Начало лета

Вэй Усянь с сосредоточенным видом держал у уха телефон, слушая собеседника. — …никак не раньше семи, я не могу уйти из дома, не предупредив дагэ. — Хорошо. Тогда, — Усянь помычал, изображая задумчивость, — в половину восьмого у нас, ага? — Да. До встречи, Вэй-сюн, — Не Хуайсан хихикнул и положил трубку первым. Вэй Усянь, напевая себе под нос, отправился искать брата. Цзян Чэн обретался на кухне. Он сидел за дубовым столом в своей очаровательной по мнению Вэй Усяня домашней фиолетовой футболке, заканчивая чинить расправу над обедом: «Это ты недавно завтракал, а нормальные люди уже обедают!» — заявил он как-то раз в ответ на шутку Вэй Усяня. Стоит ли говорить, что после этого сразу нашлись другие темы для практики в остроумии? — А-Чэн, готовься к гостям, — радостно пропел Вэй Усянь, вплывая в комнату. Возмущенно-вопросительный взгляд брата заставил его звонко рассмеяться. — Я пригласил А-Сана. — А меня спросить? — немного вяло возмутился Цзян Чэн. — Ты не против, если Не Хуайсан заглянет к нам вечерком? — язвительно спросил Вэй Усянь, закатив глаза. Цзян Чэн мог бы посоревноваться с ним в закатывании глаз. Мог бы, но он не стал, ограничившись тяжелым вздохом — взросление и приходящая мудрость, чтоб их! — Тьфу на тебя, — сказал он, проведя левой рукой по спадающим на лицо распущенным волосам. Усянь снова рассмеялся, и Цзян Чэн засмеялся с ним. На кухню зашла Цзян Яньли. Она улыбнулась братьям и налила себе супа в миску, села за стол. — Приятного аппетита, цзецзе, — пожелал Усянь. — Спасибо, А-Сянь, — мягко, как умела только она, поблагодарила Яньли. Цзян Чэн вдруг почувствовал себя лишним в этой идиллистической картине, но к его внутреннему ликованию их проницательная старшая сестра заметила это и посмотрела ему в глаза, заговорив с улыбкой. — Приятного аппетита, А-Чэн. Цзян Чэн улыбнулся в ответ, облегченно выдохнул — когда он успел задержать дыхание? — и ответил: — Спасибо. И тебе, А-Ли. Сестра кивнула, а после задала вопрос об имеющихся взаимоотношениях Вэй Усяня и Цзян Чэна со сверстниками. Конечно, Усянь заговорил первым. Конечно, Цзян Чэн завел глаза и фыркнул, про себя подумав, как он на самом деле любит их обоих: и сестру, и брата. Как хорошо, что они у него есть и с ними все в порядке. Он не представлял, что было бы с ним, получи Усянь или Яньли серьезную травму или, не дай бог… — А что насчет тебя, А-Чэн? — мелодичный голос Яньли вывел Цзян Чэна из раздумий. — А… Ну, я в основном общаюсь с Усянем и Не Хуайсаном, — Цзян Чэну показалось, или братец слишком быстро заткнулся? Обычно он распинался дольше и многословнее. — Усянь, ты же рассказал цзецзе про свое общение со Вторым Нефритом? Вэй Усянь яростно замотал головой. Цзян Чэн злорадно ухмыльнулся, а Яньли заинтересованно посмотрела на них. — А-Сянь, — медленно начала она, не закончив. Этого оказалось достаточно, чтобы Вэй Усянь — он-то! — немного покраснел, опустил глаза в пол и нервно потер прыщ на лбу. После он вскинул голову, заискивающе посмотрел в глаза Яньли и затараторил. — Я все-все расскажу, цзецзе, честно! Ты только не думай ничего такого, ладно? — Усянь переступил с ноги на ногу, подтащил себе стул и уселся на него, сложив руки на спинке. — В общем, тут такое дело, я всего лишь несколько раз случайно, — он повторил это слово, подчеркивая тем