Маглокровки

      Как бы ни изменились отношения между Джорджем и Алекс, привычка ходить на субботнюю трансгрессию вместе у них закрепилась, и хотя раз через раз прогулка оказывалась неудачной, Джордж всё равно с нетерпением ждал каждого занятия. Однако в этот раз ему придётся от похода отказаться, ещё и сообщить Алекс... Скрепя сердце, Джордж нашёл свою вредину после занятий. В ответ на новость последовал закономерный вопрос:       — А почему ты не сможешь? Что-то случилось? — Алекс оторвала встревоженный взгляд от книжки и заглянула Джорджу в глаза.       Она казалась настолько раздосадованной и несчастной, что ему стало стыдно, захотелось тут же взять слова обратно. «Я делаю это ради неё», — напомнил себе Джордж и сказал:       — Да не, меня просто наказали и отстранили от занятия. Мне надо было влезть кое-куда, я попытался трансгрессировать и попался МакГонагалл. Она жуть как разозлилась: нам ведь нельзя практиковаться вне занятия, а то ещё расщепит… Ну, сама понимаешь.       — А у тебя что, получилось что ли? — теперь Алекс выглядела заинтересованной, и Джордж не упустил шанса покрасоваться:       — Ну да. Не совсем идеально, но…       «В Школе же нельзя трансгрессировать, дебил!» — спохватился Джордж, но, тем не менее, хвастливо ухмыльнулся. Может, Алекс не знает об этой особенности замка?       — Офигеть... Получается, ты первый, у кого получилось, — она улыбнулась и хитро прищурилась. — Дашь пару уроков, мистер Уизли?       — Для тебя «профессор Уизли», Йовчев.       Алекс фыркнула и покачала головой, отведя взгляд. Джордж удовлетворённо отметил, как её щёки слегка покраснели: похоже, эта плохо спланированная ложь сработала, ещё и была ему на руку. «Осталось только не обосраться на этой “паре уроков”», — подумал он позднее, понимая, впрочем, что это меньшая из проблем.       Утром субботы он покинул гостиную вместе со всеми, а за завтраком пару раз обмолвился о своём «отстранении» — легенду надлежит поддерживать. Разве что причину он не упоминал. Затем выждал, пока студенты покинут замок, понаблюдал за ними из окна и отправился в путь.       Ни разу Джорджу не приходилось пробираться в Хогсмид по тайным ходам без Фреда, и от этого ему вдруг стало немного не по себе — брат всегда был рядом. И однажды, когда у каждого из них появятся семьи, разлучиться придётся уже почти навсегда, что казалось ему ещё более невероятным событием. «Если откроем свой магазин, это будет неважно», — размышлял Джордж, отмахиваясь от паутины и пригибаясь в узком и низком лазе, чтобы не стукнуться головой.       От воспоминания о давней мечте ему стало немного теплее на сердце. Откроет магазин, и одним заклятием сразит двух драконов: и с братом не расстанется, и сможет обеспечить Алекс достойную жизнь. Хватит с неё бедняцких тягот.       Непосредственно к «Дэрвиш и Бэнгз» Джордж подобрался окружным путём, чтобы ни в коем случае не пересечься со своими сокурсниками. И вот, до узкой улочки долетел звон школьного колокола — пробило десять утра, — однако Езерский так и не появился. Джордж прождал пять минут, затем десять, попытался связаться с Сашей через метку, однако ничего этим, кроме жгучей боли в руке, не добился. «Это у них общая с Алекс манера такая или что?» — раздражённо думал Джордж, бродя туда-сюда вдоль витрины магазина, ловя на себе полные подозрения взгляды владельца. Винить его было не за что — визит близнецов Уизли многих заставлял напрячься.       — Здоро́во, — внезапно раздался за его спиной голос Езерского, и Джордж, ещё даже не до конца развернувшись, бросил ему:       — Либо у тебя часы опаздывают, либо ты зазнался совсем. Где тебя носило?       — Я перепутал магазины, — беззаботно пожал Езерский плечами и хитро усмехнулся. — Раз я тебе зачем-то настолько нужен был, мог и двадцать минут подождать.       От такой наглости Джордж на мгновение забыл, как говорить, и Саша тем временем поманил его за собой.       — Слушай, а к богатству всегда прилагается поганый характер? — спросил он, догнав Езерского.       — Нет, только иногда, но я успел на раздачу. И британцам, похоже, его тоже отсыпали, — прежде чем Джордж успел возмутиться, Саша добавил: — А вообще-то ты первый начал. Я ж не специально перепутал названия, когда писал тебе ответ. Так что ты хотел?       Решив, что с Езерским лишний раз лучше не препираться, Джордж перешёл сразу к сути — к тому, что происходит с Алекс. Он убедился, что никто их не может услышать, сотворил для верности заглушающие чары и тихо и быстро заговорил обо всём, что недавно выяснилось: про то, что Алекс чаще стали оставлять на отработки, будто она специально подставлялась; про то, как она сокрыла от него новость про персональный экзамен по трансфигурации в конце года, и что за несдачу её отошлют из Хогвартса; про её странные изменения в настроении, когда она то сторонилась Джорджа, то вела себя даже теплее обычного; про её обрывочный рассказ о ночных кошмарах, за которыми явно стояло нечто большее; про болезнь Ваанханена и про то, что Маягин давно про это знал и искал информацию; про то, что болезнь эта, по его догадкам, могла передаться Алекс.       Поначалу Саша будто бы слушал вполуха, но вскоре тревогу скрыть он уже не мог. Он нахмурился, его шаг замедлился, и в какой-то момент Езерский с Джорджем вовсе, не сговариваясь, свернули в проулок, доканчивая разговор вдалеке от любопытствующих глаз. Когда рассказ подошёл к концу, Джордж несдержанно добавил от себя:       — И раз уж я достаточного доверия у Алекс не вызываю, я к тебе и пришёл. Из тебя-то, надеюсь, клещами ничего тянуть не придётся.       — Может и не придётся… — пробормотал Езерский озадаченно и угрюмо, потирая подбородок и глядя вглубь себя. — Как давно, говоришь, это началось? С последнего концерта?       Дождавшись кивка от Джорджа, Саша стих. Чувство, что и он сейчас решит что-нибудь утаить, Джорджа не отпускало, и он в полушутливой манере сказал:       — Просто к сведенью: клещи у меня имеются, не советую темнить. Раз уж это у вас с Алекс общая черта, — замершая на недели ревность снова вдруг зашевелилась в груди Джорджа. Больно много у Алекс с Сашей было общих черт.       — Да какое уж тут темнить, — поморщился Езерский и, по-прежнему не глядя на Джорджа, дополнил: — Я просто думаю.       —Думай вслух.       Езерский недовольно зыркнул на Джорджа, но упрямиться не стал. Он мерно и совсем несвойственно для себя забормотал, потирая висок пальцами и хмурясь:       — Хорошего в этом всём ничего нет. Уж точно. Рискует Алекс обычно тогда, когда у неё всё идёт через задницу или когда ей самой плохо. Она так чуть не убилась однажды… А может, и не однажды…       Из череды бессвязных мыслей Саши Джордж смог выцепить примерно следующее: гнев учителей на себя Алекс навлекает намеренно, чтобы ощущение риска перекрыло мысли о проблемах и трудностях — такое часто бывало в Дурмстранге, и ещё окажется хорошо, если Алекс захочет ограничиться лишь этим; что в такие моменты жизни она и правда начинает больше утаивать; что про экзамен она наверняка не сказала не из-за недоверия, а из нежелания заставлять Джорджа нервничать, и что сам бы Саша поступил на её месте так же; что по той же причине она добровольно ничего не скажет о том, что её так пугает во снах; что она, похоже, снова взялась за старое в отношениях с едой, чего Джордж пока заметить не успел.       