Маглокровки

      Сказать, что последние три дня выдались у Алекс нагруженными — не сказать ничего. Если раньше она едва успевала справляться с учёбой и репетициями и думала, что больше времени ни на что решительно не найдётся, то теперь убедилась в обратном. К тому же противоядие Липмана работало отлично: кошмары и наваждения исчезли, сон стал глубоким и наполняющим силами. Головная боль разве что никуда не делась, хоть и заметно ослабла. Единственное, что по-прежнему тревожило Алекс — мысли.       Иногда их бывало слишком много, они давили на череп изнутри, они так хотели выбраться наружу… Алекс почему-то знала, что они этого хотят, и это её пугало. Это же так бредово, так глупо — мысли не могут ничего хотеть. Это лишь часть её сознания.       До Больничного крыла Алекс пока не дошла — не успела, но дала себе слово, что после Дня рождения Джорджа сходит обязательно. Всё равно противоядия пока хватало.       Так что, не считая навязчивых мыслей и странных ощущений, которые они вызывали, наибольшей проблемой для Алекс было придумать подарок Джорджу. Купить ничего она не могла — денег не хватало, — стало быть, нужно в краткий срок соорудить что-нибудь своими руками, с чем у неё всегда были трудности. Открытки, которые она иногда делала для своей бабушки, обязательно расклеивались и выходили кривоватыми, украшения — рассыпались или терялись, вязать или вышивать она не умела (да и вряд ли Джордж хотел что-нибудь вязаное — этим его и миссис Уизли одаривала сполна).       С другой стороны, с созданием незатейливых артефактов у Алекс в Дурмстранге всё складывалось превосходно. Что-нибудь в духе вредноскопа она могла сделать, и на фоне событий с Йоном такой подарок мог оказаться очень полезен. Однако, как узнала Алекс, создание собственных артефактов не было распространено в Британии — волшебники предпочитали покупать уже готовые магические приборы, — и заготовок для артефактов, соответственно, нигде не продавалось. И тогда, опять же, носитель нужно создать своими руками.       «Может, магия поможет моему “творчеству” не развалиться?» — гадала Алекс с лёгкой тревогой, сидя на древних рунах. Она не глядя нащупала под рубашкой кулон, подаренный Джорджем — его она носила почти не снимая. Несмотря на опасения Уизли, что магия, сохраняющая цветы внутри кулончика живыми, могла развеяться, этого не происходило: соцветия по-прежнему оставались свежими и благоухали ароматом, стоило лишь потереть кулон, и ни одна из золотистых искорок не потухла. Изящество кулона восхищало и пугало Алекс одновременно — вряд ли она сумеет сделать настолько же хороший подарок. «И уж вряд ли я смогу его так же красочно доставить», — вспоминала она с лёгкой улыбкой, как Джордж взлетел ради неё на самый верх Когтевранской башни.       Вредноскопы, как их учили в Дурмстранге, всегда должны находиться при хозяине, чтобы связь между ними выстроилась прочная — тогда и показания будут точны. Значит, за основу для артефакта стоило выбрать что-то, что можно носить не снимая. Подвески и кулоны мужчины носили нечасто, и этот вариант Алекс отмела сразу.       «Тогда, может, кольцо? — подумала она на перемене после древних рун. Щёки залил непрошенный румянец. — Нет, кольцами обычно обмениваются молодожёны, это будет как-то слишком…»       И всё же от идеи с кольцом Алекс было сложно отказаться: именно кольца чаще всего носят не снимая, да и ей было интересно увидеть реакцию Джорджа на подобный подарок. К тому же создавать кольца ей уже доводилось — честь и хвала дурмстрангскому образованию.       В Дурмстранге на некоторые магические понятия смотрели иначе, не так, как в Хогвартсе, и одним из таких были как раз артефакты. В Британии артефактами называли предметы, наделённые особой волшебной силой; в странах севера же под артефактом подразумевалась скорее сама магическая функция этой вещи. Поначалу это удивляло Алекс, однако, как частенько бывало, ответы она нашла в истоках культуры и религии.       В Британских мифах и сказках артефакты обычно вручались героям, и сила этого артефакта не могла быть перемещена в другой носитель — такие предметы часто становились уникальными, единственными в своём роде. Силу Бузинной палочки, например, невозможно передать любой другой палочке; из сломанной напоминалки невозможно извлечь магию и передать её, например, в прозрачную стеклянную чашку.       Дурмстрангский же взгляд на артефакты частично произрастал из скандинавских мифов. Кольцо Драупнир, или молот Мьёльнир, или ожерелье Брисингамен, как и многие другие артефакты, были созданы величайшими кузнецами. Они не возникли по одной лишь воле, как Дары Смерти, не материализовались в воздухе — их выковывали, наделяли силой, а значит, они были воспроизводимы. В таком случае магической силой кольца Драупнир можно было бы наделить и серебряное блюдо, и золотые запонки — любой предмет, в безграничном копировании которого был бы смысл; а Мьёльнир вполне мог бы оказаться не молотом, а булавой или бейсбольной битой — любым предметом, способным наносить значимый вред врагам. Важен лишь сам магический эффект, и отделить его от носителя артефакта было вполне себе возможно.       И чтобы магия закрепилась надолго, предмет перед этим стоило особенным образом подготовить — создать заготовку. Сам предмет или, что лучше, необработанный материал необходимо было выдержать в сильном и стабильном магическом поле, чтобы сделать его восприимчивее к магии. Этот процесс чем-то напоминал Алекс ковку, когда металл медленно и равномерно нагревали, калили, а уже затем придавали ему форму. В окрестностях Дурмстранга хоть и не было таких магических деревень как Хогсмид, но в каждой из обычных, магловских деревень, где обитал хоть один волшебник, можно было приобрести уже готовые заготовки, чтобы придать им любую форму и наделить любой магической функцией — студентам часто некогда было возиться с трудоёмкой и времязатратной подготовкой.       