Снятие стресса

— Синдер... Она слышала, как разрывается его сердце, когда он пытался осознать происходящее и то, что она сделала. Последние остатки силы Девы Осени вихрем кружились вокруг неё, и прилива сил было почти достаточно, чтобы возбудить её. Почти. — Прости меня, Жон. — Она медленно шагнула к нему, позволяя своему клинку вновь материализоваться в руке. Расстояние между ними сократилось, хотя он продолжал смотреть на неё, не шевеля ни единым мускулом. — Назад! — Зелёное пятно пронеслось между ними, и Синдер автоматически среагировала, когда её клинок столкнулся с массивной металлической тростью. Глаза Озпина были злыми, даже яростными, но ему всё же хватило ума ударить Жона рукой в грудь, отправив его кувыркаться с платформы. — Бегите, мистер Арк, расскажите всем, что здесь произошло, — не дайте ей добраться до башни. — Уйди с дороги, старик, — вздохнула Синдер, мгновенно выиграв схватку силы и выпустив в него пламя. Она зашипела, когда он оттолкнул их, и вокруг него материализовалась зелёная аура. — Бегите, мистер Арк! — Я не могу! — крикнул в ответ Жон, глядя на камеру своей напарницы, где рыжеволосая девушка продолжала бесполезно колотить по стеклу. Её слова проглатывались прежде, чем их можно было расслышать, и оставались лишь приглушёнными ударами. Директор на мгновение посмотрел в ту сторону, и Синдер, воспользовавшись случаем, атаковала, нанеся порез спереди его пиджака. Кровь потекла на пол. — Лучшее, что вы можете сделать для своей партнёрши, — это убежать, — мужчина указал рукой в её сторону, и золотые глаза расширились, когда в её сторону вырвался огромный луч зелёной энергии. Какой надоедливый старый дурак. Синдер зажгла своё собственное пламя, намереваясь посмотреть, сможет ли он сравниться с ней по силе. — Она почти полностью сосредоточена на вас, — продолжил он. — Если вы сбежите сейчас, она попытается последовать за вами. Если же останетесь здесь, то обречёте на гибель не только себя, но и мисс Никос! — Я... — Жон заскрипел зубами и посмотрел в их сторону, встретившись взглядом с глазами Синдер, наблюдавшей за ним. Это, похоже, решило всё: блондин повернулся и побежал, держа в руке Кроцеа Морс. Синдер последовала за ним. — Твоя битва — со мной, — появился перед ней Озпин, заставив её отпрыгнуть назад, когда он обрушил своё оружие на то место, где она когда-то стояла. — Я буду благодарен тебе, если ты оставишь моих учеников в покое. — У меня нет на тебя времени. — Возможно, тебе стоило подумать об этом, прежде чем убивать Эмбер. Вздохнув, Синдер отступила назад, чтобы уклониться от его атаки, а затем взмахнула клинком, чтобы парировать другую. Второй клинок материализовался в её другой руке, и она нанесла удар в его сторону. Её удары казались тяжёлыми и вялыми даже ей самой, словно она не могла собрать энергию. Даже в разгар боя она заметила, что её взгляд остановился на лифте, через который ушёл Жон. Как долго она ждала этой битвы. Как долго она мечтала скрестить мечи с этим человеком, сразить его и ещё раз доказать своё превосходство. Но сейчас, в этот момент, удовлетворение было приглушённым. У неё были дела поважнее. Например, покончить с этим фарсом раз и навсегда, освободиться от этого недуга. Озпин отскочил назад от её следующей атаки, прочертив борозду на земле, когда остановил себя своим оружием, прежде чем зелёные руны начали распространяться в её сторону. Синдер зарычала, отпрыгнула назад и, используя силу Девы, зависла в воздухе. Позади неё вспыхнуло пламя. Ей было наплевать на это. У неё не было на это времени. Она просто хотела, чтобы он исчез!

/-/

