Единство

Колеса (Дима предполагал, что они пережили все тяжёлые периоды времен СССР) скрипнули, словно делая последний старческий стон перед длинной дорогой, и поезд тронулся с места, постепенно набирая скорость. Это был не первый класс, но в погоне за преступником, притаившимся в соседнем купе и ожидавшего товар вместе со свежей информацией об общем плачевном положении почти полностью накрытой двумя ментами банды от информатора, выбирать не приходилось. Хорошо хоть место удалось выбить подходящее, и вот Игорь последние минут десять стоял рядом с дверью, навострив уши на предмет торопливых шагов. Несмотря на то, что подслушанный накануне разговор состоялся и встреча была назначена только через полчаса, существовал вариант, при котором доверие между контрабандистами оборвётся и обойдётся слишком дорого, ведь придётся расплачиваться невиновным пассажирам, что отправились на море в начале летнего сезона. Игорь, разочарованно хмыкнув, плюхнулся на место за столиком напротив Димы, следившего за временем и проверявшего часы даже чаще, чем его товарищ. Успокоиться было трудно, Гром ерзал на месте: ну не имеют они права упустить своих "клиентов", выбежавших наперекор полицейской системе и бросивших им вызов. Расследование длилось почти несколько месяцев, время от времени вспыхивая новыми подробностями, но быстро затихая. Пару раз времени хватало, чтобы добраться до места собрания, где хранили награбленное, но улик, помимо мертвых тел бывших сотрудников, оставлено не было, а вычислить банду, которая использовала одноразовые перчатки почти постоянно да и к тому же на новые выходки собиралась уже с новым логотипом и свежими прозвищами, нередко подставлявшими влиятельных людей, даже Грому было не под силу. Всё было слишком чисто, будто призраки работали. Лишь почерк преступлений выдавал их: обворовывали малобюджетные или близкие к разорению компании деталей для оружия и взрывоопасных веществ, никогда не забирая готовые разработки и оставляя после себя парочку треклятых монет, чеканых с пятьдесят лет назад. Вот и долбились они всем коллективом в закрытую дверь, откуда каждый раз кричали "занято". Понятно, почему Игорь был на взводе, когда им с Димой удалось засечь одного из чиновников, прикидывавшегося невинным, за нелегальной беседой, откуда выяснилось о доле звонившего после продажи небольшой партии оружия, которого, как он сказал "даже в девятнадцать веке боялись". Таких идей у человечества возникало не так много, и Дима в древних сводах законов отрыл запрет на разрывные пули, идеально подходившие под потом и кровью найденные сведения. И прошляпить шанс подтвердить опасения и предотвратить сделку было нельзя, отчего Игорь чувствовал себя сидящим на вулкане. Дима успокаивал себя, зарисовывая старый подстаканник и потихоньку добавляя позади него очертания Грома, продолжавшего взглядом буравить стакан (удивительно, что, когда они уйдут, дырок не останется). Их отношения значительно шагнули вперёд после дела о Чумном докторе, что было заметно даже для Игоря, и продолжали улучшаться до сих пор. Увеличилось количество посиделок и поисков "идеальной" для поедания шаурмы крыши, где Юля через пару походов прекратит снимать всё вокруг для блога, будь это живое или неживое. Да и в общем Дима почти физически чувствовал, что доверия между ними стало значительно больше. Судя по поражённым взглядам, что он первое время ловил от коллег, никому прежде не удавалось подобраться так близко. Разве что Фёдору Ивановичу, но его в счёт не брали: вырастил он этого ворчуна, неудивительно, что у них выстроились тесные отношения. Но с Димой... Сложилось неожиданно. Игорь и сам не зафиксировал, когда перестал удивляться визитам друга в захламленную по углам квартиру посреди ночи. И не зафиксировал тот момент, когда перестал раздражаться в ответ на его действия и пускать внутрь, не задавая лишних вопросов. Упустил дату, значившую, что Дима – нечто большее, чем просто человек, который задерживался в офисе вместе с ним, дату, когда он беспокоился за него больше, чем полагается лучшему другу. Понял, что любит. А теперь они едут в сторону Балтийского моря по соседству с чрезвычайно опасными террористами, которые не соизволят даже встретиться раньше из-за срочности и близости к разоблачению. Игорь мысленно поторапливал их: хотелось на ужин ещё попасть к тёте Лене. Дубин, пользуясь оставшимся временем и продолжая рисовать Грома, подумал, что если выкинуть из головы и всей нынешней ситуации опасность, исходящую от экспериментальных пуль, то поездка бы ему очень понравилась. Насчёт мнения Игоря о поездах тот не знал, но, вспоминая древнюю, но неубиваемую модель "Нокиа" и пошарпанную квартиру, мог предположить, что именно так бы выглядел идеальный выбор Грома: старые подстканники и стаканы с чаем безо всяких добавок, короткие шторы, утром пропускавшие сквозь себя игривые солнечные лучи, узкие купешки с вечно сломанными замками. Сам Дима бы выбрал что-то иное, но комфорт бы был в другом – компании в лице Игоря. Да, если бы они ехали на море в других обстоятельствах, время, проведённое в поезде, ему бы доставило удовольствие, несмотря на вытекающие неудобства. Впрочем, теперь тоже было неплохо. Диме нравилось рисовать Игоря, подмечать старые (и не очень) мелкие шрамы, он хорошо смотрелся почти во всех локациях, красовавшихся теперь в скетчбуке Дубина, о чем второму было необязательно знать, как и о том, что жар приливал к ушам "художника", пока рука выводила очертания носа, губ... – Я не согласен! - послышался крик за стеной и подозрительный щелчок снятия пистолета с предохранителя. - Новые условия меня не устраивают, сделка отменяется! Игорь подскочил как ужаленный, только и ожидая чего-то подобного: любой подставы, изменения плана, где преступники могли бы проколоться. Вот он. Подвернувшийся шанс. Хоть где-то в этом поезде пригодились нерабочие замки: не придётся раскошеливаться на новую дверь после возможного удара ногой Грома. Дима оставил все вещи в купе, где они были, небрежно кинув блокнот на столик, и подорвался следом за товарищем. По предварительному плану Игорь занимался обезвреживанием лидеров преступного движения, пока Дима передаёт информацию дежурившим на вокзале, где их путешествие должно было закончиться через полчаса, полицейским, а после и сам Дубин присоединится к нему, вытаскивая из общей неразберихи кейс с разработками. И всё бы, возможно, пошло как по маслу, но они не учли, что у купе стояло больше охраны, чем планировалось, и звонок начальству пришлось отложить, благо это была не самая основная из их проблем. Игорь отвлек на себя здоровяков у дверей, пока Дима проскользнул внутрь и застал продолжающуюся словесную перебранку бывших коллег и деловых партнёров, пока один из них уже успел достать пистолет и наставить на чиновника. Убить того сразу было бы не очень выгодным решением в экономическом смысле чёрного рынка, но надавить на него для вынесения финального решения никто не запрещал. Дубин подоспел к тому моменту, как был снят предохранитель, но выстрел ещё не прогремел, а то им как следователям тоже досталось бы от начальства. Резко открывшиеся двери купе привлекли внимание террориста, и Дубин смог повалить того на пол, стремясь вытащить из тисков мозолистых пальцев ствол. Злоба, скопившаяся за все время, что он водил их за нос и не давал себя поймать, плескалась в крови. Если бы подобное расследование случилось в то время, когда Дубин только пришёл на работу в полицию, то наравне с этим чувством пришлось бы и беспокойство как за свою, так и за жизнь напарника. Теперь, узнав Игоря, этого страха не осталось. Он отошёл на второй