Поначалу Джордж даже обрадовался, что Езерский так глубоко ушёл в себя, что начал выдавать всё как на духу, но только то, насколько хорошо он, оказывается, знал Алекс, подпитывало никуда не девшуюся ревность. Дурмстранговец продолжал бормотать:       — Но она может проболтаться, да, это точно… В целом, я даже знаю, как это можно было бы устроить, но нужно, конечно, выгадать момент… Может… Хотя нет, наверное, так это не сработает… Нет, наедине вызнать всё это у неё вряд ли получится, она точно…       — Да, наедине у тебя уж точно не получится, — не удержался Джордж от раздражённого комментария.       Звук его голоса вывел Езерского из задумчивости: он поднял на Джорджа взгляд, недоумённо вскинул бровь, а потом, сложив два плюс два, фыркнул:       — Ты меня опять к ней ревнуешь? Не будь идиотом. Я, кажется, ещё в прошлый раз…       — Сказать можно было что угодно.       — Давай так, — недовольно оборвал его Езерский. — Во-первых, повторюсь, я слишком дорожу дружбой с ней, чтобы хотеть превратить её во что-то другое. Не надо «улучшать» то, что и без того хорошо работает — только испортишь. Во-вторых… вот ты мне скажи, что первое ты о ней помнишь?       Джордж открыл было рот, но стушевался. «Глаза», — подумал он, едва услышал вопрос. Круглые, как два чайных блюдца, глаза; серые, как небо перед грозой, как ртуть, как расплавленное серебро. Мраморно-белые костяшки пальцев — она так напугалась, приехав в Нору, что сжимала ручку своего чемодана слишком сильно. Её волосы, мягкие и послушные, пахнущие свежей травой, хвоей, яблоневым цветом — образы возникали в голове Джорджа почти бесконтрольно, но ни об одном вслух он сказать не отважился. Это было слишком личным.       Езерский же, похоже, ответа и не ожидал:       — Я вот помню, как она ревела в три ручья на берегу озера у Института, потому что кто-то снова её обозвал, и у неё тогда всё лицо от слёз опухло. А ещё я помню, как она однажды задавилась молоком и как оно пошло у неё носом. Это было очень смешно, но ей так не показалось, и она дала мне в лоб, — Саша усмехнулся и поморщился, будто боль из прошлого нагнала его в настоящем. — И каждый раз, когда я на неё смотрю, я вспоминаю что-нибудь такое. Это само собой происходит. Как она в чём-нибудь косячит, или как она злится, потому что я снова выкинул какую-то хрень, или как мы с ней дерёмся в очередной раз, или как она тормозит у доски — это тоже всегда было очень смешно. И очень несмешно, когда у доски тормозил уже я, а она надо мной смеялась. Понимаешь, к чему я?       Саша выглянул из переулка, очевидно, собираясь идти дальше, а затем продолжил вполголоса:       — Я никогда не думал о, не знаю, её волосах там, или глазах, или голосе — вот о такой дури, о которой думаешь, когда девушка тебе нравится.       — Или о запахе, — вдруг дополнил его Джордж, и Саша недоумённо на него посмотрел.       — А она как-то по-особенному пахнет разве? А, хрен с ним, мне плевать. В общем, не было такого, что я смотрел на неё и вдруг появлялось желание что-то такое заметить в ней. Никогда. Потому что я всё время видел её то в слезах-соплях, то в грязи по самые уши, то убегал от её тумаков. Она… ну я не знаю, как тебе ещё объяснить-то, — Саша опять поглядел на Джорджа, энергично взмахнул руками, подыскивая слова. — Мы рядом друг с другом были слишком много и долго. Понимаешь? Ну невозможно после этого хоть что-то увидеть в человеке. И знаю я её хорошо не из-за какого-то особенного к себе отношения, а потому что мы общались с ней каждый день на протяжении… семи лет? Восьми? Ну как ты этого не понимаешь, дурья башка?!       