Последние огни исчезли, в последний раз рассеявшись, а пламя, усеявшее зал, медленно погасло. Каблучки слегка стукнули по полу, когда она снова опустилась на пол и с незаинтересованным выражением лица осмотрела кровавую бойню. Где же радость победы, подумала она, испустив долгий выдох? Куда подевался азарт? Всё, что осталось, — это треск пламени и приглушённый стук кулаков по стеклу. Синдер обернулась на этот звук и встретилась взглядом с изумрудными глазами, смотревшими на неё с другого конца комнаты. Пирра остановилась, застыв от страха. — Интересно, слышишь ли ты меня вообще? — сказала Синдер, ступив на платформу так, что оказалась перед камерой. Машина давно отключилась, оставив девушку в ловушке. Несомненно, со временем ей удастся выбраться. Если бы ей дали это время. — Интересно, какие вопросы у тебя есть ко мне, что бы ты кричала и вопила? Девушка ничего не ответила. Вместо этого она хмурилась сквозь стекло, выражая ненависть. Это рассмешило Синдер, особенно её бессилие. Девушка так долго ненавидела её, а потом это как-то переросло в то, что она стала считать её другом. И вот теперь мир снова вернулся на круги своя. Это казалось уместным. — Ты должна поблагодарить меня, — сказала Синдер, проведя пальцем по стеклу. — Если бы я позволила продолжить процесс переноса, мне пришлось бы убить и тебя. Я бы сделала твою смерть мучительной, лишь бы твои последние мысли были ни о ком, кроме меня. — Её рука на стекле слегка нагрелась, от неё пошёл пар. — Мы же не могли допустить, чтобы в конце ты думала о другом и лишила меня того, что принадлежит мне, не так ли? Она резко отпустила руку, отступила назад и отвернулась. Пирра что-то крикнула, но до ушей Синдер донёсся лишь слабый гул. — Всё не может оставаться как прежде, как бы нам этого ни хотелось. Если уж на то пошло, этого не должно было случиться. По крайней мере, не так, как случилось. Она сомневалась, что её слова хоть как-то утешат девушку, которая потеряла не только директора, школу, но и многое другое. Синдер остановилась в пятидесяти метрах от неё, но голос всё равно повысила. — Жон и я... пришло время покончить с этим раз и навсегда. — Клинки выпали из её рук, распавшись на атомы, прежде чем удариться об пол. Они сгустились и закружились вокруг неё, превратившись в тёмную конструкцию, которую она держала в одной руке. — Однако я не обреку тебя на мир без него. — Синдер повернулась с луком в руке. — Я, по крайней мере, настолько милосердна. Глаза Пирры расширились, рот приоткрылся в шоке и ужасе. Натянутая тетива упёрлась в щеку Синдер, и она прошептала. — Прощай... друг. Стрела полетела точно в цель. Синдер отвернулась, когда стекло разлетелось вдребезги, и запомнила эту последнюю сцену. Она запомнит её как последнюю услугу девушке. Золотые глаза наконец остановились на лифте, из которого выбежал Жон, и на кабине, остановившейся наверху. Металл заскрипел под её руками, двери распахнулись, и она шагнула в пустую шахту. Далеко вверху она видела лишь металл, отражающий свет её собственных глаз. — Пора покончить с тобой, Жон, — вздохнула она, отталкиваясь от пола и устремляясь к свету. — Раз и навсегда. Пол кабины лифта взорвался, отбросив в сторону дерево и сталь, и она ударила рукой по двери, расплавив её так, что она смогла пройти. Боевые столкновения, крики и рёв кровожадных Гриммов — всё это мгновенно донеслось до её слуха, когда люди разбегались перед ней в разные стороны. Они даже не останавливались, чтобы посмотреть на неё, слишком увлечённые своими битвами. Гриммы, естественно, не осмелились повернуться к ней, хотя некоторые из представителей Белого Клыка оказались не столь удачливы. Глупцы, все они. Пусть