Жираф

Жираф сидел на диванчике, поджав ноги к себе и укутавшись в вязаный плед красного цвета. Ливень, шедший уже несколько часов, отстукивал свою мелодию по окну. Там уже стемнело и почти чёрные тучи, подгоняемые ветром, двигались чуть быстрее. Под потолком в резном абажуре мигала рыжая лампочка. Мама ходила из стороны в сторону с сотейником в руках, проворачивая ручку в ладони, капли воды с него летели на яркий кафель синего цвета. Газовая конфорка зашипела, когда женщина нажала на ручку и повернула её. Заплясал голубенький огонёк над “железной короной”. Мама налила воды из рыжего кувшина в белых пятнышках, засыпала сахар и поставила на плиту. Она обернулась на меня и наклонила голову: - А ты чего сидишь? Или мне помогай тогда, или иди уроки делай, вам же точно что-то задали. - Задали, но уроки делать не хочется. Чем я могу помочь? Она пожала плечами и указала на посуду. Жираф кивнул и встал. На диванчик свалился плед со спины. Босые ноги почувствовали холод кафеля, когда он подошёл к раковине. Из потёртого временем крана подтекала вода, а капли падали на посуду, издавая равномерный и постоянный стук. Мальчик поднял с днища белую чашку, тряпку и с мылом принялся оттирать её от кофейных разводов. Мама покосилась на его руки с ободранными костяшками и вечными царапинками и вздохнула, вернувшись к закипевшему сотейнику: - Может расскажешь, как тебе помочь с твоими одноклассниками? - Я и сам не знаю… Я стараюсь, очень! Но они считают меня странным из-за моей болезни… Мама отвлеклась и повернула на мальчика голову. Жираф поставил чашку на вафельное полотенце с цветами и посмотрел на него. Женщина поставила кастрюльку на стол, подошла к Жирафу и, нагнувшись, взяла его лицо в свои ладони. Он сразу почувствовал нежность и теплоту её тонких пальцев. - Твой альбинизм - это не болезнь и не уродство, это твоя красота и особенность. Научись принимать себя и свои причуды, только тогда ты станешь действительно счастливым и будешь притягивать людей. Ты чудный мальчик и я верю, что у тебя всё будет хорошо, просто сейчас сложнее. Она убрала руки и Жираф кивнул, когда она принялась засыпать кофе в горячую воду. Альбинизм - так назвали его белую кожу врачи из больниц. Сколько мальчик себя помнил, они ходили по разным поликлиникам и искали решение и каждый пожимал плечами и разводил руками. Несколько месяцев назад они с матерью заходили к очередному доктору. Он долго осматривал его в своих круглых, толстых очках, ходил вокруг и почёсывал свою седую голову. В его кабинете сильно пахло хлоркой и лекарствами, на полках стояло множество бутылочек с бумажными этикетками и несколько коробок. Жираф сидел на кушетке и болтал ногами в сандалиях. Был конец лета, ещё тепло, но не слишком. Врач отвёл маму в сторону и что-то написал на желтоватой бумажке. Женщина закивала и бросила на мальчика взгляд: - Женечка, можешь подождать меня на скамеечке у кабинета? Жираф кивнул и вышел, специально не до конца закрыв дверь. Он встал рядом и прильнул ухом к щёлочке. Звук был тихий, но мальчик расслышал разговор: - У мальчика явный альбинизм, такое не лечится. Ему нужно меньше бывать на солнце, повышен риск рака кожи. Купите солнцезащитные крема, пусть ходит в закрытой одежде… Но больше я не могу вам ничего посоветовать. - Больше нет способов облегчить его состояние? Мы уже давно ходим по больницам, но все дают те же ответы, что и вы! - Увы, вам придётся смириться. Альбинизм - это как приговор, болезнь неизлечима. Жираф отскочил от двери и сел на мягкие стулья коридора. Колени дрожали, а руки сами по себе крепко сжали краешек цветастой рубашки. В этот же момент мама вышла из кабинета с печальными глазами, подошла к мальчику, взяла его за руку и повела к выходу. В другой руке она сжимала ту самую жёлтую бумажку. Больше они не ходили по больницам.