план и Дима мог сосредоточиться на обезвреживании нарушителе порядка, начавшего истерически смеяться. С чего вдруг – непонятно. Но ответ быстро нашёлся: пистолет выстрелил, и пуля прошла через плечо насквозь. Боль огнём растеклась по пораженному участку, Дима сжал зубы, но назад не отступил (в противном случае их подопечный сбежал бы ещё раз), и в этот раз лишь получил подарок в лице нескольких крепких ударов от противника. Пистолет выпал из вспотевших ладоней. Другой их "клиент" только и ждал удобного случая убраться из-под огня. Подхватив увесистую сумку, работник, который должен был следовать закону, но свернул не в ту сторону, помчал по поезду к выходу, самому близкому к кабине машиниста, поглядывая на поклажу в своих руках, чтобы хлипкий замок не расстегнулся и он ничего не потерял. Тысячи рублей стояли за этой проклятой сделкой. – Игорь! - привлек внимание Дима, оглядываясь по сторонам в поисках чего-то, что помогло бы ему связать ноги преступника, на секунду повернувшись к товарищу. Гром, утерев нос рукой с покрасневшими костяшками, прицельным движением кинул ему наручники и побежал вслед за своей жертвой. Металл застегнулся на одном из запястий и стоило больших усилий завершить задержание: очухавшийся преступник, изогнув губы в кровавой улыбке, стал извиваться под тяжестью чужого тела, и они несколько раз перекатились по полу, пока один из них старался застегнуть наручники, что удалось только после того, как виновник сего торжества сам случайно перевернулся на живот. Щелк – готово. Дима даже позволил себе пару секунд на восстановить дыхание. Их страдания прошли не зря. С нижней кровати свесился конец простыни, чем полицейский и воспользовался, быстро стащив её на пол и, разделив большую её часть на несколько кусков, обвязал вокруг ног преступника, дрыгающегося, как рыба. Дима поднялся и пересел на койку, болезненно сморщившись. Боль еще не до конца пробилась сквозь стену адреналина, но неприятные ощущения от одежды, отрываемой от раны, перекрыть было невозможно. Ещё кусок простыни пошёл на перевязку. Зажав рану, Дима откинулся назад. До конца их поездки, наступавший через десять минут, и качественной обработки раны должно хватить. – Что, - тяжело сглотнул террорист. - захотелось добавить острых ощущений в ваш, педиков, медовый месяц? Дима не стал слушать дальше. Кусок грязноватого полотна пригодился ещё раз. За дверьми валялась охрана без сознания, неслабо напарник приложил их. Аллилуйя. А Игорь бежал. Несся за "бегунком", в голове отсчитывая время до прибытия. Он не опаздывал, всё шло по графику, голову занимало другое. На Диме была кровь, выстрел был слышен, и на ветру трепыхалась надежда о том, что это не кровь его напарника. Хрупкая, как сахар, растворяющийся в чае, но она ещё была. Как и небольшое расстояние между ним и чиновником. Конечно, неудобно ведь с сумками бегать, немудрено, что восьмидесятилетние бабушки так часто ворчали о тяжести вещей, которые они сами и собрали. Еще дальше соучастник операций убежать не смог: Игорь догнал его у дверей для перехода в следующий вагон. Он вырвал из его рук сумку, глядя в смешно маленькие и напуганные глаза человека с крутившейся на языке фразой "не убивайте", который спиной вжался в дверь позади. Каким бы наглым он не был, перед героем Санкт-Петербург робел, что сыграло ему на руку: товар у него, а больше желания скрыться от преследования не было. Да и шансов тоже, ведь осталось всего ничего до прибытия. И за это "всего ничего" нужно проверить, как себя чувствует Дима. А ещё подать знак начальству, что они живы. *** Дима расстроенно убрал скетчбук обратно в рюкзак (Игорь забрал немногочисленные вещи, что были взяты с собой, с собой, чему его напарник был очень рад). Ничего не получилось: руки после ранения дрожали. А жаль, зарисовка берега Балтийского