было возможно двумя способами. Первый казался Алекс абсурдным: Йону пришлось бы вручную перенасылать порчу. Тратить на это своё время он бы точно не стал — слишком грубый и неинтересный метод. Второй же был вероятнее: рядом с Джорджем постоянно должен был находиться зачарованный предмет, своего рода платочек с ветряной оспой, который постоянно подпитывал бы порчу. Этим Йон часто пользовался. Но почему тогда Алекс не ощущала даже присутствия этого предмета?       «Возможно, он что-то оставил в его спальне, — раздумывала Алекс, уставившись в потолок. Время текло ужасающе медленно. — Хотя я бы почувствовала след всё равно… Да думай же, Алекс, что могло прийти в его голову?!» Идей по-прежнему было ноль.       Ладно, пусть след как-то затерялся. Это не мешало найти рассадник порчи, и самый верный метод найти такой «зачумлённый» предмет был, как водится, самым простым — нужно обыскать помещение или человека, которому предмет подкинули.       Вариант с досмотром Джорджа Алекс отбросила сразу: каким образом она станет шарить по его карманам, проверять складки на одежде и толстые швы? «Надо было бы снять с него жилетку, проверить галстук и ремень, пуговицы на рубашке, нитки…» — за размышлением Алекс невольно представила себе то, как её руки ослабляют узел его галстука, и ткань с мягким шорохом поддаётся, как она забирается ладонями под жилет, и пальцы обдаёт жаром его тела; то, как бы от Джорджа пахло — как всегда чем-то остреньким, кружащим голову, и как этот запах становился ощутим, когда она обнимала его или целовала; то, как он мог бы отреагировать — то, что он мог бы сделать в ответ…       «Фу, боже», — отмахнулась Алекс от наваждения и сердито перевела взгляд на сцену, будто потолок был как-то виноват в том, что ей пригрезилось. Похоже, недавняя встреча плохо на неё повлияла.       Значит, попасть в его комнату и порыться в вещах… Нет, этот вариант оказался ещё хуже прежнего: как минимум, Алекс не представляла, как пробраться в гостиную Гриффиндора незамеченной, а как максимум, воображение некстати дорисовывало исходы, когда бы Джордж мог застать её в спальне. Всё это настолько Алекс разозлило, что она решила отложить поиски решения на потом. Уж лучше заняться домашкой, ей-богу!       Когда даже вся домашняя работа оказалась сделана, дверь Выручай-комнаты медленно отворилась. Алекс бегло взглянула на часы — четыре-тринадцать. «Ни раньше ни позже, Тоби, — нахмурилась Алекс. — Хоть бы на двадцать минут раньше подошёл, я б тогда на нумерологию успела… И опять это дурацкое число!»       Гриффиндорец тихонько закрыл дверь и поспешил к сцене. Алекс сидела в тени, потому Тоби сразу её не заметил, зато вот она его видела прекрасно — его правая рука оказалась перебинтована. Алекс удивлённо вскинула брови, поднялась с дивана и окликнула его:       — Сто лет не виделись, Тоби. Привет.       Липман едва не подпрыгнул от неожиданности и резко повернул голову, правую руку он завёл за спину. Однако растерянным Тоби недолго был: в следующее мгновение он расплылся в учтивой улыбке.       — П-привет, Алекс, — он тихонько кашлянул и заговорил ровнее: — Не думал, что ты здесь будешь.       — Куда ты пропал и почему?       Липман коротко глянул в сторону двери. Будь он не таким воспитанным, похоже, предпочёл бы вовсе убежать.       — Я? Да нет, я… да занят был просто.       — На каникулах? Занят? — Алекс подошла к нему ближе и прислонилась плечом к проёму арки, ведущей к выходу из Выручай-комнаты. Ей много о чём хотелось расспросить Тобиаса, однако торопиться точно не стоило. — Я просто хотела сказать, что пора бы вернуться к репетициям. С понедельника начнём. Хорошо, что ты до сих пор ходишь и играешь. У тебя ведь СОВ на носу, да?       — А, это ерунда. Не думаю, что экзамены помешают мне репетировать, — хотя Тоби в лице не изменился, Алекс показалось, что он расслабился. Значит, избегал он их не из-за грядущих экзаменов. Липман снова кашлянул, бросил взгляд теперь уже на сцену и сказал: — Ну, что ж, в понедельник тогда увидимся. Если ты не против, я бы поиграл один. Мне так лег… то есть, в общем, мне так больше нравится.       Алекс нахмурилась. Всегда лаконичный и Тоби сам на себя не был похож — он явно что-то скрывал, и это как-то было связано с его рукой. Не боится же он, в самом деле, что его попрут из группы из-за травмы?       — Да, конечно, — медленно протянула Алекс. — А что у тебя с рукой, кстати?       — Всё в порядке. О чём ты? — Тоби взмахнул левой рукой, и Алекс очень захотелось закатить глаза. Этот ребёнок врать абсолютно не умел!       — У тебя правая ладонь в бинтах. Я близорукая, а не слепая.       — А, это… — Липман посмотрел на бинты так, будто впервые их видел. Его дежурная улыбка стала походить на нервическую. — Я упал, потянул руку, вот и оно… Но ты не бери в голову, играть мне это не помешает. Всё в порядке!       — Здорово ты упал… костяшками об пол, — хмыкнула Алекс. То, как была наложена повязка, скорее походило на попытку скрыть ссадины от драки, чем на поддерживающий компресс от растяжения. Она покачала головой и взглянула Липману в глаза. — Тоби, стыдно должно быть. Как ты к пятнадцати не научился врать? Хоть бы что-то правдоподобное придумал, боже мой… Что стряслось с рукой?       — Ну я… задел, в общем, рукой, ну… — забормотал Тоби, опустив голову, и Алекс пришлось его оборвать:       — Нет, ты правда очень плохо врёшь. Зато скрываешься ты хорошо — ни я, ни Лючия с Марком тебя найти не могли. Выкладывай давай.       Какое-то время Тоби мялся — и то лишь ради того, чтобы выдать веское: «Я подрался». Алекс уже еле сдерживала желание поддеть гриффиндорца, вместо этого она предложила присесть, подумала немного и мягко заговорила:       — Тоби, зная тебя, мне сложно даже представить, что могло спровоцировать тебя на драку. Ты — последний, от кого я бы ожидала проявления… бунтарского духа, что ли.       — Это не он, — забубнил Тоби, нервно ковыряя бинты. — Просто… Вот как бы ты поступила, если бы близкого тебе человека оскорбили?       «Ого, даже так», — поразилась про себя Алекс и решила подыграть Тоби, чтобы узнать больше:       — Примерно так же. Я думала, ты будешь один на Святочном балу… Это же тогда случилось, верно?       