Саша снова экспрессивно махнул руками и уставился на Джорджа. Он, в общем-то, уже не вслушивался в то, о чём вещал Езерский — ему всё стало ясно по тому, как Саша об этом рассказывал. Раздражённый и взъерошенный, он говорил, не задумываясь, не подбирая слов — в кои-то веки был искренним настолько, что Джорджу стало даже неловко за свою ревность. Он попытался извиниться, на что Саша лишь отмахнулся:       — Да всё уже, забей. Меня с этой темой в Дурмстранге и дома достать уже успели, а тут ты ещё… Нас все, кому не лень, сводить пытались, и меня от этого аж блевать тянуло, — добавил Саша, опережая вопрос Джорджа, и предупредил: — Ещё раз допросить меня захочешь, я всё то же самое начну о тебе и Джинни спрашивать.       Джордж лишь усмехнулся, и Езерский, вздохнув, покинул проулок. Раз основные детали дела они уже оговорили, бояться, что их подслушают, можно было меньше: сторонний слушатель всё равно ничего бы уже не понял. Едва Джордж захотел напомнить ему, зачем они собрались сегодня, как Саша заговорил:       — Так вот возвращаясь к Алекс… Поделюсь одной хитростью: она, может, прямо ни о чём и не говорит, но если её разозлить, легко сболтнёт лишнее. Думаю, ты это за ней замечал. Но здесь нужно меру знать — дело, так сказать, наживное. Я попытаюсь вытащить из неё что-нибудь. Всё-таки… — Саша осёкся, бросил на Джорджа встревоженный взгляд и тут же уставился себе под ноги, нервно спрятав ладони за отворотами алой мантии. — Всё-таки всё это очень и очень нехорошо, Джордж. Даже если вытащить её и в этот раз из проблем, это ничего не решит — разбираться надо с Ваанханеном. Но что с ним делать я, правда, не представляю… Это-то меня и беспокоит. Жутко.       — Чем больше я слышу про этого Ваанханена, тем чаще задаюсь вопросом: а почему никто не пытался, знаешь… как бы поцивильнее выразиться… втащить пару раз? Или оторвать что-нибудь ненужное? — Джордж, хоть и пытался сдерживаться, чувствовал, как давняя злость снова в нём разгорелась. — Голову, например? Или, может…       — Алекс пыталась, — приглушённо ответил Езерский, недовольно фыркнул и поднял на Джорджа взгляд. — Игорь тоже пытался, но он-то как раз хотел обойтись разговорами, в отличие от неё.       Вспомнив, какой затравленной и уязвимой временами выглядела Алекс, Джордж удивлённо вскинул брови: ему было сложно представить, что она может пойти против Йона, которого так боялась. Он недоверчиво посмотрел на Сашу, и тот, подумав немного — очевидно, борясь с собой, — заговорил:       — Они расстались в конце учебного года. Алекс тогда заканчивала шестой курс, а этот мудак уже работал в администрации Института. Сам понимаешь, власти над всеми нами у него стало больше. Осенью, как только мы вернулись в Дурмстранг, он стал донимать её, преследовал, обещал, что всё обязательно изменится, если они начнут заново. Вспоминать противно… — лицо Езерского помрачнело, и он отвёл взгляд. Речь его замедлилась, в словах сквозил застаревший гнев: —Я не знаю, что именно случилось тогда. Она не рассказывала. К зиме у них случилась стычка… Хотя нет, не стычка. Честно, мне показалось, она собралась его убить.       Внезапно Езерский притормозил — пришли. Джордж лишь мельком взглянул на витрину, заставленные лютнями, флейтами и прочими музыкальными инструментами, и неверяще уставился на Сашу. Алекс могла его убить?..       — Это не…       — Я не знаю, что на неё нашло, — оборвал его Езерский и нервно оглянулся. Никому из прохожих не было до них дела. — Но это было жутко. Знаешь, одно дело, когда мы вместе взрывали нечисть, или пытались сжечь их заживо — это было весело. По-своему. Или когда тем же самым занимались на дуэлях, но с ослабленными формами заклятий. Весело, да, прикольно… Но я никогда и представить не мог, чтобы кто-нибудь из нас попытался по-настоящему использовать те заклятия. Но она это сделала. К счастью, нам удалось привести Йоханнеса в чувство…       — К счастью? Привести в чувство?       — Ты понимаешь, что могло ей грозить, если бы об этом узнали? — по-своему истолковал Саша замешательство Джорджа. — Студентка чуть не угробила кого-то из руководства Института! Да её бы отправили в тюрьму! Естественно, мы попытались всё замять. Подлечить этого придурка на месте, чтобы следов не осталось. Надежда была только на то, что он не станет трепаться — и он не стал, потому что решил использовать это как ещё один рычаг давления. Либо потому что стыдно стало просрать всухую студентке, я уж не знаю, что у него было в голове. Мы как могли подчистили все следы, которые оставались в её волшебной палочке, и стали думать, что делать дальше. Повезло, что она ещё осенью решила отправить документы на программу по обмену с Хогвартсом — после Нового года пришло письмо, она кое-как доучилась полгода, собрала манатки и ушла по-английски. Всё. Теперь уже ничего не доказать, если только не залезть к нам в головы напрямую.       Не дожидаясь реакции Джорджа, Езерский обошёл его и толкнул дверь магазина: очевидно, обсуждать эту тему дальше он совершенно не хотел. Самому же Джорджу показалось, будто ему на голову разом вылили все воды Чёрного озера — так его придавило услышанное.       Как бы он ни хотел признавать это, но физически с Ваанхененом ничего сделать нельзя: его оберегал собственный статус. Но почему он всё-таки не сообщил об инциденте Каркарову или местным властям? И почему вдруг Езерский, трясущийся над самыми незначительными секретами Алекс, выдал всё это как на духу? Мрачнее свинцового неба, нависшего над головой, Джордж зашёл за ним следом во «Флейты и лютни».       Учитывая то, каким встревоженным и напряжённым был Езерский, Джордж выдвинул лишь одно предположение: Саша мог опасаться, что ситуация повторится. Что Алекс снова выйдет из себя и попытается отомстить Ваанханену и что, вероятно, странности в её поведении могли быть с этим связаны. От злости она становилась болтливее и импульсивнее, тянулась к неоправданному риску — теряла контроль, что само по себе уже было очень плохим знаком, даже без воздействия Йона.       Напасть в разгар Турнира Трёх Волшебников на представителя иностранного института… Нет, это сокрыть было бы невозможно. Только сейчас Джордж заметил, как сильно он сжал челюсти и как сильно похолодели его пальцы.       — Он не рассказал об этом, потому что боялся выдать себя, — тихо поделился он ещё одной догадкой с Езерским, с напускной сосредоточенностью разглядывавшему какой-то необычный струнный инструмент. — Потому что его тоже стали бы проверять и выяснили, что с ним что-то не так. Их бы обоих забрали.       Саша молчал. Обсуждать подобное в магазине открыто было бы чистым безумием, но Джордж не мог примириться с тем, что узнал. Он обтекаемо продолжил:       — Может, если избавить его от этой… “проблемы”, он от неё отстанет? Что, если именно это подталкивает его к тому, что он делал?       — Я не знаю, — быстро отмахнулся Езерский. — Понятия не имею. Гадать не люблю, поэтому не вижу смысла обсуждать дальше. На-ка вот, подержи.       Он вдруг схватил незнакомый Джорджу струнный инструмент, пихнул ему в руки и побрёл дальше вдоль полок. Джордж в замешательстве нахмурился и бросил:       — Что за чёрт? Нафига тебе… эта штука?       — Это банджо, — отстранённо пояснил Езерский, присев, чтобы что-то рассмотреть на нижней полке.       — …она стоит двести галлеонов! — Джорджу вдруг показалось, будто он держит в руках горячий горшок, а не гриф банджо: цена буквально жгла. Если он ненароком уронит «банджу» или повредит, неизвестно, где такие деньжищи-то искать, чтоб откупиться. — Ты рехнулся?! Это… это же очень дорого, зачем тебе эта фиговина?       — А ты мои деньги не считай, могу себе позволить, — недружелюбно фыркнул Езерский, встал, сунул Джорджу в руки ещё одну коробочку, тоже трёхзначную по стоимости, и, немного помедлив, смущённо пробормотал: — Я просто разнервничался, а покупки меня успокаивают… И вообще я не понимаю, с какого шиша мне обо всём рассказали в последнюю очередь!       — Поверь, я в отношении Алекс задаюсь тем же вопросом.       Езерский вздохнул и понимающе кивнул, затем снова отвернулся к полкам, выискивая что-то. От мысли, что в его руках лежало несколько сотен галлеонов, Джорджу стало не по себе: кто-то в духе Езерского мог позволить себе за один день потратить больше денег, чем они с братом зарабатывали за полгода, а иногда и за год. Для такого человека открытие собственного магазина было бы не мечтой всей жизни, а обычным развлечением на выходные… Держать в руках чужие покупки стало неприятно.       — Может, тебе что-нибудь нужно? — поинтересовался вдруг Езерский.       — Нет, — резко и не задумываясь ответил Джордж. — Чего это тебя на благотворительность потянуло?       Саша косо взглянул на него, будто собирался ответить, но промолчал. Неловко стало им обоим.       Какое-то время они слонялись по магазину: оба пытались переварить услышанное, но если Езерский находил среди стеллажей успокоение, Джордж же нервничал и раздражался всё сильнее. Толку-то было от этого разговора? Ну узнал он позицию Саши, ну услышал кое-что новое об Алекс, новое настолько, что Джордж в очередной раз усомнился, что хоть сколько-то её знает. Делать-то со всем этим что? Какая его, Джорджа, роль? Помимо постоянного ожидания информации то от Езерского, то от Игоря с Анной. Будто услышав его мысли, Саша повернулся к нему и серьёзно сказал:       — Джордж, будь осторожен с Алекс. Будь внимателен. Я думаю, ей сейчас больше всего будет нужна именно твоя поддержка, ты ей ближе остальных.       — Не знал, что самые близкие знают меньше остальных. Это такая моя привилегия?       — Аж дух захватывает иногда, какой ты тупой, — Саша закатил глаза и цокнул языком. — От тебя сильнее всего зависит её эмоциональное состояние. Твою поддержку она будет ценить сильнее всего, твоё участие, твою близость. Потому что она тебя, блин, любит, а не кого-то другого! Дай ей время, она сама всё расскажет. Ситуация устаканится, ты ей скажешь, типа, родная, всё было так клёво, но мы можем сделать ещё лучше, если будем больше друг другу доверять. Это, типа, выведет наши отношения на новый уровень, хочу быть с тобой — не могу просто, как хочу, даже через такое говно прошёл и никуда не делся. И ты наверняка хочешь быть со мной, так что расскажи-ка о себе и своих проблемах побольше. Это…       Саша вдруг смолк, уставившись куда-то Джорджу за спину, вопросительно-насмешливо вскинув бровь. Оказывается, по другую сторону стеллажа ошивался Фоули — занятия успели кончиться, но Джордж совершенно этого не заметил, — и, услышав обрывок разговора, он явно впал в замешательство и выглянул в проход. Марк смерил Джорджа взглядом сверху-вниз и фыркнул:       — А я думал, тебе девушки ближе, Фред. Или у вас с братом манера такая: выбирать всё максимально похожее?       В кои-то веки Джордж был рад, что его перепутали с братом: Фоули бы наверняка растрепал Алекс, что он бродил по Хогсмиду вместо отбывания наказания, и это сильно усложнило бы дело. Езерский, к счастью, тоже это уловил и тут же ответил:       — А я думал, шутки об ориентации уже давно устарели. Или у тебя пунктик какой-то на эту тему?       