Маглокровки

      — Если Стебль на нас нажалуется МакГонагалл, я скажу, что это полностью твоя вина, — ворчал Фред, пока Джордж едва ли не бежал по школьным коридорам. Студенты, спешащие на завтрак, провожали близнецов удивлёнными взглядами.       — Ладно.       — Нет, серьёзно, я не стану тебе помогать, как-то тебя из этого вытаскивать… Почему всё это не могло подождать до вечера? Ладно бы мы прогуляли урок ради чего-то полезного или весёлого, но…       Джордж резко развернулся и посмотрел на брата исподлобья.       — Я не просил тебя идти вместе со мной, — сдерживая раздражение, процедил он. — Это раз. А два: нет, до вечера ждать не может. Езерский не стал бы такое писать без веской причины.       Он поднял ладонь, на которой по-прежнему горела надпись, проступившая с полчаса назад: «Про Алекс. Нужно срочно встретиться. Утром, Выручай-комната». Обычно послания, которые Езерский передавал через метку, блёкли почти сразу — похоже, в этот раз он вложил в заклятие гораздо больше сил, и это тоже Джорджа настораживало. Если не пугало.       — Конечно… Алекс — это всегда веская причина, — пробормотал Фред, вздохнув. Он устало потёр переносицу, взглянул на Джорджа и покачал головой: — Мне просто не нравится, что она втягивает тебя в свои проблемы. У всех девки как девки, а она…       — Либо заткнись, либо я тебя с лестницы спущу.       Предупреждение вышло куда грубее, чем Джорджу хотелось, но Фред обижаться на это не стал — он, как и попросили, наконец заткнулся. Джордж понимал, что брат действительно тревожится за него, понимал, что на его месте сам бы ворчал точно так же, однако ничего не мог с собой поделать. В последнее время Алекс была слишком странной, слишком рассеянной, а вчера на заклинаниях так и вовсе выглядела измотанной и какой-то… взбудораженной. Она всё ёрзала на скамье, чесалась, её взгляд блуждал, заклятия выдавались у неё какие-то неточные. То же с ней творилось и на последующей лекции по защите от Тёмных искусств.       Спрашивал ли у неё Джордж, в чём дело? Конечно. И она даже отвечала, как ему показалось, почти честно: Алекс снова жаловалась на бессонницу, на спутанность сознания, на страх перед экзаменами… Ничего сверх вытащить из неё не удалось. По правде говоря, не свяжись с ним Езерский утром, Джордж бы и сам его попытался найти.       В Выручай-комнате они оказались уже через пару минут и, что удивительно, предстала она перед ними в виде репетиционной — пару раз Алекс звала его с собой на репетиции, так что окружение было ему знакомо. Увидев не только Езерского, но и Игоря с Анной, Джордж одновременно и испытал облегчение, и лишь сильнее встревожился. С одной стороны, присутствие этой неразлучной парочки намекало на то, что они всё же что-то раскопали в библиотеке; с другой же, вряд ли это будет что-то радостное.       Первым заговорил Езерский, сидевший на подлокотнике кресла:       — А этого балбеса зачем притащил?       — Саша… — попыталась его осадить Анна — они с Игорем расположились на краю сцены, но её перебил Фред:       — За языком следи. И чё это ты раскомандовался?       Езерский, кажется, хотел бы ему что-то ответить, но не стал, и это Джорджу тоже не понравилось. В обычной ситуации Саша бы за словом в карман не полез, однако сейчас он лишь поджал губы, взглянул на Джорджа, помолчал немного и криво усмехнулся:       — Ну, зато теперь ясно, кто из вас Джордж.       Фред фыркнул и, скрестив руки, отвернулся. Джордж был абсолютно уверен, что шутку Езерского он всё-таки оценил.       Говорить по существу никто не спешил, и едва Джордж захотел поторопить дурмстрангцев, как Анна подала голос, с тревогой взглянув на своих сокурсников:       — Вчера днём и Саша, и Игорь узнали кое-что насчёт Алекс. Как нам тогда казалось, ничего настолько срочного, но ночью Игорь нашёл одну…       — Может, всё же не стоит? — с сомнением пробормотал Езерский.       Эта фраза подействовала словно катализатор: Джорджа и Фреда одновременно охватило возмущение.       — Опять не стоит? Да сколько можно!       — Если бы вы все говорили прямо…       — Они правы, — пробасил Игорь, и братья оба стихли как по команде. Маягин покачал головой: — Эта история зашла слишком далеко из-за постоянного вранья и недоговоров. Если так продолжится, всё станет ещё хуже.       — Надо же, тайны, оказывается, вредят, — фыркнул Фред и всплеснул руками. — Куда хуже-то? Если только кто-нибудь не откинется.       — Об этом и речь, — мрачно произнёс Игорь.       Близнецы поражённо переглянулись. Говорил ли он про Алекс сейчас? Или, может, Йона наконец сломит его болезнь? «Так, может, было бы даже лучше», — подумал Джордж и тут же себя одёрнул. Смерть не должна становиться желанной. Игорь продолжил:       — Нужно выложить все карты, иначе кто-нибудь погибнет. И правда приятной не будет.       — Почему бы тебе тогда не подать нам пример? — вскинул брови Езерский и резко глянул на Игоря. — Ты был первым и долгое время единственным человеком, который знал про эту странную болячку у Йона. И почему-то скрывал это ото всех. От Алекс, которая из-за этого страдала, от меня, которому приходилось расхлёбывать, от Анны, которая тебе верит больше, чем кому-либо. Тебе не кажется, что, грубо говоря, с тебя-то это и началось? И что без предыстории мы ни хера не поймём?       — У него наверняка была причина, — тут же встряла Анна, но смолкла, как только Игорь покачал головой.       — Нет. Причины не было. Я просто боялся.       Он окинул ребят тяжёлым взглядом, прикрыл глаза и заговорил, мерно, с частыми остановками — из всех присутствующих английский он знал хуже всех, и в этот раз Анна не могла ему подсказать.       Как оказалось, история эта началась десять лет назад, когда Игорю только-только исполнилось девять, и родители отправили его в Дурмстранг — на год раньше, чем полагалось. Причина была проста: Институт обеспечивал кровом, теплом и едой, чего Игорю родители в полной мере дать не могли. Бедность съедала их.       Тогда-то, на первом курсе, он и познакомился с Йоханнесом, которому на тот момент было одиннадцать лет — и учился он, как полагается, на втором курсе. Мальчики сдружились быстро.       Йоханнес тогда был совсем другим: немного затравленный и зашуганный из-за проблем в семье, но всё ещё любопытный, с горящими глазами — такой же, каким был и сам Игорь. Им обоим нужна была компания, кто-то, кто может разделить интерес к приключениям, изучению магии и прилегающих к Институту территорий. Единственное, что настораживало Игоря — склонность Йона к бахвальству и иногда проявляющая себя жестокость. Довести до слёз кого-то из одногруппников, пнуть бездомную собаку, желчно высмеять за глаза старика — такое Йон выделывал регулярно, и Игорь регулярно же его за это порицал.       Может, его слова однажды и изменили бы Йоханнеса к лучшему — тенденции были, — если бы не тот день, когда они решили зайти немного дальше в лес.       