Липман кивнул и так же неразборчиво ответил:       — Я и был один… Так что неважно, что там было и где…       — Да ладно, расскажи, что было-то. Чего ты стесняешься? Сам же любишь сплетни послушать. Я это видела, — Алекс хитро прищурилась и подпёрла подбородок рукой. Тоби действительно временами подслушивал россказни Саши и Марка, так что…       — Видела?! — Липман вытаращился на неё, а затем закрыл лицо ладонями. Из-под них донеслось приглушённое: — О, Мерлин…       — Да, но… В этом же нет ничего такого, что ты так сразу… — столь резкая реакция Тоби сбила Алекс с толку.       — Я надеюсь, Марк не видел… или Лючия…       Только сейчас Алекс поняла, что говорят они о разных вещах. По-хорошему стоило бы прояснить ситуацию, но тогда, похоже, Липман бы точно ничего не рассказал. Алекс решила поблефовать:       — Не думаю, что они видели. Лючия так точно, она танцевала вовсю, а Марк…       — Ну не мог же я стоять в стороне, когда его тот урод обозвал. Естественно я ему лицо разбил после этого!       Тоби резко взмахнул руками и поднял наконец взгляд на Алекс. От удивления у неё едва не отвисла челюсть — всё сложилось! Она вспомнила, как, выбегая из Большого зала, налетела на какого-то парня с разбитым носом, и, похоже, ему-то Марк и признавался в чувствах… У этой истории явно было второе дно. Липман же тем временем вскочил с дивана и принялся расхаживать взад-вперёд, нервно расчёсывая кулак.       — Я видел, что Марк решил выпить… — заговорил Тоби спустя время. — Я хотел составить ему компанию… Не знаю, наверное это было глупо. Я просто хотел… думал… В общем, выпив, он сказал, что хочет поговорить с кем-то, и я понял, что, ну… Зря я на что-то надеялся.       — Подожди, так он тебе… нравится, что ли? — осторожно уточнила Алекс, неверяще глядя на Тобиаса. Тот резко остановился, взглянул на Алекс и сокрушённо выдал:       — А кому нет?! Я с первого курса о нём думал…       Если бы Алекс сидела на стуле, а не на диване, она бы точно с него свалилась — благо, сейчас она просто откинулась на спинку и прижала ладонь ко лбу. К таким открытиям она не была готова.       Как оказалось, Марк Тобиасу приглянулся сразу, пускай до определённого времени Липман не отдавал отчёта в том, какой характер носит его симпатия. Переломным для юноши стал прошлый год: именно тогда, с его слов, он узнал, что таких, как он, называют геями. Алекс грешным делом начала жалеть, что под рукой не оказалось попкорна или леденцов на худой конец — такие истории она ожидала бы только в книгах или на экранах увидеть.       — И как ты узнал об этом?       — Поговорил с родителями, — пожал плечами Липман, успевший уже несколько раз присесть на диван и подняться с него. Вот и сейчас он опять опустился радом с Алекс. — Не знаю даже, кого всё это больше шокировало: их или меня тогда.       «Меня», — подумала Алекс, а вслух спросила:       — И как они это приняли?       — В смысле «приняли»? — Тоби слегка нахмурился, а затем усмехнулся. — Восторга уж точно не было, но что ж теперь? Я такой, какой есть. В общем, после того года я стал думать, как, может, проводить с Марком чуть больше времени… Я не рассчитывал, что смогу понравиться ему, просто…       — Тебе просто нравилось быть рядом, — с пониманием кивнула Алекс и вздохнула. Самой бы ей тоже очень хотелось быть рядом кое с кем…       — И когда я услышал в этом году, что ты собираешь группу и там будет Марк, я понял, что это мой шанс… И я дико испугался. Так близко общаться с тем, на кого я всё это время смотрел с восхищением… с обожанием… Знаешь, что забавно? — Алекс кивнула Липману, и он снова поднялся с дивана, принявшись кружить перед ним. — Он оказался совсем другим человеком. Я собирал о нём раньше слухи по крупицам и почему-то думал, что знаю его. Я… это ведь было очень глупо, правда?       Тоби замер, взглянул на Алекс и улыбнулся — грустно и совершенно очаровательно. Ей только и оставалось, что улыбнуться в ответ и пожать плечами:       — Такое часто случается с теми, кто тебе нравится. Особенно с теми, по кому так долго сохнешь. И… как ты теперь его видишь?       Тоби беспомощно всплеснул руками, упёр их в бока, затем всё же опять сел на диван и скрестил их на груди. Таким живым Алекс его никогда не видела.       — Он ужасен, — покачал головой Липман. — Нет, правда, я не думал, что он будет таким… грубым, и едким, и… бесчувственным иногда. Марк… оказался гораздо хуже, чем я себе представлял.       «И это хорошо», — подумала Алекс. Марк и впрямь был, мягко говоря, сложным человеком, и отношения с ним представлялись ей как своеобразное испытание на прочность. Такому славному парню, как Тоби, такое было совершенно ни к чему. Алекс облегчённо выдохнула и попыталась поддержать товарища:       — Но это ведь хорошо, что ты узнал, и теперь…       — И теперь всё стало гораздо хуже! — Тоби запрокинул голову на спинку дивана и потёр глаза. — Я не могу не думать о нём. Ни дня. Даже когда он меня обижает, специально или нет… Раньше я хотя бы был уверен, что он меня не полюбит, просто потому что ему не могут нравиться мужчины. А теперь я знаю, что это не так, и думаю… очень часто думаю об этом. Хотя и знаю, что ничего у нас не будет.       — Почему это?       — Ты видела меня и его? Он… замечательный. И ужасный. А я… я слишком «никакой», понимаешь?       Алекс вздохнула. За последнее время на неё будто бы слишком много всего свалилось, и находить верные слова ей становилось всё труднее. Одно она знала точно: продолжать и дальше безрезультатно сохнуть было нельзя, о чём она Тоби и сказала.       Как и нельзя было, похоже, отвадить Липмана от Марка: Алекс прекрасно видела, как загорались его глаза, когда он говорил о Фоули, и хотя симпатия такого рода не была ей понятна, помочь Тоби всё же хотелось. Совет взять всё в свои руки ему жутко не понравился — Липман снова принялся причитать что-то в духе: «Где я, а где он?» — и Алекс поспешила его оборвать, пока не дошло, не дай Мерлин, до перечисления всех безусловно выдающихся качеств Марка.       