убивают друг друга. Ей уже было всё равно, кто победит. У неё было то, за чем она пришла, и всё остальное не имело значения. В окне башни мелькнула золотая вспышка. Нет, это была не совсем правда. Ей всё ещё нужно было разобраться с одним недоделанным делом. Синдер покачала головой и, поднявшись с земли, разразилась звонким смехом. Если он хотел бежать, то выбрал не самый лучший путь. Но, возможно, он не хотел бежать. Может быть, он чувствовал то же, что и она... может быть, он понимал, что всё не может закончиться таким образом. Взлетев на башню, она бросила взгляд на дракона, сеющего хаос позади и порождающего Гриммов по всему Бикону. Многие падут от его порождений, разорванные на части чудовищами, с которыми они не могли сражаться. Она поражалась тому, как мало её это заботит. Жон бы мучился из-за этого, он бы плакал и пытался помочь им, а она лишь наблюдала, не обращая внимания на этих глупцов. Они были другими. Это было очевидно. Он олицетворял собой всё, что делало Охотника тем, кем он был. Не только мастерство или интеллект, которых, по мнению некоторых, ему не хватало. Но храбрость, решительность и сострадание — способность заботиться о тех, кого не знаешь. Желание защитить и создать лучший мир. Мы всегда были несовместимы, ты и я. Синдер никогда не хотела создавать лучший мир. Всё, что она когда-либо делала, всегда делалось для себя. Обладающие силой подавляли слабых — таков был уклад мира. Она жила по этому правилу. Она умрёт, следуя этому правилу. Но она больше никогда не будет слабой. Мы смотрели на мир по-разному. Он видел, что его партнёрша испытывает душевную боль, и стремился помочь ей. Даже если это ставило под угрозу его собственное счастье. Он выступал против врагов, которых не мог победить, чтобы другим не пришлось это делать. Если вы видели неравенство, вы должны были попытаться его исправить. Она бы в один миг отбросила Эмеральд и Меркури. В тот самый момент, когда они бы перестали быть полезными, она бы с радостью избавилась от них. Предательские взгляды на их лицах мало бы её тронули. Я не такая, как ты, Жон. Я никогда не была такой. И никогда не буду. И когда она взлетела ещё на один этаж, у неё перехватило дыхание при виде того, как он, с серебристым клинком в руке и щитом в другой, поднимается по ступенькам вверх одна за одной. Она могла бы убить его в тот же момент, но эгоистично предпочла понаблюдать, хотя бы немного. Он был молод, идеалистичен и глуп. Всё, что она ненавидела в людях. Всё то, кем она никогда не была. Или это... всё, кем она никогда не имела шанса стать? Крыша приближалась, не этаж и не больше — всего лишь несколько лестничных пролетов. Она понятия не имела, чего он от неё хочет, но если это его цель, то она не могла этого допустить. От ударной волны стекло словно взорвалось внутрь. Его отбросило назад не только от силы удара, но и от жара, разлившегося внутри. Он зарычал от гнева, боли и горя, когда она оказалась перед ним. — Что ты сделала с Пиррой? — закричал он, направив на неё свой меч. Его лицо, обычно такое счастливое при виде её, исказилось от боли и ярости. Ему это шло. Даже лучше, чем она думала. — Я убила её, — просто ответила Синдер. Его глаза закрылись, тело затряслось. Синдер грустно улыбнулась, склонив голову набок. — А ты ожидал другого? — Почему? — прохрипел он. — Потому что она меня раздражала. Потому что она была ревнивой дурой. Потому что она просто стояла у меня на пути. Выбирай. — Почему? — повторил он, качая головой и глядя на неё. — Почему ты предала нас? Синдер вздохнула, скрестив руки и нахмурившись. — Я никогда не предавала вас. Я никогда не была на вашей стороне. Ты