Маглокровки

      Алекс не дышала, не отворачивала взгляда, не двигалась — лишь смотрела в медовые, полные похоти и голода глаза. Кровь в венах словно обратилась в лёд и застыла тоже. «Я сплю, — будто в бреду повторяла она про себя. — Это кошмар, это просто обычный кошмар, я должна проснуться…»       — Конечно, — нежно и обволакивающе произнёс Йон. Он приподнялся, сместился вперёд, придавив запястье Алекс коленом, чтобы свободной рукой огладить её щёку. — Ты просто спишь, моя ласточка… А раз это сон, чего бояться, верно?       В его тоне не было ни грамма издёвки, но она крылась в самих словах, в том, с каким наслаждением он смотрел на неё, не отрывая взгляда от глаз. Большим пальцем Йон коснулся губ Алекс, а затем медленно повёл руку вниз: к подбородку, шее, ключицам…       — Не надо… — почти беззвучно выдохнула Алекс, со стыдом и отвращением чувствуя, как к глазам подбираются слёзы. — Йон, не надо, пожалуйста…       Он приподнялся и сел сверху на её бёдра и нижнюю часть живота. Дышать стало тяжелее. «Я сплю, я сплю, я сплю, — как могла цеплялась Алекс за мысль, пыталась выбраться из сна. — Это нереально, всё не может быть так…»       Рука Йона коснулась её груди. Форма Хогвартса сменилась на дурмстрангскую, и от одного лишь взгляда на бордовую мантию к глотке подкатила тошнота. Йон, багрянец, ступор — всё ровно так, как было раньше на протяжении лет. Только одно переменилось:       — Я не хочу, — как могла твёрдо произнесла Алекс, понемногу приходя в себя. Пальцы Йона неспешно расстегнули золотистую пуговицу на её мантии. Она сжала челюсти, натужно выдохнула и повторила: — Я не хочу. Не трогай меня, Йон.       — Повтори моё имя ещё раз, — ладонь Ваанханена скользнула под верхнюю мантию Алекс, но взгляда от её лица он по-прежнему не отрывал.       — Йоханнес, нет, — процедила она и заметила, что Йон едва не скривился. Он ненавидел своё полное имя. — Ты пожалеешь, если продолжишь.       — Не узнаю тебя: раньше была такая покорная, хорошая девочка…       Он усмехнулся и потянулся к губам Алекс, и она вся сжалась, стараясь просочиться сквозь подушки дивана, как вдруг волна безотчётной злобы и ненависти придала сил. Алекс плюнула Йоханнесу в лицо, едва он склонился ниже. Никогда ещё она так не радовалась, что каждое лето проводила во дворах с сомнительными компаниями. Йон замер, поражённо уставившись на Алекс.       — Не трогай меня.       Непонимание в глазах Йона держалось недолго — к своему ужасу, Алекс заметила, что оно сменяется возбуждённым блеском. Чтобы Йоханнес ни говорил, ему особенно нравилось, когда она проявляла характер. Он криво усмехнулся, размеренно стёр плевок с щеки и протянул:       — Отращиваешь зубки?       А затем Йон с силой пропихнул пальцы Алекс в рот, и от неожиданности она не успела сжать челюсти покрепче. Собственная охладевшая слюна вызвала приступ тошноты. Алекс мотнула головой, но выплюнуть пальцы не получилось. «Ненавижу, — содрогнулась она, глядя в медовые горящие глаза. — Мерзкая гнида, ненавижу…» Едва Йон насмешливо вскинул бровь, задумав сказать что-то, как Алекс со всей силы прикусила его пальцы. Во рту появился металлический привкус. Йоханнес тихо зашипел, но руки не убрал, и ухмылка на его лице не померкла.       Стоило Алекс моргнуть, и образ Йона исчез — вместо него на ней восседал Джордж. Удивление заставило её открыть рот, и он отдёрнул руку. По пальцам стекала тонкая струйка крови.       — Могла бы просто сказать, если проголодалась, вредина, — коснулся слуха знакомый голос, совсем не вязавшийся с озлобленным взглядом.       Почему-то эта иллюзия вселила в Алекс настоящий ужас, липкий, мешающий дышать и думать — наваждение вышло поразительно точным. «Что если весь день со мной был Йон, а не Джордж?» — непроизвольно спросила себя Алекс, во все глаза глядя на обманку. Губы лже-Джорджа изогнулись в нехорошей улыбке. «Он слышит мои мысли!» — осенило её, и Алекс сразу же попыталась закрыть своё сознание от Йона.       