Единство

Осень, уже успевшая потеснить лето в его правах на август – это время, как правило, тоски, которая сопровождается ещё и уменьшающимся солнечным днем. Как раз такая, какая вальяжно расположилась за окном детского дома. Сергей много раз размышлял о тех немногочисленных людях, с кем тесно общался, со стороны своих ассоциаций. И большую часть всего его внимания и места в голове занимал Олег. Верный друг, товарищ, родственная душа – любое из слов, что приходило на ум Сергею, было чистой, не заражённой каким-то странным подтекстом, правдой, ведь речь шла именно о Волкове, а не о ком-то постороннем. Ведь ещё не окрепшее сердце не стремилось приблизиться к сырости и серости внешнего мира, где для них, для их прозвищ и креативных идей пока что не нашлось подходящего места. Серёжа не раз думал о будущем, что случится со всеми его ровесниками после совершеннолетия, куда все разбегутся... Была всего пара мест в детском доме с широкими подоконниками, откуда не сваливались острые колени Сергея. В голове всегда роились сотни тысяч идей, которые позже выльются на бумагу узкими линиями карандаша, множество дополнений к ним. Но не в эту осень. В год, когда детей стали забирать в новые семьи больше, чем раньше, Серёжа вплотную подошёл к логическому обрыву мыслей и подобрался к главному вопросу: а останется ли Олег с ним? Скорее всего, нет. И дело даже не в том, что оба могут разойтись по разным путям, найти новые семьи и друзей, приспособившись к новой жизни вне картонных стен, а в их взаимоотношениях. Было трудно это признавать, но кто согласился остаться на подольше с таким человеком, как Сергей? Он, трясущийся перед публикой, когда нужно было рассказывать стишки на праздники, которому было сложно контактировать с людьми, которого никто не слушал и который много думал, не заслуживал, по его мнению, кого-то подобного. Хотелось, конечно, чтобы Олег был. Хотя бы просто был. Звучало как эгоистичное желание, как будто Серёжа его силой привяжет. Но это было так: пусть бы Волков ненавидел его, презирал, бил в самые чувствительные точки обидными словами – только бы остался ещё ненадолго. Серёжа завернулся в одеяло, которое притащил с собой сюда, и шмыгнул носом. Ещё заболеть ему не хватало до кучи общего уныния. Листья грустно сваливались вниз, день шел к вечеру. Скоро станет ещё холоднее, и останется только дожидаться и надеяться на снежную, а не мокрую и слякотную, зиму, пока вокруг голые деревья попытаются прикрыться кучками подгнивающей листвы. Отопления пока нет, но хватает и одеяла, чтобы не замёрзнуть ещё и физически, ведь ещё недавно всё цвело. Ему вечно становилось холодно. Как минимум из-за освежающих разум опасениях о себе и человеке подле него. Никто из них не мог знать наверняка, какими они вырастут личностями, гадкими скрягами или отзывчивыми дураками, или же нашлось бы что-то третье, но Сергей не сомневался, что этот этап настигнет их порознь. – Греешься, Серый? - появился на лестнице Олег. Лёгок на помине. Он оценивающе оглядел оставшееся место, раздумывая над своим ещё не прозвучавшим предложением. - Не против компании? Сергей приглашающе кивнул на противоположную сторону подоконника, подогнув колени и накрывая их обоих. Он поморщился: последние вечерние лучи и так потускневшего солнца скрылись под завесой серого неба. – Солнца нынче мало что-то, - промычал Олег, словно прочитал чужие мысли, и устроив руки поверх одеяла. За столько лет он научился распознавать, о чем думает Серёжа, будь это признак накопленного опыта или чего-то, что люди обычно называют привязанностью. Сергей натянул посильнее рукава колючего, но самого согревающего свитера на свете, прикрывая худые запястья. По какой-то причине каждый раз, когда Олег приходил, они могли проговорить до рассвета... или промолчать. Молчать не так, как напряжённо игнорирует друг друга пара сразу