Фоули отчего-то замешкался: его брови на мгновение сошлись у переносицы, и он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но не стал. Пользуясь случаем, Джордж добавил:       — Если тебе так понравилось получать по лицу, Фоули, мог бы просто попросить. Или ты за языком не следишь, потому что на это ума не хватает?       — Шёл бы ты, если сказать нечего, — чётко озвучил мысль Джорджа Езерский. — Не мешай людям разговаривать, займись-ка делом лучше. У тебя с ритмом всё ещё проблемы, иди репетируй.       — Куплю, за чем пришёл, и пойду, — вдруг насупившись, ответил Марк.       Перемена в его настроении показалась Джорджу странной; Фоули же, помедлив немного, подкинул ему какой-то коробо́к, и Джордж рефлекторно его поймал. Теперь в обеих руках у него разместились чужие покупки, но если с вольностями со стороны Езерского он мог примириться, то выходки Фоули терпеть не собирался:       — Я тебе что, носильщик? Забери свою хрень, пока…       — Пока что? — надменно поинтересовался Марк и хмыкнул: — Уронишь, сам оплачивать будешь. Привыкай к работе, Уизли.       Джордж понемногу начал закипать. Мало того, что Фоули сам по себе был до зубного скрежета неприятным, так ещё и его появление оборвало довольно полезную речь Езерского — во всяком случае, Джордж о таком изящном обмене баш на баш и не подумал. Пора бы ему учиться «мягкой» настойчивости, в самом деле.       Чем быстрее Фоули закупится, тем быстрее свалит, так что разводить ненужный обмен любезностями Джордж не захотел. Кое-как достав волшебную палочку и взмахнув ею, он поднял покупки в воздух, освободив руки. Какое-то время они ещё побродили втроём меж полок, и иногда то Саша, то Марк подкидывали Джорджу незнакомые ему музыкальные приспособы. Ничего, с Фоули он потом как-нибудь расквитается…       Добравшись до кассы, Фоули что-то начал обсуждать с кассиром — Джордж не вслушивался до тех пор, пока не уловил нотки изумления в его голосе:       — Нет, это какая-то ошибка, тарелки не могут столько стоить…       — Нет, всё верно. Ровно сто девяносто галлеонов. Молодой человек, вы думаете, я цены устанавливаю? — с усталостью и сдержанным недовольством заговорил кассир. — Фирма подняла цены, потому что поставщики материалов подняли цены, доставка к тому же подорожала… Звукового зачарованного волокна, например, производят сейчас меньше из-за засухи в Гоби… Это ж вам не струнки покупать, в самом деле, — он бросил взгляд на одну из коробочек, паривших рядом с Джорджем. — Да и вы всегда можете выбрать вариант подешевле.       — Только звучат все они хуже! — выдохнул Фоули, но на это продавец лишь пожал плечами. — Я могу внести часть суммы, оставить расписку…       — О, нет-нет-нет, давайте без этого. Делать мне больше нечего, как искать вас с остатком суммы.       — Что, Фоули, придётся привыкать работать? — язвительно сказал Джордж, старательно делая вид, что сумма в почти двести галлеонов не нарушает его душевного равновесия.       Ответить Фоули не успел — его оборвал голос Езерского:       — Я оплачу.       — Молодой человек, при всём уважении, я сомневаюсь, что вы свою-то корзину оплатить способны. Не держите меня за дурака, вы оба набрали почти на четыреста галлеонов… Что это?       Пока кассир ворчал, Езерский вытащил из-за пазухи какой-то узкий блокнот, листики которого необычно отливали серебром. Он быстро что-то чиркнул на страничке, вырвал её и протянул продавцу.       — Чек на четыреста галлеонов с указанием счёта в Международном отделении банка Гринготтс, — видя замешательство на лице мужчины, Езерский усмехнулся: — Чтобы им воспользоваться, достаточно положить его в кассу.       