***

Жираф раскачивался на табуретке, с ладоней летели капли воды. Мама достала с полки банку с помидорами и огурцами, и сейчас стояла с полотенцем, пытаясь открыть крышку. Когда в дверь позвонили, женщина спохватилась, отставила банку в сторону и побежала открывать, шаркая своими тапочками. Мальчик перестал шататься и замер, словно дикий зверек, уставившись в коридор. Замок щелкнул несколько раз и дверь, скрипнув, открылась. Вошел высокий силуэт мужчины в плотном пальто, с которого капала вода и зонтом в руке. Волосы мокрые, с сединой, глаза уставшие, карие. Отец покачиваясь повесил зонт с пальто на крючок и снял свои ботинки. Мама сразу начала хлопотать о том, что он шёл в такой дождь и что в спальне лежит свеже-выстиранная одежда. Мужчина не проронил ни слова, лишь кивнул, поцеловал жену в макушку и пошёл в комнату, скрывшись за деревянной дверью. Жираф не дышал и так и сидел не шелохнувшись. Когда мама вернулась на кухню, мальчик взял стеклянную банку, в которой перекатывались овощи, и попытался открыть. Крышка не поддавалась, поэтому Жираф выдвинул ящик гарнитура со звенящими столовыми приборами, взял вилку и принялся поддевать края зубчиками. Баночка поддалась, воздух, шипя, вышел и с громким звуком она открылась. Зубчики вилки погнулись и мальчик попытался выправить их, но мама лишь покачала головой, положила вилку в раковину и молча принялась нарезать открытые овощи. Нож мерно щелкал по деревянной досочке, от него же отлетали ровные кусочки продуктов. Жираф точно знал, что мама тоже не очень любит отца. В книгах писали о любви между мамой и папой, о семейном счастье. Женщина тоже говорила мальчику, что любит мужа. Но Жираф догадывался, что это не так. Когда он приходил домой, она замолкала и не рассказывала ему историй и советов, не спрашивала об одноклассниках или самочувствии. Жираф тоже замирал и не двигался, похожий на суриката из книг. За столом отец строго на него смотрел, но молчал, если не было темы для разговоров. Кроме обычных вопросов об оценках в школе и домашнем задании мальчик редко что-то слышал. Лишь тайком, когда подслушивал разговоры родителей через стенку. В своей комнате, под старой кроватью, мальчик хранит прозрачный, граненый стакан. Иногда он приставляет его к стенке и слушает, хотя зачастую даже стакан не требуется. Но с ним Жираф чувствует себя непойманным преступником, или детективом, как из мультфильмов. Когда отец вышел, на нем была полосатая рубашка и простые брюки. Он сел за стол и поправил скатерть. Мама повернулась к нему и поставила немного остывший кофе. Жень, помоги мне пожалуйста. Достань тарелки из серванта и разложи их. Жираф кивнул и пошёл в коридор, где стоял высокий шкафчик с резными дверцами. От него пахло пылью и старостью. Мальчик открыл одну створку и достал три белые тарелки с цветочной каймой. Он повернулся на пятках и плечом закрыл сервант, дверца стукнулась и затрещала, после чего замолкла. Мама ставила на стол большую салатницу с овощами и бутылку компота. Из холодильника она вытащила тяжёлую кастрюлю с гречкой и куриные котлеты. Газовая конфорка зашипела и женщина поставила на неё кастрюлю и села на угловой, жесткий диванчик. Отец сидел молча и пил свой кофе, глядя в окно. Жираф расставил тарелки по трём сторонам. Отцу, себе и маме. Мальчик сел на табуретку и сгорбился. Сейчас он был между матерью и отцом, хотя обычно занимал место на диванчике. Но не решившись просить маму пересесть, Жираф продолжал сидеть, рассматривая цветы на кромке тарелки. Они были разных цветов и размеров, розовые и голубые, большие и маленькие, с зелёными листочками. У некоторых центр был позолочен и красиво блестел в свете лампы. Мальчик увидел небольшой скол и погладил шершавый фарфор пальцем. Наверное, пока мыли посуду, эту тарелку задели и от неё откололся кусочек. Жираф услышал скрип, когда мама встала и подошла к плите, сняла оттуда кастрюлю и поставила на стол. Мальчик, пока мама не села, быстро пересел на диванчик. Ткань ещё была тёплая. Мама посмотрела на него и покачала головой, но опять промолчала. В её глазах он увидел лишь молчаливый укор: “Это неуважительно”. Но возвращаться на место Жираф не стал. В тишине казалось, что капли из крана капают слишком громко и ветер за окнами свистит слишком яростно и свирепо. Мама положила ложку в кастрюлю и она звонко ударилась о края. Отец привстал, взял свою тарелку и положил в неё немного гречки и котлету. Они с громким звуком вывалились