Здесь, в мире снов, разум и без того был особенно уязвим: если не приложить дополнительного усилия, в него легко мог вторгнуться тот, кто создал сновидение. А Алекс, помимо этого, застали врасплох, её сковал страх, а паника ускоряла ход мыслей, делала разум нестабильным. Она попыталась вдохнуть поглубже, но вес Йона мешал это сделать. Страх понемногу разрастался.       — Ты не рада меня видеть? — всё звучал голос Джорджа. Он усмехнулся, покачал головой, и рыжие пряди упали ему на лицо. — А мне казалось, прошлый Сомниум тебе очень понравился. Ты так… долго не могла от него отойти. Разрядиться.       — Что?.. — невольно спросила Алекс и поразилась, насколько хрипло и жалко прозвучал её голос. По-прежнему глядя ей в глаза, лже-Джордж склонился к её уху, горячо зашептал:       — Я наблюдал за тобой, Алекс, стоял рядом… Слышал и видел, что ты с собой делала, — он усмехнулся, и от отвращения ей захотелось заплакать, исчезнуть на месте. — Ты была такой… чувственной, открытой… Это и меня распалило. Я так хотел взять тебя…       Губы, влажные и горячие, коснулись шеи Алекс. Голос Джорджа, его запах, его касания отзывались в теле жаром, и без того тлевшим весь вечер — телу было безразлично, настоящий ли перед ним человек, — и Алекс стало ещё более мерзко и от себя, и от осознания, что Йон пошёл на такой грязный ход. Она зажмурилась, пытаясь успокоиться. Страх грозил вылиться в панику. Касание на шее обратилось в требовательный поцелуй, а затем снова раздался голос:       — Но я решил выждать — так было бы неинтересно. И теперь ты здесь, ты сама этого хотела…       — Н-нет… — проскулила Алекс, прикусила собственную щёку изнутри, чтобы хоть немного прочистить мозг, а затем повторила твёрже и громче: — Я никогда тебя не хотела и не любила по-настоящему, Йоханнес. Ты просто пользовался моей слабостью и глупостью.       — Все друг друга используют, — равнодушно ответил он, и Алекс почувствовала, как его рука заскользила вниз, вдоль её тела. Она инстинктивно вжалась в диван и сжала ноги крепче, когда ладонь Йона замерла внизу её живота. — А врать, между прочим, нехорошо, Алекс. Ты бы не текла подо мной, если бы не хотела.       Сердце ёкнуло и будто покрылось ледяной коркой. Сколько раз Алекс говорила себе это, когда почему-то срывалась на слёзы после секса с Йоном, когда её едва не выворачивало наизнанку от отвращения во время него? От воспоминания, как глубокое неприятие и омерзение резонировали с физическим удовольствием, обличающим, словно бы снимающим с Йона всю вину, Алекс поморщилась. И в этот раз всё повторилось: его пальцы с силой приникли к её промежности, и она ощутила отстранённое, будто бы ей не принадлежащее удовольствие — физиологический ответ, никак не связанный с психологической реакцией. «Может, я больна?» — снова спросила она саму себя, и от этой мысли захотелось сдаться. Перетерпеть это снова, закрыть глаза, подумать о чём-то другом, пока Йон делает своё дело… А затем сделать вид, будто ничего особенного с ней не произошло.       Непрошенная слеза, скатившаяся по виску, затёкшая в ухо, странным образом вывела Алекс из оцепенения. Она услышала, как Йон расстегнул её ремень — ткань с глухим шорохом скользнула в сторону, пряжка лязгнула. В голове стояла звенящая тишина. «Это сон, — отчётливее прежнего осознала Алекс. — Я тоже могу изменить его под себя, если сосредоточусь».       Она уже однажды противостояла Йону — значит, и сейчас сможет. Она уже узнала, каково это — любить и быть любимой, и плавиться, и гореть даже не от касания — от взгляда того, кого любишь. То, что делал Йон, ничего похожего не вызывало.       Больна Алекс или нет — только её дело, и мешать себя с грязью она не позволит.       Действовать нужно было быстро, чётко, без права на ошибку. Нарушить сюжет чужого сна можно, лишь сбив его хозяина с толку. От мысли, что ей предстоит сделать, Алекс замутило ещё сильнее.       — Йон, — позвала она, не пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Ты мне снился, когда мы расстались.       И это была правда: тоска по нему в те времена была настолько же сильной, насколько глупой и казалась Алекс теперь, спустя полтора года. Йон замер и нахмурился, созданный им облик Джорджа развеялся — скорее всего нечаянно. Алекс собралась с духом, тихо зашептала:       — Я так много думала о тебе… Я думала, я совершила огромную ошибку, когда решила… ну… расстаться. Мне тебя так не хватало.       И это тоже было правдой, к сожалению и стыду Алекс. Говорила она так тихо, что Йону пришлось склониться к ней ближе, и тогда она зажмурилась и прильнула к его губам. Она отчаянно, почти с остервенением думала о Джордже, пыталась на время представить, будто целует его, а не Йоханнеса. Едва ощутив, что Йон растерялся, Алекс попыталась нащупать тонкое место в его сне — и нашла. А затем безжалостно его продавила.       Выбраться из сна не вышло, но Алекс оказалась где-то в другом месте, пока ещё не вполне оформившемся. Она судорожно вдохнула, утёрла губы тыльной стороной ладони, застегнула свои штаны и подпоясалась. Сердце колотилось в глотке, всё тело было в липком поту — привычные отвращение и слабость не заставили себя ждать. «Потом поплачешь», — приказала себе Алекс и сорвалась с места.       Прежде всего надо было убраться от активной области сознания Йона как можно дальше — была вероятность, что связь порвётся сама. И Алекс неслась через пустоту, через обрывочные неясные образы, спотыкалась, пару раз падала из-за слабости в ногах, но поднималась и продолжала бежать дальше. «Что-то не так», — отчётливо осознавала она, но не позволяла себе замедлиться.       Сознание Йона походило на мягкую пористую губку: пару раз Алекс будто бы вовсе проваливалась куда-то, и в пустоте падение занимало по ощущениям целую вечность. Это было очень странно и тревожно: у здоровых людей сознания, конечно, различались, но каждое казалось плотным и организованным, туго натянутым, будто шёлковое полотно, разделяющее разные секции разума. В конце концов из-за усталости и беспокойства Алекс замедлилась и огляделась.       Кругом угадывались очертания Дурмстранга, Хогвартса и каких-то лесов вперемешку. Так, на глаза Алекс попалось сооружение, напоминающее Большой зал, но внутри него росли высокие редкие сосны, уходящие округлыми кронами не в потолок, а в какой-то ржавый металлический купол. Звуки тоже накладывались друг на друга: смех студентов (которых, к слову, и в помине не было в зале) растворялся в шорохе трав, смешивался с протяжным гулом ветра, гулявшего под самым сводом. Невесть откуда раздалась низкая и тянущаяся, леденящая кровь песнь оленя — в дурмстрангских лесах они постоянно пугали Алекс. Она невольно поёжилась, обхватила свои плечи. «Йон… Что с тобой?» — с тревогой подумала она и пристальнее вгляделась в незнакомый купол.       Раньше его сознание казалось нормальным — Алекс доводилось пару раз блуждать в нём. Подобные же изменения можно было встретить лишь в сознании глубоко пожилого человека, вероятно, разбитого Альцгеймером или ещё какой болезнью — человека, чей мозг сам собой напоминает рыхлую губку. Но Йон не походил на больного: он остался таким же расчётливым, внимательным, его память по-прежнему была цепкой…       Что-то здесь не вязалось. «Его стоит предупредить», — автоматически подумала Алекс — люди нечасто исследуют собственное сознание с такой перспективы. Правда, в следующий миг благородный порыв показался ей глупым: не она ли собиралась отомстить ему, да так, чтобы он никогда не оправился?       «Бороться с больным — низко», — нехотя заключила Алекс и опустила взгляд.       