Начало лета

Море наблюдало через окошко в каюте корабля за тремя людьми. Двое бодрствовали, один спал. Не Хуайсан сидел на мягком зеленом диванчике перед Цзян Чэном, со стыдом вспоминая, сколько глупостей наговорил в их последнюю встречу, и, готовясь заново пережить величайший кошмар своей жизни, смотрел на виднеющееся в окно море. Тем памятным вечером он очнулся после того, как Вэй-сюн вылил ему в лицо стакан холодной воды, и они еще поиграли в карты. Играть просто так было скучно, и Вэй Усянь пригласил их с Цзян-сюном поиграть в этого несчастного дурака на раздевание. Конечно, Хуайсан с Вэй-сюном подчистую обыгрывали Цзян Ваньиня, поэтому после первой же партии ему пришлось снять футболку. И только Цзян-сюн подцепил ее пальцами, как Хуайсан снова упал в обморок. Вэй Усянь, наверное, шутил над ним, но Хуайсан этого уже не слышал. Следующее, что он помнил — лицо склонившегося над ним врача, который говорил, что симптомы указывают на слишком большой шок от пережитого. Врач назначил лечение: отдых. По возможности в компании близких. Дальше шла картинка, где Хуайсан сидел на кровати и просто плакал, а Цзян-сюн держал его за руки и обеспокоенно смотрел. Рядом, обнимая, сидел не менее встревоженный Вэй-сюн. Они спрашивали у Хуайсана, что случилось, а он не мог озвучить эту истину, просто не мог. В ту ночь он остался в Пристани Лотоса, потому что последние живые близкие ему люди жили именно в этом квартале, контролирующем причал. А сегодня Хуайсан с братьями Цзян — за глаза Вэй Усяня относили к Цзянам, — плыл в островной летний лагерь на корабле, как и хотел дагэ. Не Минцзюе оплатил поездку еще до того, как… — Не-сюн, рассказывай, пока Усянь еще спит и ничего не скажет, — Цзян-сюн сел справа и положил одну руку на спину Хуайсану. Хуайсан почувствовал прилив благодарности, потому что знал, как неловко Цзян Ваньиню проявлять заботу открыто, тем более через прикосновения. — Если ты захочешь, я передам ему потом, но мне кажется, что лучше, если сейчас он не будет слышать тебя. Хуайсан слабо улыбнулся. Цзян Чэн был таким милым, и напоминать ему о том, что формально лучший друг Хуайсана именно Вэй Усянь, было бы кощунственно. — Хорошо, Цзян-сюн, — Не Хуайсан как будто нырнул в ледяную реку, и его несло течением, но выбраться уже было невозможно. Вся его жизнь была похожа на реку, которая неслась вперед, почти не замедляясь, неотвратимо приближая финал, которым станет выход в океан, то есть, соответственно, смерть. И Не Хуайсан принялся рассказывать. Несмотря на огромную разницу мировоззрений, они с Не Минцзюе были довольно близки для братьев. Этому поспособствовала ранняя смерть родителей, наверное. Дагэ быстро распрощался с детством, и для Хуайсана старший брат был больше, чем братом: заменил обоих родителей и всех тех друзей, которые бывают у детей. Так вышло. Хуайсан очень плохо сходился с людьми, особенно в Нечистой Юдоли — так называли ставший братьям Не домом бедный район города. В Нечистой Юдоли жили наименее богатые, но не лишенные дома люди. Не Минцзюе стал главой клуба, где детей учили боевым искусствам, сделал имя семье Не. У него были друзья: Лань Сичэнь, с отцом которого Минцзюе договаривался о месте в школе для Хуайсана, и Мэн Яо, впоследствии Цзинь Гуанъяо, один из первых учеников Не Минцзюе. Если Минцзюе поначалу не очень нравился Яо, но он дружил с ним, потому что тот был лучшим другом Сичэня, то Хуайсан Мэн Яо люто ненавидел до конца, потому что он играл друга дагэ, а сам фактически подписал ему смертный приговор. Хуайсан смог сдержать слезы сейчас, рассказывая об этом Цзян Чэну, только потому что понимал: ему не описать всю ту ярость и