К концу разговора Тоби выглядел так, будто с его души свалился огромный груз: он улыбался, отшучивался, да и вообще казался почти счастливым, разве что где-то в глубине его глаз находила отголоски грусть, очень знакомая Алекс — тоска по человеку, с которым ты не можешь быть рядом.       «Надо разобраться с порчей», — чётко сказала себе Алекс, покидая Выручай-комнату. И чем скорее, тем лучше.              Из всех, кого Алекс знала, в порчах хорошо разбирались лишь несколько человек: она сама, Йон, Саша и Анна. Поскольку Анну воротило от всего, что только было связано с Ваанханеном, обратиться к ней стоило лишь в крайнем случае — Алекс не хотелось тратить время на уговоры. Оставался один лишь Саша, настолько увлечённый своей новой пассией, что разыскать его в Хогвартсе оказалось той ещё задачей, которая становилось сложнее оттого, что Алекс опасалась блуждать одна.       Теперь почти всегда и везде компанию ей составляла Лючия. Поначалу Алекс переживала, что после расставания подруге не захочется слоняться по школе вместе с ней, но Санторо удивительно легко перенесла это — будто ничего и не было. Да и, честно говоря, Алекс слегка смущало то, что она узнала о ней от Марка: не начнёт ли Лючия испытывать более глубокую симпатию, как иногда это случалось с приятелями Алекс, когда они проводили друг с другом много времени? Похоже, сомнения Алекс становились заметны — в субботу, за прогулкой вдоль озера, Лючия вдруг спросила:       — Я чем-то тебя обидела?       — С чего ты взяла?       — Мне просто в последнее время кажется, что ты как-то… отстранилась от меня немного, — Лючия нервно затеребила шарф и поёжилась от порыва ветра. Прилетевшая в лицо снежная крошка щекотала Алекс нос. — Это, может, и глупо прозвучит, просто раньше, например, мы обнимались при встрече, а теперь… Нет, ну может, тебе это не нравилось никогда, просто…       Алекс прикрыла глаза, собираясь с мыслями. По-хорошему, она о вкусах Лючии ничего знать была не должна, да и Марк рассказывать об этом не должен был, так что сообщать об этом ей теперь не хотелось. Поймав на себе встревоженный и озадаченный взгляд Санторо, Алекс сдалась и в двух словах описала, что ей рассказал Марк. Едва она закончила говорить, Лючия встала как вкопанная и уставилась на неё.       — Прости, я знаю, что это меня совсем не касалось… Я не знала, что разговор вообще свернёт к этому, — попыталась оправдаться Алекс, стараясь найти вместе с тем слова, чтобы описать суть своих переживаний.       — Погоди-ка, — лицо Лючии озарила догадка, и она слегка улыбнулась. — Не говори только, что ты вдруг испугалась после этого, что я к тебе приставать как-то буду?       Алекс беспомощно развела руками, не находя в себе сил ни на кивок, ни на словесное согласие. На мгновение воцарилась тишина, а затем Лючия рассмеялась, обхватив себя руками. «Что-то надо мной часто смеяться стали», — подумала Алекс и сама вместе с тем улыбнулась. После такой своеобразной исповеди ей стало легче на душе.       — Ужас какой… — выдохнула Лючия, отсмеявшись, затем ещё раз хихикнула, качнув головой, и посмотрела на Алекс. — Тебе нравятся девушки?       — Э-э… Ну… — резкий вопрос совсем смутил Алекс. Она шаркнула ногой и опустила взгляд. — Я об этом никогда не думала…       — Значит нет. Вот и я к тебе тоже приставать не буду. Господи, придумаешь же… — Лючия двинулась вперёд, озорно улыбаясь. — Пошли уж, раз всё выяснили. Бестолочь.       — Бестолочь? — переспросила Алекс, а затем сама рассмеялась. Оскорбление ни в коем случае нельзя было оставить безнаказанным!       Пока Лючия шла впереди, Алекс набрала снега — на улице в последнее время потеплело, и он прекрасно лип, — и запустила в подругу снежок. Баталия продлилась недолго, всё же им ещё предстояло много дел сегодня, зато после неё Алекс даже почувствовала себя счастливее. Она подняла голову к небу, лазурно-голубому, подёрнутому тонкой пеленой рваных облаков, и подумала, что ради таких моментов и стоит жить. Не особо задумываясь, Алекс решила спросить Лючию ещё кое о чём.       — Ты про Маккласки? — хмыкнула подруга в ответ. — Очень надо, грустить по нему. Знаешь, он был ужа-а-асно скучный. Конечно, всё то, что я услышала после бала, было неприятно, но в целом… Я даже рада, что самой не пришлось порывать с ним.       — Если он был такой скучный, почему ты встречалась с ним?       Лючия хитро и очень заразительно улыбнулась — и Алекс заулыбалась тоже, уже заранее зная, что она ответит.       — Он был настолько же скучным, насколько красивым. На мой взгляд.       Алекс хмыкнула. Сложно представить, сколько сердец за всё время сгинуло по этой причине.              Однако субботняя прогулка оказалась ещё и полезной: Езерского удалось застать около дурмстрангского корабля. Судя по тому, как он торопился и суетился, кое-кто ожидал его на борту. Причёсанный и выбритый, надушенный, с бутылочкой вина — Алекс могла бы поспорить на пару галлеонов, что Саша провёл на корабль свою Диди. И хотя ей очень хотелось поязвить над другом, Алекс не стала этого делать из солидарности: уж очень он казался воодушевлённым. Договорившись о встрече в понедельник в Выручай-комнате после занятий, Алекс оставила его — пусть тоже порадуется жизни. Хотя бы этот день принёс ей облегчение.       Во время репетиции Алекс также смогла забыться: похоже, кроме неё и Тоби, за каникулы никто к инструментам не прикасался, и ритм-секцию пришлось гонять и в хвост и в гриву, в чём Езерский тоже ей помог. Во время перерывов Алекс неосознанно пристальнее наблюдала за Марком и Тоби.       Липман казался невозмутимым, как и всегда, и даже лишних взглядов в сторону Марка не бросал. Бинтов он уже не носил, и если не приглядываться, то и ссадин на костяшках можно было не заметить. Фоули тоже вёл себя как обычно: упрямился, подкалывал покладистого клавишника, временами пытался ему мешать. «Зачем, интересно, он это делает?» — размышляла Алекс, надеясь нащупать то самое второе дно. Наблюдение, правда, пришлось прекратить — Марк ощутил на себе какое-то нетипичное внимание и огрызнулся.       Раздав указания и нагоняи и дождавшись, пока Маглокровки не уйдут, Алекс повернулась к Саше и сказала:       — Я думаю, ты был прав насчёт Йона.       — Слава яйцам! — Езерский театрально ахнул и всплеснул руками. — Сама дошла до этого или услышала новости?       — Новости?       — Йон уже крутился пару раз около Джорджа. Игорь узнал. И это то, кстати, из-за чего я думал на тебя наорать, — Саша наградил Алекс тяжёлым взглядом. — Почему ты не сказала ему, что этот ушлёпок здесь? Не сказала, как он выглядит? Да господи, Алекс, почему ты хотя бы не сказала Джорджу держаться подальше от админских крыс?!       Алекс нечего было сказать. Она опустила взгляд, от стыда у неё горели уши. «Мне просто не хотелось верить в то, что мне правда нужно об этом предупреждать», — хотела бы ответить Алекс, но не могла. Езерский выжидающе уставился на неё, но, не получив ответа, раздражённо выдохнул, поднял ладони, будто надеясь получить хоть какое-то объяснение, а затем махнул на неё рукой:       — Дать бы тебе подзатыльник, да жалко… Мозгов всё равно не прибавится.       Ещё пару минут Алекс смиренно слушала ругань и понимала, что Саша действительно прав — в том, что случилось, во многом была именно её вина. Осознание горчило, но для самобичевания у Алекс не было времени. Едва Езерский закончил её отчитывать, Алекс сказала:       — Это всё понятно, накосячила… Другое дело, что я не знаю, что делать с этим. У меня вот никаких зацепок нет — со мной ничего… — голос Алекс самовольно дрогнул, перед глазами снова всплыл недавний инцидент. Саша с подозрением прищурился, глядя на Алекс поверх очков. Пришлось собраться с духом и твёрдо докончить: — …ничего странного со мной не происходило.       — А я так не думаю, — протянул Езерский.       Он прикусил губу, о чём-то размышляя, затем вдруг поднялся с ручки кресла, подошёл к Алекс и подцепил край её галстука. Алекс хлёстко шлёпнула его по руке и недоумённо спросила:       — Что ты делаешь?       — Я сюда пришёл чуть раньше и пересёкся с Марком. Пока болтали, он сказал что-то про булавку, которую с тебя снял…       — О, и ты решил, что это и есть рассадник порчи? — фыркнула Алекс. — Ну так раз Марк его снял, значит, и порчи нет. Дело закрыто. И с чего ты вообще решил, что на мне что-нибудь должно быть? Он явно сглазил Джорджа, а не меня!       Езерский закатил глаза, пробормотал что-то себе под нос и всё равно принялся прощупывать галстук. Честно говоря, про булавку Алекс уже и забыла давно, да и ей казалось маловероятным, что она — это тот самый предмет. В конце концов, тогда бы всё действительно кончилось.       — У меня просто появилась идея одна… — протянул Езерский. В минуты сосредоточения его речь всегда замедлялась. — Когда я был с Диди, она спросила: «Александ`го, как тебе мой па`гфюм?» Я не знал, что сказать, потому что мы провели уже столько времени вместе, что… — на мгновение Саша стих, особенно внимательно прощупывая один из швов. Алекс же подумывала снова хлопнуть его по рукам и закончить этот неуместный обыск. — …я почти ничего не чувствовал. Принюхался, в общем. Ещё и моя одежда, как выяснилось, тоже чутка им пропахла. Так вот…       — Ты решил, что к следам магии применим тот же принцип? — насмешливо спросила Алекс и уже подняла ладонь для шлепка, но застыла. Вообще-то в этом был смысл.       — Угу-у, типа… Оп-па! — Саша подковырнул что-то в шве галстука, попыхтел и вытащил на свет булавку. Он торжествующе посмотрел на Алекс. — А я был прав!       Алекс ощутила странный холодок в груди, как от резко проглоченного летом мороженного.       — Ну…       — Как часто ты в одежде находишь булавки, а? Вот и заткнись. Но раз это вторая, то, возможно… — Саша, не церемонясь, стал прощупывать воротник рубашки Алекс и прежде, чем она успела возмутиться, вытащил ещё одну. — …есть и третья! Ну как, чувствуешь что-нибудь?       Алекс была бы рада, окажись всё это большим совпадением — ей по-прежнему не хотелось верить в сглаз, — но возникший снова холод, теперь уже сконцентрировавшийся у глотки, говорил об обратном. Она нехотя кивнула и пробормотала:       — Вопрос в том, сколько их вообще…       Езерский её, казалось, не слышал — его охватил азарт. Он уж было отогнул ворот жилетки Алекс, как она резко отпихнула друга и бросила:       — Хорош меня лапать!       — Ну повесь тогда на себя дощечку «Руками не трогать», а не о помощи проси, — закатил глаза Саша, а затем хмыкнул: — Хотя раз ты, похоже, знаешь, что искать теперь…       — Я всё равно не смогу вытащить их сама, — покачала головой Алекс и устало опёрлась о спинку дивана, прикрыв глаза. У неё начинала болеть голова. — Как правило, Йон подобные предметы скрывает дополнительными чарами от самих жертв. Ещё и Манящие заклятия на них не действуют… Придётся Анну попросить помочь, что ли.       Езерский вдруг ойкнул, и Алекс разлепила веки. За время их короткого разговора вытащенные булавки, которые Саша положил на журнальный столик, куда-то делись. Ни на полу, ни где-либо поблизости в Выручай-комнате их не оказалось. Головная боль, охватившая Алекс, тоже испарилась. Это был плохой знак.       Пришлось найти ещё несколько булавок, чтобы понять: при извлечении они стремились вернуться обратно к жертве. Алекс и Саша поражённо смотрели на извивающиеся на дне банки, услужливо созданной Выручай-комнатой, булавки. Издали они напоминали кучку посеребренных червей.       — Какая мерзость… — выдохнул Езерский и покачал головой, не сводя с них взгляда. — Он конченный, это стопроцентно. Так изгаляться, чтобы… А, не хочу даже об этом.       Алекс молчала. В тишине Выручай-комнаты было слышно лишь то, как булавки легонько скрежещут о стенки банки, будто отчаянно желая проделать в стекле дыру и пристать к Алекс. Её слегка знобило, от следов проклятия болела голова, но всё это не так сильно расстраивало и пугало Алекс, как само осознание того, насколько болезненной и стойкой была жажда Йона до неё добраться.       Алекс просто чувствовала себя жалкой, бессильной и глупой. Почему она вообще оказалась в такой ситуации? Почему не может жить так же, как сотни девушек вокруг?       «Как мне всё это надоело», — подумала она и, не будь рядом Саши, точно бы заплакала от усталости. Теперь, когда проклятие слегка ослабло, Алекс поняла, насколько же сильно на неё давил этот сглаз всё время. Саша, кажется, тоже это заметил:       — Тебе бы прилечь…       — Потом, — оборвала она друга. — Нужно найти Анну и вытащить всю эту дрянь. Я… я сойду с ума, если дальше буду ходить с этим.       — Не драматизируй, — Езерский насмешливо хмыкнул, склонив голову к плечу. — Хотя бы до завтра придётся подождать. Я сюда Анну уж точно никак не доставлю сейчас.       — Тогда… — Алекс глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Ей очень не хотелось просить об этом, но страх делал своё дело. — Пройдись со мной до гостиной, пожалуйста.       Езерский поджал губы. Он точно не был против проводить Алекс, она это знала — просто теперь Саша на сто процентов убедился, что что-то неприятное с ней всё же случилось. До гостиной добирались молча, и лишь у самой лестницы, ведущей к зачарованной двери, Езерский подал голос:       — Почему ты никогда о таком не рассказываешь, Алекс? — от вопроса повеяло усталостью и разочарованием. — Когда он начал тебя оскорблять, ты молчала. Когда начал бить — тоже. Даже когда он тебя насиловал…       — Йон меня не насиловал, — раздражённо бросила Алекс. — Сколько можно говорить? Сама дала, сама виновата.       — Пожалуйста… — Езерский на секунду зажмурился, предупредительно вскинув ладонь, а затем вздохнул. — Хватит так говорить о себе. Хватить винить себя в том, что он, он сам, между прочим, с тобой делал. Я не могу это слышать. И факт остаётся фактом: если ты не хотела с ним близости, а он её взял всё равно — это насилие.       — Если бы я не хотела, ничего бы и не было, — упрямо и с дрожью в голосе повторила Алекс. Эту тему они с Езерским мусолили миллион раз, и всё крутилось вокруг одного и того же. — Саш, я очень устала. Правда. Я не хочу опять об этом спорить. Спасибо, что проводил.       Уже поднявшись на несколько ступеней, Алекс услышала:       — Почему ты молчала, Алекс? Почему до сих пор молчишь?       Она замерла и раздражённо прикрыла глаза. Этот вопрос скоро начнёт сниться Алекс в кошмарах — так часто и с таким жутко тревожным тоном его задавал Езерский. Обычно она либо отмалчивалась, либо отмахивалась: «А здесь не о чем рассказывать», — но в этот раз слова вдруг сами сорвались с губ:       — Мне стыдно признавать то, что он со мной делал и какой я после этого стала.       Сорвались, как рвота: резко, неконтролируемо, необратимо. За первым приступом всегда следует второй:       — Я… грязная. Я просто это чувствую. Это то, от чего я никогда не отмоюсь. Потому что я никогда не смогу забыть того… того… — голос Алекс сломался, но она зачем-то продолжила говорить: — Я уже не стану нормальной. Так зачем рассказывать обо всём этом? Чтобы все знали, что я — грязь? Я не хочу… Саша, я просто хочу хотя бы делать вид, что в-в-всё… всё в порядке. Что со мной ничего н… н-не было. Йон… Всё, что он делает и делал… Когда я об этом думаю, я хочу умереть. Или исчезнуть. Потому что это стыдно! Он меня позорит. Пока… п… — глотку так сильно драло от подступающих слёз, что глотать стало невозможно, но слова упорно прорывались наружу: — Пока я могу делать вид, что его нет и никогда в моей ж-жизни не было, я буду. Хотя бы на это у меня есть п-п-право?!       Вопрос эхом разлетелся по пустым коридорам Школы, и Алекс прижала ладони ко рту, пока из него ещё что-нибудь не вырвалось. Об этом никому не следовало знать — только больше вопросов, какого-то бессмысленного, беспощадного даже, сочувствия появится, и от этого Алекс всегда становилось только хуже. Она не могла даже взглянуть на Езерского — понимала, каково ему было всё это слышать. Саша, пожалуй, относился к ней трепетнее и с большей любовью, чем она сама к себе. Пусть даже показывал он это редко. Как и стоило брату.       — Я хочу его убить, — послышался ровный голос Езерского. Что-то в нём действительно Алекс испугало, и она всё же взглянула на друга. Он казался потерянным. — Я правда теперь понял, что это значит — хотеть кого-то убить.       Какое-то время Алекс потрясённо молчала. Собрать мысли в кучу просто не получалось.       — Саша, это плохое решение, — механически сказала она. — Он и твою жизнь так запятнает. Это…       — Твою ж, Алекс, я похож на человека без мозгов? — в голосе Езерского зазвучала привычная и живая злость, и Алекс немного отпустило. — Всё равно этим ничего не вернёшь… Я просто хочу, чтобы ублюдок получил по заслугам. Но я не знаю, я не могу подобрать ничего, что будет хоть сколько-то равноценным… — Саша взъерошил волосы двумя руками, застыл ненадолго и, покачав головой, добавил: — Джордж должен обо всём этом знать.       — Не смей, — отрезала Алекс, схватилась за перила и едва не свесилась к Езерскому. От озноба она даже не могла понять, крепко ли держится. — Если ты расскажешь, я тебя не прощу. Ты слышишь?       — Он должен знать, Саш, — Езерский всё качал головой. — Я не стану говорить. Но он должен знать, что ты за человек, что с тобой было и чем тебе помочь. И что вам грозит, обоим. Хотя бы мою ошибку не повторяй, ладно? — Саша блёкло улыбнулся. — Место разрушителя отношений из-за вранья и притворства занято. Саша, Саш, подумай над этим, пожалуйста. Серьёзно подумай. Он вроде правда хороший, этот Джордж, будет жаль, если…       Алекс кивнула, и Езерский стих. На языке мерзко горчило, глаза щипало от сдерживаемых слёз, и от слабости Алекс едва чувствовала свои руки и ноги, но вместе с тем ей стало необъяснимо легче. Как если бы старую полусгнившую занозу наконец вытащили из раны.       — Спасибо… — хрипло и тихо сказала она, посмотрела недолго на своего друга, а затем тяжело зашагала по лестнице. Уснула Алекс той ночью как мёртвая.              Наутро же она чувствовала себя абсолютно разбитой, и в голове эхом отдавался разговор с Езерским. Джордж должен знать. К сожалению. От одной этой мысли хотелось запаковать чемоданы и без объяснения причин уехать обратно на родину или, может, в Австралию, или в Антарктиду, на какой-нибудь рыбацкий остров… В общем, так далеко, насколько это возможно. «Ты не мразь, — лаконично напомнила себе Алекс, поднимаясь с кровати и надевая школьную форму, — так что поступить так не можешь. Прими обстоятельства и не ной».       