Чем стабильнее было поле, тем меньшее время требовалось, чтобы создать надёжную заготовку. И уж что-что, а со стабильностью магических сил у Алекс проблем не было, так что, как показывала практика, ей бывало достаточно провозиться около десяти-двенадцати часов. Всего-то. В отличие от её несчастных одногодок, которым требовалось убить на это порой и все восемнадцать часов, или Езерского — из-за его фонтанирующей, хаотичной магии заготовки выходили дрянные даже после суточной выдержки. Хоть в чём-то Алекс была лучше.       Из всех металлов и сплавов, с которыми Алекс когда-либо работала при создании артефактов, больше всего ей понравилась латунь. Податливая и прочная, латунь радовала глаз и не казалась такой кричащей и вычурной, как, например, золото. Без зазрения совести Алекс умыкнула латунный подсвечник в одном из коридоров Хогвартса и поздним вечером, забравшись на свою кровать и задёрнув балдахин, принялась за работу.       Весь вечер, всю ночь и часть утра Алекс поддерживала магическое поле вокруг подсвечника, так и не сомкнув глаз, ни на мгновение не отвлекшись, иначе все труды оказались бы напрасны. Процесс, ожидаемо, не отличался весельем, и под конец одиннадцатого часа её начало подташнивать от игравших в наушниках по неизвестно какому кругу альбомов Kiss, Дэвида Боуи и Queen. Ей точно стоит как-нибудь побродить по музыкальным магазинам в Лондоне и обновить коллекцию…       Убедившись, что подсвечник напитался магией, Алекс стабилизировала его специальным заклятием, отложила под подушку и устало поплелась на урок защиты от Тёмных искусств. На завтрак она не успела, прошлый ужин — пропустила, а на вчерашнем обеде есть ей не хотелось, так что к усталости прибавилась ещё и слабость. Слабость-то, правда, Алекс не сильно беспокоила: в последнее время ей в целом было не до еды, так что это чувство давно стало верным спутником. Да и юбка Алекс теперь свободнее сидела в талии, что не могло не радовать. Похудение — это ведь всегда хорошо, да?       Поймав себя на этой мысли, Алекс вздохнула. Опять проблемы с едой, опять потеря веса… Покопавшись в памяти, она отметила, что её ногти снова стали ломкими, волосы начали выпадать чаще, да и менструации у неё больно давно не было. «Я так снова стану похожа на скелет», — подумала Алекс и ощутила прилив беспомощности. Всё это напоминало борьбу с ветряными мельницами: проблемы с едой никогда не уходили надолго, похудение никогда не теряло радостного окраса, в зеркале она никогда не видела того, что её бы, наконец, удовлетворило.       Вспомнив, что именно она недавно вылила на Липмана тираду о любви к себе, Алекс горько усмехнулась. Тренеры не играют… Как бы ей хотелось перестать им быть.       — Попалась, — оборвал её мысли как всегда жизнерадостный голос Джорджа, раздавшийся позади, и его ладони легли ей на плечи. Алекс невольно улыбнулась. Теперь к классу защиты от Тёмных искусств они шли в ногу.       — Да я, кажется, и не пряталась.       — Кто тебя знает, вредина, — Джордж поравнялся с ней, закинул руку ей на плечо и хмыкнул: — На завтраке и ужине я тебя что-то не видел.       — Просто была занята.       — Хорошо, что люди дышат автономно, иначе с такой занятостью и задохнуться недолго было бы, — пожурил он Алекс не самым строгим голосом, озорно взглянул на неё, будто собираясь пошутить, но вдруг нахмурился. — Ты… хорошо себя чувствуешь?       — Ну да, в целом… — озадаченно ответила Алекс, пытаясь вспомнить, смотрелась ли она сегодня в зеркало. — А что такое?       — Ты какая-то очень бледная. Видок такой, будто ты, не знаю, не спала целую вечность.       — А, ты об этом… Не переживай, не целую вечность. Только эту ночь.       Джордж взглянул на неё с таким недовольством, что Алекс не смогла сдержать улыбку, и она отвела взгляд. Почему-то он ей сейчас жутко напоминал миссис Уизли.       — Смешно тебе? — дополнил он свой ненамеренно принятый образ замечанием. — Ты себя так до добра не доведёшь.       — Да-да, это всё очень важно, я знаю. Впредь обещаю не свергать режим сна.       — Смотри мне. Приду и проверю.       — Тебя не пустят в гостиную.       — В прошлый раз разрешение мне не понадобилось, — хмыкнул Джордж и посмотрел на Алекс так, что у неё зарделись щёки, понизил голос и добавил: — Выкраду тебя из гостиной, Йовчев, придётся вместе спать.       Спокойного сна его взгляд явно не обещал, и хотя иного от Джорджа Алекс и не ожидала, ей стало не по себе — грудь стянуло, а в животе словно заворочалась холодная склизкая змея. «Это же просто шутка, — попыталась она себя успокоить. — Джордж не сделает ничего подобного, если я не захочу». Тревоге, к сожалению, на доводы разума было плевать. Не желая портить атмосферу, Алекс улыбнулась, кое-как отшутилась и попыталась сменить тему:       — Так что ты задумал, Джордж? Не делай вид, что ничего: ты постоянно что-то выкидываешь, когда вот так неожиданно меня хватаешь.       — Какая проницательность. Вообще я просто хотел пригласить тебя на свой День рождения, — не доходя до класса несколько метров, Джордж остановился и протянул Алекс небольшой плотный конверт.       На его лице сияла учтивая улыбка; глаза же в противовес ей лучились хитростью. Принимать подношение Алекс не торопилась — скрестила на груди руки, окинула Джорджа оценивающим взглядом и хмыкнула:       — А мне нужно отдельное приглашение?       — Разумеется. Особенному человеку — особенное приглашение.       