Перед ней вдруг образовалась полянка, усыпанная старым строительным мусором. Из самого центра горы торчала длинная арматурина, погнутая и окровавленная, близлежащие обломки бетона также были окроплены кровью. Откуда-то раздался детский крик и плач, но никого, кроме Алекс, на поляне не было.       «Надо убираться отсюда, — сказала она себе. — Это, похоже, какая-то важная для его сознания область, меня легко тут найти». Обернувшись, Алекс упёрлась взглядом в Йона, запыхавшегося и бледного. Он схватил её за плечи, толкнул назад, и Алекс упёрлась спиной во внезапно возникшую стену. Теперь они оказались в одном из коридоров Дурмстранга. От удара из лёгких вышибло воздух.       — Ты… — начал было он, а затем ошарашенно огляделся. Йон растерянно пробормотал: — Почему мы здесь?.. Всё… не должно так выглядеть…       Впервые за всё время знакомства Алекс увидела на его лице неподдельный испуг, такой, что становилось очевидно: было в окружении что-то, недоступное Алекс, что Йон трактовал по-своему. В его глазах скользнуло понимание — жуткое и мрачное, как у человека, осознавшего, что он обречён. «Нельзя ему верить. Ни единому слову, ни единой эмоции», — напомнила себе Алекс и скинула с плеч его ослабевшие руки. Йон неотрывно смотрел куда-то вглубь коридора, и она проследила за его взглядом.       Что-то приближалось. Неслышно, невидимо — но абсолютно точно, потому что оно само оповестило о прибытии.       В сознании Йона было ещё нечто стороннее. Он знал об этом, поэтому знала и Алекс, как самая близкая его гостья.       С каждым вдохом Алекс понимала, что это приближается. Краем глаза она отметила, что Йон попятился, потянул её за рукав, но Алекс хлестнула его по руке.       — Алекс… — упавшим голосом позвал он, а затем…       В голову хлынула боль. Она возникла одномоментно, проникла в каждую клетку мозга, была такой резкой, что у Алекс перехватило дыхание, и она даже не смогла закричать — лишь почувствовала, что Йон сам выпихнул её прочь из своей головы.              Алекс резко села на кровати, шумно хватая ртом воздух, сжимая занемевшими пальцами футболку, насквозь вымокшую от пота. Прошло несколько минут, прежде чем сердцебиение замедлилось, и Алекс перестала всерьёз опасаться, что её настигнет инфаркт. Слёзы сами полились из глаз; всё, что она могла сделать с ними — ждать, пока не закончатся. Плакала Алекс по привычке бесшумно, слегка приоткрыв рот, чтобы даже дыхание её было тихим.       Голова гудела, но, кажется, не от боли, а просто от напряжения, и это несколько Алекс успокоило. Мало ли, что там случилось во сне — физически это никак не могло и не должно было на ней отразиться.       Сознание Йона, та окровавленная арматура, странное чувство присутствия чего-то ужасного… Всё это порождало столько вопросов, что Алекс даже разозлилась: Йон не стоил того, чтобы о нём переживать.       Как и не стоил сочувствия. Не стоил предупреждений, которые она хотела ему адресовать. А заслуживал он только одного — мести. Мысль о ней окончательно Алекс успокоила, можно сказать, даже убаюкала.       «Нельзя допустить, чтобы он снова подобрался ко мне так близко», — констатировала она и выхватила волшебную палочку из-под подушки. Стояла глубокая ночь, но Алекс всё равно наложила на себя защитное заклятие — лучше уж освежить его утром, чем вовсе забыть наложить. «И надо проверить Джорджа, — сухо отметила про себя Алекс, заклятием высушивая промокшую от пота постель. — Задам ему вопросы. Если это всё-таки он был вчера со мной, а не Йон, он сможет ответить. А ещё, кажется, у него по-прежнему осталась та глупая метка от Езерского… Хорошо, что я её не свела. Тоже будет доказательство, что передо мной действительно он, а не Йон».       Выпив воды и пройдясь немного по комнате, Алекс забралась в кровать и закрыла глаза. Даже странно, что она так быстро смогла успокоиться после всего, что с ней произошло. Чувства как будто… сгладились. Но стоило Алекс об этом подумать, как мысль ускользнула от неё, и, ведомая усталостью, она не стала задаваться вопросами снова.