самым его важность, — случайно столкнулся с Лань Ванцзи. Но, честное слово, я делал это совершенно не нарочно! — Ага. Значит, и его портрет ты не нарочно нарисовал, а потом так же не нарочно ему подкинул, находясь при этом достаточно близко, чтобы авторство было очевидным? — вкрадчивым тоном спросил Цзян Чэн. Вэй Усянь зашипел на Цзян Чэна, сузив глаза. Как есть змееныш! Очаровательно. Цзян Чэн и не знал, а ведь, чтобы смутить непробиваемого прежде братца, нужно так мало! — И за семейную ленточку Ланей ты его дергал совершенно случайно, — любуясь растерянностью на лице Усяня, протянул Цзян Чэн. — И… — А-Чэн, некоторые вещи должны оставаться тайной! — не выдержал Вэй Усянь. — И вообще, я просто хотел помочь ему поправить съехавший аксессуар! А портрет нарисовал, потому что Лань Чжань эстетически привлекателен, и даже ты не можешь этого отрицать! — Лань Чжань? — Цзян Яньли прикрыла рот ладонью и тихо рассмеялась. — Просто его первое имя больше ему подходит, — не моргнув глазом сказал Усянь. Посторонний поверил бы, что он уже отошел и совершенно спокоен. Цзян Чэн не был посторонним, как и Цзян Яньли. Они видели, как Вэй Усянь потеребил длинные рукава любимой летней кофты, являющие собой черную сеточку, как мимолетно передернул плечом, как в неподдельной задумчивости прикрыл глаза. Эти жесты заняли всего секунду, но они увидели и поняли их. Яньли лукаво глянула на Усяня, чтобы затем перевести взгляд на Цзян Чэна. — Оставь его, — она задорно улыбалась, и Цзян Чэн счел за лучшее действительно не дразнить Вэй Усяня на эту тему. Тем же вечером Цзян Чэн понял, как же он был прав. Началось все привычно, как частенько начинались встречи у них с Вэй Усянем и Не Хуайсаном. — А-Сан, здравствуй! — Усянь забрал у гостя надетую наверняка именно для этого шляпу и церемонно поклонился. «Клоун», — подумал Цзян Чэн и улыбнулся краешками губ. — Добрый вечер, — сдержанно поздоровался и он. — Вэй-сюн, Цзян-сюн, приветик! — Хуайсан был в своем репертуаре, его чудной костюмчик удивлял одновременно стилем, практичностью и открытостью по случаю летней жары. Собственно, кофту, которую вечно таскал Вэй Усянь, именно Хуайсан и придумал. — Я принес пустые веера и материалы для росписи, что думаете о таком варианте досуга? — Прекрасная идея, А-Сан! — Усянь успел за несколько секунд куда-то деть шляпу Не Хуайсана, сбегать к гостиной, чтобы принести оттуда вешалку, и подать эту вешалку Хуайсану, который повесил на нее завершающий его образ яшмовый платочек. Цзян Чэн тихо подозревал, что вешалка оказалась в несвойственном ей месте также с подачи Вэй Усяня. — А-Чэн, будешь расписывать веер? Уверен, у А-Сана есть фиолетовые краски! Есть же, да? — теперь Усянь смотрел на гостя, который самодовольно усмехался. — Обижаешь, Вэй-сюн! Конечно, есть. И фиолетовые, и оранжевые, я же знаю, какие цвета вам нравятся. За разговором они все вместе перешли в гостиную, и Не Хуайсан принялся раскладывать на столе многочисленные кисти, мелки и карандаши, ручки, расставлять баночки с красками и водой, которую Вэй Усянь бессовестно налил из стоящей на подоконнике лейки. — Усянь! Вода в лейке для цветов! — о, Цзян Чэн прекрасно умел изображать раздражение. — К тому же, я не говорил, что буду рисовать с вами. Я не хочу! — Особенно, когда оно было искренним. — Как же