Теперь сердце Алекс ёкнуло не из-за тревоги, и её охватило странное волнение, словно она столкнулась не с рядовым поверхностным флиртом, но с глубоким признанием — было во взгляде Джорджа нечто необычное. Она осторожно взяла конверт и тут же ощутила, как пергамент начал менять форму. Конверт обволокла дымка, и мгновением позже Алекс обнаружила в своих руках изящный стебелёк подснежника. Нежный цветок, казалось, срезали совсем недавно, следов трансфигурационных чар на нём не наблюдалось — таким тонким было колдовство Джорджа. Как и всегда, Алекс ловила на себе взгляды торопящихся студентов, смущавших её ещё сильнее. Она пробормотала:       — Необязательно было…       — Не мог же я прийти с пустыми руками. Да и я давно тебе ничего не дарил.       — И всё же…       — Перестань, это всего лишь цветок. Для тебя я бы и лепрекона с горшочком золота достал.       В сердцах Алекс даже пожалела, что это был один цветочек, а не целый букет — за ним бы хоть получилось спрятать пылавшее лицо. Чутьё ей подсказывало, что приглашение Джорджа этим не ограничится, и точно: подрастеряв слегка уверенность, он переступил с ноги на ногу и попросил Алекс задержаться после основного празднования — ему хотелось провести с ней время наедине, как она когда-то устроила на своём Дне рождения. Несмотря на напускную беспечность и лёгкость Джорджа, Алекс заметила, что тревожится он больше обычного, словно она могла ему отказать. Насладившись чувством власти и выдержав паузу, она всё-таки согласилась, и лицо Уизли просияло.       За последние недели у них нечасто случались такие разговоры — под конец учебного года времени всегда становилось мало, так что настроение Алекс заметно улучшилось. Она неосознанно потянулась к цепочке с кулоном, покрутив его между пальцами. Идти в класс не хотелось: так и разговор бы кончился, и снова вернулись бы любопытные взгляды одноклассников — милый презент точно стал бы поводом для перешёптываний.       Пока Алекс обдумывала, что ей делать с подснежником, и теребила кулон, Джордж отвлёкся, чтобы переговорить с братом, затем потянул свою вредину за руку, собираясь уже зайти в класс, обернулся и вдруг спросил:       — Ты его правда носишь?       — Конечно, — Алекс удивлённо на него посмотрела. — Я его почти не снимаю. Это лучшее, что мне когда-либо дарили, Джордж.       Более счастливым и довольным она его редко видела: от услышанного Джордж заулыбался, и даже на подколки Фреда никак не отреагировал. Подумав немного, он осторожно взял из рук Алекс подснежник, вытащил палочку и попросил её подержать кулон на раскрытой ладони. Пока он сосредоточенно выводил волшебной палочкой заклятие, Алекс, сама того не заметив, засмотрелась на его длинные тонкие пальцы, подняла взгляд выше, к небрежно повязанному галстуку, к губам, к его голубым глазам — по-весеннему голубым, как ей тогда подумалось.       Ей вдруг захотелось поделиться с ним всем, что её гложело, опереться на него, пройти через трудности вместе — стать ближе, искреннее, превратиться в часть целого. Йон, кошмары, странные видения и симптомы — всё это временное, сущая мелочь на фоне того чувства, что её охватило. Алекс уже открыла было рот, как заметила карем глаза лёгкое свечение внизу, и, опустив взгляд, увидела, как подснежник выскользнул из пальцев Джорджа и перетёк в кулон. Теперь в его центре, окружённый нежно-фиолетовыми соцветиями лобулярии, сиял белый нежный бутончик.       — Как ты это сделал? — ахнула Алекс, и Джордж играючи щёлкнул её по носу:       — Всё тебе расскажи да покажи. Секрет фирмы. Пойдём, пока Грозный Глаз не начал буйствовать, — он хмыкнул: — Я, конечно, люблю, когда ты стесняешься, но не люблю, когда тебе это приносит дискомфорт. Надо было после занятий подарить.       В класс они зашли за мгновение, как Грозный Глаз высунулся из своего кабинета. Алекс проводила Джорджа задумчивым взглядом, вспомнила свой недавний порыв и качнула головой. Он и без того натерпелся трудностей вместе с ней за эти несколько месяцев, обременять его ещё больше Алекс просто не хотелось — боялась его этим затюкать и потерять.       После занятия Джордж вручил ей пару бутербродов, которые стащил с завтрака, и наказал немедленно их съесть, за что Алекс одновременно ощутила и прилив благодарности, и неловкость. Как же много от неё проблем…       Дальше день шёл своим чередом: лекции по нумерологии и трансфигурации, затем — занятия трансфигурацией с Джорджем. По какой-то причине он был сегодня особенно въедлив и старателен, что было Алекс только на руку — скоро ведь сдавать экзамен перед комиссией. Может быть, об этом-то Джорджу и стоило сообщить, но, понимая, что вслед за этой новостью потянется долгий и сложный разговор, Алекс этого делать не стала. Ей ещё нужно было вернуться в гостиную и закончить работу над подарком для него и, желательно, всё-таки хотя бы немного поспать сегодня ночью.       Да, день прошёл на удивление спокойно и мирно… Только вот со второй его половины Алекс не отпускало странное чувство: назойливое, приставучее, чем-то похожее на ощущение, что она что-то забыла или упустила, будто бы какое-то событие начисто из её памяти стёрлось. «Нет, — поправила себя Алекс. — Нет, это не оно… Я как будто бы боюсь забыть что-то». Списав всё на усталость и излишнюю тревожность, она не стала лишний раз об этом беспокоиться.       Оставленная ею с утра заготовка легко и быстро впитывала чары: Алекс хотела, чтобы будущее кольцо защищало Джорджа, подсказывало ему, если кто-то соберётся ему навредить, чтобы всё, что ему оставалось — следовать интуиции. Придание кольцу формы Алекс оставила напоследок как самый сложный для неё этап. С этим она и провозилась полночи.       Трансфигурировать-то латунный обрубок в бублик труда не составило, другое дело, что такое уродство кольцом нельзя было назвать при всём желании. Всё оно было неровное, с какими-то рельефными разводами… В какой-то момент Алекс захотелось проткнуть себе палочкой голову или, на худой конец, расплакаться.       Наконец, когда на сон оставалось уже часа два-три, Алекс добилась относительно удобоваримого результата. На её взгляд, колечко по-прежнему было неказистым, но она чётко понимала: с её навыками трансфигурации лучшее — враг хорошего.       