Относительно недалеко от Дурмстранга, в сосняке, у вершины одной из гор пряталась полуразрушенная радиолокационная тарелка. Она, если верить рассказам отца Игоря, прежде использовалась для сканирования воздушного пространства, но из-за кризиса в стране содержать её стало затруднительно. Рядом с тарелкой покоились и обломки бетонной полусферы, от которой остался один лишь ржавый металлический каркас да каменюки, хаотично валявшиеся кругом.       Конечно же, Игорю строго запрещали искать это место. И он, конечно же, не мог устоять перед искушением впечатлить своего старшего друга. К тому моменту он уже перешёл на второй курс, Йон — на третий.       Шли долго, но дорога не утомляла: чистый воздух, сосны, запах прелой осенней листвы, пение птиц, пружинящий под ногами хвойный опад, бесконечные истории — придуманные или нет, — шутки. День обещал быть приятным.       В какой-то момент из самого сердца леса донёсся крик оленя, протяжный, глубокий, зловещий. Йоханнес, как и многие люди, кто нечасто гулял по лесам, испугался, и Игоря это рассмешило — он-то бродил по лесу с самого детства, всё ему было знакомо. Насмешка задела Ваанханена.       Наконец, пришли. Конструкция впечатляла: сама антенна давно накренилась, часть окружавшей её скелетной металлической тарелки обрушилась, из-за чего у основания локатора из земли тут и там торчали толстенные и острые ржавые пруты. Даже почва вокруг них казалась тёмно-рыжей, и Игорь тогда предположил, что это просто металлическая пыль. Рядом возвышался защитный бетонный купол, и ветер зловеще завывал, обгладывая его обнажённый железный каркас. Мальчики, конечно, пришли в восторг.       Они сразу же вскарабкались на бетонные обломки, залезли на нижние перекладины каркаса, и изъеденный временем и дождями металл заскрипел под их весом. «К антенне тогда вообще лучше не подходить», — подумал Игорь.       У Йоханнеса же взгляды отличались. Он то и дело с любопытством оглядывал тарелку, а затем вдруг заявил, что залезет на самый верх. Отговорить его не получилось, более того, он заявил, что Игорь будет трусом, если не полезет тоже. Маягин тогда равнодушно пожал плечами: пойти на риск свалиться и напороться на арматурину — значит поступить глупо, а не смело. «Ты б сначала оленей перестал бояться, а потом уж на тарелку бы лез», — неосторожно пошутил тогда Игорь, и Йоханнес помрачнел.       Он спрыгнул на землю, уверенно двинулся к тарелке, обходя торчащие пруты. Одно их количество вокруг вышки намекало на то, что локатор износился сильнее бетонной полусферы. Лезть вслед за другом Игорь не стал — он лишь настороженно следил, как Йоханнес взбирается выше и выше. Пару раз балки, за которые он хватался, обламывались, но он успевал перелезть или перепрыгнуть на соседние. Металл натужно скрипел.       Преодолев половину пути до вершины, Йоханнес встретился с преградой: до следующей балки нужно было допрыгнуть, сильно оттолкнувшись ногами.  Игорь вытащил свою волшебную палочку, опасаясь, что друг сорвётся — и оказался прав. Руки Йоханнеса не дотянулись до балки, он полетел вниз, и Игорю, едва ли знавшему больше десяти заклинаний, пришлось действовать наобум. Падение удалось лишь слегка замедлить.       Бетонная глыба скрыла Йона от глаз Игоря, когда до земли оставалось несколько метров. И лишь когда раздался крик — дикий, полный боли и ужаса, — Маягин понял, что случилось страшное. Оббегая глыбу, он думал, что друг, наверное, сломал себе руку или ногу, что их за это жутко наругают, что его мама, и без того нервная после того, как отца Игоря совсем недавно отправили на войну, очень расстроится, что Игорь вообще полез сюда и потянул с собой Йоханнеса…       Но правда оказалась страшнее.       — Он напоролся головой на штырь, — проговорил Игорь, всё ещё не открывая глаз. Он поднял руку и коснулся пальцем левого века. — Он прошёл через череп, вышел из глазницы. Было много крови… Я думал, Йон остался без глаза совсем. Я никогда не слышал, чтобы люди так кричали.       Йон упал на спину и подняться сам едва ли мог. Игорю пришлось осторожно тянуть его вверх до тех пор, пока штырь не вышел из головы. Поддерживая его затылок рукой, Игорь чувствовал, каким неправильно мягким был череп.       В какой-то момент Йоханнес обмяк. Он перестал стонать, его глаза закатились, обнажив белки. От ужаса Игорь едва мог шевелить руками — он их почти не чувствовал, пальцы были скользкими от крови, и он поспешил уложить Йоханнеса на землю. В голове царила неразбериха: что ему делать? Бросить здесь, чтобы добраться до Института и позвать взрослых? Попытаться помочь самому? Игорь знал, как наложить шину или сделать искусственное дыхание, но ничего из этого не могло помочь. Его затрясло.       — Я думал, что он умер, — продолжал Игорь. — Это значило, что я — убийца.       — Тебя бы всё равно не посадили, — подал голос Саша. — Ты был маленький…       — Это неважно. Не в том дело, — тихо ответила ему Анна. На протяжении всего рассказа она крепко обнимала себя за плечи, казалась отстранённой, и только бледность указывала, насколько ей было не по себе.       — Почему? А в чём тогда...       — Ему бы пришлось жить с этим знанием. Это хуже, — сухо произнёс Джордж, пытаясь переварить услышанное.       — Да и почему убийца-то? Можно подумать, это ты его столкнул с вышки, — заговорил Саша бодрее и упрямее — он, похоже, начал приходить в себя.       — Он сам виноват, что полез туда, — вторил ему Фред. — Поделом уроду.       — Йоханнес был для него другом. И уродом он тогда ещё не успел стать, — не веря, что сам произносит это, бросил им Джордж.       Фреда и Сашу такое объяснение, кажется, не устроило, но спорить они не стали — Игорь заговорил снова. История ещё не закончилась.       После падения Йона, как Игорь заметил уже после, в воздухе застыла рыжеватая взвесь. Она мерцала в рассеянном солнечном свете, опадала очень медленно, будто пыль или прах — уж точно не как истёртая ветром ржавчина. Она была слишком лёгкой.       Лицо Йоханнеса, его волосы, форма — всё было в этой взвеси. Отуплённый отчаянием, Игорь бессознательно потянулся, чтобы смахнуть её, как вдруг Йон вздрогнул. Глубоко и шумно вдохнул, закашлялся, раздувая пыль, перевалился на бок, затем встал на четвереньки, замер. Тело Йона свело судорогой, и его вырвало какой-то тёмной густой субстанцией. В солнечных лучах в ней мрачно блестели кровавые прожилки. Затем он утёр рот тыльной стороной ладони и медленно поднялся, опираясь о прут, на который и напоролся. Ваанханен попросил Игоря отвести его в Дурмстранг, и Игорь не стал тратить время на расспросы.       Обратно шли дольше — Йоханнеса пришлось волочить на плече, однако с каждым шагом его поступь становилась легче. На полпути он даже усмехнулся и сказал Игорю: «В следующий раз я долезу», — и это вывело Игоря из оцепенения. Страх за друга и нервное напряжение прорвались наружу: он начал ругать Ваанханена, но тот лишь смеялся и отмахивался. Шёл он теперь без всякой помощи и даже, когда по пути им встретился мелкий ручей, присел, чтобы умыть лицо и голову.       