Маглокровки

      Тихий вой ветра в коридорах. Сумрак. Прохлада. Отдалённый гул студенческих голосов, доносившийся откуда-то с лестниц: одни возмущались строгости преподавателей, другие — смеялись от удачной шутки, расслышать которую Алекс не смогла.       Она уже какое-то время стояла на лестнице неподвижно, прислонившись плечом к стене, и через арку выглядывала на площадку у Большого зала. Там, в одиночестве, замерла фигура в багряной мантии, знакомая Алекс до зубной боли — настолько Йон её теперь злил. Ему, очевидно, нездоровилось: Йоханнес стоял ссутулившись, сжимая пальцами левый висок, привалившись к стене. Ему бы точно стало лучше, коснись его Алекс хотя бы на мгновение — всегда становилось лучше, — но, увы, делать этого она не собиралась. Мысль странным образом успокаивала, ласкала Алекс.       Она своё отмучилась — теперь его черёд. И кто там говорил, что в мире нет справедливости?       А осознание, что мучается Йон её стараниями, Алекс даже бодрило, хотя этого, пожалуй, казалось мало: его мучения были сезонными, вполне естественными, и достаточно было просто индуцировать их. Но ей хотелось большего — хотелось сделать что-то, сделать аккуратно, так, чтобы Йон не сразу распознал причину страданий, так, чтобы его мир разрушился, едва он понял, в чём дело и как глубоко его ранили.       Да, мысль казалась приятной. И Алекс очень нравилось вместе с тем иногда намеренно маячить в поле зрения Йона — вот как сейчас; даже сквозь приступ мигрени он приметил её на лестнице, бросал на неё взгляды. Может, ему бы и хотелось подойти к ней, но сил не было. В таком состоянии он ничего не выкинет. Алекс не к месту вспомнилась надпись «Не суй руки в клетку» на одном из вольеров в зоопарке — безусловно, дразнить даже ослабленного, даже заточённого хищника глупо…       Но приятно до дрожи. И особенно приятно глумиться над ослабленным врагом, прежде чем добить его.       Алекс не заметила, когда именно её губы скривились в улыбке, и это почему-то её отрезвило. Чем она занимается? О чём вообще думает? По спине пробежал неприятный холод, на смену мрачной радости пришла тревога. Раньше Алекс не посещали подобные мысли даже в отношении хулиганов, задиравших и иногда поколачивавших её сначала в магловской школе, в затем — в Дурмстранге; да даже в отношении Йона, когда он проявлял себя «во всей красе». Она отвернулась, теперь уже полностью прижалась спиной к стене и уставилась на пустую лестницу.       Это плохо. И то, что она ищет риска — тоже плохо, очень дурной знак. В последний раз Алекс вела себя так, когда ещё встречалась с Йоном и когда тянулись первые недели после расставания. Неужели его сглаз разбередил старые раны? Или, что ещё хуже, нанёс новые?       Ведь если подумать, Алекс теперь ежедневно приходилось заботиться о безопасности Джорджа, постоянно прислушиваться к ощущениям в его обществе, выискивать в его поведении несвойственные мелочи. Это очень изматывало и в целом делало Алекс более мнительной. Йону даже не нужен был действующий сглаз, чтобы отравлять ей жизнь!       Алекс снова заглянула в арочный проём. Даже в полутьме было видно, как Йон, не мигая, смотрел на неё снизу. Пока что он слаб, но что будет через пару недель?       Бить надо первой, чего бы это Алекс ни стоило и насколько бы похожей её саму на Йона ни делало. И желательно — бить наверняка, так, чтобы он уже никогда не оправился. «Даже жаль, что на убийство я не способна», — невзначай подумалось Алекс, и мысль испугала её настолько, что она решила убраться от Йона подальше тут же; трусцой пробежала пару лестничных пролётов и, уже немного замедлившись, поспешила в Выручай-комнату.       Всё это было очень плохо, очень несвойственно для Алекс, но и настолько заманчиво вместе с тем, что отказаться от полновесной мести она уже не могла. Бить первой, добить до конца… А тогда уж и о морали можно будет задуматься.       Уже на подходе к Выручай-комнате Алекс замедлилась. Надо было успокоиться, немедленно. Стать той, кого она знала всю жизнь — безобидной, иногда уязвимой, понимающей Алекс, на чьей шее сейчас повисла необходимость вселить в Маглокровок уверенность перед грядущим концертом. Это всё-таки их последняя репетиция, не считая разогрева перед выступлением.       Алекс замерла у двери, медленно вдохнула и выдохнула, перекатилась с пятки на носок пару раз, встряхнула плечами. Никто не должен знать, что она задумала, особенно Саша, присматривавшийся к ней более пристально в последнее время. Прочистив голову, Алекс толкнула дверь и шагнула в Выручай-комнату.       Лючия нервно расхаживала взад-вперёд перед сценой, Тоби наигрывал что-то из классики на рояле, Марк раскинулся на диване, разглядывая сводчатый потолок, Саша сидел рядом, на спинке дивана, скрестив на груди руки. Всё как всегда. Вот и Алекс должна вести себя как обычно.       — Ну чего, как настрой? — с усмешкой бросила она друзьям и вскочила на сцену. — Подъём, сидеть некогда!       Лючия, почти как и перед первым концертом, что-то встревоженно забормотала, неловко поднимая бас-гитару так, словно впервые её видела, и Алекс приобняла её, пытаясь ободрить. Теперь-то её наконец стало отпускать жгучее желание отомстить Йону, злость со страхом затухали. Алекс полегчало.       В конце концов, это желание может быть временным, вовсе необязательно идти у него на поводу, верно? А даже если и нет, сейчас думать стоило единственным образом о концерте — и о том, что будет после него.       Алекс пришлось почти весь февраль околачивать порог преподавательской, чтобы договориться об организации небольшого праздника, как бы приуроченного к завершению второго испытания в Турнире Трёх Волшебников. И это дало плоды: после небольшого концерта было решено организовать ещё и нечто в духе танцев, в более неформальной обстановке по сравнению со Святочным балом. И конечно же, Алекс хотелось провести это время с Джорджем — всё-таки они задолжали друг другу танец. Едва она подумала об этом, как сердце объяли трепет и предвкушение.       Она почти физически ощущала прикосновение его рук к своей талии, чувствовала его запах, видела озорной огонёк в глазах и лёгкую игривую улыбку. И это казалось куда важнее и желаннее концерта.       Алекс ненадолго прикрыла глаза, чтобы избавиться от наваждения, сосредоточилась и махнула ребятам — пора начинать. Сегодня им нужно было прогнать весь материал целиком с минимальным количеством ошибок, стараясь как можно более незаметно их сгладить; всё же на концерте у них не будет возможности остановиться и переиграть сложную партию пару раз, пока она не зазвучит идеально. Единственным послаблением было присутствие Езерского — он как мог подсказывал, подгонял или замедлял исполнителей, записывал основные промахи, чтобы в конце репетиции строго на них указать.       