waterproof

Жизнь никогда не меняется революционно и быстро, точно не в лучшую сторону. Просто иногда дышать становится чуть легче. Можно перестать вздрагивать от открывающейся двери. Не вжиматься в стену, когда кто-то начинает говорить чуть громче. Не искать в каждом незнакомце схожие черты с монстрами из прошлого. Меньше моментов из прошлого задевают Жана прямо сейчас. Если в его голосе больше громкости и меньше ужаса, то он далеко впереди каждого своего мучителя. Так говорит Джереми. Но он, конечно, всё время что-то говорит. Случайное, смешное, утешительное. Странно, что это работает. И он слушает его и порой даже пытается поверить. Не сказать, что все эти истины ему подходят. Вероятно, Жан никогда не приблизится к тому, что называют добросердечностью. Ему потребовалось время, чтобы осознать — его холодность не маскировка, это то, какой он есть. Но он всегда колеблется от тепла до невыносимого жара, когда оказывается с Джереми. Удивительно, но они оказались наравне в своем незнании о том, как существовать в отношениях. Нужно ли им проводить больше времени вместе? Это было бы странно, учитывая, что они вдвоем практически постоянно. И они буквально живут вместе. Когда Нокс впервые предложил ему поспать вместе, Жан долго не мог понять для чего. Это не выглядело удобным и немного, но напоминало о том, что люди в его постели не привносили ничего хорошего. Теперь это Джереми нужно жалеть о предложении, ибо это оказалось слишком приятным. Жан свыкся с шутками о том, что занимает поразительно мало места, но в ситуации с совместным сном это оказалось комфортным. Каждый раз оказываясь так близко друг к другу, становилось лучше. Руки, обнимающие его перед сном, были благословением, а просыпаться и видеть сонное довольное лицо совсем рядом — понравилось ему очень сильно. И было что-то особенное в том, как медленно, но значительно менялась их динамика. Жан не знал, чего ожидать от команды, но, кажется, Джереми был просто не способен скрывать что-либо. Его выражение привязанности было невинным, но чрезмерно очевидным. То, как он всегда смотрел на него, как выбирал сидеть только рядом с ним, как прикасался к нему каждую свободную минуту. Окружающие как-то легко приняли это. До Жана не сразу дошло, что это было не из страха перед капитаном, оказалось, что всех всё более, чем устраивало. Им было даже не плевать, они были рады и не удивлены, чего Моро до конца не понял. Видимо, зря он считал себя тонким. Джереми проявил себя как довольно прилипчивый партнер. Было ощущение, что он готов таскаться за Жаном куда угодно, что могло бы раздражать, но почему-то казалось верным для него, для них. Это привело их в этот момент. — Почему ты вообще назвал это сексуальным? — скептически поинтересовался Жан. По необъяснимым причинам Джереми вспомнил дурацкий разговор про совместный душ, чтобы теперь они оказались здесь. В чертовски тесном душе их квартиры вдвоём. И пока это не вызывало раздражения. Привычка ценить долгое время под водой не закрепилась до конца, но больше десяти минут в душе теперь хотя бы не казались видом пытки. Жан отстранился от бьющего сверху потока воды, прижимаясь к Джереми. Он чувствует довольную улыбку на своей шее, которая быстро сменяется мокрыми поцелуями на его плече. — Я думаю, что сексуально всё, где есть ты. Всё просто, — Джереми мягко прижимает его руками чуть ближе, переплетая их пальцы на животе Жана. — Хочешь выйти? Моро лишь слабо кивает, разворачиваясь в кольце рук. И если он едва привык к яркой улыбке Джереми, то к его голому телу так близко привыкнуть было просто нереально. Каждый раз касаясь его, Жан испытывал невероятное удовольствие просто от осознания, что может дотрагиваться до него в любой момент и даже без повода. Мокрая кожа под его пальцами — не опасна, она скользкая, теплая, такая привлекательная, что её хочется изучить