так, Цзян-сюн? — преувеличенно расстроенно спросил Хуайсан. Цзян Чэн передернул плечами: почему-то ему захотелось приобнять товарища за плечи и убеждать, что нежелание Цзян Чэна расписывать веера никак не связано с Не Хуайсаном; при этом было желательно умолчать, что Цзян Чэн считал свой уровень мастерства в рисовании ничтожным. Бред, что за мысли вообще? — А вот так! — огрызнулся Цзян Чэн, прогоняя дурацкую картинку из головы. — А-Чэн, — деланно удивленным тоном заговорил Усянь, — неужели ты не можешь просто нарисовать что-нибудь ради того, кто тебе неоспоримо нравится? — Вэй Усянь! — Цзян Чэн рассердился. — Дурак, что ты несешь?! Не Хуайсан с серьезным видом кивнул, соглашаясь с Цзян Чэном, а когда тот полностью повернулся на Вэй Усяня, проговорил одними губами: «Спа-си-бо». Вэй Усянь едва заметно склонил голову, а на взгляд Цзян Чэна только загадочно улыбнулся. Спор между тем продолжился. — Сам дурак! — обиделся Вэй Усянь. — Уж не такой, как ты, тупица! — громко и четко произнес Цзян Чэн. — Ага, а ты абьюзер, — лениво, но не менее громко ответил ему Усянь. — Ребенок! — Что здесь происходит?! — все трое мгновенно замерли, услышав голос госпожи Юй, вошедшей в комнату. Вероятно, ее привлекли крики. — Мам… А мы тут, это… — не нашелся с ответом Цзян Чэн. — В слова играем! — лучезарно улыбаясь, выдал Усянь. — А-Сан следит, чтобы мы не повторялись. Так вот, А-Чэн, — он растянул «э» в имени, прозвучало ровно на грани между умело замаскированными издевательскими и привычными веселыми нотами, — тебе на «к». — Курица, — буркнул Цзян Чэн, раздумывая, стоит ли говорить, что на самом деле была очередь Усяня, или лучше дождаться, когда матушка соизволит покинуть их. Он благоразумно выбрал последнее и замолк, чтобы не мешать успокаивать госпожу Юй тому, кто это делать умел. В конце концов, так ли ему нужна эта перепалка? Цзян Чэн наверняка просто слишком остро среагировал, Хуайсан ведь ему действительно нравился, производя впечатление человека по большей части адекватного. Тот же Усянь ему тоже нравился, и цзецзе, в какой-то мере даже Лань Сичэнь — он, во всяком случае, ни разу не обижал сестру. Цзян Яньли после встреч с ним выглядела счастливой, и за это Цзян Чэн готов был принять Первого Нефрита за более-менее своего, — со своим братом. Пока Цзян Чэн думал об этом, матушка окинула их ледяным взглядом и удалилась. А через несколько минут начал осоловело моргать Не Хуайсан, и Цзян Чэн с Усянем забеспокоились о друге. Ссора была окончательно забыта, а топор войны — зарыт на заднем дворе инопланетной русалки, живущей на самом дне Какого-то океана. Сонный Хуайсан подвинулся к Вэй Усяню, и Цзян Чэн мрачно усмехнулся, вновь чувствуя себя лишним. Уже почти привычно, впору смеяться. — Вэй-сюн, когда вы с Лань Ванцзи перестанете скрывать свои романтические чувства друг к другу? — странно улыбнулся Хуайсан. — Чего?! — Усянь, вовсе не ведающий ни о каких романтических чувствах, да еще и волнующийся на товарища, не был обычным Усянем. — У вас там очевидный романс намечается, — Хуайсан хихикнул. — Может, все-таки броманс? — Неа, романс, — Цзян Чэн тревожился, но не смог удержаться от смеха. — Даже роман, возможно. Ну, как у меня с Цзян-сюном будет, — и после этой фразы в комнате повисла тишина, а Не Хуайсан закрыл глаза и перестал реагировать на окружающий мир.