просто предположил это. — Ты солгала нам... — Да. — Она улыбнулась. — Я обманщица, Жон, никогда не забывай об этом. — Я любил тебя... — прошептал он. Не громче, чем в те разы, когда он шептал ей это в постели, или на ухо — или когда думал, что она не слушает. Она всегда слушала. — Это потому, что ты дурак. — Синдер огрызнулась, отведя одну руку в сторону, словно разрезая воображаемого врага пополам. — Ты был для меня никем, Жон, ничем. Я выбрала тебя из сотни других мужчин, среди которых ты, поверь, был самым последним. В его глазах стояли слёзы. Казалось странным, что именно это побудило их к действию, учитывая всё остальное, что уже произошло. Может, это был просто шок, а может, последний гвоздь в крышку гроба. — Ты лжёшь, — прошептал он. — Правда? — рассмеялась она, — Спроси себя, Жон. Сколько девушек до меня проявляли к тебе интерес? И тебе не показалось странным, что я приложила столько усилий ради тебя? Не смеши меня. Ты никогда не был для меня чем-то большим, чем просто возможностью секса. Это было всё, кем ты должен был быть. Это всё, кем ты когда-либо был. — Но я любил тебя, — повторил он с выражением, полным муки. Это сразу же всколыхнуло в ней гнев, и она, стиснув зубы, вызвала клинок и схватила его в обе руки. — Тогда ты должен быть счастлив умереть от моей руки. Иди и будь со своей напарницей. Она, по крайней мере, ответила бы на твои жалкие чувства! — Она полетела вперёд, замахнувшись клинком назад, нанесла удар, который мог бы снести его голову с плеч. Искры разлетелись, когда её клинок столкнулся с его, и голубые глаза, покрасневшие от слёз, уставились на неё из-под холодной стали. Её руки напряглись, чтобы оттолкнуть его, но, казалось, он нашёл в себе силы, которых раньше не проявлял. — Я отказываюсь в это верить, — прошептал он, делая шаг вперёд — и, к её шоку, отталкивая её назад. — Я отказываюсь верить, что всё, что я видел, всё, что чувствовал, было ложью! — Верь во что хочешь, — прорычала она. — Это не изменит правды. — То же самое относится и к тебе, Синдер. С воплем она крутанулась в сторону и отбросила клинок, ударив его коленом в бок. Он попятился, задыхаясь, когда она обхватила его за шею и потянула, швырнув на стеклянный стол. Стекло разлетелось под ним вдребезги, оставив на коже мелкие порезы, и он, пошатываясь, поднялся на ноги. — Не я обманываю себя, — сказала она, протягивая руку, и между её пальцами вспыхнуло пламя. Отведя кулак назад, проведя им мимо своего тела, она отправила в сторону парня огненный шар средних размеров. — Ты так уверена? — огрызнулся Жон, бросаясь в сторону. Это нельзя было назвать уклонением. Он неловко упал на пол, покатился по битому стеклу и выругался, поднимаясь на ноги. — Если бы ты была так уверена, то мои слова тебя бы не беспокоили. — После того как я так долго тебя терпела, даже одного твоего вида достаточно, чтобы причинить мне страдания! Она убьёт его. Она покончит с ним раз и навсегда. Он бросился к лестнице, но она преградила ему путь. Он блокировал острие её меча, но задержался на мгновение, когда она ударила его другой рукой по лицу. Это немного ослабило его хватку, и она смогла одолеть его и попытаться прижать к стене. Однако он оказался быстрее: в последнюю секунду он успел увернуться и взмахнуть перед собой Кроцеа Морс, чтобы она не успела за ним. Вместо этого она послала в него огонь, заставив его выругаться и нырнуть в укрытие. Комната начала наполняться дымом, маленькие язычки пламени жадно лизали деревянную мебель. Дым стелился перед ними и между ними, закрывая друг друга от посторонних глаз. Возле разбитого окна дым был гуще — его тянуло