Теперь оставалось лишь подарить Джорджу кольцо, на месте подогнать размер и, наконец, стабилизировать поле артефакта, запечатывая магические силы в нём навечно. Опасаясь, что за сутки её кольцо превратится обратно в подсвечник — долгосрочность трансфигурационных чар Алекс оставляла желать лучшего, — она провела промежуточную стабилизацию и легла спать.       Утром Алекс проснулась разбитой. Противоядие Липмана она решила экономить, чтобы выпить его побольше перед праздником, поэтому неприятных снов избежать не удалось. Их содержание она не помнила, но ей отчего-то казалось, что их сюжет был связан с грядущим походом в Запретный лес.       После сдвоенного зельеварения стало ясно, что до конца дня Алекс не доживёт и, предупредив друзей и Джорджа, отправилась досыпать в гостиную, пропуская занятия по древним рунам. Нагоняй от преподавателя казался не таким страшным, как мысль, что завтра, на Дне рождения Джорджа, она будет выглядеть не лучше вурдалака.              Праздник начинался аккурат после занятий по трансгрессии, так что принарядиться не вышло, и Алекс ограничилась причёской и парой освежающих заклятий. Допив противоядие Тоби почти до конца и прихватив с собой всё необходимое, она покинула спальню.       Утро выдалось солнечным и туманным, прохладный воздух лез под одежду, заставлял ежиться и кутаться в шарф. От снега уже не осталось и следа, и почва, напоённая влагой, пружинила под ногами, грозясь замочить обувь и обещая, что совсем скоро всё вокруг зазеленеет, расцветёт, заблагоухает. И хотя многие студенты Хогвартса ругали утро за сырость и промозглость, Алекс не могла перестать улыбаться.       В Дурмстранге зимы были суровые и долгие. В начале апреля на сход снега надеялись разве что первокурсники. Зато хотя бы заканчивалась полярная ночь, и жить всё равно становилось легче и приятнее. За долгих семь лет обучения Алекс уже почти и забыла, каково это, когда весна начинается по календарю.       — Тебе не холодно? — поинтересовалась у неё шедшая рядом Лючия, едва не стуча зубами — шерстяная мантия её не спасала совершенно. Алекс покачала головой. — Такое утро сегодня… неприятное.       — Да так и скажи, что мерзкое, — дополнил её Марк, недавно их нагнавший. — Хоть бы дорогу нормальную к Хогсмиду сделали, я себе все ботинки вымочил!       Алекс бегло взглянула на его обувь и фыркнула:       — Естественно, если по самой грязищи идти, ещё и штанины изговняешь.       — Тут везде грязь! Летать в Хогвартсе, к сожалению, не учат.       «Ты ещё не видел грязи весной», — подумала Алекс, вспоминая, как окрестности Дурмстранга в мае превращались в полупроходимые болота, и мелкие ручейки на время превращались в полноводные бурные реки, но вслух говорить этого не стала. Пение птиц ей послушать хотелось куда больше, чем стенания Фоули. Особенно в такой день.       Трансгрессия, в отличие от трансформации, у Алекс получалась немного лучше, и сегодня ей даже удалось переместиться на метр вперёд. Теперь до метки, указанной преподавателем, оставалось всего три метра. На успехи других ради собственного морального благополучия Алекс решила не смотреть, за исключением, разве что, успехов Джорджа. Он-то с братцем давно обошёл своих сокурсников, и упражнения им теперь давали из следующего блока. «Жаль, что этому ты меня научить не сможешь», — подумала Алекс и усмехнулась.       В Хогвартсе и на его территории ведь нельзя трансгрессировать. Она этого не могла не знать — при переводе из Дурмстранга она сдавала экзамен на знание истории британского магического общества и, в частности, самой Школы Чародейства и Волшебства.       Тогда, в прошлую субботу, Алекс сразу поняла, что Джордж ей врёт, но из интереса решила ему подыграть. Будь у неё больше свободного времени, она бы, может, и попыталась выяснить, зачем он её обманул, но сейчас и других проблем хватало. В конце концов, как можно требовать абсолютной честности, если сама Алекс не может ответить тем же? На это она пока что тоже закрывала глаза.       После занятия Джордж, сияющий, подошёл к Алекс и, взявшись за руки, они отправились в Три метлы — с местом для праздника решили не мудрить. Среди приглашённых Алекс хорошо знала только Ли Джордана и Анджелину Джонсон, остальных же гриффиндорцев она видела лишь мельком, на общих занятиях. Рона и Джинни с ними не было — младшекурсников отпускали в Хогсмид реже. Это правило, надо сказать, Алекс находила глупым: кому какое дело, как студенты проводят свободное время? В Дурмстранге они вовсе могли не появляться на территории замка в выходные, и никто (за исключением, может, дотошного Крама) им и слова не сказал.       Компания была шумной, совсем непривычной для Алекс, но она как могла поддерживала общее веселье, чтобы от праздника у Джорджа остались лишь приятные впечатления. Единственное, в чём она не пошла на уступку — не подарила свой подарок вместе с остальными. Неуверенность её заборола.       Через несколько часов гриффиндорцы решили продолжить празднование в своей гостиной. До замка они все добрались вместе, и уже внутри Джордж со своими друзьями попрощался, чтобы провести время с Алекс. Подначки и шутки, отпущенные по этому поводу, она старалась не слушать и предпочла погрузиться в свои мысли.       «Надо будет попросить Тоби сделать ещё противоядия», — отметила про себя Алекс. С тех пор, как появились первые симптомы странного недуга, она старалась избегать самокопания и рефлексии, потому что каждый раз наталкивалась так на что-то странное. Идеи и образы, навязчивые желания, беспокойство и ощущение, будто она что-то забыла — всё это само по себе подталкивало к тому, чтобы лишний раз ни о чём не задумываться, позволять событиям течь самим по себе. А если уж Алекс и пыталась из упорства покопаться в себе, то обнаруживала, что мыслей в голове оказывалось слишком много, до болезненного и непривычного много.       