языком. Беглые россыпи веснушек на всем теле Джереми делали Жана таким глупым. Никогда раньше он не замечал такого интереса к вспышкам пигментации на коже. Но здесь. Хотелось запомнить каждую область, каждый миллиметр и расцеловать. Ванная всё ещё слишком жаркая и тесная, но пока жалоб не возникает. Есть только плавность тихого момента, что случается довольно часто, когда они оказываются так интимно близко. Будто им не нужно говорить, просто соприкосновение рук и почти нереалистичная мягкость. Жан не думал, что ему это свойственно, но не было иной стратегии, кроме как поддерживать это тягучее и спокойное взаимодействие. Он лениво опирается на раковину, изучая запотевшее зеркало. Маленькая дрожь поражает его тело, когда он ощущает слишком пушистое полотенце на его плечах. Джереми быстро понял, что Жан тяготеет к мягким и гладким текстурам, закутывая его в самую приятную одежду и подкидывая новые пледы, так, в какой-то момент на их кроватях появилось новое, непростительно дорогое постельное белье. Сейчас его спину скорее гладят чем вытирают, но жаловаться на это Жан точно не будет. Принимать заботу всё ещё тяжело, а когда речь идёт о том, что это делает Нокс, но уже не в статусе его капитана или партнёра, это ещё сложнее. И волнительнее. Это иной уровень внимания, когда Джереми оглаживает его руки, щекоча их приятной тканью, приближается плотнее к спине Жана, чтобы проследить мокрые капли спереди. И это можно было счесть невинным, на уровне помощи ребёнку, но они абсолютно раздеты, и кожа Моро ещё сохраняет память обо всех небрежных поцелуях на его плечах, которые Джереми безостановочно оставлял во время их совместного душа. Интерес, готовый в любой момент перетечь в возбуждение, быстро нарастает. Нужно немногое, чтобы сделать всё сложнее для дыхания. Джереми достаточно опуститься перед ним на колени. Нокс, в самом деле, увлеченная личность. Поэтому, самозабвенно вытирает его ноги, скользя снизу вверх, что совсем не помогает удерживаться от мелких мурашек. Тело Жана — чрезмерно изголодавшееся по прикосновениям и безумно чувствительное, что приводит Нокса в восторженное состояние каждый раз. Джереми слишком жесток, когда не удерживается от стремления целовать тонкую кожу задней поверхности бедра. И Жан напрягался ранее, оставляя кого-то за своей спиной, но он понимает, что сейчас его телу скорее поклоняются, чем угрожают. Губы Джереми игриво прокладывают путь до поясницы, облизывая ямочки. Жан мелко дрожит, подставляясь под прикосновения. Нокс встает мягко обнимая его со спины и наблюдая за ними в зеркале, уложив голову на плечо Жана. Джереми почти мурлычет в его шею, поглаживая его руки. — Ты снова хочешь, чтоб мы испачкались? — притворное недовольство проскальзывает в голосе Жана, когда он прижимается к Джереми ближе. Ему понравилась идея голых объятий. Новая обретенная безопасность. Привыкать к телу рядом с собой, над собой, в объятьях, в прямом контакте с кем-то, кто возбужден. Сейчас это было лучше. Было хорошо ощущать ненавязчивую эрекцию где-то на уровне его спины. Любой микроопыт был невероятным. Пальцы Джереми кружили по низу его живота, молча спрашивая. — Я очень хочу испачкать тебя, ты хочешь? Жан глубоко в моменте, поэтому просто подталкивает руку Джереми. Пальцы крепко сцепляются на его члене. И Моро жаждет любых прикосновений, поэтому, ныряет в этот опыт с головой. Ему не нужно много времени, чтобы дойти до грани. Трястись, двигать бедрами навстречу движению и, чёрт, он пачкает их зеркало, наблюдая за тьмой в глазах Джереми. И он чувствует себя смелым, когда говорит: — Кончи мне на спину и помой меня снова. И Джереми так хорош, ведь без лишних слов делает это для него. *** Жан с сомнением смотрит на коробку разврата. Так он назвал это при Кэт и Лайле, доведя их до смеха со слезами. Джереми с интересом следит за ним, мягко обнимая поперёк