в тарелку. Женщина тоже привстала и набрала еды себе, а потом поставила гречку и перед сыном. Жираф еле слышно пробормотал “Спасибо” и взял вилку в руку. Подсохшая гречка неприятно хрустела на зубах и отдавала горечью. Отец положил вилку и она звонко ударилась о фарфор. - Женя, как в школе? - Всё хорошо, спасибо, что спросил. - А как с оценками? - Получил сегодня 4 за естествознание. - Молодец. За столом опять повисло молчание. Жираф вздрогнул от неожиданности, когда отец вновь подал голос. Его плечи напряглись. - Нам пора доставать игрушки и съездить, купить ёлку. Через пару дней декабрь, а там и до Нового года недалеко. Марин, ты не помнишь, у нас игрушки на даче в коробке или здесь тоже что-то есть? Мама задумалась и нахмурилась. Она пробежалась глазами по кухне и посмотрела за спину мужа, в коридор, после чего кивнула. - Мы вроде не увозили ничего. Если не ошибаюсь, то они в шкафу на верхней полке. Надо будет проверить. За столом вновь повисла тишина. Жираф поежился, когда в стекло за спиной ударил новый порыв ветра. Скоро зима, пора снегопадов и снежков. Они повесят сверкающие стеклянные игрушки на ёлку и она заблистает красками. Зашуршит мишура и замигает гирлянда. Он будет бегать на улицу и играть с дворовыми мальчишками в снежные бои. Его всегда считали одним из лучших бойцов потому, что он сливался со снегом. Такое ему нашли применение, как альбиносу со снежными волосами и кожей. А ещё в начале декабря его день рождения. Совсем скоро, всего семь дней, одна неделя. Мальчик каждый день перечеркивал цифры в календаре и ждал. Когда все три тарелки опустели, отец встал из-за стола и задвинул свою табуретку. Она со скрипом подвинулась. Мама тоже поднялась и принялась собирать тарелки. Её руки немного тряслись. Посуда зазвенела, ударяясь друг о друга. Мужчина кивнул, повернулся и вышел в коридор. Половицы под его ногами протяжно заскрипели. Женщина вздохнула и поставила гремящие тарелки в раковину. Жираф покачнулся на своей табуретке и посмотрел на маму. Её красивые, длинные волосы убраны в пучок, уставшие, осунувшиеся глаза и дрожащие руки. Она была красавицей в молодости, но сейчас постарела и красота начала увядать от множества страха, ссор и ругани. Это была уставшая от жизни женщина, которая хотела жить. Мальчик отвернулся и взгляд уперся в пол. Красивый, синий кафель с белыми узорами. Белые швы между квадратиками, крошки хлеба, выделяющиеся на белом фоне. Мама наверное позже возьмет веник и будет монотонно мести пол, соскребая с него соринки и напевая что-то тихо под нос. На диванчике остался тёплый, вязаный плед Жирафа и мальчик укутался в него, натянув его до носа. От него пахло шерстью и пылью, но пахло приятно и по-домашнему. Ворсинки покалывали руки и открытые коленки. Зашумела вода и мама принялась мыть тарелки, оттирая каждую чуть дольше, чем требовалось. Она прикрыла кран, пока не осталась лишь небольшая струйка и заговорила почти шепотом, немного хриплым голосом: - Сынок, почему же ты так боишься папу? Он же делает всё для нас… - Я не боюсь, я остерегаюсь. Он мне не нравится. Жираф очень не любил разговоры об отце, поэтому всегда скорее отводил тему, но сегодня мама выглядела более настойчивой. - Он же может обидеться, что ты с ним даже рядом сидеть не хочешь. Я уверена, что он увидел то, как быстро ты отсел подальше. - Он же не ребёнок, чтоб обижаться! Да и не всё ли равно ему? Сижу я рядом, не сижу? - Не отзывайся так о собственном отце! Он же хочет, как лучше. Мама обернулась, в руках у неё была та самая чашка, из которой отец пил свой кофе. Она слегка поблескивала в мыльных разводах. Жираф словно пытался прожечь её взглядом, но знал, что это бесполезно. Он встал и сжал красный плед в кулаке. Холодный кафель словно впился в босые ступни. - Старается он только для себя. Да и не верю я, что ему действительно не побоку на то, где я, с кем я и где сижу. Не желаю ему потакать! Жираф отбросил яркое, вязаное одеяло, коловшее ладонь, развернулся и стремительно пошёл к себе. Комната была совсем рядом, поэтому, не оглянувшись, он вошел и громко хлопнул скрипящей дверью. Позади послышался громкий треск упавшей посуды. Женщина стояла посреди кухни, так и не шелохнувшись. Она всё ещё смотрела на громко захлопнувшуюся дверь и слышала, как сын ходит кругами по комнате, а потом падает на кровать. Её слегка потряхивало. Она смотрела и слушала. А у её ног лежали белые осколки чашки и расползалось радужное, мыльное пятно.