Избегание успокаивает. Избегание спасает. Алекс всем своим телом ощущала, что так правильно.       И только сегодня она смогла, наконец, хотя бы немного об этом поразмышлять — мысли на неё не давили. И теперь всё то, что происходило с ней в последнее время, наполняло сердце леденящим ужасом. Что если она и правда что-то забыла из событий последних дней? Что могло вызывать в ней такой страх обратиться за помощью? И откуда брались все эти чужеродные идеи?       Как только Джордж обернулся к ней, распрощавшись с одногруппниками, Алекс качнула головой и улыбнулась. Попросит у Тоби новую порцию — подумает обо всём получше, а сейчас надо было радоваться и праздновать. Ни к чему тревожиться ни ей, ни Джорджу.       Остаток праздника хотелось провести наедине, но отправляться ради этого в Выручай-комнату Алекс побоялась — обстановка там была слишком интимной, и это обычно слишком сильно на них влияло. Так что, немного поразмыслив, Джордж и Алекс двинулись в другой укромный уголок — в кабинет Кандиды Когтевран, куда они однажды уже заглядывали.       Они добрели до знакомого гобелена, протиснулись сквозь замаскированный под трещину в стене лаз и оказались в полукруглом зале с большими витражными окнами. Ничто здесь не изменилось с прошлого раза, не считая, разве что, освещения: день клонился к вечеру, и теперь в кабинете Основательницы царил загадочный полумрак. Как и в прошлый раз, Алекс посетил трепет при взгляде на сводчатый потолок с медными узорами-созвездиями, на искусную резьбу, испещрявшую облицовку ореховых шкафов, древнего стола с мозаикой и кресел, обитых мягким бархатом глубокого синего цвета. За окном угадывались далёкие огоньки Хогсмида и вокзала, мерцающие во тьме холодного апрельского вечера.       — Ты как будто впервые здесь, — усмехнулся Джордж, и только тогда Алекс заметила, что, во-первых, она оглядывала кабинет с полуоткрытым ртом, а, во-вторых, ему её нелепая восторженность приносила удовольствие.       — Просто здесь очень красиво, — попыталась оправдаться она.       К кабинету Основательницы Джордж, очевидно, таких глубоких чувств не питал, и, не церемонясь, плюхнулся в кресло у стола, скинув на пол влажную после улицы мантию. Алекс опустилась в соседнее кресло, осторожно сняла с себя мантию, нащупав через ткань лежащий в кармане мешочек с кольцом. Возможно, было бы лучше подарить его прилюдно: может, Джорджа бы кто-нибудь отвлёк, и он не обратил бы на её подарок большого внимания.       Пока Алекс искала в себе силы, Джордж с интересом за ней наблюдал из-под полуопущенных ресниц, подперев голову левой рукой и постукивая пальцами правой по столешнице. Её волнение, похоже, его весьма развлекало.       — Чего ты так улыбаешься? — с напускной, защитной грубостью бросила Алекс, насупившись.       Джордж задумчиво пожал плечом, и его улыбка стала только хитрее.       — Да так. Просто думаю о том, какая ты красивая, — от его слов Алекс стало ещё более неловко, и она перевела взгляд на мозаику на столе. — Хотел тебе это сказать, но ты меня перебила. После этого я подумал о том, какая же ты вредная, а затем о том, что я тебя очень люблю. Вот и улыбаюсь.       Краем глаза она заметила, что Джордж подался на кресле вперёд, а после ощутила, как его колени коснулись её бёдер со внешней стороны. Его ладони, сухие и тёплые, мягко обхватили её пальцы, холодные и влажные из-за промокшей от тумана и мокрого снега, внезапно пошедшего к вечеру, мантии. Джордж плавно поднёс ладони Алекс ко рту, подышал на них, согревая.       — И зачем ты её на себя положила? Вымокнешь же, а потом заболеешь, — произнёс он тихо и нежно, так, что у Алекс почему-то пробежали мурашки по спине.       — Там подарок, ну, в кармане… — кое-как пояснила Алекс, не позволив Джорджу забрать у неё мантию. Даже доставать из неё мешочек было стыдно и страшно, даром что самого подарка он бы так не разглядел. — Я просто боюсь, что он тебе не понравится, вот и…       — Не говори ерунды, он не может мне не понравиться! Это же подарок от тебя, Алекс.       — Он… ну, он вышел не очень, и поэтому…       — Это подарок от тебя, Алекс, — повторил Джордж, заглянув ей в глаза. — Даже если там жабья икра или речная галька, это будет лучшее, что я получу.       Он смотрел на неё с таким трепетом, изучающе, любовно, будто хотел навсегда запомнить каждую черту её лица — и Алекс не смогла отвести взгляд, хотя начинала уже тонуть в смущении. Все отговорки, крутившиеся на языке мгновением ранее, растерялись, и её рука сама скользнула в карман мантии, крепко сжала мешочек. Алекс, не разжимая кулак, вытащила подарок из толщи ткани, и Джордж сразу откинул мантию на пол. Он оказался прав: влагой слегка пропитались и юбка с колготками, и Алекс даже стало немного зябко.       — Я не то что бы тебя тороплю, — со смешком заговорил Джордж, обвив пальцами её сжатую в кулак ладонь, — но мне всё-таки весь вечер хотелось узнать, что такого очень тайного и особенного…       — Вовсе не особенного…       — …ты собралась подарить, — он склонил голову к плечу и озорно улыбнулся. — Раз оно такое «неособенное», мисс Йовчев, зачем тянуть? Это что-то неприличное?       — Нет!       — Что-нибудь в духе масочки для сна, воплощающей фантазии в жизнь? Или кокетливых болтливых носков? Или…       — Да нет же! — рассмеялась Алекс, замотав головой, ощутив, как страх понемножку сходит.       — Тогда запомни эти пожелания, на следующий праздник какой-нибудь подаришь, — подмигнул ей Джордж.       