груди. — Наверное, я мало смыслю в мастурбации. У меня не было возможности для всего этого. — Теперь у тебя есть время, — мягко говорит Джереми. — Если тебе интересно лучше узнать свое тело. Я счастлив доставлять тебе удовольствие, мы могли бы использовать что-то вместе, если хочешь. Но ты сам можешь понять свое тело лучше. Меньше стресса, больше ощущений. — Девиз Джереми Нокса, — бурчит Жан, получая смешок в ответ. — Ты знаешь, что мне нравятся девушки? — Да, я заметил. Ты не очень тонкий в этом. — Наверное, принять факт, что меня возбуждают девушки было легче. В детстве я точно не задумывался, что мне может понравиться парень. А потом всё стало хуже. — Кто же был твоим би-пробуждением? Жан закатывает глаза. — Догадайся. Джереми хмурится, а потом округляет глаза. Мягкий смех вырывается из него, пока он утыкается носом в щёку Жана. — Между вами что-то было? — Нет, ну, я так не думаю. Не думаю, что я его когда-либо интересовал настолько сильно, чтоб рискнуть. Строго платонические моменты общего отчаяния. Джереми задумчиво обводит пальцами ключицы Жана, прослеживая мурашки на коже. Все точки соприкосновения их тел горят и вызывают легкое покалывание. Это их излюбленное времяпровождение. Наедине в комнате, переплетаясь конечностями, ведя тихие разговоры, которые зачастую перетекают во что-то большее. Но прямо сейчас хочется остаться вот так. В теплоте объятья и мыслях о том, что между ними ещё может быть. Ранее секс был не самой интересной темой для Жана. Помимо очевидного, он жил с мыслью, что это слишком сложно. В теории можно было оценить аспект удовольствия и близости, но Моро никогда не примерял на себя ничего, что могло бы его порадовать. Тогда не было ничего, а теперь это порой даже чрезмерно. Маленькие моменты, дарующие непривычное и сильное ощущение полного удовлетворения. Пока никакие игрушки его не интересуют. И как его убеждают, у него есть право не хотеть и отказываться. Это было предложением, которое ничего за собой не несло. Поэтому, Жан откидывает злосчастную коробку с кровати, переворачиваясь и устраиваясь на коленях Джереми. Он легко барабанит пальцами по челюсти, зачарованно разглядывая теплый оттенок глаз. И ему не нужно что-то ещё, кроме этих губ, которые моментально открываются навстречу поцелую. А после они помоют все эти дурацкие игрушки. Чёртовы водные ритуалы всё ещё актуальны. *** И это может стать их общей шуткой. Но пока это лишь скепсис и недовольное выражение лица. Где Нокс находит все эти отели, даже знать не хочется. Довольное лицо Джереми отвлекает от попытки осуждать эту изобретательность. — Готов услышать обо всех прелестях джакузи? — Будто у меня есть выбор, — Жан усмехается, начиная расстегивать рубашку. Удивительно, но Джереми затыкается, потому что, конечно, пялиться на его бледную кожу интереснее, чем болтать о кнопках на странной ванной со ступеньками. — Температура? — Я здоров. Джереми смотрит на него пару секунд, прежде чем рассмеяться. Звонкие ноты что-то рвут внутри Жана каждый раз. Нокс подходит к нему, снимая с него рубашку и расстегивая джинсы. Пока даже не хочется говорить, что он сам может раздеться. Суета вокруг него иногда бывает довольно приятной. И когда только сам Нокс успел раздеться? Его тянут за руку, пока они не сядут на выступ огромной ванны. Джереми плевать, что места много, поэтому они сидят вплотную, наблюдая за медленным поднятием уровня воды. Жан облокачивается на голову Джереми своей, вдыхая сладкий запах волос. — Когда-нибудь у тебя кончатся идеи, — тихо отмечает Жан, подавляя напряжение в теле, когда его пальцы ног покрываются водой. Если сделать пару глубоких вдохов, ощущение превратиться в фоновый шум, маленькую незначительную вещь. — Идеи, где ты голый со мной? Никогда, — Джереми бесстыдно улыбается, притягивая его вплотную. Его рука сразу же начинает гладить плечо Жана. Почти привыкнув