Отсидеть за партой целый день, чувствуя, что повсюду в складках и швах одежды прячутся мелкие проклятые предметы, Алекс было крайне непросто. Тяжелее было только весь учебный день видеть рядом Джорджа — у них были общие сдвоенные занятия по заклинаниям и защите, — вспоминать о необходимости решить кучу проблем, с ним связанных, и из раза в раз отказываться от идеи бесконтрольного бегства (в Австралию всё же предпочтительнее).       Однако беда, как известно, не приходит одна.       — О, мисс Йовчев решила почтить класс присутствием? — с порога бросил ей Аластор Грюм, даже урок начаться не успел. Старый аврор отпил из своей фляги и резко махнул Алекс.       Чувствуя, как одноклассники буравят её взглядами, она подошла к профессору, разыгрывая смирение и покаяние изо всех сил. «Тебя только не хватало, старикан», — думала Алекс вместе с тем.       — То, что ты училась в Дурмстранге, не делает тебя подготовленнее остальных, — засипел профессор Грюм. — Эссе на три свитка по теме прошлого занятия. А сегодня будешь ассистировать.       — Да, сэр, — вздохнула Алекс и поплелась на своё место. «Лучше б и сегодня прогуляла», — заключила она.       На Джорджа Алекс намеренно не смотрела. После частичного устранения сглаза её прежние чувства стали возвращаться. Они смешивались с обидой и холодностью, приправлялись тоской, и потому Алекс понимала — произойти может всё что угодно, любая глупость.       — Тема: «Динамика в дуэли: обездвижить и победить», — рокотал Аластор Грюм.       Профессор, как и всегда, надавливал на мелок с такой силой, что в классе повисал неприятный скрип. «Угу, полтора года назад это изучала, в конце пятого курса, — отметила Алекс и закатила глаза, записывая название. — Не делает меня учёба в Дурмстранге подготовленнее, конечно…»       — Не закатывать глаза, Йовчев! — гаркнул Грюм. Алекс иногда забывала, что он и затылком видит. — Страница четыреста тринадцать!       «Да что ж такое…» — подумала Алекс и залистала учебник. В указанном параграфе приводились довольно простые, можно сказать типичные, дуэльные схемы, но изучать их долго Алекс всё равно не пришлось.       — Сюда, мисс Йовчев. И ты ещё, — Аластор махнул кому-то вглубь класса. — Скажем, мистер Уизли. Пошевеливайтесь, урок короткий!       В глубине души Алекс надеялась, что против неё выйдет Фред, раз уж Грюм не указал на конкретного близнеца, но зря: всегда, когда дело касалось неё, инициативу брал на себя Джордж. Она по-прежнему в его сторону не смотрела, рассеянно оглядывая класс.       Профессор Грюм, конечно, в своей манере раскритиковал содержание учебника и показал другие, улучшенные формы заклятий. Некоторые были мало знакомы Алекс, так что спеси к середине урока у неё поубавилось.       Поскольку во вторник занятие по защите не было сдвоенным, основная отработка заклятий в парах переносилась на четверг, и сегодня на примере Алекс и Джорджа Грюм собирался разобрать основные ошибки в технике, пока они накладывали друг на друга заклинания и отражали их. Всё это время Алекс упорно не поднимала на Джорджа взгляда, колдуя не то чтобы вслепую, но с потенциально меньшей точностью. Впрочем, на такой близкой дистанции значения это не имело. «Я наверное выгляжу как позёр», — подумала в какой-то момент Алекс и тут же получила подтверждение:       — Вот вам ещё одна ошибка: мисс Йовчев с самоубийственной уверенностью игнорирует дуэльные правила. Будете делать так же — станете чьим-то ковриком для ног, — каркал Грюм. Его фляга снова гулко булькнула, пока он смачивал горло, а затем профессор продолжил: — Что скажете, мисс Йовчев?       — На таком расстоянии только кретин промажет, — пробормотала Алекс, и в классе послышались смешки.       Профессор Грюм неодобрительно фыркнул и заковылял к ней. Его жуткий ярко-голубой глаз уставился на студентов за партами.       — Встаньте и отойдите к дальней стене! — едва последний ученик выскочил из-за парты, как вся мебель придвинулась к боковым стенам класса, и Грюм тихо сказал Алекс: — Хочешь расстояние? Будет. Дерзость на базаре помогает или в суде, Йовчев, но уж точно не в сражении. Уизли, — Аластор повысил голос и повернулся к Джорджу, — отойди на двадцать шагов. Цель дуэли — обездвижить противника, сделать его уязвимым. В жизни такое заканчивается мучительной смертью. Но! Сегодня я не в настроении для такого. Так что победивший может просто противника унизить. Сами что-нибудь сообразите, мне плевать. Только невербальное колдовство. На счёт три!       Грюм заковылял к стене, и Алекс всё же пришлось посмотреть на Джорджа — теперь дистанция была приличной, — и замерла. Она не видела, но ощущала почти физически следы сглаза на нём. «Йон не просто окружил меня своей магией, чтобы я ничего не заметила, — догадалась Алекс. — Он, похоже, чётко уравновесил свою порчу между нами!» Становилось очевидно: у Алекс не было и шанса найти следы, пока её саму не избавили бы хоть от части проклятия! Открытие разозлило Алекс, она покрепче сжала палочку.       — Три!       Руки сами пришли в движение — Алекс тут же атаковала Джорджа. Если пять секунд назад ей было плевать, кто из них победит, то теперь она позарез нуждалась в победе: обездвижив Джорджа, она смогла бы подойти ближе и под предлогом «триумфального унижения» попытаться понять, как ощущается этот новый сглаз Йона, коль скоро ей всё равно придётся снимать его с Джорджа.       Только Уизли не был лёгкой добычей — его навык невербальных заклятий существенно вырос за год, как и дуэльная сноровка. Через пару минут Алекс поняла, что так не пойдёт: скоро должен был закончиться урок, и тогда Грюм мог остановить дуэль. Используя только те заклятия, что изучали в Хогвартсе, Алекс могла быть лишь наравне с Джорджем, а этого не хватало для верной победы. «Прости меня, пожалуйста», — взмолилась про себя Алекс.       В учебных дуэлях в Хогвартсе она никогда не использовала то, чему её научили в Дурмстранге — это было бы нечестно, да и одногруппников это мало чему могло научить. Что ж, у всех правил бывают исключения.       