Обойтись без ошибок, разумеется, не вышло, но в этот раз музыка настолько захватила Алекс, что она не замечала времени, не чувствовала беспокойства — всё пропало в мелодии, непокорной и обжигающей, ритмичной, бросающей вызов. Наконец-то Маглокровки зазвучали как единое целое — так, как и до́лжно музыкальной группе.       Лючия явно стала увереннее, Марк — покорнее, теперь он по-настоящему поддерживал группу, задавая ритм, а не пытался перетянуть на себя одеяло, заглушая временами всех, кроме себя; да и работа ритм-секции в общем стала слаженнее, так что во время исполнения Алекс теперь было легче на них положиться, напомнить себе нужный темп. Тоби же, напротив, зазвучал более экспрессивно — с неделю назад он дополнил свои партии, чему Алекс была рада.       И всё же что-то ей подсказывало, что такие чудесные перемены в поведении Марка случились не столько из-за изучения теории, за которую он таки взялся, сколько из-за чего-то другого — кого-то другого. После того случая с барабанами взаимоотношения между ним и Тоби неуловимо изменились, и Алекс ждала развязки — очень уж ей хотелось, чтобы давняя влюблённость Липмана дала плоды. За любовью приятно наблюдать, даже если она… необычна.       Репетиция кончилась внезапно — так Алекс увлеклась. Она огляделась и с удовольствием отметила, что ребята тоже вовлеклись сильнее обычного. Добрый знак.       Однако после раздачи «тумаков» от Езерского воодушевление немного спало, особенно у Лючии. Чтобы как-то её взбодрить, Саша решил сдобрить критику наставлением:       — Стыд, смущение — это всё выдуманный социумом конструкт, Люч. Даже если облажаешься, все забудут, причём быстрее, чем тебе кажется.       — Я так не думаю, — упрямо качнула головой Лючия, пропустив мимо ушей неприятную для неё форму имени. — Я-то точно этого не забуду…       — А это уже другой разговор, — глаза Саши хитро сверкнули. — И это лишний раз подтверждает, что стыд и смущение — вещи сугубо искусственные. Это бремя, которое человек сам решает на себе нести, хотя общество на него может уже и не давить. И если бы я так себя постоянно попрекал, Лючия, я бы сдох. От этого выдуманного конструкта. Был один случай…       — Когда ты со сцены свалился? Рассказывал уже, — перебил его Марк и усмехнулся. — Или сейчас будет какая-нибудь история о том, как ты забыл партию, но героически выкрутился? О-о-очень интересно, ага.       — Если бы забытые партии вызывали у меня стыд, я бы не выступал никогда, — улыбка Езерского стала заговорщической. Он прислонился к спинке дивана, побарабанил по ней пальцами, что-то вспоминая, и Алекс отчего-то показалось, будто она знает, о чём пойдёт речь. — Однажды я по-крупному проспорил и должен был выполнить одно условие…       Алекс заулыбалась и покачала головой. Угадала. Эту историю она помнила так, словно она случилась вчера: во-первых, она сама долго её припоминала Саше, во-вторых, такое забыть было трудно. Содержание того спора ни Алекс, ни Саша уже не помнили — затерялось за незначительностью.       Чуть больше года назад они так же, как сейчас, готовились к предстоящему концерту, только вот значимость его была куда важнее: то был их первый концерт без Йона в составе группы. По Институту ходили разные слухи и о расставании Алекс с ним, и о новой группе, так что выступление обязано было пройти идеально, чтобы избавить Алекс от лишних напоминаний о былом и помочь группе завоевать уважение и статус, которого они все лишились с развалом прошлого коллектива. И тогда-то, как назло, Езерский вляпался по самые уши.       — Не суть, как до этого дошло, — рассказывал он, посмеиваясь, — но отказать человеку я фактически не мог. Я должен был одеться в женское. Ну юбка там, макияж…       — На тот концерт почти весь Институт собирался прийти, — дополнила Алекс, морщась от воспоминания не то из-за лёгкого стыда, не то из-за подступающего смеха. Она потёрла переносицу и хмыкнула: — Я думала, я его прибью. Придумал тоже, ввязываться во всякую хрень перед выступлением… От этого зависела наша репутация.       — Я думаю, Сашина репутация была в большей опасности, — промямлила Лючия.       Алекс давно заметила, что подруга не может слушать истории абстрагировано и каждый раз ненамеренно представляет себя на месте главных действующих лиц. Вот и в этот раз она поникла и стихла, её щёки ярко запылали от навеянного стыда, и это повеселило Алекс. Только она собралась подколоть Лючию, как внезапно заговорил Марк:       — И ты правда так выступил? — его голос звучал удивлённо до неверия. — Ты не боялся, что о тебе подумают… всякое?       — Какое «всякое»? — Езерский насмешливо прищурился, взглянул на Марка, и тот почему-то стушевался.       — Ну, что ты… это…       — Голубой? Дырявый? — фыркнул Саша, когда понял, что Фоули предложение не закончит. Стоило ему кивнуть, и Езерский ответил: — А их это ебать не должно, во-первых. Во-вторых, мне-то какое дело до их сладких фантазий? Почему меня это должно беспокоить, как-то пугать?       — Поползут слухи, это затянется надолго, — неспешно начал подбирать слова Марк, выходя из ступора. Он нахмурился, взгляда на Сашу не поднимал. — Прыгать в юбке по сцене — вообще как-то не по-мужски, это даже не тянет на какой-то протест там или… не знаю… И вообще юбки мужчинам не идут, не для них их придумали.       — Древние греки с тобой не согласились бы, — посмеялся Саша и решил пройтись. Он заговорил, помахивая руками, разминаясь, и было в этом жесте очень много вольности, скрываемой насмешки. — Мужское, немужское… Я считаю, это деление для дебилов. Меня мужчиной делает то, что у меня есть хуй, этого достаточно. Я не могу быть «более мужским» или «менее мужским». Я уже мужчина, всё. Приехали. А что я там ношу, кого люблю, что думаю, кому я нравлюсь или не нравлюсь меня, вот меня как человека, не определяет. Захочу, хоть голый стану ходить…       — И получишь административку за хулиганство, — усмехнулась Алекс. Всё это она тоже слышала от Езерского несколько раз. Саша кивнул ей и улыбнулся:       — Что тоже, кстати, странно. Можно подумать, мы все под одеждой какие-то супернеобычные, раз надо постоянно за ней прятаться. В общем, Марк, не понимаю, чего мне было в тот момент стыдиться, — он снова посмотрел на Фоули и усмехнулся. — Если кому-то не нравилось, что я был в юбке на сцене, они были вольны уйти. Или поплакать, хрен его знает, глаза могли себе выколоть, память стереть… А мне-то плевать. Удобно даже в юбке было. Свежо.       — Но слухи… — тихо подала голос Лючия, и Езерский махнул рукой.       — А что слухи? Если я не гей, так зачем беспокоиться из-за лжи? А если гей, то зачем обижаться на правду и пытаться что-то кому-то доказывать? Больно надо. Главное, что я хорошо провёл время, что я был в себе уверен, что нас как группу запомнили. Да, смеялись какое-то время над этим — так я смеялся вместе с ними. Это только мой выбор, стыдиться из-за чего-то «неправильного» или получать от этого удовольствие. И я всегда выбираю второе. И вам советую, — он остановился напротив Лючии, сидящей в кресле, склонился, опёршись на свои колени, так что их глаза оказались на одном уровне, и подмигнул. — Чем увереннее себя ведёшь, тем меньше люди хотят над тобой смеяться. Чем решительнее себя отстаиваешь, тем меньше лезут. Понимаешь? Всё в твоих силах.       Беспокойство, наконец, сошло с лица Лючии, и она робко улыбнулась, отвела взгляд, о чём-то задумавшись. Возможно, речь Езерского добралась до её сердца, да даже Алекс воспряла духом — Саша умел заряжать. И только, кажется, одного человека она не тронула:       — А что, если из-за таких слухов тебе захотели бы лицо набить? Что тогда?       — Я бы бил первым, — Саша выпрямился и внимательно посмотрел на Марка. То, как его слова совпали с мыслями Алекс, почему-то её насторожило, и вся лёгкость в момент испарилась. — Да, некоторым людям живётся проще, они как бы более подходящие для общества. А кому-то сложнее, и тогда нужно уметь себя защитить, доказать, что ты тоже часть общества. Всё просто. Весь фокус в том, что…       — Ты тот, кто ты есть, — заговорил вдруг Тоби, и все обернулись к нему. Мальчишка тихо сидел за роялем, как обычно, и едва слышно перебирал клавиши. Он мягко улыбнулся, будто бы смутившись от пристального внимания, и добавил: — Либо ты это принимаешь и борешься с обществом, либо не принимаешь и постоянно борешься уже с собой, и это только твой выбор и твоя ответственность. И общество эту жертву вряд ли оценит по достоинству.       — Вот, поддерживаю, — Езерский одобрительно кивнул и бодро бросил: — Тоби всегда молодец. Будьте как Тоби!       Ещё какое-то время Маглокровки провели в Выручай-комнате, обмениваясь историями, напутствиями, советами, и Алекс всё казалось, будто она присутствует с друзьями номинально, мыслями же находясь совсем в другом месте. Смех, колкости, слова поддержки — всё слетало с уст само, как-то механически, и уже под конец встречи Алекс заметила, с каким беспокойством на неё посматривает Езерский. Догадался-таки… Заговорить с ней Алекс не дала ему возможности и ушла одной из первых.       Бить первой, бить первой, бить первой… Ей обязательно нужно ударить первой, хоть и времени на это оставалось уже очень мало. «Попробовать всё-таки сглазить его? — думала Алекс, спеша в гостиную. — Заметит, он хорошо знает мою магию… Нет, отравить его будет проще и надёжнее, но на это уйдёт несколько дней — зелья-то нет. Мерлин, что мне делать?..»       От беспокойства Алекс едва смогла уснуть; проснулась она разбитая, наспех привела себя в порядок, умылась, спустилась на завтрак, наложила на Джорджа защитные чары, даже поболтала с ним — и всё думая о том, как устроить реванш. Надёжных и быстрых вариантов не находилось.       И всё-таки что-то неучтённое было в её беспокойстве. Нет, не мандраж перед выступлением, не след бессонной ночи, а ощущение, что она забыла сделать что-то очень важное. Как бы Алекс ни ломала голову, вспомнить ничего не удавалось.              Тем временем занятия подошли к концу, и до концерта оставалось всего полтора часа. Смирившись с тем, что о забытом она уже никогда и не вспомнит, Алекс собрала Маглокровок и потащила их в Большой зал, где уже вовсю работали старосты факультетов вместе с несколькими добровольцами, украшая его. Проверять звук придётся при них.       — Может, в Выручай-комнату пойдём?.. — слабо запротестовала Лючия, едва её нога пересекла порог Большого зала. Алекс решительно обняла её за плечи и потащила вперёд.       — Давай-давай, надо отрегулировать звук и убедиться, что всё в порядке. Ну же, Лючия, ты уже выступала на более страшном концерте! Расслабься, — Алекс обернулась, не обнаружила за собой Марка и окинула взглядом холл перед залом. Слизеринец замер неподалёку, флиртуя, кажется, с парой фанаток. — Фоули, поди сюда! Хорош трепаться, времени мало!       Марк кисло взглянул на неё, повернулся к своим воздыхательницам и что-то тихонько им сказал. Девушки засмеялись, бросая на Алекс косые взгляды. «Тебя ведь даже не привлекают женщины, что ты пыжишься!» — начинала понемногу закипать Александра, и словно почувствовав приближающуюся бурю, Марк неторопливо двинулся к Большому залу. Девушки засеменили следом. «Этого ещё не хватало, — подумала она. — Проходной двор тут устроить…»       — Вы вызывались зал украшать? — остановила их Алекс. Они переглянулись, и слизеринка мотнула головой. — Тогда не путайтесь под ногами и ждите начала.       Не желая слушать возражения, Алекс закрыла двери перед их носами. Марк же хохотнул, что-то пробормотал и отправился искать барабанную установку — её должны были перенести в зал заранее, и сцена пока пустовала. Лючия мялась неподалёку, и Алекс обратилась к ней:       — Нашла свою гитару? А кабель? Нет? Чего стоишь тогда, поспрашивай народ! Да не бойся ты их, Лючия, тебя никто не укусит!       Алекс покачала головой и взглянула на время. Всего час! И куда они умудрились деть целых тридцать минут?! Она суетливо обвела усыпанный коробками с украшениями Большой зал взглядом, пытаясь предположить, куда могли притащить музыкальное оборудование, и скорее механически кликнула Липмана, чтобы убедиться, что он по пути не потерялся. У Тоби всё, как и всегда, было схвачено: он махнул ей рукой из другого конца зала, и Алекс заметила, что он усердно тащил к сцене синтезатор.       — Тоби всегда молодец… — непроизвольно пробормотала она себе под нос на родном языке.       — Ты сегодня прямо-таки неуловима, Алекс, — шёпот коснулся её уха совсем близко, обдал горячим дыханием, и Алекс инстинктивно отшатнулась и обернулась, хотя и без того узнала говорившего по голосу.       За её спиной стоял Джордж, улыбаясь. Что-то в её реакции его повеселило, глаза Уизли озорно заблестели, и Алекс тоже заулыбалась — неосознанно и искренне. Тревога отступила на задний план вместе с шумом Большого зала, на время Алекс даже позабыла, куда она пришла и зачем.       — Я… не ожидала тебя тут увидеть.       — А, пришёл помочь, проследил, чтоб всё вам принесли. Показалось утром, что ты обеспокоена.       — Да нет, ерунда… — Алекс заправила за ухо прядку и взглянула Джорджу в глаза. Обеспокоена-то она правда была, но совсем не концертом. «Мне нужно быть осторожнее, если я хочу провернуть всё тихо», — пожурила она себя и вслух добавила: — Спасибо, Джордж. Хотя, наверное, не стоило тратить…       — Ш-ш-ш, — он едва коснулся пальцем её губ и хмыкнул: — Благодарность необязательно приправлять оправданиями, Алекс. Я захотел помочь, я помог.       Алекс вскинула брови, усмехнулась и отвела руку Джорджа, на мгновение сжав его пальцы своими.       — А я думала, у вас сейчас заказов куча. Поразительно, и как это Фред тебя взял и спокойно отпустил сюда?       — Отпрашиваться не придётся, если не сообщать об этом. Он же к своей Анджелине слился недавно, пока мы зелье готовили…       Договорить он не успел — его оборвал окрик Марка:       — Йовчев, хорош трепаться! — Алекс обернулась, и Фоули, кривляясь, экспрессивно постучал себя по запястью. — Времени ма-ло!       Часов он, конечно же, не носил. Отметив, как Алекс недовольно закатила глаза, Марк самодовольно улыбнулся и развернулся — судя по бормотанию, собрался искать барабанные тарелки, которые почему-то положили в другое место, не к установке. Джордж ненавязчиво посоветовал Фоули сходить поискать за кулисами, и слизеринец, смерив его недоверчивым взглядом, удалился. Присмотревшись к Джорджу, Алекс вздохнула:       — Это ты их туда сложил, да?       — С чего ты взяла? — Уизли хитро прищурился, мягко коснулся лопаток Алекс и повёл её рядом с собой. — Меня спросили, куда положить тарелки, а я в шутку и сказал, чтоб за кулисы отнесли. Хватило же у кого-то ума положить их не к установке, да? Гитара твоя около сцены, кстати, не переживай.       — А кабель?       Джордж притворно пожал плечами, и Алекс, посмеиваясь, покачала головой. Наверняка же знал, где он, но не хотел говорить по своим причинам. Акцио не помогло отыскать пропажу, и Джордж заулыбался только хитрее. Тогда Алекс встала перед ним, скрестила на груди руки и с вызовом спросила:       — Ну и? Чего ты хочешь в обмен на кабель?       — О чём ты? Я же не знаю, где он.       — Конечно. И ты, разумеется, понятия не имеешь, почему Манящие чары на него не работают?       — Всякое бывает, это ж Хогвартс, — Джордж снова пожал плечами и невинно улыбнулся.       От этой улыбки у Алекс почему-то побежали мурашки по спине, она снова не к месту подумала о грядущих танцах, и волнение лишь усилилось. Препираться с ним времени не было, Алекс оглянулась — кажется, никто на них сейчас не смотрел, — поднялась на цыпочки и поцеловала Джорджа. Обычно она старалась придать поцелую безобидности, сделать его лёгким и ненавязчивым, чтобы не воспламенить в Джордже излишнюю страсть, но сейчас Алекс изменила подход.       Да, поцелуй вышел коротким и неглубоким, но неожиданно жадным, острым — дерзким: Алекс прижалась к губам Джорджа резко, пылко выдохнула, проведя по ним языком, а едва он опомнился и подался вперёд, прикусила его нижнюю губу и тут же отстранилась. В месте укуса губа Джорджа слегка покраснела и припухла — кажется, Алекс не вполне рассчитала силу, — но его это ничуть не заботило. Пару мгновений Джордж смотрел в её глаза, голодно и взбудораженно, затем коротко облизнулся и с прежним наигранным недоумением спросил:       — С чего такая щедрость? Я же даже не могу найти твой кабель.       — Одно желание в обмен на кабель, Джордж. Любое, — добавила Алекс, понимая, что времени на торг нет.       Маска невинности дала трещину — Джордж победно заулыбался, тщетно пытаясь улыбку скрыть, а затем протянул Алекс кабель откуда-то из-за спины. Острая смесь раздражения и восхищения сделала грядущие танцы ещё желаннее в этот миг. Алекс выхватила кабель, привычно напустила на себя холодный вид и пробормотала:       — Шантажист…       — Предприниматель, — он произнёс это тихо, слегка склонившись к ней. — Продал кабель за карт-бланш.       Щёки Алекс вдруг вспыхнули: то ли дело было в самой фразе, то ли в том, с какой наглостью и уверенностью он это сказал. Как бы Алекс ни старалась держать дистанцию, Джордж ото дня к дню становился всё смелее. И она была бы рада сказать, что ей это не нравится, однако тело говорило само за себя. Алекс бросила на Джорджа последний взгляд и поспешила к сцене — Маглокровки уже вовсю настраивали инструменты.       — Вообще-то я не планировал такой исход, — уже обычным тоном заговорил Джордж, следуя за Алекс. В его голосе послышался сдерживаемый смех: — Поцелуя было достаточно, вредина.       — И я ещё вредина после этого?!       — Ты всегда вредина, — открыто рассмеялся Джордж, и Алекс на ходу обернулась. Он глядел на неё с такой любовью во взгляде, что ей пришлось тут же отвернуться — взгляд лишал её спокойствия и концентрации.       Первые несколько минут Алекс было тяжело сосредоточиться на игре — она всё порывалась найти глазами Джорджа в зале. Хоть он и помогал старостам с подготовкой к концерту (скажи кто об этом Алекс в начале осени, она бы подняла человека на смех: чтобы Джордж помогал старостам?), он старался держаться поближе к сцене, всё поглядывал на Алекс, и впервые за долгое время она побоялась опозориться: сфальшивить, сбиться, перескочить с одной строчки на другую… Притом что прекрасно знала, что Джордж этого не заметит.       Час пролетел ошеломительно быстро, и Маглокровки еле успели бегло обменяться напутствиями и переодеться за кулисами. Раздался скрип дверей Большого зала, послышались оживлённые голоса студентов; спустя пару минут профессор МакГонагалл кратко объявила начало праздника — профессор Дамблдор, похоже, был слишком занят.       Её последние слова заглушил стук сердца Алекс, стоявший в ушах: сколько бы концертов она ни отыграла, миг перед выходом на сцену был самым волнительным. Пульс учащался, свет, тонкими полосами пробивавшийся за кулисы, казался ярче и резче, звуки смазывались, всё тело напружинивалось, дыхание становилось быстрее и отрывистее.       Речь профессора, краткая пауза, аплодисменты — далёкие, словно шум крон в лесу, неуверенные, словно вопрошающие: а стоит ли концерт внимания?       Пора.       Первый шаг был самым тяжёлым. Настолько, что каждый раз Алекс казалось, будто она или не сдвинется с места вовсе, или запнётся и упадёт. Второй давался уже легче; вместе с третьим приходило предвкушение, а на четвёртый — рвение проявить себя. Стоило Алекс увидеть перед собой зал, как страх исчезал — в нём не было необходимости, она уже здесь, на сцене, пути назад не оставалось.       А если путь предопределён, зачем бояться? Пора действовать.       