к шуму воды, его легче игнорировать, но есть вещь, которая давно интересует Моро, но он не знает, как к ней подступить. А здесь, в интимной обстановке и без одежды, почему-то, наконец, решается спросить: — Ты как-то сказал, что ПРЛ появляется из-за каких-то факторов. Что это было для тебя? Джереми автоматически улыбается, но Жан знает эту фальшь. Он не первый человек с публичной маской в виде приподнятых уголков губ. Нокс имеет право на свою защиту, но это не значит, что те, кто близок к нему, не замечают, когда он не искренен в своей браваде. — Есть разные причины, но зачастую это развивается на фоне острого чувства покинутости и одиночества. Ну, и знаешь, слабая нервная система тоже решает. Родители вечно ссорились, мой отец потерял работу, начал пить, а мать закрутила роман. Обстановка так себе. И в момент наша крепкая дружная семья просто рухнула. Точнее так казалось, просто раньше я не замечал, как всё плохо, может, они лучше скрывали. Я, видимо, воспринял это хуже всех. Больше никаких совместных ужинов, разговоров о нашей жизни, просто ничто. И это была такая резкая утрата, что… Мне становилось хуже. Я начал много тусоваться, напиваясь до беспамятства. Как-то я даже врезал полицейскому, отчим пытался произвести на меня впечатление, подкупая всех никому не рассказывать о случившемся, я так хотел разбить его самодовольную рожу в тот момент. А после мать стремительно решила выйти за него замуж, но убеждала нас, что это не из-за денег. Моя сестра была в восторге, а я думал, что она оставила своего мужа в тяжелый момент и возненавидел её. Не знаю, прошло ли это до сих пор. Она не хотела, чтоб я занимался чем-то столь нестабильным и ребяческим, как спорт, не хотела принимать, что я гей. В общем, мне казалось, что она меня тоже ненавидит. И на первом курсе я просто всегда был зол, кажется, я поругался почти с каждым членом команды, пока Лайла не треснула меня и не сказала, что я ничего не добьюсь, если продолжу в таком духе. В ходе терапии я рассказывал, как быстро влюбляюсь и начинаю фантазировать о чем-то, чтоб потом разочароваться. Чувство, что от меня отстраняются лишь повышало уровень злости, ну, и тогда, мне дали рекомендацию, не торопиться с отношениями. Я говорил, что понял это как захотел и просто спал со всеми подряд. Только год назад это перестало быть чем-то, что затыкает эту дыру во мне. Жан никогда не переставал удивляться воле своего капитана. И зная новые детали о своей семье, становилось понятно, почему Джереми старался минимально появляться дома или говорить о них. Как кто-то может недооценивать великолепные спортивные навыки, как же люди несчастны в своей безмозглости. У него не было подходящих реплик, но он знал, что Нокс любит физический контакт. Так, Жан перебирал спутанные пряди, пока не притянул лицо Джереми к себе. Снова отмечая, как же ошеломительно красив человек перед ним. Мысль о том, что он выбрал его, всё ещё казалась странной и нелогичной, но Моро пытался преодолевать себя каждый раз. Как и в случае с водой, иногда нужно идти на страх. Вода кусала щиколотки, Жан кусал губу Джереми. Всегда так просто и хорошо. Словно разговор на языке чувств. Влажное и щекотливое движение языка, что обводит нёба. Руки, что гладят, сжимают и едва царапают кожу. Нокс довольно улыбался, каждый раз отрываясь, чтоб они могли посмотреть друг на друга. Стратегически избегая шею, Джереми облизывал ключицы, прогибаясь, чтобы коснуться сосков. Из-за явного неудобства Нокс опустился перед ним на колени, вызывая легкую волну в джакузи. Жан не чувствовал себя мокрым или не считал важным чувствовать это. Был только Джереми и его рот, что оставлял поцелуи на его теле. Они двигались медленно, обсуждая, проговаривая и осознавая что-то новое уже не первый месяц, но сейчас Моро понимал, куда ведет дорожка поцелуев, понимая, что его всё устраивает. Это