наружу. — Выходи, выходи, Жон, — проворковала она, не сводя глаз с лестницы и тихонько расхаживая по комнате. Как он мог вести себя так тихо, она не понимала, но из-за хруста стекла под ногами, а также из-за боя снаружи было трудно расслышать его дыхание. — Ты надеешься скрываться вечно, пока всё это каким-то образом не закончится и при этом никто из нас не умрёт? Она рассмеялась. — Ты не можешь быть таким глупцом. Один из нас должен умереть сегодня. — Почему? — спросил он, и она попыталась понять, откуда взялся этот звук. — Почему один из нас должен умереть? Почему мы не можем всё обсудить или прийти к соглашению? — Тогда ты присоединишься ко мне? — спросила она в ответ. — Оставишь ли ты в стороне своих друзей и встанешь рядом со мной, когда я буду вести войну против Королевств? Сможешь ли ты сделать это, Жон? В ответ раздался лишь звон огня, стекла и крики умирающих. — Твоего молчания достаточно, как ответа, — рассмеялась она. — И то же самое в обратном направлении. Я не могу свернуть с этого пути. — Салем не позволит ей этого сделать, даже если она сама этого захочет. В ней сидел паразит Гримм, который давал ей такую силу. Это была страховка, как и всё остальное. — Значит, всё должно закончиться вот так? — услышала она боль в его голосе. Но более того, она слышала, откуда исходит звук. — Боюсь, что так, Жон, — вздохнула Синдер, указывая рукой в один из углов комнаты. — Но не волнуйся. Я сделаю это быстро. — Аргх! — Он вскрикнул от боли и бросился бежать из того угла, где бушевало пламя. Она знала, что попала в него, и по тому, как горел его рукав, поняла, что она повредила ему левую руку. На его лице отразилась боль и гнев, и он бросился к ней, сжимая в одной руке Кроцеа Морс. Казалось, он наконец понял, что единственная его надежда — это ближний бой, пусть даже в лучшем случае — безнадёжный. Синдер отклонила выпад в сторону, изменив хват меча так, чтобы провести им по его телу. Однако он удивил её, придвинувшись ещё ближе и заблокировав её удар своим телом, так что клинок слабо ударился о его броню. Его плечо врезалось ей в грудь, и она задохнулась, когда он отбросил её назад и впечатал в стену. Спина взвыла от боли, но ей всё же хватило ума схватить его рукоять меча и вызвать огонь, обжигая запястье и заставляя его со вздохом выронить оружие. — Последние слова? — прошептала она, поворачивая меч так, чтобы он был обращён назад, а лезвие было направлено к его позвоночнику. Если у него и были какие-то слова, он их не произнёс. Вместо этого он поцеловал её. Золотистые глаза закрылись почти автоматически, и она расслабилась в поцелуе, когда одна её нога обвила его талию, притягивая ближе. Он провёл языком по её губам и стал бороться с её губами, а одна рука стала массировать её грудь, заставляя её задыхаться. Другая опустилась ниже, и меч с грохотом упал на землю, а пальцы вцепились в его грубые волосы. Как раз перед тем, как его лоб столкнулся с её. — Ух! — она упала назад, ошеломлённая, с его вкусом на губах. Её глаза расширились, когда она увидела его кулак, занесённый для удара по левой щеке и поваливший её на пол. Синдер всё ещё тяжело дышала, её щеки раскраснелись, когда она посмотрела на него. Пошатываясь, он подошёл к своему оружию и, схватив его, огляделся, а затем наполовину вскарабкался, наполовину вполз по лестнице на следующий этаж. С её губы капала кровь. Она не знала, её это или его. — Хитрый ублюдок, — попыталась прорычать она, но вместо этого получился смех. Похоже, она хорошо его научила. Но теперь она поднялась на ноги и вновь призвала своё оружие. Ему следовало воспользоваться ситуацией и убить её, когда у него был