Алекс обернулась к своим друзьям, кивнула им — их страх, конечно, ещё не успел до конца сойти по неопытности, — и игра началась.       Лиц в зале не было видно, и ни звука от них Алекс не слышала — в мире не осталось ничего, кроме их музыки, кроме её голоса, кроме её колотящегося в груди сердца. За кулисами его стук отвлекал, но на сцене биение направляло, как бы констатировало: ты жив.       Ты живее и реальнее, чем когда-либо.       Именно на сцене Алекс ощущала это острее всего: её эмоции, её стремления и мечты текли по венам вместе с кровью и растворялись в воздухе вместе с музыкой; каждый вдох имел значение, упустишь — и мелодия оборвётся, мгновение рассыпется; пальцы наливались теплом, двигались слаженно, автоматически, по выверенной десятками репетиций схеме, и они сами угадывали, куда им опуститься, как именно извлечь из гитары звук, чтобы он стал тем самым — настоящим, правильным, полнящимся жизнью так же, как и она, Алекс, полнилась.       Если у человека и существовала душа, в обычной жизни ей приходилось забиваться куда-то в тёмные углы сознания; за любимым делом же она расцветала; но только в миг признания она брала над телом власть, заполняла каждую его клеточку.       Алекс чувствовала свою душу как никогда раньше — её музыка становилась душой. И было в этом что-то бессмертное и вечное: в том, как Алекс стояла на сцене и отдавала себя тому, что любила больше всего на свете.       Но пальцы замерли, последние ноты зависли в воздухе. Всё кругом снова обретало чёткость: и свет софитов, и едва различимые лица у сцены, и нервная слабость в ногах. Воздух вздрогнул и взорвался восторженными криками. К концу концерта слушателей прибавилось — да, далеко не вся Школа, даже не большая её часть собралась здесь, но для начала и это было отлично.       Алекс счастливо улыбнулась, отшагнула слегка назад, протянула руку и нащупала ладонь Лючии: та, как и в прошлый раз, под конец концерта забилась вглубь сцены, и это Алекс не нравилось. Она не хотела сиять в одиночестве.       К краю сцены Лючию пришлось подвести с усилием. Алекс шутливо поклонилась, обвела толпу насмешливым взглядом; Санторо же, похоже, растерявшись, поклонилась всерьёз, глядя в зал немного смущённо, и откуда-то снизу, совсем рядом со сценой, раздалось:       — Басистка лучшая!       Алекс усмехнулась и покосилась на Лючию — та растерялась и смутилась ещё сильнее, попыталась снова отойти от края, но Алекс её руку не отпустила. Пусть привыкает. Заслужила.       — И барабанщик!!! — заголосили в унисон несколько девушек чуть левее от них.       Повернув голову, Алекс увидела стоящего рядом Фоули. Марка внимание не смущало — он в нём купался, и, кажется, если бы мог, ел бы его на завтрак, обед и ужин. Он небрежно стянул с себя галстук и швырнул куда-то в сторону воздыхательниц, чем вызвал небольшую потасовку. «Нос у тебя до таких жестов не дорос ещё», — подумала тогда Алекс и неизвестно отчего улыбнулась — как-то тепло стало на душе.       Последним на глаза ей попался Липман, застывший по левую руку от Марка. Даже после удачного концерта он казался внешне невозмутимым, и только едва заметный возбуждённый блеск в глазах подсказывал Алекс, что и ему жажда признания не чужда. Его сообщество фанатов, по сравнению с Марковым, оказалось куда скромнее, но сплочённее и громче — гриффиндорцы, что с них взять.       Выкриков же в свой адрес Алекс почти не слышала — просто не замечала. Она знала, что её главным образом поддержат дурмстрангцы, знакомые с её творчеством, и их наверняка было больше, чем поклонников из Хогвартса. Всё-таки здесь она не до конца ещё прижилась.       Покинули сцену Маглокровки через кулисы, немного отдышались, утёрли пот, наспех обсудили неровности в звучании друг друга и поспешили присоединиться к празднующим студентам — теперь на сцене выступали зачарованные инструменты, повторяя популярные песни Ведуний и других магических групп. Праздник разгорался.       Едва спустившись в зал, Алекс наткнулась взглядом на Езерского. Пускай улыбался и звучал он радостно, в глубине его глаз по-прежнему угадывалась тревога, и Алекс знала, что рано или поздно Саша не сдержится и затянет её в не самый приятный разговор. Сегодня ей этого не хотелось совершенно, так что, едва найдя Джорджа взглядом, Алекс заулыбалась и махнула ему рукой.       — Мне надо идти, — сказала она Езерскому, стараясь не пересекаться с ним глазами. — Потом договорим. Ничего?       — О`кей, — Саша пожал плечами, помедлил и всё же коснулся локтя Алекс, чтобы ненадолго её придержать. — Алекс, гляди в оба, хорошо? Не теряй головы. В толпе легко затеряться… Я думаю, ты понимаешь, о чём я.       «Умеешь же выбрать момент», — с лёгким раздражением подумала она, но не подала на то и виду — только кивнула и тут же юркнула навстречу Джорджу. Пыл после выступления теперь подугас.       Конечно, в толпе легко мог оказаться Йон, и по уговору ей стоило его избегать. Но что с того? Захочет проклясть её саму или Джорджа, и Алекс это почувствует. Драться он уж точно не станет — из другого теста слеплен. Всё, что Йону останется, так это наблюдать за ними и исходить на ревность и злобу, что Алекс считала не просто благоприятным, но желанным исходом. Она хорошо помнила, насколько болезненно он переносил эти чувства.       Злорадствовать не пришлось долго — едва Алекс приблизилась к Джорджу, как мысли о мести растворились, и радость с предвкушением заняли их место.       Конечно, этот праздник ни в какое сравнение не шёл со Святочным балом: ни изящных украшений из зачарованного льда, ни живой музыки — лишь её слепок, пусть и искусный, — ни атмосферы возвышенности и уникальности, ни парадных мантий (а Алекс до сих пор вспоминала Джорджа в ней и сожалела, что не успела полюбоваться им вдоволь) — но несмотря на это, волновалась она даже больше, чем тогда. Её чувства сейчас были чисты, их не омрачало напряжение ссор. «Да что я, не танцевала никогда с парнем, что ли?» — поразилась Алекс и попыталась себя охладить.       — У тебя не было сирен в роду? — поинтересовался вдруг Джордж, а когда Алекс озадаченно мотнула головой, усмехнулся и протянул к ней руку. — Твой голос меня почти пленил. Ещё немного, и я бы сделал всё, о чём споёшь… Осторожнее, Алекс.       Нет, охладиться не вышло. В приглушённом свете точно разобрать эмоции Джорджа было трудно, но даже так Алекс видела, как его глаза хитро заблестели: он наверняка заранее подобрал слова, а теперь торжествовал, видя, как легко Алекс смутилась. Она коснулась его ладони — не могла не коснуться, — подошла к нему ближе. Нужно было как-то отыграться.       — А у тебя в роду, похоже, не обошлось без Ананси.       — Так ты меня видишь? — Джордж рассмеялся и притянул Алекс ближе, прижал к себе, и очень вовремя — кто-то едва не налетел на неё, увлёкшись танцем. Даже без пения музыка Ведуний раскачивала студентов. — Как большого африканского паука?       — Не думала, что ты о нём слышал… — пробормотала Алекс. Теперь, стоя к нему так близко, она могла говорить тише. — В Хогвартсе же, кажется, нет демонологии или чего-то в духе.       — Конечно, что делает нас непроходимыми тупицами. Так, мисс Йовчев? — Джордж насмешливо вскинул брови и слегка склонился к ней. Его шёпот обжигал ухо. — Ну удиви меня тогда чем-нибудь, Хатхор.       Алекс усмехнулась. Как египетская богиня, Хатхор, конечно, не могла изучаться в демонологии, да и в курсах по защите от Тёмных искусств тоже — никто, в конце концов, богов никогда не видел, в отличие от нечисти и демонов, но сравнение с ней ей польстило. «Богиня опьянения, любви и веселья, значит? — хмыкнула она своим мыслям. — Что ж, будет тебе веселье».       Она вывернулась из объятий Джорджа и потащила его в центр зала, туда, где собрались наиболее разгорячённые студенты. Стоять и обмениваться остротами там бы не вышло — придётся двигаться, чтобы не оказаться затоптанным.       Алекс кружилась вокруг Джорджа, музыка пульсировала в ушах, норовила заглушить мысли. Он же пытался снова коснуться её, удержать рядом с собой на мгновение, будто они играли в какую-то странную версию догонялок, а не танцевали друг с другом. Правила этой игры выстроились сами собой.       — Элегба, — скользнув за спиной Джорджа, бросила Алекс.       — От паука до бога? Уже лучше, Йовчев, — услышала она голос Уизли совсем рядом и отступила в сторону. Там, где прежде было её плечо, мелькнула его рука. Чуть не попалась.       «Это будет сложнее, чем казалось», — подумала Алекс с интересом. Чаще всего Элегбу упоминали лишь как духа дорог, проводника между людьми и богами, и только немногие слышали, что некогда его почитали и как хаотичного, хитрого бога тоже. Это многое говорило о Джордже.       — Ифрит…       — М-м-м, экзотично, — послышался голос Джорджа сзади, и Алекс вильнула вбок, игриво коснулась его предплечья, едва успев убрать руку, чтобы не угодить в объятия. Толпа на время их разлучила, один из малознакомых одногруппников едва не увлёк Алекс в танец, но вскоре она снова оказалась рядом с Уизли. Он усмехнулся: — Но слишком похоже на обычного инкуба. Лестно, но не удивляет.       — Ифриты принципиально отличаются от инкубов! — возмутилась Алекс.       Жажда похвастаться знаниями едва не привела её к проигрышу: она на время замерла, чтобы выговориться, и Джордж тут же опустил ладони на её плечи. Алекс успела ускользнуть прежде, чем он сжал пальцы. Над ухом снова прозвучал его насмешливый голос:       — Тебе виднее, специалистка по инкубам. А мне-то казалось, у тебя более… невинные интересы.       Щёки Алекс вспыхнули. Почему-то такие двусмысленные шутки переносить было трудно именно из уст Джорджа: хотелось как-то оправдаться или отшутиться, выбелить себя, но такой возможности у неё сейчас не имелось — надо двигаться, иначе проиграет. «Мы ж даже ничего на кон не ставили, зачем так стараться?» — спросила себя Алекс, хотя и без того знала ответ: Джордж почти всегда был настолько самоуверенным и находчивым, что возможность обставить его сама по себе казалась желанной наградой. Оказаться хитрее одного из близнецов Уизли, покорить его себе, увидеть смущение на лице — одна мысль об этом распаляла в Алекс азарт и нечто более… интимное.       Так продолжалось ещё какое-то время: Алекс вылавливала в памяти образы изворотливых, ловких, коварных божеств и их прислужников, надеясь поймать Джорджа на незнании; он же успешно проверки проходил, пытаясь вместе с тем поймать Алекс физически.       Этот странный танец-игра изматывал, дыхание Алекс начинало сбиваться. Где-то в глубине души ей хотелось поддаться, и виновата в том была далеко не усталость. Хотя Джордж не всегда оказывался полностью прав, его познания восхищали: в Дурмстранге-то не все разбирались в мифах и почти забытых легендах, — и это пьянило Алекс. Умный и ловкий, хитрый, насмешливый…       — Эа… — выдохнула Алекс, обходя Джорджа сбоку.       — Попалась! — воскликнул он одновременно с ней, и Алекс почувствовала, как его длинные пальцы сжались вокруг её запястья.       Выкрутиться бы не вышло — Джордж держал крепко; он торжествующе заулыбался и потянул Алекс к себе.       — Раз я выиграл…       — Подожди-ка, — Алекс упёрлась ладонью в его грудь, мотнула головой, откидывая выбившуюся прядь. — Ты ничего не сказал про существо, что я назвала.       — Ты не произнесла его имя до конца, не считается, — Джордж хмыкнул, его взгляд переместился к губам Алекс. «Делит шкуру неубитого бумсланга, надо же», — подумалось ей тогда, и Алекс с неменьшим торжеством, смакуя, неспешно проговорила:       — Нет. Эа и есть его имя.       Джордж едва заметно нахмурился, заглянул в её глаза и покачал головой:       — Шутишь?       — Нет.       — Да не могут существо назвать так, будто кого-то тошнит! Тут всего две гласные…       — Однако это так, — Алекс прищурилась, окинула Джорджа взглядом сверху-вниз, отмечая, как неверие на его лице сменяется озадаченностью. Она решила смилостивиться: — У него есть второе имя. Энки.       Джордж нахмурился сильнее, в его глазах скользнула тень узнавания: кажется, однажды, когда-то очень давно, он мог слышать имя этого бога, но теперь воспоминание никак к нему не шло. Музыка тем временем сменилась на более тихую и спокойную, тягучую — начинался медленный танец. Часть студентов сразу же отхлынула к стенам зала, и места стало побольше.       — Итак? Мистер Уизли не может вспомнить? — с издёвкой протянула Алекс и коснулась кончиками пальцев плеч Джорджа, словно бы размышляла, стоит ли оставаться с ним на танец. Она решила поддеть его сильнее, заговорила намеренно вкрадчиво: — Тик-так, мистер Уизли. Неужели не вспомнишь, и мы так и простоим здесь весь танец?       — Нет, погоди… — пробормотал он, силясь понять, кому это имя принадлежало. Похоже, Алекс удалось его обмануть. — Энки, Энки… Чёрт, что-то очень знакомое же…       — Жаль, что не можешь вспомнить, — Алекс театрально вздохнула и убрала от Джорджа руки. — А так хотелось потанцевать…       Стоило Джорджу растерянно взглянуть на неё, как Алекс приподнялась на носочках и прильнула к его губам, её ладони поднялись вверх и замерли на шее Джорджа. Большим пальцем она, едва касаясь, провела вдоль его нижней челюсти, щекоча, и Уизли с шумом выдохнул через нос. Не успел он опомниться, как Алекс уже отстранилась от него. Она хмыкнула и уже по-хозяйски опустила ладони на его плечи:       — Один-один, получается.       