было ненавязчивым предложением, которое он мог отвергнуть. Но отказываться от губ на своих бедрах? Он же не идиот. Возбуждение всё ещё было более физической и простой реакцией. Сложно было долго находиться в моменте, но Жан не знал, как это объяснить, просто останавливаясь иногда, чтобы осознать происходящее. Раскол между эмоциональной привязанностью и потребностью напрягал его, а как это изменить, Моро не знал. Так, нужно было концентрироваться, прикладывая усилия, чтобы осознавать свои ощущения и факт, что это реакция на Джереми. Добрый, уверенный, безопасный, его. Возможно, Нокс был серьёзно настроен на него, чувствуя, где нужно оказывать больше давления. Его руки аккуратно сжимали его бедра, заземляя. Губы ненавязчиво обводили все места, минуя член. — Жан? — тихо позвал Джереми, не поднимая голову. Кажется, ему было очень хорошо между ног Жана. И стоило признать, что вид был хорошим. Даже очень. В очередной раз прислушиваясь к себе, Жан не нашёл в себе сопротивления происходящему, мягко поглаживая Джереми по голове. — Продолжай. Мягкий смешок быстро прервался легким скольжением языка по головке. И, пожалуй, Жан был чрезмерно ошеломлен, что справедливо, ведь к нему никогда не прикасались подобным образом ранее. Это было таким же жарким, как и всё в Джереми, но иначе. Никогда ещё возбуждение не возрастало в нём так быстро. Сейчас было только очень теплое прикосновение рта, что плавно скользил по его члену. Жан не хотел зарываться пальцами в волосах Джереми, испытывая отвращение к этому жесту. Он просто сжимал собственные бедра, пока пытался не потеряться в ощущении от того, как язык рисовал узоры на его члене. Темп ускорился, что Моро ощущал во всём теле. Его затопило от тепла и напряжения, которое распространялась от пальцев ног прямо до его лица, раскрасневшегося от жары комнаты. Нельзя было сказать точно, кто из них был более громким, но Джереми добивал его всеми этими звуками собственного удовольствия, будто ему самому было невероятно приятно скользить по чрезвычайно твердому члену. Жан помнил, что может кончить в рот, потому что Нокса это полностью устраивает. И не было ни одной причины сдерживаться дальше, когда головка его члена была туго сжата стенкой горла. Возвращение обратно казалось долгим и ленивым. Смутное поглаживание его бедер, легкий поцелуй на уровне груди, мягкое объятие с руками, поглаживающими спину. Жан проморгался, расфокусировано смотря на Джереми, замершего перед ним на коленях. — Тебе неудобно, — слабо заметил Жан, поглаживая щёку Джереми. — Что может быть лучше, чем стоять перед тобой на коленях? — мягкая улыбка украшала довольную интонацию Джереми. Жан только покачал головой на это заявление, опускаясь рядом с Джереми. Ему сложно было в полной мере ощутить все прелести гидромассажа, потому что он отвлекся на загорелую кожу перед ним. Приём ванн был даже приятен, когда он был доволен и в присутствии Нокса. Вероятно, его борьба с фобией отошла на совсем далекий план, когда у него появился Джереми. Но это нисколько его не волновало. *** Весна медленно приближалась, возвращаясь с комфортным теплом и неясным горизонтом будущего. Прошло достаточно времени, чтобы вид на волны не внушал абсолютно ничего. Не настолько красиво, чтобы оставаться и смотреть слишком долго, но уже привычно и не навевает серьёзной паники. Сколько он уже чувствует себя лучше, сказать сложно, может недели, если ударяться в оптимизм — месяцы. Иррациональная радость загоралась внутри Жана, когда он осознал, что беспокоится о своей дальнейшей жизни, а не о выживании. Время с марта по июнь одновременно много и недостаточно. Что с ним будет дальше, чем будет его последний год обучения? Кем он будет без постоянного присутствия Джереми? Мечтательность смешивалась с тревогой, пока он тихо заходил домой. Было необычно тихо, что указывало на отсутствие кого-либо