Комплекс второго папы

Когда Игорь возвращается домой, в комнате непривычно тихо, не слышно даже смеха Ани или привычных подкастов на колонке у Серёжи. Первая его эмоция — страх, вторая — нежность, потому что он думает вдруг, что они могли уснуть на диване, а он от двери просто не видит их. Представляя Серёжу, спящего в обнимку с его дочерью, Игорь млеет и улыбается, и жизнь становится особенно приятной, как будто все проблемы отходят на задний план, когда в личной жизни всё так хорошо. И работа уже не сложная, и денег достаточно, и вывихнутая на последнем задании рука не болит. Он тихо ставит пакеты у двери, чтобы снять ботинки, когда слышит шёпот: — Не-не, не так, ты вот здесь завязывай узел... — и спустя пару секунд: — Ты что, не знаешь, как завязывать узел?! — Не знаю, — оправдывается Аня громким шёпотом. — Папка не научил? — спрашивает голос Серёжи. Игорь усмехается и, подхватив пакеты, несёт их на кухню. Странно, что они шепчут, но, может быть, у них какая-то особенная игра, в которую он не включён. Пока он разбирает пакеты, прислушивается и пытается понять, что происходит между Серёжей и Аней. За их спинами не видно, что они делают, и Игорю интересно и немного волнительно, как будто он разгадывает тайну. Жизнь с Серёжей и с Аней по выходным для него такая же интересная, такая же полная неожиданностей, как работа в полиции. И загадки тут свои, и каждый день узнаёшь потихоньку новые детали дела: его дело теперь — это его парень и его дочь. И их взаимоотношения, которые складываются даже слишком хорошо. Игорь немножко чувствует себя менее любимым, но он достаточно взрослый, чтобы не обращать внимания на такие детские мысли. На столе у них стоят две баночки с таблетками, выписанными новым психиатром Разумовского, к которому его отвёл Олег. Игорь в этом не разбирался и просто пообещал контролировать лечение, когда всё установится — и так и делал. Ему иногда было неловко просить Серёжу выпить таблетки или записаться на новый приём, но это было нужно и его почти не тяготило, потому что это значило выздоровление, постепенное, но верное. — Ты сегодня пил таблетки? — спрашивает он невзначай, потому что спрашивает всегда, если сам не забывает. — Н-е-е-ет, — тянет Серёжа слишком довольно, и Игорь начинает чувствовать подвох. — А подойди сюда, — просит он, скрещивая руки на груди. Серёжа медленно и грациозно поднимается с пола и, чуть опустив голову, идёт к нему медленным дразнящим шагом. — Глаза мне покажи, — командует Игорь, потому что сомнений в догадках у него уже нет. Глаза у Серёжи золотые и улыбающиеся, и Игорю становится жутко. Конечно, Птица в последнее время появляется редко и ничего плохого не делает, только дразнится и рассуждает о том, кому бы он что поотрывал, но всё-таки его появление по-прежнему пугает и настораживает, и в животе сворачивается беспокойство, а брови сами собой хмурятся, как будто это поможет вернуть Серёжу быстрее. Обычно на его возвращение требуется от пяти минут до часа, в зависимости от его усталости и вредности Птицы, и если удаётся накормить его таблетками, то процесс идёт быстрее, но накормить его таблетками можно только через поцелуй с языком, поэтому Игорь нечасто прибегает к этому методу. Но даже таблетки помогают не сразу. На всё нужно время. — Ну на, — отвечает Птица, вскидывая голову. Прелестная длинная чёлочка Серёжи, которую он обычно закалывает, падает ему на нос, и он сдувает её, выглядя при этом так, будто совершил страшное преступление и горд этим. — Что, давно глаз моих не видел, соскучился? — Слышишь ты, гадёныш, — начинает Игорь полушёпотом. Глядит за спину Птице на Анюту, которая увлечённо копается в верёвках, и этих верёвок, кстати, Игорь дома никогда не видел. — Пей таблетки и сваливай. Аня продолжает вертеть в руках моток верёвки, и Игорь спрашивает: — Что вы там делаете? — Воспиталок гасим, — отвечает Птица немного обиженно. — Присоединяйся. — Делаете... что?! — Игорь быстро подходит к Ане, сидящей на полу в куче размотанной верёвки, и видит картину из репортажа про секты: на ковре перед ней лежат три тряпичные куклы, на каждой из которых на бумажке написано имя и отчество. Бумажки приколоты булавками. Вокруг шеи каждой куклы обвязана верёвка, завязанная то простым узлом, то бантиком. — Пизд... Анют, положи это срочно. Девочка оборачивается к нему с невиннейшим лицом и произносит тонким голоском, в котором не слышно ни нотки сожаления: — Мы с папой Серёжей наказывали воспитательниц! — Анют, наказывать никого ни за что не нужно, — произносит Игорь, поднимая её с пола. Моток верёвки падает у неё из рук, и Игорь немного нервно откидывает его ногой подальше. — Их можно наказывать только по закону, но я сомневаюсь, что