И Джордж, и продавец уставились на него как на сумасшедшего, но, движимый любопытством, кассир всё же последовал его совету. Пару мгновений ничего не происходило, и едва мужчина открыл рот, чтобы возмутиться, как на столе с громким хлопком возник бархатный тяжёлый мешок. Чек в ячейке кассы выпустил сноп серебристых искр и, будто съедаемый пламенем, сжался и исчез.       — Ровно четыреста галлеонов… — растерянно пробормотал продавец, сгрузив деньги в кассу и увидев загоревшиеся над стойкой цифры. Он автоматически потянулся к лотку с мелочью, чтобы выдать сдачу, но Езерский его оборвал:       — Оставьте себе. Хорошего дня!       Джордж невольно взглянул на Фоули, и на мгновение у него возникло ощущение, что он смотрит на своё отражение в зеркале: слизеринец выглядел ровно таким же потрясённым, как и он сам. В гробовой тишине они дождались, пока продавец упакует товары, вышли на улицу и лишь там Марк осмелился заговорить:       — Я верну, как только…       — А, забей. Я рад заплатить, — хмыкнул Езерский. — Забудь об этих деньгах.       Он и впрямь повеселел, хотя Джордж не понимал, как можно радоваться такой растрате средств. Отчего-то надеясь ещё раз увидеть на лице Фоули отражение своих эмоций, Джордж снова поднял на него глаза. Марк поражённо таращился на Езерского, и что-то в его взгляде показалось Джорджу… странным. «Он его как будто ест глазами, — дивился про себя Джордж. — Это ж надо так любить деньги!»       — Чё? — бросил ему Езерский, заметив на себе долгий пронзительный взгляд.       — А, да ничего… — пробормотал Марк и как-то торопливо поинтересовался: — У тебя что, свой счёт в Международном?       — Ну да, мне родители давно завели. Что я, мешки с деньгами на себе таскать буду?       Скованно попрощавшись, Фоули уже собирался уйти, но Езерский его окликнул:       — Нате чек хоть, покажешь на кассе, когда тарелки твои приедут. Побежал он уже…       Едва забрав чек, Марк скрылся из виду. Хотя ничего особенного и не произошло, Джорджу стало неловко, будто он увидел что-то личное.       — А он всегда такой странный?       — Да нет, — озадаченно пожал плечом Езерский. — Ну и ладно, мне, собственно, плевать, что у него на уме.       Они переглянулись и решили закрепить результат встречи: при первой возможности Саша попытается вытянуть что-нибудь из Алекс и расскажет об этом Джорджу и Игорю с Анной; Джордж же будет за Алекс приглядывать, и, если обнаружится что-то нетипичное, тоже об этом сообщит; на Игоре с Анной оставался поиск информации о недуге. Насчёт экзамена Езерский посоветовал ему поговорить с Алекс немного позже, стараясь ей вместе с тем помочь с подготовкой.       — Всё наладится, — заверил его Езерский, улыбнувшись. — Не очкуй. Два месяца учиться осталось, а там Алекс с Йоном разъедутся, как в море корабли.       — Три, если считать экзамены.       — Ой, ну разница огромная, конечно, — беззаботно отмахнулся Саша, чем напомнил Джорджу Фреда. — Зато потом два месяца напролёт обжиматься будете. Главное, чтоб не стёрли друг другу ничего.       Джордж только усмехнулся в ответ. По какой-то странной причине ему казалось, что за этот короткий разговор они с Езерским… сблизились? Во всяком случае, время, в течение которого он оставался искренен, оказалось удивительно длинным.       Слова Саши подействовали на него успокаивающе, и Джордж, попрощавшись с ним, вернулся в замок даже довольным, несмотря на проблемы с Алекс, встречу с Фоули и некоторый экзистенциальный кризис от осознания, насколько велика пропасть между бедными и богатыми.       Да и к тому же, если они быстро справятся с поиском информации о болезни Йона, ситуация сразу и разрешится. И переживать о том, что Алекс совершит что-то необдуманное, не придётся.       Ведь так?