дома. Долгий комфорт в одиночестве был непокоренной вершиной. Оставалось лишь написать Джереми и что удивительно, пойти в душ. Удивительная потребность чувствовать себя чистым в последнее время перекрывало всё остальные. Его соседи могли пожаловаться, что он тратит слишком много воды, но, разумеется, они промолчали. Пропуская воду сквозь пальцы, Жан старался поддерживать ровное дыхание и следить за ощущениями. Ему не раз рассказывали о том, как важен контакт между головой и телом. Несколько раз Моро даже счел подобное забавным. Мысль о том, что ему нужно собирать себя заново каждый день коробила, но не отдавала тянущей болью и разрядом презрения к самому себе, больше нет. Большая часть переживаний ощущалась как синяки. Сегодня они скорее пожелтевшие пятна, всё ещё на нём, но уже не ощутимы, если только не надавить изо всех сил. Завтра может быть хуже, но это не имеет значения. Планы никогда были чем-то значимым для него. Необычная дерзость влекла его, когда он решил пройтись от ванны до комнаты без одежды. Легкий холод приятно касался тела, пока Жан устало приземлился на кровать Джереми, небрежно накрываясь мягким пледом. Какое-то время он просто дрейфовал на грани сна, пока не почувствовал легкое прикосновение к волосам. Моро лишь мягко промычал в подушку, неразборчиво подмечая: — Тебе нравятся мои волосы. Сладкий и звучный звук смеха Нокса заставил Жана приоткрыть глаза и повернуться на спину. Мягкое выражение лица Джереми почти плавило, вызывая лишь желание тянуть его поближе. Легкий поцелуй коснулся его виска, пока они двигались, чтобы уместиться вместе. — Жан, ты потерял свою одежду? — поинтересовался Джереми, поглаживая ключицы. Жан тихо усмехается, закидывая ногу на ноги Нокса. Его зубы небрежно прикусывают мочку уха. — Это проблема, капитан? — невинно спрашивает Моро, прижимаясь ближе, вдыхая легкий запах Джереми. — Никогда. — Уверенно отвечает Нокс, притягивая его всё ближе, пока Жан не забирается на него сверху. — Я люблю держать тебя вот так, ты же знаешь. — А я люблю справедливость, так что я это сниму, — Моро смотрит на футболку полувопросительно, получая быстрый кивок и улыбку. Как кто-то может быть настолько довольным его присутствием? Но сейчас важнее было обнажить загорелую кожу, стягивая футболку с тела Джереми, который машинально поднял руки и приподнялся. Жан на секунду замер, удобнее устраиваясь на бедрах и поглаживал выставленные на показ мышцы. Так красиво и в таком легком доступе. Его пальцы хотели зацепить всю область, постукивая по ребрам и рисуя линии мимо кубиков пресса. Желание укусить их возникло из ниоткуда, но отдавалось зудом в зубах. Это стремление казалось таким плохим, почему он думает о таком? — Эй, — Джереми тихо позвал его, поглаживая бедра Жана. — Хочу укусить тебя, это ужасно? — Если это не мой член, всё в порядке. Всё, что ты хочешь. Я скажу, если мне не понравится, помнишь? Жан с подозрением смотрит на него, наклоняясь ближе. Может, совсем чуть-чуть? Его зубы едва царапают выраженные мышцы перед ним, которые сводит от напряжения под ним. В его ушах толькое задушенное «продолжай», когда он более раскованно прикусывает плотную кожу. Спина Джереми выгибается под ним, лишь больше предлагая себя. Он чувствует привкус морской соли, кажется, навсегда въевшийся в его калифорнийского парня. И это приятно. Его заостренные клыки легко царапают торс, под звуки откровенного одобрения. Ладно, это было не страшно. Это было нужно. Способен ли его рот стянуть дурацкие шорты без рук? Дымка ощущений такая сильная, что неясно, сам он стянул лишнюю ткань или ему помогли. Легкое поглаживание по голове привлекает его внимание, когда его подбородок удобно ложится на бедро, а размытый взгляд находит лицо Джереми. Пальцы легко щекочут его губы, которые Жан неосознанно чмокает в ответ на жест. — Чего ты хочешь? Дурацкий вопрос. У