твои воспитательницы делали что-то такое, за что сажают в тюрьму. Девочка смотрит на него внимательными умными глазками, но, кажется, не понимает, почему всё-таки один папа противоречит другому, и внутри Игоря тоже — противоречие, потому что Серёжу он любит и не хочет в глазах ребёнка как-то унижать его, а всё-таки делать кукол вуду неправильно, и наказывать воспитательниц неправильно, и всё это попахивает маленьким чумным доктором... А рассказать о второй личности Серёжи он не может, потому что ребёнок не поймёт этого и не поймёт, что от мамы лучше скрыть тот факт, что с этой второй личностью они пересекались. Игорю вообще не нравится скрывать что-то от Юли, потому что она узнает в любом случае, а он будет чувствовать себя как нашкодивший котёнок. Но Игорь, к счастью, умеет думать и спустя минуту решает, что и из этой ситуации можно сделать что-то вроде игры. Он перехватывает дочь поудобнее и идёт с ней к столу, где Птица с интересом копается в принесённых из магазина пакетах. Ничего в холодильник не ставит, только смотрит и откладывает, как будто решает, что для него может быть полезно. — Анют, — говорит Игорь и берёт со стола таблетки. — Серёже нужно пить лекарства, а он боится. Ты ему не поможешь? Лицо у дочки становится серьёзным и даже слишком понимающим, и Игорь вспоминает из историй Юли, что Аня тоже боится врачей. Наверняка для неё этот выдуманный страх Серёжи пить таблетки — самое обоснованное и логичное, что только может быть. Да, иногда думать у него получается даже лучше, чем он ожидает. Иногда даже случайно. — Игорь, это нечестно, — нервно улыбается Птица, но не убегает и не пытается противодействовать. — Сначала голубенькую, Анют, — подсказывает Игорь, открывая баночку с таблетками. — А потом беленькую. — Игорь, я буду драться, — предупреждает Птица, а Гром только усмехается и, положив руку ему на шею, спрашивает: — С кем? С ребёнком? — Да пошёл ты... — фыркает Птица, но глаза у него теперь испуганные, а вид загнанный, так что Игорю стало бы жаль его, если бы он не знал, как плохо Серёже из-за этого гондона. И всё же он удивлён: не думал, что Птица будет терпеть такие выходки, а тут получается, что он так же неравнодушен к Ане, как сам Серёжа. Хотя по тому, как они общались, когда Игорь пришёл, и по тому, что ребёнок, как минимум, не плакал, можно было сделать вывод о том, что тёмная сущность всё же немного сентиментальная. — Серёжа, открой рот, — просит Аня, и Птица подчиняется, зажмуривая глаза. — Спасибо, — шёпотом произносит Игорь, когда Птица глотает таблетки одну за другой. — Это нечестно, — хнычет он, опуская голову на плечо Игорю, и тот зарывается пальцами в волосы Серёже и гладит, осторожно, ласково, и в груди у него благодарно бьётся, и становится как-то тепло, но тепло по-грустному, потому что такого Птицу он ещё не видел. И если в нём есть что-то человеческое, то Игорю, может быть... немного его жаль. Он чувствует, что Аня тоже обнимает Серёжу, чувствует, как по плечу у него скатываются горячие слезинки и целует его в макушку, в спутанные рыжие волосы, пахнущие шампунем с травами, и прижимает его к себе плотнее, как будто может передать ему часть своей энергии. Они стоят на кухне, и маленькие ручки Ани обхватывают плечо папы и шею Серёжи, и Игорю хочется взять их обоих на руки и отнести в постель, но физически он не настолько подготовлен. Пару минут они молчат, и от этого спокойно и хорошо. Игорь успевает подумать о том, как сильно он любит их обоих и как боится обоих потерять. — Серёж, — произносит он ему в волосы. — Пойдём полежим. Ты устал ведь. — Устал, пап, — кивает Анюта, и Игорь понимает, что она назвала Серёжу папой напрямую. Не в разговоре с кем-то другим, а сказала "пап" именно ему. Серёжа молча делает пару шагов в сторону кровати. Игорь придерживает его за талию, а Аня сидит у него на плечах. Кровать скрипит немного, когда Серёжа падает на неё, сворачиваясь комочком, как котёнок, и Игорь садится рядом, а дочка сползает с него и ложится рядом, в маленьких ручках сжимая узкие ладони Разумовского, и улыбается сочувственно и так по-взрослому, что хочется потрепать её по волосам, только бы она снова стала глупой малышкой. Она иногда понимает слишком много. Игорю интересно даже, поняла ли она, что куклы вуду воспитательниц делал с ней не совсем Серёжа. Он ложится сзади Серёжи, обнимая его со спины, головой у него на плече. Ему хочется говорить о том, что всё будет хорошо, но он никогда не находит нужных слов, поэтому молчит — и вскоре понимает, что Серёжа уснул. И Аня уснула. А он спать не может, чувствуя сейчас как никогда ясно, что должен защищать этих людей, как сторожевая собака. Этот долг на самом деле ему приятен.