Тени в зеркалах

— Здравствуй, Дархаан, — немедленно сказал мне старый друг, глядя, тем не менее, так, будто почти меня не узнал. — Вот уж странный день! Только я сегодня с утра подумал, как забавно всё поменялось с детства, только о тебе вспомнил — и вот он ты, чёртик из табакерки, как с тобой всегда и бывает. Гляжу всеми глазами! — Здравствуй, Костас, — ответил я, улыбнувшись легко, как в детстве, и убрал наконец руки, которыми держался за него, чтобы не упасть. Конечно же, после столкновения он устоял на ногах, едва только покачнувшись, как дерево на ветру. Официальное приветствие чуть охладило мою радость от встречи, вдобавок обратило моё внимание на то, чего я сразу не заметил: ни один глаз у моего друга теперь не был прикрыт ни тканью, ни нашлёпкой из резины и шёлка, как это всегда бывало раньше. Вырос, — не без удовольствия подумал я, оглядывая его так пристально, что это показалось уже почти неприличным. Рубашка на нём видала виды, но была чистой и ухоженной, а брюки и сапоги будто только вчера сшил старый портовый портной, чьи творения ценились не только за прочность, но и за красоту. — Что ты так смотришь? — усмехнулся тогда Костас. — Я не барышня, чтобы быть удостоенным такого пристального внимания. Я открыл было рот, чтобы ответить ему шуткой в том же тоне, но на площади уже звонили колокола; выходило, я опаздывал на работу, а капитан наш, селёдку ему за воротник, жуть как не любил опаздывающих. Костас оставался так же проницателен, как был когда-то давным-далёко: ему хватило одного моего взгляда, чтобы понять. — Иди, — кивнул он, все четыре глаза прикрыв на мгновение. — Встретимся сегодня в порту, и, если что пойдёт не так, передай мне с сороками весточку. Пожав руки, мы разошлись. Несмотря на радость — я действительно скучал по нему, пусть, может, и не вспоминал его каждый день, — сердце нехорошо ныло, как если бы чувствовало подвох. Вырасти обычно всегда значит измениться, порой до неузнаваемости, и всё-таки мне казалось, будто что-то иное привлекло сейчас моё внимание. Поймать эту мысль оказалось непросто: я был погружён в её поиски так глубоко, что не обращал внимания ни на волны, обнимающие сегодня пирс особенно тщательно, ни на запах тёплого от солнца дерева и сосновой смолы, ни на бьющийся в парусах нетерпеливый ветер. И всё-таки мне не удалось понять, что было не так. — Что-то ты тихий сегодня, — сказал мне брат в середине дня, понаблюдав за мной несколько часов. — Что-то случилось? — Встретил сегодня старого друга, — объяснил я. — Да ты и сам знал его когда-то, Костас, помню, хорошо о тебе отзывался, когда мы были детьми. То, как внимательно посмотрел на меня тогда старший, было трудно выдержать, и я отвёл взгляд. Даже краем глаза можно было увидеть, как он усмехнулся — он знал меня лучше всех из моей семьи, не было даже нужды что-либо объяснять. — Он тебя беспокоит. — Не могу только понять, чем именно. Но сегодня мы снова встретимся, и, может, тогда у меня получится выяснить. Капитан, который совсем не любил разговоров на борту, велел нам заняться делом, и закончить разговор толком не получилось. Вечером, когда солнце уже начинало припадать к границе моря и неба, работа наконец была закончена, и я растянулся на тёплых досках, вдыхая солёный воздух. Я всегда любил море и был рад находиться рядом с ним даже так. Когда-то очень давно Костас тоже любил море, и мы часто мечтали, как сбежим в порт и покинем столицу навсегда. — Помнишь, как мы хотели сбежать? — спросил он, появившись рядом со мной совершенно бесшумно, так что я даже вздрогнул. — Вижу, ты стал ближе к этой мечте. Может, к какой-нибудь ещё? Я повернул голову, чтобы всеми глазами разглядеть его ещё раз. После целого дня работы я весь вымок от пота и от меня пахло смолой. Костас с утра никак не изменился, даже ширина улыбки осталась ровно той же. Я не знал, о чём с ним говорить — мы не виделись столько лет, что и сосчитать толком было нельзя, и всё теперь было совсем по-другому. Наверное, Костас думал о том же. Помедлив, он стащил рубашку и улёгся на доски рядом со мной. Мы смотрели на горизонт, пока солнце не скрылось за ним, и тишина была для нас обоих намного важнее любых разговоров.