него нет умного ответа. Не знаю. Всё? Лишь бы это не кончилось прямо сейчас. Его пальцы лениво играют в резинкой нижнего белья, намекая на ближайшие планы. Нокс усмехается, поглаживая его щёку. — Делай, что захочешь. Я весь твой. И у нас есть время. Жан кивает, прослеживая носом твердый член перед собой. Если бы он знал, чего именно хочет. Его не особо привлекает идея минета, ведь он знает только то, как отключиться в моменте и расслабить горло, что могло бы понравиться Джереми, но если он заметит его отстраненность, то расстроится. А сегодня у Моро нет в расписании печали о прошлом. Разве что, они могли бы дойти до конца? Его тело может с этим справиться, а с остальным можно будет разобраться позже. Кивая самому себе, Жан тянется за смазкой у кровати. Какого черта значит съедобная он не уверен, но это не важно. Но стоит уточнить: — Тебе же нравится смотреть, правильно? В его тоне нет поддразнивания, только желание убедиться, что он не выставляет себя идиотом. — На тебя? Всегда. Слащаво, но это подтверждение. Жан недоверчиво смотрит на дозатор лубриканта. Если она съедобная, значит, он может лизнуть, верно? Сахарный привкус почти сводит ему десны, а вот на лице Джереми откровенная похоть. Ах, да, любит смотреть, видимо, на изучающее облизывание пальцев в том числе. Простая стратегия вынуждает его стянуть последнюю одежду с Нокса. Ведь он не знает, как это сладкая жидкость отстирывается. Но выражение лица Джереми такое интенсивное, что Жан меняет позу, по прежнему сидя на бедрах, но уже спиной к парню. Не то что бы он не пробовал это пару раз в одиночестве. Было не так уж и плохо. Не жутко. Не обжигающе больно. Прикасаться к самому себе чуть более привычно, чем раньше. Ну, а то, что он не один… Наверняка, это не худший вид, в котором его заставал Нокс. Пальцы неряшливо размазывают смазку, пока не решаясь надавливать и прикасаться внутри. Он слышит какой-то приглушенный стон не скрываемого восхищения, а под его бедром ощутимо пульсирует эрекция. Что ж, это вдохновляет на глубокий выдох и первое глубокое прикосновение. Жан ощущает как инстинктивно сжимается в сопротивлении, но его свободная рука находит теплую кожу бедер Джереми и гладит почти с усердием. Нокс не затыкается ни на секунду, что побуждает к легкому движению руки. Просто немного вперед и назад, так методично и просто, ноль лишних ощущений, даже не растяжение, а легкий намек на дискомфорт. — Раскрой меня руками, — тихо просит Жан, моментально чувствуя руки, что скользят от поясницы, приземляясь ниже, раскрывая его сильнее и, вероятно, это ужасно непристойно, судя по громкому стону и ругательствам, что слетают с языка Джереми. Два скользких пальца оказываются внутри и, ладно, ощущая близость знакомых и желанных рук, это даже хорошо. Достаточно, чтобы пальцы разъезжались, смягчая прикосновение и растягивая себя сильнее. Запястье немного покалывает от неудобной позы, так что, стоит рискнуть и попросить, верно? Он знает, что Ноксу не всё равно, и он остановится. Этого достаточно, чтобы сказать: — Теперь ты. Жан игнорирует хлюпанье, когда вытаскивает пальцы из задницы. Джереми поощряет этот звук собственным громким ртом. Большие пальцы Нокса просто легко кружат вокруг его отверстия, неторопливо оттягивая край. И это отдается тягучей пульсацией в теле Моро. Два пальца мягко и уверенно скользят в него, после быстрой передачи смазки. И это удобнее, это ярче, это, точно более умело, когда Джереми быстро касается его простаты, вытягивая из Жана первый звонкий стон. Ритм ускоряется, пока его слегка трясет на чужих бедрах, а тело спокойно воспринимает третий палец. Так просто. Будто он такой мягкий и податливый в заботливых руках. Наполненность ощутима и впечатляет искрами ощущений. Раньше к нему никогда не прикасались пальцами, не задевали самые чувствительные места, делая его громче и увереннее, когда