Выдохнув, Алекс потянула за тесёмки, вытащила кольцо — так, чтобы Джордж его пока не видел, — второй рукой взяв волшебную палочку, и на мгновение замешкалась. Она попросила его протянуть ей ладонь, и Джордж, озадаченный и заинтересованный, подал левую. «Хорошо, что не правую, — подумала тогда Алекс. — На неё же обручальные кольца цепляют…» С чистой совестью она надела колечко на безымянный палец Джорджа — под него подогнать подарок было проще из-за размера. Уизли насмешливо заговорил:       — Дождалась бы хоть моего полного юридического совершеннолетия. Или так невтерпёж, Йовчев?       — Ха-ха, очень смешно, — Алекс была давно готова к этой шутке и, почти не изменившись в лице, начала водить над кольцом палочкой, чтобы закрепить его форму. — Обручальные кольца на правой руке носят вообще-то, Уизли.       — Как раз на левой вообще-то, — фыркнул Джордж. — Как минимум, в Британии.       Алекс, полностью уверенная, что её разыгрывают, подняла на него взгляд и замерла. Если бы это была просто шутка, во взгляде Джорджа не было бы лёгкого смущения, и кончики его ушей не порозовели бы. Больше всего на свете ей хотелось сейчас слиться с окружением: навсегда превратиться, например, в кривую от стыда вазу или скрюченный ужасом листик на мозаике. Алекс почувствовала, как с лица сначала схлынули все краски, а затем как она пятнами начала краснеть.       — Я не делала предложения, — сами вывалились из её рта слова, усугубив ситуацию. — Я молчала же.       «Просто бы посмеялась, дура! Зачем ты это сказала?!» — кричал внутренний голос Алекс.       — А я и так согласился. Внутренне, — хмыкнул Джордж, дожимая шутку. — Кто чью фамилию возьмёт? Здесь я бы предпочёл консервативность.       Раньше в подобных ситуациях Алекс, как правило, теряла только способность говорить — слова просто не шли на язык, — но не мыслить. Сейчас же в её мозгу словно щёлкнул тумблер, в голове воцарилась звенящая пустота. Какая процентная доля правды содержалась в этой шутке? Почему вообще она вдруг отреагировала на неё так серьёзно?       На её фоне Джордж казался невозмутимым, не считая лёгкого румянца. Он усмехнулся, приоткрыл было рот, чтобы сказать что-то, и потянул к себе левую руку, желая подпереть ею голову, и тогда-то ступор сошёл с Алекс.       — Нет! Рано, — она крепко обхватила его ладонь двумя руками. На выручку пришла цитата из учебника: — Артефакт пока недостаточно стабилен, и если разорвать его связь с создателем, он не будет иметь достаточной магической силы либо даже обретёт неизвестный…       — Артефакт?..       Для закрепления магических свойств Алекс не нужна была палочка — с собственными артефактами у неё всегда выстраивалась прочная связь. Из-под её пальцев забрезжил слабый рассеянный свет, лёгкая нарастающая вибрация прошла по ним, и Джордж, ощутив её, непроизвольно дёрнулся.       — Ты можешь колдовать без палочки? — неверяще выдохнул он.       — Только когда насыщаю и стабилизирую свои артефакты, — пояснила она. Концентрация на заклятии на какое-то время вытеснила стеснение и шок, и Алекс решила воспользоваться возможностью и объясниться: — Я сделала тебе вредноскоп. Это такой тип артефактов, который сможет предупреждать тебя об опасности, иногда даже защитить. Физически или психически, зависит от угрозы. Чем сильнее будет связь между ним и тобой, чем больше ты будешь его носить, тем точнее и чувствительнее он станет. Поэтому я и выбрала кольцо в качестве носителя… чтобы его можно было не снимать.       Во время насыщения артефакта выделялось достаточно много тепла, и Алекс смолкла, сосредоточившись на том, чтобы ненароком Джорджа не обжечь. Она закрыла глаза и обратилась ко всему, что хотела вложить в артефакт: к безграничному желанию оберегать Джорджа, сделать его жизнь проще и безопаснее, чтобы всё в его жизни удавалось хотя бы чуточку легче. На какое-то время она вовсе растворилась в магии, вплетаемой в артефакт, будто сама наполнилась ею до краёв. Ничего подобного Алекс раньше не испытывала.       Наконец, пришло время стабилизировать артефакт: он должен стать достаточно открытым для влияния извне, чтобы связь между ним и Джорджем всё-таки установилась, но притом не должно происходить и утечек магии или замещения её на какое-нибудь случайное заклятие, пролетевшее рядом.       Через пару минут Алекс отпустила ладонь Джорджа. Усталость подсказывала: более мощных чар ей прежде не доводилось создавать — Алекс чувствовала себя в прямом смысле опустошённой.       — Охренеть… — пробормотал Джордж, благоговейно глядя на кольцо. Алекс за ним наблюдала из-под полуприкрытых век. — Такие штуки обычно стоят огромных денег, а ты…       — Да ладно, не преувеличивай, — Алекс зевнула и устроилась в кресле поудобнее. — Дорогие артефакты хотя бы выглядят соответствующе, а не как… это.       — Не наговаривай.       Уизли поднёс кольцо к глазам, и только усталость не позволила Алекс снова устыдиться своего подарка — кольцо и правда вышло неровное, латунь местами полосила. За такое подмастерью ювелира точно бы оторвали руки. Джордж задумчиво протянул:       — Это, кажется, латунь… Где ты её взяла? Из чего ты трансфигурировала кольцо?       — Украла подсвечник из подземелий, напротив кабинета зельеварения в нише стоял.       Он рассмеялся, убрав наконец ладонь от лица, счастливо взглянул на Алекс и воскликнул:       — Это лучшее, что мне дарили! Нет, я серьёзно, оно во всех отношениях идеально… Лучше бы это кольцо стало только в том случае, если бы тот подсвечник был у Снейпа любимым.       Алекс слабо улыбнулась. К измотанности добавились знакомые давление и боль в голове — действие противоядия закончилось как-то слишком быстро. Поразмыслить над этим Алекс не удалось: Джордж вскочил с кресла, подхватил её на руки и закружил. Не ожидая этого, она взвизгнула, еле успев обхватить руками его шею, и на мгновение зажмурилась, а затем и сама рассмеялась. Когда же Джордж опустил её на пол, Алекс попыталась обратиться к нему:       — Джордж…       Но не успела договорить — он обхватил её лицо ладонями и пылко поцеловал; поцеловал настолько внезапно, что у Алекс перехватило дыхание, и она застыла, уперев руки в грудь Джорджа. Её накрыл такой трепет, словно они целовались сейчас впервые. От прикосновений его горячих губ сердце Алекс ныло, прося большего, всё внутри сжималось, и ей одновременно хотелось и убежать, спрятаться от чувств, и выпить их все без остатка. Мир вокруг утратил значение.       