шанс. — Ты не можешь продолжать бежать, Жон, — крикнула она, лениво направляясь к лестнице. — Это закончится здесь! Когда он поднялся на следующий этаж, она вздохнула, медленно следуя за ним. Спешить было некуда. Ему некуда было спешить. Прошёл ещё один этаж, потом ещё. Наконец она добралась до него. Это был не последний этаж, вернее, изначально он им не был. Должно быть, его разрушил дракон или шальной выстрел боевого корабля Атласа. Стены исчезли, оставив лишь выжженные руины, открытые стихиям. Он стоял на одном из стен, глядя на запустение, и его белокурые локоны развевались на ветру. — Бежать больше некуда, — сказала она, выходя на морозный воздух. — Я уже говорила тебе, Жон. Мир твоих фантазий не может существовать в этом месте. Всё закончится только тогда, когда один из нас умрёт. — Как я могу убить девушку, которую люблю? — Он повернулся к ней, и в его глазах стояли слёзы. — Ты любишь меня, даже после того как я убила твою партнёршу? — Я ненавижу тебя, — прорычал он. — Но я также люблю тебя. — Эти две эмоции не являются взаимоисключающими. — Синдер приняла боевую стойку, вороные волосы развевались в стороны, когда она держала клинок перед собой. Она могла бы парить над ним и поливать огнем, пока от него не останется только пепел, но не стала лишать его возможности сражаться. — Ты говоришь, что не чувствуешь себя прежней, но что это было там, внизу? — Он звучал победоносно, довольный собой, несмотря на то, что она нахмурилась. — То, что у нас произошло, было физическим, — сказала она. — И всё. Ты никогда не был для меня чем-то большим, чем инструментом. То, что я могла использовать для удовлетворения своих желаний, и в этом ты преуспел. — Он улыбнулся, и Кроцеа Морс поднялся, указывая на неё. — Но судьба всех инструментов такова, что рано или поздно они теряют своё применение. Она смотрела, как он стискивает зубы, как его глаза вспыхивают тёмно-синим, когда он смотрит на неё. Выражение лица было наполнено яростью и печалью, отчаянием и грустью. — Давай, Жон, — она встала сбоку, вытянув клинок. — Позволь мне поступить с тобой так же, как я поступила с твоей партнёршей. Как я поступлю со всем, что тебе дорого. Он зарычал и бросился к ней. С таким гневом, с такой первобытной силой он рванулся вперёд, намереваясь вонзить в неё свой клинок. Когда-то это могло означать совсем другое, и она, возможно, приняла бы его с распростертыми объятиями, притянув к себе. Их слова сменились бы другими словами, судорожным и тяжёлым дыханием. Горький воздух этого места потерялся бы в их собственном жаре. Инферно их собственного изготовления. Теперь всё исчезло. Всё превратилось в пепел. Она блокировала его оружие и только расширила глаза, когда он выпустил его из рук, пригибаясь и направляясь прямо к ней. Одной рукой он схватил её за запястье, другой — за воротник. Они вместе упали на землю, его вес давил на неё, так знакомо, только на этот раз он рвал не одежду, а пытался вырвать оружие из её рук. Она ударила его коленом в ноги, пытаясь скинуть с себя, но его собственные ноги придавили её. Он взвился над ней, перехватил её запястье и ударил им о твёрдый камень. Её пальцы громко хрустнули — не сломанные, но в агонии, когда он ударил их о камень, используя рукоять её меча. Однако она не отпускала его. Она не могла себе этого позволить. Вместо этого она наклонилась, чтобы укусить его за шею. Не так, как раньше, — мелкими покусываниями зубами и языком, — а сильно, с рычанием, заставив его вскрикнуть от боли, когда он попытался освободиться. Рука схватила её лицо словно клещами, в то время как её собственная впилась в его шею, заставляя его задыхаться