моря отлично бы разбавила листы со зданиями Петербурга. Обида и облегчение захлестнули его одновременно, борясь друг с другом, и он не знал, что правильнее. Обида из-за того, что такое количество пейзажей пройдёт мимо, или счастье того, что, несмотря на усталость, дело было закрыто. Пули конфискованы, пострадавшие доставлены в ближайший травмпункт, после чего отправятся прямиком в участок и суд для вынесения приговора. Игорь подошёл к нему с уже открытой банкой газировки из ближайшего магазина. Дима благодарно улыбнулся ему, подставляя лицо в сторону свежего соленого ветерка. Лето. Было тепло. Поезд отправляется только на следующий день, и домой они попадут тоже нескоро. Ещё есть время до утра, когда наступит время вступить на долгую дорогу обратно, а круговорот работы вновь захватит их. Но никто из них пока что не говорил "прощай'' морю. Дима радовался, что Игорь после многочисленных уговоров согласился остаться, а не добираться в центр города автостопом не пойми сколько времени, и дождаться первого поезда, а в свободное время, раз они всё равно здесь, сходить к морю. Будь это сила глаз Дубина или просто Гром решил не напрягать раненного в плечо друга, но это подействовало. Игорь смотрел на Диму. Ему совсем необязательно знать, что пока он складывал все их вещи, то посмотрел рисунки. Ненарочно, просто так он бы не полез, но прямо перед остановкой поезд тряхнуло, и блокнот упал на пол, открывшись на одной из страниц с Игорем. В первую очередь Гром оценил эффект зеркала: настолько они были похожи. А во вторую... ему захотелось, чтобы Дима нарисовал его снова. Отчего-то именно то, что попадало на его холст, становилось ещё живее, чем в жизни. Он заметил это ещё раньше, но понятия не имел, происходит ли это с людьми. Оказалось – да. Грому нравились рисунки, нравился Дима. Шелест воды отошел на второй план, когда он увидел, как легли лучи на чужое лицо. Он давно принял, что его привлекают не только девушки, но считал, что те чувства, которые теперь относились к его напарнику, умерли во времена учёбы в колледже. Дима – это семья, безопасность, помощь. А всем этим трём понятиям нельзя вредить, нельзя доводить до истерик, нельзя терять. Наверное, последнего он и боялся, особенно если это случится в первую его вылазку (своеобразную, но да, её) на море. И Игорь уговаривает себя отвести взгляд и, наконец, полюбоваться на безмятежную воду, поглаживающую берег. – Игорь, что-то не так? - спрашивает Дима успокаивающим голосом, и это спусковой крючок, выпускающий все переживания и чувства. – Дим, поставь банку, а, - указывает на гладкий камень рядом тот. Дождавшись, пока тот это сделает, и повернётся обратно, Гром мнется на месте, слово "думай" порождает белый шум в голове. И он тянется вперёд, словно прыгает с крыши поезда на полном ходу. Губы у Димы мягкие, чуть обветренные, но это не идёт ни в какое сравнение с сухими Игоря. Он целует своего друга, и уже знает, как тот его ненавидеть будет. Целует, но душа, рисующая в голове образ Дубина (не так профессионально, как если бы нарисовал бы сам сотрудник полиции), поёт. И когда они отстраняются друг от друга, где-то в желудке бабочек начинает травить вина, но Игорь даже не успевает решить, уйти восвояси или сказать "Прости, родной", ведь человек напротив клюёт его в губы ещё раз. – Теперь всё хорошо? - интересуется стремительно краснеющий Дима и тихо добавляет, чтобы услышал только один-единственный майор полиции: - Я так хотел этого, но так боялся разрушить нашу дружбу... – Дим. - обрывает тот и не может насмотреться в чужие глаза, спокойные, как море за их спинами. - Теперь всё хорошо. Он тянется ближе, и Дима отвечает на очередной поцелуй. Игорь слышит, как бьётся сердце, слышит воду, а ещё чувствует, как здоровой рукой Дима зацепился за его шею. Тепло. Наступило лето.