Теперь-то наступил момент, которого Алекс так ждала: растерянность и недоумение на лице Джорджа сменились восхищением; всякий раз, когда удавалось провести его, Уизли смотрел на неё с особым обожанием, обжигающим и напряжённым, и от такого взгляда ей всегда становилось жарко, нутро сжималось. Джордж усмехнулся и потянулся к ней — Алекс успела приложить к его губам палец, затем приподнялась на цыпочки и шепнула на ухо:       — Ты не победил, так что приза не будет, — и после, выдержав паузу, добавила: — Тем более мы хотели просто потанцевать. Разве нет?       Она чувствовала, каким горячим было дыхание Джорджа — от её пальца он так и не отстранился, и почему-то ей показалось, что он вот-вот его прикусит или обхватит губами. К счастью, Джордж лишь коротко ответил:       — Разумеется, мисс Йовчев.       Слова прозвучали настолько бархатисто и покладисто, что не распознать за ними ложь было невозможно. Стоило услышать их, и Алекс вновь окатило волной жара. Полутьма, тягучая неспешная музыка, притворная вежливость и покорность — всё это странным образом раскрепощало её, и в голове вновь некстати проскользнуло: «А не зайти ли нам в Выручай-комнату после? Всего лишь инструменты занести…»       Поймав себя на лжи самой себе, Алекс прикрыла глаза, позволяя Джорджу вести в танце. Его левая ладонь приятно согревала талию; правой он нежно придерживал ладонь Алекс, перебирая её пальцы, поглаживая их — жест безобидный и нежный обычно, но сейчас он воспринимался куда интимнее. Указательным пальцем Джордж скользнул вдоль среднего пальца Алекс вниз, к месту, где он соединялся с указательным, затем плавным, но настойчивым движением съехал в ложбинку между костяшками, пригладил её, поступательно вернулся обратно…       Алекс как могла прогоняла от себя ассоциации и фантазии, только это не помогало: она уже не могла не представлять, как похожие движения Джордж совершает в другом месте, и её лицо вмиг стало пунцовым. «Хорошо, что тут темно», — едва не выдохнула она вслух с облегчением.       — Ситуация патовая, Алекс, — услышала она шёпот Джорджа. Поглаживать её пальцем он не перестал. Ей пришлось сосредоточиться, чтобы придать голосу твёрдости:       — В каком смысле?       — Ты мне задолжала желание и ответ на любой вопрос.       — Последнее ты уже израсходовал, хочу заметить, — Алекс открыла глаза и подняла голову. Джорджа её ответ ничуть не смутил:       — Это мой утешительный приз на сегодня. Я так скорблю, что не выиграл в… чем бы это ни было. Очень горькое поражение.       Он даже не пытался изображать печаль — притворство осталось только на уровне слов. Глядя на него, такого довольного, самоуверенного, нахального, Алекс чувствовала, что скоро вовсе потеряет голову. Она слишком давно ограничивала себя в близости с Джорджем, и накопленное за недели напряжение наконец себя проявило. В памяти всплыли все их касания, приличные и нет, поцелуи, взгляды и слова, и Алекс пришлось признаться себе: скоро она уже не сможет себя сдержать.       Тем более и сам Джордж становился всё смелее и раскованнее с течением времени, что пугало и дурманило одновременно: Алекс опасалась, что и он однажды не сдержится, захочет подчинить её своему желанию, что она не сможет отказаться, если испугается, но… Где-то в глубине души она отчаянно этого хотела.       Хотела, чтобы этот бесконечный и вязкий страх перед близостью её отпустил. Чтобы он сломался сам — или чтобы ему помогли.       Вместо ответа Джорджу Алекс снова поцеловала его, кратко, быстро и оттого смазано, излишне страстно. Поцеловать же себя в ответ Алекс не позволила, и он подчинился. «Пока что, — вдруг подумала она, и смесь тревоги и желания заставила Алекс вздрогнуть. — Да что я творю? Мы даже не наедине…» Отведя глаза, она тут же приметила, что одна из кружащихся в танце парочек беззаветно целовалась. Джордж проследил за её взглядом, и, когда Алекс вновь на него посмотрела, насмешливо выгнул бровь. Похоже, её мысли, страхи и чувства были для него как на ладони.       Алекс не хотела мириться с этим едва ли не начальственным, уверенным взглядом — она поцеловала Уизли снова, теперь уже намеренно сделав поцелуй чувственнее: достаточно, чтобы распалить желание, но не дать им насытиться, не позволить переступить черту. Она резко коснулась его губ своими, ненасытно, так, словно желала углубить поцелуй, но в последний момент отстранилась. Шаги и движения Джорджа оставались твёрдыми, и только его взгляд выдавал, чего ему стоило не потянуться к Алекс в ответ.       Вокруг вдруг стало более людно, и Алекс не сразу заметила, что музыка переменилась — медленный танец завершился, и оставалась, скорее всего, лишь пара композиций до конца праздника. «И это мне на руку, — соображала она, неотрывно глядя в глаза Джорджа. — Никто не обратит внимания на то, что мы делаем».       Джордж выпустил ладонь Алекс, и теперь он двумя руками придерживал её за талию. Расстояние между ними стало ещё меньше — бедром она явственно почувствовала, что для Джорджа все эти игры не прошли бесследно. Странная и знакомая смесь тревоги и желания опять окатила Алекс с головой, и она снова потянулась к Джорджу, вопреки страху, беспокойству, старым пугающим воспоминаниям. Она остановится, либо когда сломит свой страх, либо когда он сломит её.       Желая завершить праздник на самой яркой ноте, окружавшие их студенты совсем вошли в раж, толпа сместилась, прижав Алекс к Джорджу ещё теснее — это случилось резко, так что их зубы неловко клацнули друг о друга, и Алекс случайно прикусила его губу. Джордж не то выдохнул, не то глухо простонал. Отстранившись, Алекс снова заглянула в его глаза: взгляд Уизли становился всё более рассеянным, бахвальство таяло.       Алекс поцеловала его ещё раз, теперь уже, будто извиняясь, лизнув губу. Джордж подался было вперёд, но остановил себя, и эта непривычная покорность одурманила её сильнее. Как далеко она может зайти, как много он может вытерпеть?       Однако следующему поцелую Джордж не дал случиться: он приложил ладонь к щеке Алекс, огладил большим пальцем её губу и едва слышно спросил:       — Что ты сделала, когда проснулась тогда, после Сомниума?       