и бороться за дыхание. В этом поединке не было никакой техники. Не было славного боя или глупых представлений о чести и честной игре. Он стремился причинить ей боль, а она делала то же самое в ответ. Победитель должен был определиться тем, кто сдастся первым. Тот, кто решит, что смерть предпочтительнее мучений жизни. Он застонал, когда ей удалось подставить колено под его колено, проникая между ног в самые мягкие места. Он громко задышал, сжал бёдра вместе, чтобы она не сделала этого снова, и заехал ей локтем в грудь так, что она задохнулась. Его голова снова опустилась, но не для того, чтобы поцеловать, а для того, чтобы столкнуться лбом с её лбом, посылая головокружительные пятна света в её зрение. С яростным рыком она вырвала руку и с силой ударила его в висок рукоятью меча, заставив вскрикнуть от боли. Он упал с неё, и Синдер вскочила на ноги, пока он полз за своим оружием. Сплюнув небольшое количество крови в сторону, она рванулась вперёд и со всей силы ударила по мечу. Кроцеа Морс слетел с крыши и скрылся в ночном небе. Она бы злорадствовала, если бы не то, как он схватил её за другую лодыжку, вывернув в сторону в тот самый момент, когда она пнула, оставшись балансировать на одной ноге. Синдер вскрикнула, когда упала: руки метнулись в сторону, чтобы удержать равновесие, но жёсткий камень не смог смягчить её падение. Колено впилось ей в запястье, сдавливая нервы и заставляя разжать руку. — Нет! — прорычала она, пытаясь сомкнуть пальцы вокруг его пальцев. Рука снова зажала ей лицо словно клещами, и с порывом холодного воздуха она почувствовала, как меч вырвался из рук. Он снова занёс его над ней, держа в обратном хвате так, чтобы острие было направлено ей в лицо. Синдер зажмурила глаза, когда он вонзил меч ей в грудь. Боли не было. — Я... я не могу, — прошептал он с болью в голосе. — Я люблю тебя, Синдер. Я по-прежнему люблю тебя... Я не могу... Золотистые глаза распахнулись и устремили взгляд за острый край её оружия, в голубые глаза, полные слёз. Жизнь и смерть разделял всего пара сантиметров, но, поскольку обе его руки лежали на рукояти, он не стал толкать меч дальше. — Тогда ты дурак, — прошептала она. Голубые глаза расширились, когда оружие в его руках исчезло, нарушив равновесие, и он покатился вперёд. Синдер оттолкнулась ногой, перевернувшись на спину, и поднялась на две ноги. В её руке снова образовались пылинки, и она подошла к нему, оттолкнувшись одной ногой. Он лежал на спине и смотрел ей в глаза, не в силах бороться. — Ты был так близко, Жон, — сказала она. — Но ты снова позволил своему жалкому сердцу помешать тебе. — Она опустила острие своего оружия, чтобы пощекотать его подбородок. Его лицо оставалось вызывающим. — Вот почему ты дурак. — Лучше влюбленный дурак, чем обречённый на одиночество. У Синдер перехватило дыхание, но она справилась с собой. Это не имело значения. Это было то, что нужно было сделать. Другого выбора не было. Салем позаботилась об этом, а может, в этом была виновата сама Синдер. Она больше не знала. И уже давно не знала. — Это прощание, Жон, — прошептала она. Было больно говорить это. Особенно ей. В горле пересохло, конечности отяжелели. — Может, у тебя есть последние слова? — Я люблю тебя, Синдер. — Ха, — рассмеялась она, на секунду прикрыв глаза, прежде чем снова посмотреть на него. — В данный момент, думаю, услышать эти слова меня уже не удивляет. — Это всё, что я хочу сказать. — Он не сводил с неё глаз, и она не смела отвести взгляд. — Отправь меня к моей напарнице. Убей меня. Синдер грустно улыбнулась. — Ты будешь с ней, — сказала она. — Это я тебе обещаю. — Меч поднялся выше, уходя от