боль никакими словами, а слезы бесполезны. А больно было. Когда Яо держал вырывающегося Хуайсана, желающего подойти к корчащемуся в предсмертной агонии брату, когда ушел, не оборачиваясь, оставив Хуайсану обязанность убрать тело и разобраться со всем остальным, когда даже не сообщил никому. Впору было заплакать. А-Сан — брат звал его так, — это и сделал бы, если бы не договоренность с Вэй Усянем. С помощью собственных красок и подходящей одежды он уничтожил все следы своей печали на лице, и с тяжелым грузом на душе отправился к братьям Цзян, где изо всех сил делал вид, что у него все в порядке и его жизнь не разделилась, как в книжках, на до и после. До и после того, как дагэ… Он все еще не мог принять это. Хуайсан рассказал намного меньше. Он говорил коротко, как рубил дрова. — Мы с дагэ были близки. Он дружил с Цзинь Гуанъяо. Эта тварь никогда мне не нравилась. Гуанъяо убил дагэ. Брата… — голос хотел предательски дрогнуть, но Хуайсан сумел себя перебороть, — больше нет. Это случилось вчера. Только спустя несколько минут он осмелился посмотреть в лицо Цзян Чэну. И, ох, Цзян Чэн так красиво выглядел с этим сожалением на лице, которого там не должно было быть. Не должно, ведь он ни в чем не виноват, как и сам Не Хуайсан. Цзян Чэн обнял Хуайсана, кстати, впервые, и положил его голову себе на плечо, гладя одной рукой по спине. — Я сочувствую, — сказал он. Когда Вэй Усянь проснулся, он застал именно такую картину. Цзян Чэн обнимал Хуайсана и гладил его, немного покачиваясь, и никто из них, очевидно, не возражал против происходящего. Так что через какие-то две-три секунды раздался его голос, чуть-чуть хрипловатый спросонья. — Вау. Вот это номер. А-Чэн, я еще сплю, да? — Усянь умиленно улыбался. Надо же. Он так умеет. — Заткнись. Все серьезно, — Цзян Чэн говорил спокойно, и это пугало непривычностью. Вэй Усянь послушно замолчал, уже вопросительно глядя на Хуайсана с Цзян Чэном. Если честно, Цзян Чэн радовался, что Усянь проснулся, потому что он лучше умел утешать людей и говорить что-то успокаивающее. Сейчас, например, Вэй Усянь подсел к ним и осторожно прикоснулся к плечу Хуайсана, наклонился и тихо сказал так, чтобы Цзян Чэн тоже слышал. — Тебе тяжело, хотя я не знаю, почему, но помни, пожалуйста, что мы с А-Чэном всегда рядом. Мы с тобой, и ты не один. Ты можешь не делиться со мной тем, что случилось, если не хочешь или не готов, но знай, что и Цзян Чэн, и я, мы оба рядом с тобой, и мы поддержим тебя в любой ситуации. — Я вас люблю, ребят, — сообщил растроганный Хуайсан усмехнувшимся на это друзьям. — И, Вэй-сюн, я думаю, что могу сказать тебе, — он перестал улыбаться. — Дагэ убили. — Что?! — под красноречивым взглядом Цзян Чэна брат стушевался. — Прости, просто это очень неожиданно. Я сочувствую твоей утрате. И мы с А-Чэном все еще рядом. Возможно, тебе страшно, но мы всегда будем рядом с тобой. И все втроем мы с вами будем едины, как это море за окном. — Море… — Хуайсан прикрыл глаза. — Всегда мечтал побывать на море, написать пейзаж, да не один! — Вот и сбылось. Мы едем в летний лагерь около моря. Мы будем плавать и отдыхать, жить по интересной программе, и все будет хорошо. Не сразу, но все будет хорошо, — уверял Усянь. Цзян Чэн с нежностью смотрел на них обоих. Его брат и его друг были самыми лучшими! А что до сказанных вчера Хуайсаном слов… Цзян Чэн задумался об этом и решил, что он совсем не против попробовать, если А-Сан все еще хочет этого. Никого ближе брата и Хуайсана у него не было, нет и не будет. Даже цзецзе из-за большой разницы в возрасте не столь близка ему! Море ласково следило за ними, качая корабль и предвещая светлое будущее.