Вопрос пригвоздил Алекс к полу, она невольно распахнула глаза шире. Она была уверена, что рано или поздно Джордж припомнит ей тот давний сон, но чтобы так… Память предательски подкинула несколько разрозненных образов: то, как она сначала несмело коснулась своей промежности, как не смогла успокоиться, как одними губами звала его по имени…       Ей уже не требовалось отвечать — Джордж и так всё понял по её лицу. Его полный томления взгляд стал сосредоточенным, снова на мгновение обрёл властное выражение, выражение полноправного победителя, и Алекс содрогнулась. В Джордже действительно могло хватить запала, чтобы однажды подчинить её, и в этот раз осознание вызвало настолько противоречивые чувства, что Алекс захотелось отступить: ей стоило прислушаться к своим желаниям наедине. Так было бы лучше.       Но тому было не суждено случиться. Победителю полагается приз, верно?       Джордж накрыл её губы своими, припал к ним, как изголодавшийся зверь. Он не торопился, в отличие от неё, не стремился сделать поцелуй ярким и острым: страсть в нём была объёмной, растекающейся, захватывающей медленно, но наверняка. Вдох застрял у Алекс в глотке — она просто забыла отпустить его и сделать новый глоток воздуха. От поцелуя закружилась голова, ноги налились тяжестью, ослабели, и Алекс отчаяннее вцепилась в плечи Джорджа. Если бы они сейчас были одни…       Но толпа вокруг не позволила забыть о себе: стоило музыке кончиться, и студенты захлопали, закричали, прося продлить праздник ещё немного — похоже, в Хогвартсе нечасто устраивали нечто подобное.       Опомнившись, Алекс оттолкнула от себя Джорджа, прикрыла рот ладонью, поражённо на него уставившись. На Уизли шум тоже подействовал отрезвляюще: он смотрел на Алекс слегка растерянно, смущённо, и только в глубине его глаз ещё угадывалось чувство, которое на неё едва не обрушилось мгновение назад. Он глубоко вздохнул, взъерошил свои волосы, а затем колко отметил:       — И всё-таки это два-один. Подсказать, в чью пользу?              «Подсказать, в чью пользу… — всё крутилось в голове Алекс, пока она добиралась до гостиной, пока умывалась и укладывалась спать. — Подскажет он, блин, в чью пользу!» Сказать, что подначка её взбесила, Алекс не могла, хоть и очень хотела. Правда была в другом: куда больше она Алекс восхитила.       Джордж действительно изменился с сентября, стал увереннее, напористее, и Алекс была абсолютно уверена в том, что это её вина. Ну или заслуга — с этим она ещё не определилась. Все эти пари, её напускная холодность, мотания из огня да в полымя… «Молодец, постаралась», — уколола Алекс саму себя, забравшись на кровать.       Мысль взять палочку и обратиться к Сомниум Анимадверто казалась заманчивой до болезненного, но она понимала, что не сумеет создать такой сон, чтобы Джорджа в него не затянуло, и тогда два-один превратятся в три-один. Подсказывать, в чью пользу, Алекс не требовалось.       «Нет уж, достаточно на сегодня», — решила она, отвернулась к окну, подложив под голову руки, и закрыла глаза. И всего на мгновение, прежде чем провалиться в царство Морфея, Алекс снова подумала, что ещё с утра она забыла сделать что-то очень-очень важное…              Проснулась Алекс на удивление легко: просто открыла глаза, как ни в чём не бывало, и села на кровати. Даже в голове царила поразительная ясность. Повернувшись к мозаичному окну, Алекс заметила, что день стоял солнечный — слишком солнечный. «Сон?» — спросила она себя, и ответ пришёл тут же, едва Алекс отвела взгляд от окна: она вдруг оказалась посреди небольшого зала, одетая и собранная.       — Джордж? — позвала она без акцента и невольно улыбнулась — хоть где-то от него удалось избавиться. Лицо залил румянец.       Как и предполагал Езерский, Джордж не преминул воспользоваться Сомниумом, ещё и воспроизвёл тот интерьер Выручай-комнаты, который перед ними предстал тем вечером, когда Алекс выискивала булавки в его одежде. От одного взгляда на диван и камин Алекс смутилась ещё больше, внутри всё затрепетало. Не ей одной хотелось продолжения сегодняшних танцев…       Не успела Алекс позвать Джорджа ещё раз, как его ладони легли ей на глаза, и она нервно посмеялась, коснувшись его пальцев своими. Как хозяину сна ему ничего не стоило оказаться у неё за спиной совершенно бесшумно.       — Что ты делаешь? — спросила она, борясь с непрошенной улыбкой. Сердце стучало быстрее обычного.       — Так интереснее, — шепнул Джордж ей на ухо, и от его голоса по спине побежали мурашки.       Следом Алекс ощутила, как его губы мягко коснулись её щеки, и она всё же скинула ладони со своего лица, обернулась, счастливо заглядывая Джорджу в глаза. Как и в тот вечер, отблески пламени в камине делали Уизли ещё краше и желаннее; ничего Алекс так не хотелось, как смотреть и смотреть на него.       — Ну вот, никакого сюрприза, — посмеялся он, слегка склонив голову к плечу, любуясь Алекс.       — Ага. Ведь по голосу-то я не поняла, что это ты, — хмыкнула она и коснулась щеки Джорджа.       Они остались одни, и желание, тлевшее весь вечер, теперь разгорелось неутолимым огнём. Алекс и Джордж потянулись друг к другу одновременно, и стоило ей ощутить жар его губ, как внутри всё натянулось от предвкушения. Раз это сон, а не реальность, возможно, и страх не будет так силён — во всяком случае, в прошлые разы он не терзал Алекс. От осознания, что они могут теперь сделать, возбуждение стало ещё сильнее, и Джордж плавно направил Алекс к дивану, не разрывая поцелуя.       Поддерживая её под спину, Джордж уложил Алекс, навис сверху. Поцелуй совсем не вязался с его быстрым и отрывистым дыханием: тягучий, испытующий, медленный и недостаточный до муки. Как бы Алекс ни старалась его углубить, Джордж не позволял этого сделать. Судорожный выдох вырвался из её груди, когда губы Уизли коснулись шеи, так же поверхностно. Всё тело Алекс гудело, и даже такого лёгкого поцелуя хватило, чтобы перед глазами всё закружилось.       — Знаешь, — набравшись сил и смелости, заговорила Алекс, запрокидывая голову. Ей снова захотелось его уколоть. — Так себе сюрприз. Никакой загадки: сначала голосом себя выдал, а теперь… можно подумать, я не знаю, чего ты хочешь.       Джордж хмыкнул, легонько прикусил кожу на её шее и поднял взгляд.       — А так?       Алекс опустила взгляд. С узкого худого лица на неё смотрело два медовых глаза. Кожи на шее касалась теперь не гладко выбритая щека, а покрытый небрежной — идеально выверенной — щетиной подбородок. Алекс застыла, улыбка медленно сошла с лица.       — Как тебе сюрприз, Алекс? — хрипло усмехнулся Йон, и она почувствовала, как крепко он схватил её запястья. Он облизнулся. — Забавно: на Джорджа оберег наложила с утра, а про себя забыла.       Алекс прошиб холодный пот. Вот, что её весь день мучило…       — Так и не успела ударить первой, да? — с напускным сочувствием поинтересовался Йон. Он улыбнулся. — Победители и проигравшие редко меняются местами, милая.