Едва Джордж сотворил новое заклятие, Алекс намеренно застыла, поднеся палочку к лицу. Ждать, ждать… Свет заклинания слепил, но действовать нужно было лишь в последний момент. Первый ход — Алекс наложила на себя кратковременные Дезиллюминационные чары. Второй ход — она создала иллюзию. Третий — она уклонилась, и заклятие Джорджа, ярко вспыхнув, угодило в стену.       Сама Алекс резко отскочила вправо, однако большинству присутствующих показалось, будто она сместилась влево — всем, кроме Грозного глаза. Он удовлетворённо хмыкнул и отпил из фляги. Пользуясь замешательством, Алекс направила в Джорджа заклятие. Как она и ожидала, Уизли хоть и замешкался, но рефлекторно его отразил, нечаянно пробормотав Щитовые чары вслух. «Вот и тебе дополнительная домашка будет», — усмехнулась Алекс. Как она скучала по старым трюкам! Желая отыграться, он тут же послал в Алекс заклинание, как раз одно из парализующих.       Ход четвёртый — между Алекс и заклятием вырос защитный барьер. Пятый — и она наделила его усиливающими свойствами.       Заклятие Джорджа не разбилось о щит, не просто отрикошетило — оно набралось сил и мгновенно вернулось отправителю. Уизли так и замер со вскинутой палочкой и нахмуренными бровями, весь взлохмаченный, и у Алекс защемило сердце. Она явно недооценила то, насколько Джордж казался ей привлекательным. Дуэль завершилась.       — Квинта пьяного, — хрипло прокомментировал Аластор и усмехнулся. — Вот таким вещам хотя бы должны учить в ваших глупых книжках…       Алекс профессора почти не слушала. Она целеустремлённо зашагала к Джорджу, понимая, что времени мало. Он же смотрел на неё со смесью недоумения и раздражения, за что Алекс стало стыдно, и она снова опустила взгляд в пол.       — …Даже не буду спрашивать, что она, по-вашему, сделала. Всё прошляпили. Мисс Йовчев разыграла пятипозиционную дуэльную схему…       Чем ближе подходила Алекс, тем ощутимее становилась магия Йона, будто она вовсе к нему самому, занятому наговором, подошла. Алекс замерла в нерешительности перед Джорджем.       — …классическую настолько, что в реальном бою вы ею вряд ли кого одурачите. Но она уж точно получше этих, — Аластор пренебрежительно откинул учебник. — Позиция первая…       Следы окутывали тело Джорджа, и Алекс становилось тошно — понимала, под каким давлением ему приходилось находиться. По её вине, между прочим. Алекс наугад сжала в пальцах конец галстука Уизли, двинулась вдоль шва наверх — кожу начало покалывать. Значит, булавка (или какой-нибудь другой предмет) была рядом. На лицо Джорджа Алекс намеренно не смотрела, как и на перешёптывающихся одноклассников.       — …а четвёртая и пятая позиции сработали только из-за неосмотрительности Уизли. Такая вот ловушка самомнения. Да, Уизли, придётся отработать невербальные заклятия дополнительно…       Джордж недовольно пыхнул, и Алекс всё же подняла взгляд. Уизли неотрывно смотрел на неё и, похоже, несмотря на негодование, всё равно чему-то смущался — она видела, как у него покраснели кончики ушей, и румянец понемногу перетекал на щёки. Губы Алекс случайно дрогнули в полуулыбке. Всё-таки он сейчас выглядел очень забавно.       Чувствуя, что время поджимает, Алекс как бы невзначай коснулась узла галстука и почувствовала едва заметное шевеление под пальцем. Булавка буквально отползала в сторону, как червячок. «Это будет трудно…» — подумала Алекс и, чтобы уж сильно не смущать Джорджа и не привлекать внимание одногруппников, закончила с досмотром и щёлкнула его по носу.       — Прости за это, — тихо пробормотала Алекс и, заразившись смущением тоже, неловко бросила: — Х… хорошего дня, Джордж.       К счастью, за дверьми класса раздался гул колоколов — учебный день закончился. Алекс стремглав метнулась к своим вещам, сгребла всё кое-как в сумку и, поймав на себе вопросительный взгляд Фреда — он что, поболтать захотел? — вылетела из кабинета. Миновав пару поворотов, Алекс сорвалась на бег и понеслась к оранжереям — там чаще всего ошивались Анна с Игорем, когда занятия заканчивались.       Она не прогадала. Завидев Анну ещё издали, Алекс её окликнула, но на разъяснения ей не хватило воздуха — пришлось потратить какое-то время, чтоб отдышаться. Наконец она обратилась к подруге:       — Ань… Ань, ты мне очень нужна. Йон…       Едва услышав это имя, Анна скривилась, бросила беглый взгляд на Игоря и протянула:       — Я про это волосатое чудище даже слышать не хочу. Может, Игорь…       Алекс замотала головой и схватила Анну за руки. Она настолько сильно не переваривала Йона, что действительно могла уйти в любой момент: она одна из первых заметила, что в отношениях с ним для Алекс вряд ли найдётся что-то хорошее. Естественно, Александра её тогда не послушала. Кроме того, поначалу и Игорь из-за своей дружбы с ним пытался убедить Анну, что всё в порядке, что вдвойне её раздражало. Возможно, именно из-за этого Анна и стала изучать проклятия — готовилась противостоять в случае чего.       Рассказав ей, как обстоит дело, Алекс пришлось пару мгновений томиться в ожидании ответа. Анна нахмурилась, потёрла висок и покачала головой, размышляя о чём-то. Алекс дёрнула её за рукав и сказала:       — Пожалуйста, Ань. Я бы не хотела Сашу об этом просить. Можешь ворчать, сколько захочешь.       — Я могу сказать, что я была права?       — Да, — скрепя сердце вздохнула Алекс и отпустила руку подруги. Она недовольно хмыкнула:       — Это меняет дело. Тогда ещё раз: я была права. И Саша тоже. А если ты опять начнёшь оправдывать этого… — Анна поджала губы, но, не найдя альтернативы нецензурщине, не стала договаривать. — Я умываю руки. И помогать тебе больше с этим не буду.       Алекс облегчённо выдохнула и улыбнулась. Это уже был раз двадцатый, как Анна грозилась «никогда больше» ей не помогать. Нехотя попрощавшись с Игорем, Анна последовала за Алекс в Выручай-комнату. По старой памяти, Алекс подумала о репетиционной и, пройдясь напротив гобелена с Варнавой Вздрюченным, открыла перед Анной дверь.       На удивление, зал не пустовал. На сцене стояла Лючия и вспоминала одну из мелодий на басу, подле сцены на полу сидел Езерский, что-то басистке подсказывая.       — О, привет. А что вы тут делаете?       