На Йоханнесе не было ни царапинки, и лишь маленький лысый пятачок на темени указывал на то, что не больше часа назад его голову в этом месте проткнул штырь.       — Это напугало меня ещё сильнее, — говорил Игорь. — Я сказал ему, что это ненормально и что нам нужно обо всём рассказать взрослым, но Йону это не понравилось. Он не хотел, чтобы нас ругали просто так — раны-то нет, значит, и проблемы нет. Он сказал, что не собирается из-за моей трусости лежать в больнице. Йон тогда… наверное, впервые стал похож на того, кем является сейчас. Он продавил меня. Хотя, — он невесело усмехнулся, — на меня и не нужно было давить. Я и так чувствовал себя виноватым и не хотел, чтобы Йон из-за меня пострадал ещё больше.        Игорь ничего никому не рассказал. Изо дня в день он наблюдал за тем, как Йоханнес менялся: он становился иногда заносчивым, надолго запоминал любые обиды, мстил, гадко, подло и больно. Вместе с тем, правда, к Ваанханену пришла и популярность — он стал куда смелее и заметнее в компаниях.       Однако о большей части этих изменений Игорь узнал лишь через пару лет — как раз тогда и погиб его отец, и Институт пришлось покинуть. Связь между друзьями не оборвалась: Йоханнес часто писал ему и жаловался на затуманенность сознания и на мысли, которые «не принадлежали ему». Связанный по рукам и ногам своим обещанием ничего не рассказывать, Игорь решил действовать сам — он начал поиски причины этих симптомов, как только вернулся в Институт.       Довольно скоро он узнал, что с такой травмой, какую получил Йон, люди не выживают без помощи и что даже с помощью их череп уже не срастётся полностью — повреждённую часть заменяют металлической пластиной. К этому магловскому методу часто прибегали и волшебники тоже, опасаясь навредить пострадавшему ещё больше, за исключением очень редких и умелых целителей. Однако у Йона голова оказалась целёханькая — череп зарос сам собой.       Со временем Игорь осознал, что симптомы Йоханнеса имеют магический корень, но по какой-то причине в обширной Дурмстрангской библиотеке не нашлось книг, в которых хотя бы косвенно упоминались подобные недуги. Также куда-то запропастилась большая часть книг, посвящённых местной мифологии — это Игорь обнаружил случайно, подготавливая один из учебных докладов. Однако ещё при жизни отец Игоря говорил, что львиную долю своих знаний о местной нечисти подцепил именно из Институтской библиотеки, кроме того, у них дома нашлись книги, которые он забыл вернуть в библиотеку ещё в те годы, когда сам учился в Дурмстранге. По глупости Игорь взял парочку из них и отправился расспрашивать работников библиотеки. Книжки, естественно, отобрали, посоветовав сосредоточиться на учёбе, а не на каких-то странных расспросах.       К тому времени дружба Игоря и Йоханнеса разладилась: выходки Ваанханена стали переходить все границы, особенно в отношении Алекс, да и роман с ней всегда казался Игорю крайне странным из-за разницы в возрасте. Впрочем, он наивно полагал, что ничего более серьёзного, чем поцелуи и объятия, между ними не было — как и у самого Игоря в отношениях с Анной на протяжении нескольких лет. Он ошибся.       Когда же всплыла правда, Игорь понял, что оправдывать поведение Йона и дальше он уже не может. На этом дружба кончилась. Как и поиски причины его недуга.       — Я надеялся, что он отстанет от Алекс. От нас всех. Особенно после той их… дуэли. Надеялся, что его болезнь останется сугубо его проблемой. В этом я тоже ошибся… Как и во многих других вещах, — гудел Игорь, рассматривая пол. — Но понял я это только здесь, в Хогвартсе.       — И то не сразу, потому что Алекс ничего не рассказывала, конечно же, — фыркнул Езерский, который всю эту историю слушал с таким выражением лица, что, как показалось Джорджу, окажись здесь Йоханнес, он бы его задушил. Впрочем, Джордж разделял его чувства.       — Ей было стыдно, — бросила ему Анна.       — Почему? Она ведь не виновата в том, что он делал! — спросил Джордж, и Анна закатила глаза:       — Любой девушке было бы стыдно о таком рассказывать!       — Почему? — в унисон спросили теперь оба близнеца.       И Джордж с Фредом, и Игорь уставились на Анну в ожидании ответа. К их удивлению, медленно заговорил Езерский:       — Наверное, потому что она не считала себя не виноватой. Потому что верить, что ты мог избежать того, что случилось, если бы повёл себя иначе, в каком-то смысле проще… Знать, что ты можешь быть бессилен против зла, очень страшно. Потому что тогда у тебя не будет гарантии, что с тобой или с кем-то, кого ты любишь, не произойдёт чего-то подобного.       — Но это глупо… — начал Фред, но его оборвала Анна:       — А люди никогда умными не были. Мы примитивны. Мы верим в то, что с хорошими людьми не случается плохих вещей. Нас так учат. Хороших девочек не насилуют, — её голос внезапно дрогнул, и Анна приложила ладонь к горлу, остановилась на мгновение и продолжила, ровно и чётко: — Их не мешают с грязью и не используют, им не изменяют. Я тоже в это верила. Меня этому учили… Да боже мой, любая девушка слышала подобное от родителей! Но когда я узнала, что случилось с Алекс… До всего этого она была самой хорошей девочкой из всех, кого я знала. Тихая, покладистая — особенно для него. Когда всё всплыло, разумеется, поползли слухи. Может, их даже Йоханнес и плодил, я не знаю. Но я думала, что и для остальных будет ясно, что Алекс не виновата. Люди решили иначе. Может, ещё и поэтому она решила уехать.       Повисла тишина. Джорджа от всего, что он услышал, замутило. Сколького ещё он не знал о ней? О скольких вещах в мире не задумывался в принципе? В конце концов, он и сам временами слышал, как ма поучала Джинни, говорила ей быть осторожнее с мальчиками — в такие моменты он, разумеется, сваливал подальше, чтобы не слышать занудных наставлений лишний раз. Его самого и братьев мама, конечно, тоже призывала быть повнимательнее с девушками — наставляла, чтобы общение с ними не отнимало времени на учёбу. Говорила ли она то же самое Джинни? Или конец нотаций для неё был другим?       Он мельком взглянул на Фреда, ища поддержки, и только тогда осознал, что брат ненароком узнал об Алекс слишком много — прежде Джордж ничего не рассказывал ему о её отношениях с Йоханнесом, о насилии и прочем. Фред, бледный, как мраморная колонна, поражённо уставился на Джорджа.       — В общем, я понял, что недуг Йоханнеса никому из нас не даст жить спокойно, — помолчав, заговорил Игорь. — Я возобновил поиски. И здесь, в Британии, за тысячи километров от моей родины, я каким-то образом нашёл нужные записи. Даже нашёл книжки со знаком дурмстрангской библиотеки. А вчера вечером я обнаружил это.       Он поднял с кофейного столика, расположившегося подле него, стопку бумаг, и Езерский, не в силах больше слушать неторопливую речь Маягина, поспешил объяснить:       — Наш дражайший директор раздал другим магическим школам книги и свитки, в которых упоминалось хоть что-то похожее на то, что происходило с Йоханнесом. Урод давно, кажется, прочухал, в чём причина.       — Но зачем ему скрывать это?.. — подал голос Фред. — Под его носом учился преступник! Да этого урода давно надо было…       — Если бы о происшествии с Ваанханеном узнали вне Института, начались бы разбирательства, — ответила Анна, неприязненно глядя на бумаги. — А там всё что угодно может всплыть. Я уверена, часть бюджета Института Каркаров присваивал себе. И я уверена, что ему было глубоко плевать на то, что там происходит с Алекс — она же не чистокровная волшебница, ещё и, считай, сирота.       — Так… Откуда вы взяли эти бумаги? — поинтересовался Джордж, нахмурившись, пытаясь осмыслить всё без лишних эмоций.       Больно скомкано Игорь очертил события, произошедшие с момента их прибытия в Хогвартс. Фред тоже, наконец, справился с эмоциями и озвучил мысль Джорджа:       — И что по итогу-то с этим уродцем не так? Я рад, конечно, услышать страшную сказку о его прошлом, но вы же явно не за тем выдернули Джорджа.       Дурмстрангцы переглянулись, и Джорджу этот жест не понравился. Настороженнее всех выглядел Езерский: он поджал губы и скрестил руки, с силой их к себе прижав. Игорь бесшумно вздохнул и посмотрел на близнецов. Его голос гудел под сводами Выручай-комнаты:       — В тот день нечто поселилось в голове Йона. У этого… существа много имён. И много обликов, нематериальных в том числе. Это сложно объяснить…       — Ну ты уж попытайся, — фыркнул Джордж, чувствуя, что его терпение заканчивается. — Вы явно знаете больше, чем говорите, и мне это не нравится. Кто там что-то затирал про правду? Не ты ли, Игорь?       Хоть вопрос и был адресован Маягину, смотрел Джордж прямиком на Езерского — он вызывал больше всего подозрений в плане своей честности. На этот явный выпад Саша никак не отреагировал.       Теперь уже объясниться Игорю помогала Анна. Они начали с последнего вопроса — с того, что же не так с Йоханнесом.       Разум всегда был самым грозным оружием человека; он же становился самой сладкой и желанной мишенью для тех, кто хотел человека сломить. Либо же для того, что хотело. И в разных уголках Земли этот слом разума истолковывался по-разному.       Кто-то считал, что существуют твари, способные пролезть к человеку в голову, поселиться там и подчинить его себе: так, например, появились легенды о вползающих в тело змеях, о демонах, залезающих в жертву через ногти, о трёх червях, обитающих в человеке по даоссистским поверьям, или о гандфлюгах — болезнетворных существах, похожих на мух. Другие же народы винили в том некую абстрактную силу: болезнетворных вяки, демоноподобных риивай, гаитянских лоа… Правда, как водится, лежала где-то между.       — Думаю, вы слышали про обскуров, — говорил Игорь. — Сгусток тёмной энергии, в которую превращается магия у детей, если их дар не принимается обществом…       — Чё, типа, этот уродец — обскур? — скептически фыркнул Фред. — Больно уж живучий.       — Чё, типа, дослушать не судьба? — с той же интонацией бросил ему Езерский.       Джорджу пришлось предостерегающе дёрнуть брата за рукав, чтобы избежать ненужных споров. Тот, явно устав от невозможности получить всю информацию разом, закатил глаза и нарочито недовольно плюхнулся на стоящий позади него диван — близнецы были настолько поражены услышанным, что всю историю прослушали стоя. Джордж последовал примеру Фреда.       — В общем, обскур — это не только “сгусток энергии”, — подхватила Анна, — они, очевидно, обладают и материальной формой и могут спокойно переходить от одной формы существования к другой, в отличие от других живых существ.       — Если обскуров и им подобных вообще можно назвать “существами”, — кивнул Езерский. — За последние лет десять похожих на них тварей стали находить всё больше, и для них даже пытаются выделить новый тип. Споров вокруг обновлённой классификации из-за этого хоть жопой жуй, поэтому в учебниках об этом пока не пишут.       — В учебниках вообще мало о чём пишут, — недовольно фыркнула Анна.       — Зато монографий на эту тему появилось достаточно, и эти страшно умные книженции страшно любят покупать всякие директора магических школ, — хмыкнул Езерский. — Как правило. Но Каркаров и тут отличился. Хотя он вообще…       — Это лишнее, — оборвал Езерского Игорь, затем посмотрел на Джорджа. — У этой сущности пока нет определённого названия. Известно только, что она возникает в местах, насыщенных тёмной энергией, и что после проникновения в тело носителя может перейти в материальную форму — более стабильную и простую.       — А что значит «места, насыщенные тёмной энергией»? — спросил Джордж.       До сего момента он не особо интересовался происхождением тёмных тварей — его больше волновали способы от них избавиться, к тому же программа Хогвартса благоволила такому подходу. «Может, Алекс была и права, когда говорила, что изучать Тёмные искусства тоже полезно», — подумал Джордж и невольно окинул Выручай-комнату взглядом, будто надеясь найти Алекс рядом. И почему он был таким дураком? Может, будь он проницательнее, всё не зашло бы так далеко.       — Места катастроф, массовой гибели людей или массовых страданий, — отстранённо ответил Игорь. Его взгляд стал рассеянным, будто мыслями он находился совершенно не здесь. — Дурные места. Вокруг Дурмстранга таких много — на севере часто использовали… м-м-м…       — Каторжный труд, — тихо подсказала Анна. — В таких местах настолько много боли, что земля буквально её впитывает и хранит годами. Поэтому и тёмных тварей и духов в таких местах много, поэтому услуги шаманов там крайне необходимы…       — И поэтому моя семья там оказалась, — сказал Игорь и снова посмотрел на Джорджа. От его взгляда ему стало не по себе. — Деда сослали из-за политических взглядов. Выбраться из глуши уже не получилось, хоть раньше мой род и был довольно влиятельным и богатым. Не удивительно, что в таком дурном месте и радиолокатор строили через смерти и лишения, не удивительно, что там зародилось это нечто. Не удивительно, что оно выбрало Йона: в нём уже было достаточно тьмы, чтобы этой твари было удобно. Чтобы ей было легко завладеть им и вырасти в нём.       — То есть это что-то в духе паразита? — уточнил Джордж, пытаясь не визуализировать это нечто — его бы тогда точно затошнило. Дождавшись кивка, он с сомнением проговорил: — И он, получается, живёт где-то в его голове, а значит, питается… мозгом?..       — Скорее, его личностью, — помедлив, ответила Анна. Она задумчиво склонила голову к плечу. — Нам так кажется, во всяком случае. Съедает неугодные части и укрепляет те, что могут оказаться полезны. И это почти наверняка разрушает его сознание. Поэтому и контролировать Ваанханена с годами эта тварь стала лучше.       — А поскольку головушка Йоханнеса во всех смыслах ограничена, эта стрёмная хрень скоро начнёт искать себе новое пристанище. Новую, скажем, цветущую лужайку, — добавил Езерский. — И это объясняет то, почему Йоханнес так прицепился к Алекс: у неё была тяжёлая жизнь, много лишений и… боли, и обиды. Всё это тоже благодатная почва для тёмной энергии. Так что, похоже, этой лужайкой будет Алекс. Паразит мог заранее выбрать её, поэтому и заставлял Йона делать всё это, чтобы... ну… чтобы в ней тоже оказалось достаточно тьмы для переселения этой твари.       Хотя поначалу Саша говорил с привычной беззаботностью, к концу фразы эта маска дала трещину — Джордж увидел, как Езерский сжал кулаки, а последние слова он и вовсе процедил так, словно был готов исторгнуть из себя унцию яда.       — Если, конечно, процесс уже не начался, — пробормотала Анна, и Саша неприязненно на неё зыркнул.       — Этого мы не можем утверждать, поэтому…       — Ага, конечно, — фыркнула Анна. — И та записка ничего не подтверждает, естественно, как и…       — Записка? — подали голос оба близнеца.       Саша метнул в Анну испепеляющий взгляд, она же посмотрела на него холодно, скрестив руки. Говорить пришлось Игорю, и этого он, кажется, совершенно не хотел:       — Сегодня ночью я, наконец, смог собрать в единую картину то, о чём читал все последние недели. И тогда я решил, что Йоханнесу тоже стоит знать об этом — может, он бы прислушался…       — И пошёл бы с нами вприпрыжку, изгонять этого своего паразита. Мир, дружба, жвачка, — проворчал Езерский. Впрочем, его слова Джордж почти и не слышал — всё его внимание было сосредоточено на Игоре.       — Я не стал ждать утра, пошёл в его каюту. Йона там не оказалось. На его столе валялись как раз институтские документы — похоже, перед уходом он работал. И раз он всё бросил, как было, значит, уходил либо в спешке, либо думал, что скоро вернётся. Йон… всегда был аккуратным в этом плане Не любил беспорядок. Мне стало интересно, над чем он работал: до меня доходили слухи, что в делах Института что-то нечисто. Пока я шарился в документах, я заметил, что лампа на столе остыла уже давно, и это меня насторожило. А поискав ещё немного, я нашёл это.       Игорь осторожно вытащил из стопки документов небольшую полоску пергамента, и Джордж встал и подошёл ближе, чтобы её рассмотреть. Язык ему знаком не был, зато почерк и цвет чернил он знал отлично — записку явно писала Алекс. Во рту отчего-то появился горький привкус, а желудок неприятно свело.       — И что здесь написано? — не желая знать ответа, всё же спросил Джордж.       Ему никто не ответил, и тогда Джордж окинул дурмстрангцев взглядом. Их кислые лица ничего хорошего не предвещали.       — Алекс зачем-то позвала Йоханнеса на встречу ещё прошлой ночью, с понедельника на вторник, — нехотя ответила Анна. — В достаточно… странной манере. В своём уме она бы это точно не сделала. Уж точно не так.       — Поэтому варианта два, — заговорил Езерский, — она либо свихнулась и решила что-то ему доказать или проучить его, и нам надо найти её, найти того уродца и дать им по шее, либо — во что я верю меньше — мы проебали момент, когда паразит в Алекс переселился и начал её контролировать.       — Но зачем… — забормотал было Джордж, но ответ на его почти неозвученный вопрос дал Маягин:       — Если перенос случился, встреча с Йоном — это способ замести следы и избавиться от старого сосуда. И заодно под действием паразита выплеснуть злобу, которую она на него могла справедливо затаить.       — Выплеснуть злобу?..       — Убить его, к примеру, — сухо отозвалась Анна. — Если предположить, что паразит укрепляет худшие черты личности, это звучит вполне реально. После всего, что он с ней сделал, я бы тоже хотела для него только смерти. И вот я, — она бросила недобрый взгляд на Езерского, — больше верю в этот вариант. Я думаю, перенос уже случился.       — Да с какого… — начал возмущаться Езерский, но Анна не позволила ему закончить, заговорив громче.       — И помимо записки на это указывает ещё и то, что Алекс на днях проговорилась Саше о каком-то “противоядии”.       — Это может быть что угодно! — воскликнул Саша. — Может, она траванулась, пока делала что-нибудь по зельям? Алекс всё время была у нас на виду либо на виду у местных ребят, когда бы эта тварь успела в неё перелезть, по-твоему?       — Но когда-то же она успела оставить этому уёбку записку! — парировала она. — Я не понимаю, почему мы всё ещё стоим здесь, когда…       — О, конечно, надо броситься очертя голову хрен знает куда! Мы бы так просто просрали время, Ань, сколько можно об этом уже? Нужно хотя бы понять, с чем мы имеем дело!       Похоже, ещё до прихода в Выручай-комнату близнецов эти двое успели поссориться, и теперь сдерживаемая агрессия прорвалась. Их крики мешали Джорджу думать: мысли и без того путались из-за избытка информации и волнения. Записка, противоядие, тьма в Алекс… Во всё это просто не хотелось верить.       На удивление Джордж был солидарен с Сашей: прежде чем предпринять что-либо, нужно точно понять, что именно произошло той ночью, когда Алекс встретилась с Йоном. Пустое шараханье по замку ничего им не даст. Но и ждать чего-то у Джорджа не было сил — его начинало колотить от переживаний, от мысли, что позапрошлой ночью с Алекс могло что-то случиться во время встречи с Йоном. Если этот ублюдок что-то с ней сделал…       И мысли Джорджа, и спор Езерского и Анны прервал протяжный скрип петель — дверь в Выручай-комнату приоткрылась. Кто-то подслушивал их?       Первыми отреагировали Фред и Игорь: они оба вскинули палочки. Чьё-то заклятие распахнуло дверь полностью, другое же грубо втащило в комнату того, кто за дверью прятался. Перед ними замерли растерянная Лючия и бледный до зеленцы Тобиас. Дверь Выручай-комнаты со скрипом закрылась.       — Вас тут только не хватало! — шикнул на них Фред и взмахнул палочкой, освобождая их от пут заклятия. Нервы у него, кажется, тоже были на пределе. — Какого дьявола вы грели свои уши?!       — О, грели уши? — тихо повторила за ним Лючия, медленно нахмурившись. Растерянность на её лице постепенно стала сменяться злостью, и такой Джордж её ещё не видел. — Грели уши, прости? Даже не знаю, может, потому что Алекс и наша подруга тоже? Потому что я и Тоби за неё переживаем, к примеру? Потому что… потому что я видела, постоянно видела, что с ней творится что-то не то?       — Вы тут вряд ли чем-то поможете, — раздражённо бросил Езерский. — Шли бы на завтрак…       — А не пошёл бы ты в жопу?! — Лючия резко повернулась к Саше, до ужаса похожая на перерождение греческой Мегеры. — Ты вообще кто, чтобы распоряжаться, кто может помочь, а кто — нет? Мерлин?       — А что ты сделаешь? Карты разложишь или погадаешь на чае, пока Липман на пианино играть будет? — едко спросил Фред и рывком поднялся с дивана. Он указал рукой на дверь. — Вперёд и с песней, чаи разливают в Большом зале! Вы даже не знаете, в чём…       — Мы знаем! Как раз-таки знаем! — накинулась на него Лючия. — Мы за вами проследили от гостиной. Тоби сказал мне ещё вчера, что вы опять что-то от нас скрываете.       — О, чудесно, не знал, что на Гриффиндоре готовят шпионов и крыс! — Фред бросил на Липмана злобный взгляд, и тот с привычным спокойствием попытался ему ответить:       — Извини. Мы хотели сразу зайти сюда, но…       — Это, конечно, меняет дело!       — Споры ни к чему не приведут, — процедила Анна и подошла к спорщикам ближе. — Участие стольких людей — тоже.       Лючия взбеленилась только больше, Езерский — тоже; Фреда и Анну такой балаган искренне раздражал, и это лишь больше подливало масла в огонь; Игорь пытался всех успокоить, а Джордж… Джордж не мог отделаться от ощущения, что даже этот спор мог стать частью сценария того существа.       Злоба и недоверие распространяются не хуже лесных пожаров, они отравляют связи между людьми так же, как тёмная энергия отравляет землю, навсегда оставляя на ней след. Он и сам злился из-за того, что Лючия с Липманом решили их выследить, из-за того, что всё явно начало выходить из-под контроля, что столько людей знают теперь о проблемах, с которыми столкнулась Алекс. По правде, Джордж жалел даже о том, что с ним в Выручай-комнату пошёл и Фред, что уж говорить о Лючии и Тоби? Не влезть в спор из-за всего этого было ужасно тяжело.       — Джордж, — услышал он спокойный голос Тобиаса, и едва затихшее раздражение полыхнуло в нём с новой силой, — мы с Лючией пришли не просто так. Мы…       — Хотите помочь, да-да, — отмахнулся от него Джордж, пытаясь придумать, как угомонить спорщиков. — Лучшая помощь — не мешать.       — Нет, послушай…       — Тоби, правда, сейчас не лучшее время. Если хотите с Лючией помочь, вам бы…       — Это я приготовил противоядие! — неожиданно воскликнул Тобиас, сжав кулаки и замотав головой.       После этого в Выручай-комнате наступила тишина. Спокойствие Липмана оказалось напускным: его грудь тяжело вздымалась, а в глазах горело столько возмущения, что Джорджу стало не по себе. Тоби нервно мотнул головой, откинув с лица прядь волос, оглядел присутствующих и совершенно несвойственно фыркнул:       — Теперь-то вам захотелось послушать? Удивительно!       Фред и Езерский неловко переглянулись. Подуспокоившись, Тоби уже привычным невозмутимым тоном рассказал им о том, как несколько недель назад Алекс принесла ему образец какой-то слизи, якобы из Запретного леса. В ходе анализа он обнаружил, во-первых, что слизь эта токсична, а, во-вторых, что в ней присутствуют следы человеческой крови и содержимого желудка. Тобиаса это, конечно же, насторожило, он попытался вразумить Алекс, но бестолку — более того, она решила его шантажировать. Как именно, Тоби уточнять не стал, и Джордж задумчиво нахмурился. Неужто у этого пай-мальчика были какие-то страшные тайны? «Разве что он с мягкой игрушкой спит», — усмехнулся он про себя, интереса, тем не менее, не утратив.       — Почему она попросила тебя об этом? — спросил Езерский, тоже задумчиво хмурясь.       — Хотела справиться со своими проблемами без лишнего внимания и шума. Это ж Алекс, — вздохнул Тоби, пошарил рукой в своей сумке и достал флакон. — Я… ещё когда она пришла ко мне с образцом, я подумал, что здесь что-то не так, и часть этой штуки я решил сохранить.       Никто, кроме Игоря, не горел желанием взять образец в руки. Одного взгляда ему стало достаточно, чтобы заключить: точно так же выглядела субстанция, которой рвало Йоханнеса после заражения.       — И что ты хочешь сказать? Что мы уже опоздали? — вырвалось у Езерского.       От собственных же вопросов он помрачнел, как и все окружающие. В Выручай-комнате стало тихо, как в гробу. Нутро Джорджа похолодело. Он почувствовал, как занемел язык у него во рту, и поджал губы. Что им теперь делать? Можно ли вообще от этого паразита избавиться?       — Если Алекс тебя шантажировала, — заговорил вдруг Фред, глядя на Тобиаса, — почему вдруг ты решил сейчас рассказать нам об этом? Причина молчать, похоже, была серьёзная, и вряд ли ты просто набирался смелости всё это время.       Лючия и Тобиас переглянулись, после чего Липман опустил взгляд в пол, неловко поправил волосы и пробормотал:       — Проблемы Алекс часто задевают других людей, к сожалению. И в последнее время… как бы…       — Мы стали замечать, что с Марком что-то не в порядке. Он стал очень… мрачным, — пришла на выручку Лючия. — В последние дня два мы вообще его не видели ни на занятиях, ни на репетициях. Я сначала думала, что я зря беспокоюсь — надумываю, может, лишнего. А когда я узнала, что и Тоби забеспокоился, я поняла, что нужно что-то предпринять.       — Что, сдружился со слизеринцем? — хмыкнул Фред, прищурившись.       Джордж с удивлением отметил, что Тоби будто бы покраснел, однако через пару мгновений румянец — если он вообще был — сошёл с его лица. Он бросил беглый взгляд на Езерского, снова поправил волосы и промолчал. У Джорджа появилось чувство, словно их троих: Езерского, Фоули и Липмана — связывает какая-то общая история. Однако это его беспокоило в последнюю очередь. Совладав, наконец, с тревогой, он обратился к Игорю:       — А не может так сложиться, что Алекс не подойдёт паразиту? Что он сам её покинет и, не знаю… осядет где-нибудь на земле в виде той взвеси, о которой ты говорил?       Игорь, всё это время задумчиво рассматривавший образец, помедлил, а затем кивнул, не отрывая взгляда от пробирки:       — Может… В теории. Не думаю, что паразит вернётся в землю — в человеке ему наверняка удобнее существовать, тем более вокруг Хогвартса нет дурных мест. Я о таких не знаю. Скорее всего, он начнёт искать новый сосуд для себя. Какого-то ослабленного, сломленного человека, с которым Алекс могла быть в контакте.       — А в утырка того он не может вернуться? Может, она за тем ему и писала? — поинтересовался Фред.       — Крайне маловероятно, — ответила Анна. — Если ему уже не хватало в разуме Йоханнеса пищи, зачем залезать обратно?       — Ты говорил, что после заражения поведение Ваанханена изменилось, — заговорил Джордж, почувствовав вдруг приближение озарения. — Алекс в последнее время тоже изменилась, и она постоянно жаловалась на своё состояние. Слабость, бессонница, проблемы с магией, озноб… Она даже внешне выглядела замученной. У него было прям всё то же самое?       Игорь задумчиво опустил пробирку, затем посмотрел на Джорджа пару секунд и помотал головой. В его взгляде промелькнуло тот же отблеск — озарение:       — Нет. Только спутанность сознания и странные мысли. Но он со временем начинал жаловаться на это меньше и меньше.       — В отличие от Алекс, — закивал Джордж.       — А ещё он стал тянуться к людям, в отличие от Алекс, — дополнила Анна.       Все переглянулись. Да, твёрдых доказательств у них не было, да, целиком полагаться на эту надежду не стоило, но, кажется, всё вело к тому, что Алекс не стала подходящим вместилищем для паразита.       Но кто тогда может стать новой жертвой?       Судя по выражению лиц, этот вопрос посетил каждого из присутствующих. Тобиас вдруг дёрнулся, обвёл их взглядом и пробормотал:       — Марк… Я думаю, если Алекс и искала бы новое вместилище, это был бы он.       — Этот франт? С чего бы? — фыркнул Фред.       — Он прав, — резко и удивлённо, будто не ожидав, что произнесёт это, бросил Езерский. Он бегло взглянул на Тобиаса, нахмурился, и повторил: — Он прав. Скорее всего, это был бы Марк.       — Да почему? — взъелся Фред. — Какие у этого денди недоделанного проблемы? Родители меньше денег отправили, чем обычно?       Липман и Езерский переглянулись снова. Тобиас поджал губы, Саша же поражённо пробормотал, качнув головой и прищурившись, не отводя от Липмана взгляда:       — Откуда ты… А, неважно.       — Да объясните вы наконец! — вспылил уже Джордж.       — Это сейчас неважно, — с непривычной резкостью бросил ему Тоби. — У Марка были проблемы, существенные. Отчасти связанные с его семьёй и происхождением. Его нужно найти! И тогда…       — Мы найдём и Алекс, — закончили за него Джордж, Лючия и Саша.       Спустя всего мгновение ребята пришли в движение — действовать стоило быстро, они и без того потратили кучу времени, чтобы прояснить ситуацию.       Найти одного-единственного студента на территории Хогвартса казалось невозможным… Если только этот один-единственный студент не является одним из самых популярных учеников, тем, кто в перерывах между занятиями собирал вокруг себя целый цветник из обожательниц, которые отслеживали каждый шаг своего идола.       «Как хорошо, что ты такой выскочка, Фоули», — подумал мельком Джордж.       

* * *

      Больно… Больно и очень обидно.       Почему-то от раза к разу отказы Марк воспринимал всё болезненнее и болезненнее. Ну почему он решил, что если Езерский за него заплатил, у него есть к нему какая-то симпатия? Это было так глупо! Так стыдно…       Поначалу Марк бодрился: подумаешь, парень, который мог бы составить ему хорошую партию, отказал. Бывает. Но ото дня ко дню вопрос, который он прежде гнал от себя, разгорался в голове всё сильнее: а его вообще могут любить? Может, он этого не заслуживает. Слишком неприятный, слишком мерзкий для чувств… Если это так, Марк даже не хотел никого винить: от собственных предпочтений ему самому было тошно, хотелось отмыться, но — увы — если ты порченный, простой водой это не смоешь.       Скрывать свои переживания и скручивающую, разбивающую на части боль первое время ему удавалось. Но шли дни, пролетали недели, сложившись в месяц… Лучше не становилось. От напускной самоуверенности, от лживых улыбок, от вымученных шуток ему становилось всё хуже. А от крутившихся вокруг девчонок тем более.       Марку критически нужно побыть одному. Вчера, во вторник, он и вовсе не смог заставить себя пойти на занятия — весь день ему пришлось бы провести с Алекс и Лючией, на общих занятиях по заклинаниям и защите, и держать перед ними лицо у него уже не было сил. Конечно, с ними всегда было весело, но не сейчас.       К тому же, они обе были чересчур уж въедливые. Кажется, в последнее время они и без того начали что-то замечать. Расспросов ему не хотелось.       Сегодня же, к счастью, у него была лишь сдвоенная история магии — и ни Алекс, ни Лючия этот предмет себе не выбрали. Кое-как отсидев два часа, Марк сначала по привычке поплёлся в Выручай-комнату — по средам у них всегда была отдельная репетиция с Лючией, а затем, вечером, общая, — как вдруг остановился. Весь год он исправно ходил на репетиции и, в отличие от Алекс, ни одной не пропустил. Даже если она станет на него наезжать из-за этого, он со спокойной совестью пошлёт её в жопу. Недолго думая, Марк повернул к подземельям.       Хотя гостиная Слизерина и располагалась в подземельях, мало кто из слизеринцев слонялся по ним просто так — здесь всегда было сыро и мрачно, по-грубому, без этого готического лоска, который присущ их гостиной. А значит, это было лучшее место, чтобы побыть одному.       Ноги несли Марка сами, мысли в его голове крутились так же сами — бесконтрольно. Неудивительно, что спустя несколько минут Марк обнаружил себя рыдающим в одном из отдалённых мелких залов подземелий. Слёзы, душившие его все эти дни, наконец-то прорвались.       Почему он такой? Почему все вокруг нормальные, а он один — уродец? Какой-то извращенец, содомит? Человек, которого пару десятков лет назад забили бы камнями, исключили из общества? Что он сделал не так?       Даже если он родился таким — за что? Почему нечто — Бог ли, Вселенная ли, — решило, что он, Маркус Вайот Фоули, должен быть таким?       Возможно, все эти дни его сердце болело не потому, что его разбили снова. А потому, что Марк, кажется, начал понимать: его никто и никогда не примет. Женская любовь ему безразлична, мужская — недоступна, так же, как и понимание и любовь родителей.       «Если отец узнает, он меня убьёт», — подумал Марк и вдруг испытал странное облегчение. Может быть, так выйдет даже лучше? Если для него всё закончится?       Мысли прервал звон стекла — нога Марка дёрнулась и что-то задела под скамейкой. Поскольку мусолить переживания у него уже не осталось сил, он кое-как опустился на колени и зашарил под скамьёй рукой. Хоть что-то его должно отвлечь от боли… И от этих мерзких слёз и соплей, что он тут распустил!       В ладони оказалась запылившаяся пробирка с какой-то мутноватой тёмной жидкостью. Уставше утерев слёзы и проморгавшись, Марк поднял находку поближе к свету факела.       «Вездесущая Йовчев!» — не то с раздражением, не то с приступом нездорового веселья подумал Марк и усмехнулся. Он давно обратил внимание, что на зельеварении она пользуется пробирками с закручивающейся металлической крышкой — привезла свои запасы из Дурмстранга, — тогда как в Хогвартсе все затыкали пробирки пробками. Забавно, только он решил прогулять репетицию, как вот нате — непрямое напоминание.       Но если подумать… Что эта пробирка вообще здесь делает? И что в ней?       В попытке сбежать от своих чувств Марк и попытался это выяснить. Он откупорил пробирку, капнул на пойманную муху и тут же выронил её из рук. Во-первых, жидкость попала ему на пальцы и начала слегка жечь, во-вторых, муха от одной лишь капельки задымилась, и ещё до того, как она упала на пол, от неё остались одни лишь крылья — и те оказались разъедены.       Яд… Грязный и поразительно сильный. Марк не припоминал, чтобы им задавали сварить нечто подобное. Зачем Алекс могла потребоваться такая штука? Фоули взглянул на свои пальцы.       Верхний слой кожи почернел и обуглился, хотя боли уже и не было. Если это смогла сделать всего лишь одна капля… «Как будто на человека и рассчитано», — подумал Марк, нахмурившись. Попади такая жидкость внутрь, скорее всего, человек спутал бы ощущения по первости с изжогой, хотя на деле яд бы разъел слизистую, попал в кровоток, достиг бы мозга и сердца, разрушая всё больше тканей…       «Может, это она так экспериментировала?» — попытался себя успокоить Марк, хотя тревога его нарастала. Такие вещи не варят для веселья, да и Алекс в принципе не любила зельеварение, чтобы по доброй воле заниматься им после занятий сверхурочно. Но не стала бы она травить людей, в самом деле? Да и кого?       — О, Марк, — услышал он позади себя знакомый голос и едва не вздрогнул. — А я тебя-то и искала.       С учётом обстоятельств фраза прозвучала угрожающе. «Мне-то она что сделает, в конце концов?» — одёрнул себя Марк и медленно обернулся.       — Зачем?       — От тебя что-то ни слуху ни духу в последнее время… У тебя всё в порядке? Ты… ты что, плакал?..       Алекс выглядела странно: взлохмаченная, с криво накинутой мантией, подол которой вместе с ботинками был заляпан грязью и глиной. Кроме привычного сочувствия в её взгляде угадывалось и кое-что ещё, отчего Марку стало не по себе. Ненамеренно проигнорировав её вопрос, он пробормотал:       — Где тебя, во имя Мерлина, носило?       — Упала, — ответила она, опустив взгляд вниз и переступив с ноги на ногу. — Поскользнулась на грязи и свалилась с уступа, пока гуляла по окраинам Хогсмида. Чуть в ручей не попала… Но я-то ладно, пережила бы, но, блин, у меня палочка вывалилась из кармана, и её унесло течением. Я попробовала её вытащить — не получилось ни фига. Пока я пыталась найти кого-то, кто мне поможет, её уже далеко унесло, так что, как ты мог понять, желающих помочь не нашлось. Вот я и искала тебя.       «Бред какой-то», — подумал Марк, нахмурившись, но вслух сказал:       — А чё тебе твой рыжий не поможет?       — У Джорджа сейчас занятия. У Лючии с Тоби тоже. К кому ещё мне обратиться? К Филчу?       — А что ты вообще там делала? В Хогсмиде? С утра пораньше, когда у всех уроки в самом разгаре?       — Так вот у нас древние руны сегодня там были — изучали защитные заклятия на старых домах и могилах. А после я решила задержаться, погода хорошая всё-таки.       Хотя история, кажется, звучала складно, тревога почему-то не отпускала Марка. Он настороженно протянул:       — Допустим… И всё-таки странно, что тебе никто не помог. И как ты вообще меня нашла? Почему ты решила, что я буду…       — Да боже мой, Марк, мою палочку сейчас унесёт хрен знает куда, а ты меня допрашиваешь! — Алекс раздражённо всплеснула руками и фыркнула: — Такой вот у меня говняный день, да! Всякое случается. Что ты докопался до меня? Не хочешь помочь — так и скажи, как-нибудь сама управлюсь.       — Да нет, почему… — пробормотал он, внезапно смутившись. Действительно, в такой ситуации Алекс можно было только посочувствовать. — Я помогу… Просто как-то всё это странно. Ну и…       Марк осёкся. Почему-то ему казалось, что рассказывать Алекс о найденной пробирке будет ошибкой, но отступать было некуда — Йовчев в привычной манере подбоченилась, недоумённо его оглядела и бросила:       — Договаривай уж.       — Пока я тут… размышлял о всяком, — Марк едва сдержал желание утереть рукавом уже высохшие слёзы, — я нашёл пробирку с, я не знаю, типа ядом. Сильным. Мне от одной капли пальцы обожгло. И у нас в Хогвартсе только ты такими пользуешься. Зачем тебе такая жуткая штука? Убить, что ли, собираешься кого-то? — попытался Марк разбавить атмосферу шуткой, но улыбка на его губах вышла вымученной, а тревога стала лишь осязаемее.       Алекс усмехнулась:       — А ты всегда незнакомые субстанции себе на руки льёшь? Удивительно, что ты до семнадцати дожил вообще. Дай посмотреть.       Не дождавшись разрешения, Алекс подошла и выхватила пробирку из его рук. Это показалось Марку ещё одной ошибкой, более грубой и значительной, чем рассказ о яде в принципе. Тем временем Йовчев поднесла пробирку к свету, взболтала и пожала плечами:       — Странная штука… Её как будто второпях варили. Я такой фигнёй не занимаюсь.       — Но пробирка же твоя!       — Дурмстрангская. У нас все такими пользовались, — она опустила руку с пробиркой и взглянула на Марка, цепко, внимательно — так, что у него побежали мурашки по спине. — Этот недо-яд мог сварить кто угодно — дурмстрангцев здесь полно. Или ты тоже решил, что раз я из Дурмстранга, значит, автоматически буду тяготеть к чему-то тёмному? Я этого от Джорджа наслушалась уже. Ты-то хоть не начинай. Слизеринцы мне в этом плане казались потолковее.       — Ну да… я тоже никогда не понимал, почему гриффиндорцы так узко смотрят на магию, — кивнул Марк, слабо улыбнувшись. Кажется, он всё-таки зря переживал. — Тогда, может, вернём её Каркарову или кому-нибудь из…       — Зачем? Была б она кому-то нужна, её б тут не бросили. Тебе так не кажется? Выкинем, да и всё тут. Или тебе так хочется пообщаться с Каркаровым?       По правде, пересекаться с директором Дурмстранга Марку не хотелось — тот всегда казался ему очень уж неприятным. Выбрасывать пробирку с варевом ему тоже не хотелось, но настаивать он уже не стал: Алекс всё-таки нужна была помощь, да и её история его несколько успокоила. Почему он вообще решил, что это её рук дело? Откуда возник такой страх? «Совсем расклеился», — пожурил себя Марк и кивнул в ответ.       — Раз мы во всём разобрались, предлагаю идти. Может, расскажешь по пути, что у тебя стряслось?       От её участливого взгляда Марку стало ещё немного легче. Хотя Алекс была в курсе его проблем — в общих чертах, — посвящать её в детали ситуации с Езерским Марк не стал бы и на смертном одре. Как он понял, с Сашей у Алекс отношения были очень близкие, так что ей наверняка бы не понравилось то, что учудил тогда Марк… А ему не хотелось, чтобы и её отношение к нему испортилось.       Так, разговаривая о какой-то ерунде, иногда даже посмеиваясь, они добрались от Хогвартса до Хогсмида, прошли через всю деревню, вышли к ручью на окраине, становившемуся по весне особенно бурным, и побрели в сторону леса, приглядываясь к прибрежной гальке, к расселинам между камнями и торчащим корягам — палочки пока нигде не было видно. Акцио тоже ничем им не помогло.       И всё же что-то тревожило Марка. Тревожило с тех пор, как они покинули окрестности Хогсмида, как они увидели воду, как пошли в сторону леса… Что-то не складывалось во всей этой истории.       В какой-то момент он заметил, что его взгляд почему-то не может сконцентрироваться на поверхности воды — каждый раз Марка что-то отвлекало. Он потёр глаза кулаками, тряхнул головой и замер у края скалистого высокого берега.       — Ты чего? — раздался озадаченный голос Алекс чуть впереди.       — Почему мы идём к лесу? — пробормотал Марк. Ручей по-прежнему искажался в его глазах. — В смысле… Если подумать, озёра ведь собираются в низинах, значит, и ручей должен течь к озеру, а не от него. Ещё и вода… какая-то странная, — он взглянул на Йовчев. — Ты её чётко видишь?       Он замер — Алекс стояла в паре шагов от него, нацелив на него свою волшебную палочку. Тревога, до того подъедавшая Марка, вдруг вылилась в ужас, но сделать с этим он уже ничего не успел.       — Империо, — твёрдо произнесла Алекс.       Всё растворилось: проблемы, переживания, трудности… Марк никогда ещё не испытывал такой лёгкости! «Идём», — прозвучал в его голове голос Алекс, и это было лучшее, что он только мог услышать.