Когда Джордж отстранился от неё и что-то сказал, Алекс осознала, что не понимает ни слова — мыслями она по-прежнему была в том поцелуе. Джордж хмыкнул, пригладил большими пальцами её скулы и спросил:       — Так что?       — Прости… — говорить членораздельно тоже оказалось непросто, и Алекс прикрыла глаза, успокаиваясь. — Прости, я не расслышала, что ты сказал.       — Я сказал, что я всегда рядом, Алекс. И что я всегда готов помочь тебе и защитить тебя, что бы тебе ни грозило, что бы ни беспокоило… Как вредноскоп. Твой вредноскоп.       — В кармашек ты не поместишься, — Алекс покачала головой, открыла глаза и улыбнулась. — Уменьшить тебя, что ли?       — Достаточно просто больше мне доверять. Об этом я и попросил сейчас… Я вижу, что иногда ты меня боишься, что ли.       — Тебя я не боюсь, — Алекс накрыла его ладонь своей и устало выдохнула. Второй раз за последнее время ей захотелось рассказать Джорджу всё, но… — Я боюсь потерять тебя. И мне кажется, жалобы и нытьё меня к этому приблизят, так что я лучше сама со всем ра…       — Не потеряешь. Я всегда рядом, Алекс. Никуда я не убегу и не исчезну, ни-ког-да.       Алекс с сомнением взглянула на Джорджа, но спорить не стала — лишь подступила ближе и обняла его, зарываясь носом в жилетку и вдыхая уже ставший родным остренький запах не то пороха, не то смесей ингредиентов для зелий. «Ничто не вечно под луной», — вспомнилась ей чья-то цитата, и в этот раз она показалась Алекс особенно болезненной.       Ей бы очень хотелось, чтобы слова Джорджа оказались правдой, но ни во что «вечное» она уже не верила: не после того, как её сначала оставили родители, тоже обещавшие «всегда» быть рядом, а затем — Йон, тоже некогда разбрасывавшийся разными «вечными» обещаниями. Ни одного он не сдержал.       И всё же Джордж отчасти был прав — доверия он, кажется, и правда заслуживал. Да и сама Алекс нуждалась в поддержке.       — В мае у меня будет мерзкий экзамен по трансфигурации, — заговорила она, не размыкая объятий. — Не только по ней, конечно, но именно её я боюсь больше всего. Это…       — Экзамены от комиссии из Министерства магии. Если ты их не сдашь, то отправишься на родину. Я знаю, — с лёгким раздражением Джордж добавил: — Вы с МакГонагалл слишком громко это обсуждали.       Пристыженная, Алекс замолчала, и Уизли усмехнулся:       — Что, совестно стало, вредина?       — Да. Прости, что не сказала раньше, это, наверное, было глупо. Я просто боялась…       — …что и меня твоя эта комиссия перепугает и я тебя брошу? Как ты себе это представляла?       — «Прости, Алекс, но комиссии не входят в список моих фетишей, мы несовместимы», — бросила она без задней мысли, и Джордж, едва осознав услышанное, расхохотался. От этой шутки Алекс почему-то смутилась и, как только Джордж успокоился, она тихо добавила: — В общем, да… Ты выбрал не самую умную девушку, Джордж.       — Сказала она после того, как за пять минут наколдовала офигенское кольцо-вредноскоп без помощи палочки, — Джордж прижал её к себе крепче, мягко погладил по волосам и тихо заговорил на ухо: — Ты самая умная из тех, кого я встречал, Алекс.       — Ну уж нет, это точно не так, — посмеялась она, но Джордж словно и не слышал Алекс:       — Самая красивая…       — Нет, это…       — Очаровательная, талантливая…       — Нет, есть же…       — Смелая и сильная…       — Есть же и другие девушки, — наконец-то договорила Алекс и отстранилась, заглянув Джорджу в лицо. Она невольно нахмурилась: — Ты меня переоцениваешь.       — Для меня других нет, — просто улыбнулся он и коснулся губами лба Алекс. — Если ты не признаёшь в себе этих качеств, я буду делать это за нас двоих. Потому что я люблю тебя.       От его слов сердце Алекс заныло с новой силой, и она опять уткнулась лицом в жилетку Джорджа, прячась от его взгляда. В глубине души она опасалась, что всё это — один большой обман или затянувшаяся шутка, но подвоха, как ни старалась, найти не удавалось. В конце концов, Алекс решила просто наслаждаться этими чувствами, касаниями, словами и обещаниями, пока такая возможность у неё была.       Остаток вечера они провели за разговорами. Алекс, скрепя сердце, рассказала Джорджу чуть больше о своих проблемах с едой и о том, что физическая близость временами её пугала — слишком мало контроля и слишком много неопределённости в этом было. Конечно, Джордж давно об этом знал или хотя бы подозревал, но Алекс показалось, что проговорить это вслух будет важно. Как минимум, для восстановления доверия между ними.       Она понимала по взгляду Джорджа, цепкому и изучающему, что он хотел бы продолжить разговор о её кошмарах, но Алекс не была к этому готова. Не стоило ей вовсе тогда о них заикаться… «Когда я схожу в Больничное крыло и со всем разберусь, я обязательно тебе всё расскажу», — пообещала она себе.       После разговора ей необъяснимым образом полегчало, и лишь оказавшись в гостиной, Алекс снова ощутила и усталость, и слабость, и головную боль. С Джорджем всё это исчезало, будто одно его общество действовало на неё исцеляюще.       Боль усиливалась настолько стремительно, что Алекс еле смогла забраться на свою кровать, едва ли не впервые пожалев, что ей достался верхний ярус, нащупала на полке обезболивающее и без особой надежды выпила пару таблеток. Стоило ей закрыть глаза, как пред взором начинали расплываться рябящие круги, пульсирующие в унисон с приступами мигрени.       — Что ж такое… — прошептала она, повернувшись на бок и свернувшись калачиком. Голова, казалось, была готова развалиться на части.       Во время одного из приступов Алекс вдруг почувствовала, что вот-вот вспомнит что-то важное, что-то, из-за чего она так мучилась в последние дни. И действительно: через пару минут рябь перед глазами сменилась расплывчатыми очертаниями леса, и даже в носу вдруг защекотало из-за прелого и влажного духа весны, витавшего меж деревьями и в тенях под кустами. Образ оказался настолько правдоподобным, что даже головная боль на мгновение отпустила.       «Что это?» — спросила себя Алекс, распахнув глаза. Она по-прежнему лежала на своей кровати, она всё ещё слышала дыхания соседок и лёгкий гул ветра за окном… Не могла же она уснуть на пару минут, увидеть обрывок сна и тут же проснуться?       Новый приступ вынудил её закрыть глаза. Куда ни посмотри, деревья росли плотными рядами, их ветви, пока ещё не обзавёдшиеся даже почками, переплетались так сильно, что в лесу царил полумрак и снег пока ещё не сошёл — лишь чёрные мрачные проталины виднелись у стволов.       Тревога усилилась, и Алекс села на кровати, обхватив ноги руками и уставившись в окно. Почему она это видит? Почему всё кажется таким знакомым? Почему её так гложет чувство, что это — как раз то, что ускользало от неё всю неделю?       Боль продолжала вызывать в памяти образы: Алекс опустила взгляд вниз, к своим вымокшим от липкого снега ботинкам. Шнурки постоянно цеплялись за тонкие веточки кустов, и её это очень злило. Торопилась: ей нужно было идти за пауками, хватать их одного за одним, вытаскивать из них нечто похожее на воспоминания; ей нужно было найти логово акромантулов и собрать яд; ей нужно будет сварить из него отраву…       Когда приступ кончился, Алекс обнаружила, что она дрожит. Это не может быть её воспоминаниями: за всю неделю она выбралась из замка лишь однажды — сегодня, собственно, — она даже не пропускала уроков, не считая… Не считая…       Пауки и правда привели куда нужно. Перед ней зиял вход в сотворённую этими мерзкими насекомыми пещеру, затянутую паутиной со всех сторон. Белые липкие нити неприятно хрустели под ногами, но это ничего — мелочи, по сравнению с тем, что ей предстоит выдавить из самых хелицер акромантула яд. Главное, что после этого Алекс станет свободной.       «Древние руны, я пропустила древние руны, — соображала Алекс. Сердце колотилось где-то в глотке, отчего к головной боли прибавилась тошнота, её спина взмокла. — Но я спала тогда, мне было плохо после бессонной ночи… Я просто не могла выбраться в Запретный лес!»       Старый неповоротливый паук оказался не так уж страшен после спячки — тупой и неповоротливый, в Дурмстранге Алекс доводилось сражаться с существами на голову его опасней. Она собрала яд в припасённые пробирки и поспешила в замок. С каждым шагом её всё сильнее охватывал азарт, и даже усталость не была помехой.       Сварить отраву… Зельеваром Алекс была посредственным, это уж точно. Но так ли важна искусность, когда собираешься кого-то убить? Строго говоря, прихлопнуть человека можно и кирпичом — большого ума здесь не нужно. А Алекс, к счастью, знала рецепт одного яда, который на конечных этапах приманивал жертву к воде. Йон просто утонет, просто поскользнётся на влажных прибрежных камнях и упадёт в воду, его растерзают топеройки и иной водяной народец… Удачное и очень трагичное стечение обстоятельств, ни больше ни меньше. Ведь так? Бульканье варева в котле успокаивало.       Не взирая на слабость, Алекс тихонько спрыгнула с кровати и доковыляла до своих вещей. Сейчас она найдёт и свой котёл, и пробирки, и в очередной раз убедится в том, что просто-напросто сходит с ума; с утра она пойдёт в Больничное крыло или попросит кого-нибудь волоком оттащить её туда, и всё кончится. Только вот котла всё не находилось, хотя, очевидно, потерять такую объёмную вещь непросто. «Мне было так плохо, что я его оставила в классе Снейпа вчера», — попыталась убедить себя Алекс, сглатывая. От испарины её начало знобить.       На вид и запах отвар Алекс устроил. Всё было готово, и от одной мысли, что её унижения скоро кончатся раз и навсегда, рот наполнялся слюной. Почему вообще убивать тех, кто принёс тебе столько боли, кого самого нужно было упечь за решётку, считается преступлением? Убив Йона, Алекс сделает мир только лучше. Осталось лишь найти способ подлить ему яда, сделать это несколькими порциями, неспешно, чтобы он обманулся, чтобы решил, что это всего лишь проявление его недуга…       «Я бы запомнила, если бы всё это было правдой, — сказала себе Алекс, едва закончился приступ. Она стояла, до боли сжимая пальцами край стола, глядела перед собой пустым и отчаянным взглядом. Так страшно ей не было давно. — И уж тем более я бы запомнила, если бы я с ним встретилась. Даже если и сварила яд, я не подлила его… Я не могла подлить его».       Однако отсутствующие склянки и котёл намекали на обратное. Головная боль стала легче, и больше никаких видений Алекс не являлось. Чтобы успокоиться, она в одной рубашке вышла на лестницу у спален, ежась от холода, прошлась пару раз по лестничной клетке, спустилась в ванную, чтобы паром и кипятком смыть с себя ужас, и уже затем снова легла в постель.       Первым делом она должна будет найти треклятый котёл, а ещё лучше — пробирки в довесок, желательно пустые. Хотя переживания её не отпускали, уснула Алекс быстро и крепко: на бессонницу у тела уже не осталось ресурса.       Засыпая, она вспоминала запах Джорджа, и ей стало до боли обидно и противно от того, что такой замечательный человек связался с ней — потенциальной отравительницей, таскающей за собой все накопленные обиды и травмы. «Как бы мой вредноскоп не начал его защищать от меня же», — последнее, о чём подумала Алекс, кисло улыбнувшись своей шутке.