Езерский обернулся и приветственно вскинул руку. Лючия же улыбнулась и, заглушив струны рукой, ответила:       — Привет! Сегодня облачно, астрономию отменили, и я решила порепетировать. Ты… ну, ты меня застыдила. В прошлый раз.       — Это хорошо, — Алекс хмыкнула и вопросительно взглянула на Сашу.       — А мне скучно. У Диди сегодня целый день пары. Вот, делюсь басистской мудростью.       — Ну да… Ты ведь у нас, Саш, играть можешь на всём. Жаль, что до ума ничего не довёл, — привычно уколола его Анна. Некоторые вещи не меняются годами. — Шёл бы ты отсюда, мешаться будешь.       — Там, типа, ширма есть, — Езерский махнул рукой себе за спину, а затем поднялся и лениво зевнул. — Пойду-ка за кулисы, гитару помучаю.       — Ширма? А зачем она вам? — Лючия, сбитая с толку, вопросительно глядела то на Сашу, то на Анну с Алекс. Первым рот открыл Езерский:       — Паразитов доставать будут, — поняв, что ясности он тем самым не привнёс, Саша подхватил электрогитару с кабелем и обвинительно ткнул в Алекс пальцем: — Даже подружке своей не рассказала? Да что ты за человек-то такой необучаемый, Алекс!       На это ей ответить было нечего. Она поманила Лючию за собой и, расположившись за ширмой, начала рассказывать историю с проклятием Йона снова, пока Анна выискивала в её одежде зачарованные булавки. Рядом на чайном столике стояла прежняя банка с пойманными ранее предметами сглаза. Со сцены доносились мелодичные переливы гитары.       — А о том, что всё так закончится, я говорила года два назад, если не больше, — пробормотала под конец Анна, вытаскивая уже десятую по счёту булавку. — В общем, я была права.       — Да, — Алекс тяжело вздохнула. — Она была права…       К тому моменту очистить удалось только галстук и жилетку Алекс, и количество булавок в них поражало. На неё снова накатила слабость, пальцы на руках холодели — дурманящее действие сглаза сходило на нет, и нехватка сил ощущалась острее.       — Я могу чем-то помочь? — обеспокоенно спросила Лючия через время. Её история, похоже, поразила настолько, что она не знала, что ещё сказать.       — Да, — ответила Анна.       — Н… — хотела отказаться Алекс, но после согласия подруги замолкла.       Одно дело, когда её фактически ощупывала Анна с довольно… классическими предпочтениями. И другое дело — участие Лючии. Пускай они и обсуждали это буквально недавно, Алекс по-прежнему было немного неспокойно. С лёгким осуждением взглянув на неё, Лючия подошла ближе и, получив инструкции от Анны, принялась за дело.       — Ты как? — спросила через пару минут Лючия.       Алекс не была уверена, о чём именно спрашивает подруга: о ситуации в целом или о её самочувствии, — но, предположив, что речь о втором, она ответила честно:       — Ужасно…       Больше всего ей бы хотелось сейчас прилечь или хотя бы присесть. Напитавшиеся от Алекс энергии, булавки уносили с собой часть её сил, так что теперь у неё даже временами темнело перед глазами. «Съесть, может, что-нибудь», — подумала она, как со сцены донеслось:       — Terrifies me — modern love! — makes me party… — самозабвенно напевал Езерский, уцепившись за слово и резко переменив манеру игры.       — Заткнись! — гаркнули ему Анна с Лючией, опередив Алекс. Она рассмеялась и услышала, как Саша смеётся тоже.       Через какое-то время банка оказалась под завязку набита зловредными булавками, и чтобы помещать туда новые, Анне приходилось прибегать к магии. От мерзкого скрежета у Алекс поднялась тошнота. Впрочем, возможно, тошнило её из-за неловкости: рубашку пришлось снять, и даже на бюстгальтере нашлось несколько булавок. Теперь уже и самой Алекс всерьёз хотелось задушить Йона. Сколько сил он забрал у неё самой и Джорджа…       «И сколько этих сраных булавок мне нужно будет на нём найти!» — сокрушённо подумала Алекс, завязывая галстук и заправляя рубашку под юбку. И как вообще она это сделает?       Не в силах придумать ответ, Алекс обратилась за помощью к подругам. Теперь они все расположились на диване у сцены; Езерский же, будто переняв привычку Алекс, уселся на край сцены, что-то тихонько наигрывая на гитаре.       — И ещё, — дополнила Алекс вопрос, — что мы будем делать с той банкой? Эти штуки надо уничтожить, и это тоже задачка не на один вечер.       — Я приготовлю отвар-растворитель, — поняла намёк Анна и закатила глаза. — Могла и прямо сказать, что не хочешь или не можешь с этим возиться. Но ингредиенты я искать не буду, сама ищи. А насчёт первого вопроса… — она как-то по-особенному — с озорством, что ли? — взглянула на Лючию, и Алекс это жутко не понравилось. — Скажем так, соображения есть.       — У меня тоже. Тебе вряд ли понравится, но… — Лючия кашлянула, сдерживая смешок, и Алекс встревожилась только больше. — У тебя хотя бы для этого всё есть. Слушай…       Подруги, сидевшие по обе стороны от Алекс, с заговорщическим видом склонились к ней, нашёптывая решение — Езерский же перестал играть и наклонился чуть вперёд, рассчитывая что-нибудь услышать. И чем больше узнавала Алекс, тем сильнее пунцовели её щёки.       — Нет, это невозможно! — воскликнула в конце концов Алекс, выслушав план. — Я даю нулевую, ровно нулевую вероятность, что это вообще получится…       — Если не будешь сомневаться, то получится, — Лючия подмигнула ей, и Алекс съёжилась, закрыв лицо руками.       — Больше уверенности, и всё будет, — задорно хмыкнул Езерский.       — Может, есть другой способ? — глухо пробормотала Алекс, потёрла щёки ладонями и окинула беспомощным взглядом друзей. — Может, кто-нибудь…       — Сделает это за тебя? — Езерский хохотнул: — Уж точно не я!       — Может, тебе даже понравится, — пожала плечом Анна. Она очень старалась выглядеть невозмутимой, но Алекс видела, как подруга поджимала уголки губ, гася улыбку. — В случае чего всегда можно использовать Забвение…       «Если только на саму себя…» — подумала Алекс и обхватила себя руками. План ей очень, очень-очень-очень не нравился! Но что самое ужасное, она, пожалуй, была согласна со всеми предложениями своих друзей, и от этого Алекс становилось ещё более стыдно.       Что ж, придётся загнать Джорджа Уизли в угол. А уж в прямом или в переносном смысле, Алекс только предстояло узнать.