после скандала, не так, как бывало в уголке с воспитателем, решившим рассказать обо всей его родословной вплоть до пятнадцатого колена, а так, как молчит ветер теплым днем весной или как когда они рассматривали получившиеся рисунки после уроков. Даже сейчас, в подростковые годы, когда на каких-то предметах они учились раздельно, эта традиция продолжалась, и во время каких-то экскурсий они, ощущая себя заправскими критиками, продолжали подмечать детали и оценивать то, насколько грамотно или наоборот, неумело художники передали их на холсте. В этом была своя прелесть, заставлявшая "Серого" (которое отчего-то отдавалось теплом в груди, когда прозвище произносил Олег) полюбить походы по картинным галереям с однотипными помещениями и нудными рассказчиками. Это была ещё одна вещь, из-за которой Олега было тяжело отпустить. Волк не отвлекал его от своих мыслей, зная, что как только он будет готов, то сразу вынырнет из объятий внутренних когтей, начав учащенно дышать и поглядывая на него с немым вопросом: сколько прошло времени? Олег проследил за глазами друга к запотевшему от резко упавшей температуры окну, и рука потянулась исполнить одну из маленьких идей, обычно возникавшую у детей, которые подъезжали на общественном транспорте до школы. Так родился круг, а за ним пара лучиков на том месте, где ещё с полчаса сияли блики охладевшего ко всему живому солнца. Лето ещё может вернуться к ним, неожиданно заявив о себе хоть начале ноября, тем самым поставив в неудобное положение тех, кто только убрал в подсобку рубашки полегче, а в августе и подавно. А пока его нет, фигурный рисунок солнца заменял его на посту, продлевая отдых и счастье. Сергей, будто проснувшись ото сна, перевёл глаза на рисунок. Рука потянулась вперёд, и посередине в центре пристроилась кривая улыбка и пара глаз, один из которых больше походил на закрытый. Подмигивал он зрителю или там наливался свежий фингал – было много вариантов, и любой правильный. Олег ухмыльнулся "солнцу", исподтишка сравнивая его с Серёжей. Если бы солнце было бы живым, дышащим существом, познающим мир, то оно точно стало бы Серёжей. Рыжим, задорным наедине с другом, загоревшимся своими рассказами о технологиях, изученными им на уроках информатики... Таким настоящим. Был бы той личностью, что стыдливо прятала глаза, когда не мог выразить свою точку зрения, но смело выступавшего против несправедливости даже в тех ситуациях, в сторону которых бы никто и голову не повернул. Олег сделал бы всё, чтобы угнетающий август не подрезал его лучи, только пробившиеся к небу. Серёжа продолжал рассматривать окно, корявый рисунок в обрамлении тёмных лап деревьев за окном. В эту секунду догадка об отражении личности Олега в осени не показалась ему бредом. А ещё он перестал мёрзнуть, а ведь они сели так, что не касались друг друга коленями. Внутренне Сергею полегчало: маленький жест, новый рисуночек, что потускнеет под следующим слоем этакого тумана или будет стерт с окна безжалостным градом, забрал все его опасения. Боль отошла на второй план. Остались он, одеяло, "побитый" символ на стекле и Олег. Олег, не готовый отпускать, Сергей, который наконец обратил внимание на это, перестав копаться только в себе. Он так привык строить стратегии, чтобы не попасться в руки редких обидчиков, чтобы разобраться в себе, что совсем забыл посмотреть в глаза напротив и увидеть точно такую же искреннюю преданность. Они не вешали ярлыки. Ничего не ждали. Только искрились надеждой, что новая осень будет встречена вместе, и факт того, что через пару лет они покинут детский дом, где нашли друг друга и терпели чужие закидоны, уже пугал не так сильно. Ведь главное уже позади. Ведь они вместе, и Санкт-Петербург за окном с широким подоконником манил к себе сильнее, чем вчера, пока они продолжают готовиться к тому, чтобы вступить в свою новую жизнь вдвоём.