его шеи и заносясь над плечом Синдер. Удар убил бы его мгновенно, отделив голову от плеч. Его глаза зажмурились, зубы заскрипели в готовности. Дракон продолжал реветь вдалеке, в воздухе гремели взрывы артиллерии и кораблей. Один голубой глаз приоткрылся. — Сделай это! — задыхался он. — Убей меня. Почему ты медлишь? Чего ты ждешь? Синдер улыбнулась, меч был по-прежнему высоко поднят. Осталось недолго. Позади неё раздался взрыв, металл и обломки разлетелись в стороны, и она услышала, как кто-то появился на крыше позади неё. Глаза Жона расширились, и он потрясённо прошептал. — Пирра? Его взгляд снова метнулся к Синдер. — Я ничего не жду, — тихо прошептала Синдер. — Больше нет. Голубые глаза расширились: — Пирра, нет! — закричал он, и что-то просвистело в воздухе. Синдер зажмурила глаза, вспоминая то единственное воспоминание, которое она хранила в памяти. Изумрудные глаза, расширенные от страха, на бледном лице с волосами цвета крови. Пирра выглядела такой испуганной и кричала от страха, когда стрела устремилась к ней. Стекло разлетелось вдребезги, разлетаясь в разные стороны, но древко дрожало в металле в пяти сантиметрах от её лица. Об этом стоило вспомнить, когда наступила агония. Боги, как же больно! Словно чистая расплавленная лава, она ударила в центр спины, а затем спереди хлынул холодный воздух. Глаза Синдер распахнулись, с губ потекла кровь, и она посмотрела на бронзовое острие, торчащее между грудей. Когда-то бронзовое, но теперь оно было покрыто густой красной жидкостью. Чёрное лезвие растаяло, сила покинула её, и она почувствовала, как та переходит к девушке, стоявшей на вершине лестницы. Синдер оглянулась и увидела, как лицо девушки исказилось от замешательства, шока, а затем ужаса. Две руки, знакомые и тёплые, подхватили Синдер при падении и опустили её на землю. — Почему? — прошептал Жон, и над ней появилось лицо, слёзы на щеках которого смешались с кровью и грязью. Какой же он глупый мальчик, плачет из-за такого чудовища, как она. Она хотела рассмеяться, но было слишком больно. Кровь заполняла лёгкие, затрудняя дыхание. — Я же говорила тебе, — прошептала она срывающимся голосом. — Я говорила тебе... как всё должно было быть. — Но почему! — закричал он, пытаясь остановить кровь, вытекающую из раны на её груди. Вряд ли это имело значение, поскольку из её спины лилось ещё больше. — Почему ты не уклонилась? Почему не отошла в сторону!? Ведь тогда бы она осталась жива. Потому что тогда ей пришлось бы продолжать бой. Потому что Салем узнала бы, если бы она попыталась предать её. Потому что она нашла бы Синдер. Потому что она нашла бы Жона. Потому что оставался только один выход... и она не могла его убить. Вместо этого она протянула руку вверх, чтобы коснуться его щеки, чтобы почувствовать его в последний раз. Он поймал её, вдавив холодные пальцы в мокрую щеку. Она улыбнулась, обнажив зубы, испачканные кровью, но её глаза по-прежнему сияли, как золотые искорки. — Потому что, полагаю, ты и меня сделал дурой, Жон Арк. Его лоб прижался к её лбу, слёзы падали на её щеки. Она никогда не умела плакать, но сейчас был самый близкий к этому момент. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я... — попыталась ответить она, но не смогла, так как её голос окончательно надломился. Она пыталась справиться с ним, пока он в ужасе называл её имя. Но всё было напрасно: её зрение медленно потускнело, лишив её возможности видеть его лицо, и она погрузилась во тьму. Как жестока жизнь. Что ей никогда не представится шанс произнести эти прекрасные слова. Но она испытала это чувство на себе. И этого было достаточно, чтобы она улыбнулась.