ему самостоятельно хочется чуть глубже. И он почти близок к тому, чтобы развалиться на части, и почти одержим идеей большего, когда перехватывает запястье Джереми. — Всё хорошо? — Может быть лучше, — несдержанно выдает Жан, отталкиваясь от пальцев, чтобы ощутить их внутри себя в последний раз. — Повернешься ко мне? Смотреть на Джереми звучит хорошо, когда Моро в очередной раз поворачивается, приземляясь почти всем телом на Нокса. Его тянут чуть выше, чтобы тут же поцеловать, жадно, но без зубов, Жан почти растекается от того, что не происходит ничего, что ему не нравится. Он практически бесстыдно втирается в член Джереми, впервые, ощущая, что он полностью здесь, и что ему это нужно. Несколько неловких движений приводят их в более удобное положение, пока Жан основательно выливает лубрикант на член Джереми, стараясь не двигаться слишком много, хотя мысль о том, каким сильным ощущается возбуждение Нокса, воспламеняет его изнутри. Жан понимает, что ему передан полный контроль, вот так. Он сидит сверху, он направляет член к своему отверстию, и он недостаточно нелепый, но готов сказать «спасибо». Вместо этого он позволяет себе принять в себя головку, чуть не делая волну всем телом от обжигающего ощущения полноты. Мягкие движения пальцев, убирают его волосы со лба. — Не торопись, ладно? Хотя бы ради меня, — лицо Джереми освящает мягкая усмешка. Жан нервно посмеивается, позволяя большей части своего веса приземлиться на теплую влажную грудь Нокса. Есть только привычная теплота глаз его капитана и плавные движения члена. Так медленно, что уже сложно сказать для кого это. Но Моро смирился с тем, что Джереми относиться к нему преступно бережно. И это почти заставляет заплакать, ведь ему жарко, ему тяжело, ему так хочется сказать что-то отчаянное и простое. Быть в этом моменте лучше, чем он думал. Его непривычно и сильно заполняет член, но он сделал это. Сейчас, с тем, кому он доверяет. Кого он. Ах, вот оно. Повод для неуместных слёз. Его бедра почти бесконтрольно совершают первое небрежное движение, когда он обнимает шею Джереми. Он ощущает первую вспышку, глубокого и разносящего его нервозный фасад, возбуждения. Ощущает, как руки Нокса нежно держат его и гладят по спине. Великолепный контроль спортсмена, не меньше. Опираясь на выработанную за месяца синхронность их тела движутся вместе. Медленно и почти мучительно, пока их рты не касаются друг друга, предлагая только общий кислород и стоны. Жан подталкивает руки Джереми, в понятном ему намёке. Но до того, как его повалят на спину, он успевает сжать губы Нокса и прошептать, как огромный секрет: — Я люблю тебя. И почти плаксиво Джереми отзывается в ответ, легко роняя Жана на спину, подхватывая его под колени. В глазах горит такое теплое пламя, что Моро всерьез боится за свою жизнь. Он может тлеть в этом медово-карем цвете, принимая более активный темп. И это могло быть быстрее и грубее, но, кажется, Нокса это не устраивает. Жану наплевать. Ему слишком хорошо. Он может четко проследить в какой момент его возбуждение стало первостепенным и беспощадным, когда Джереми принялся оставлять поцелуи по всему его лицу. И нет нужды прикасаться к своему члену, когда это делают за него. Есть только эти минуты, эти переплетенные пальцы и совсем не шепот, когда уверенность на лице Нокса добавляется к его жажде освобождения. — Ты просто идеален, — Жана трясет. — Я люблю тебя. И Жан на секунду теряется в ощущениях, потому что это слишком, этого много и его сердце колотится, пока все его чувства поблескивают от волны накатившего оргазма, а нервы горят от чего-то похожего на эйфорию, когда в ушах звенит только повторяющееся «люблю тебя». Его капитан никогда не врал ему. Его Джереми любит Его. Есть смутное и далекое ощущение, как Джереми также плавно выходит из него, а горячие капли обжигающе капают по прессу Жана. Чрезмерно-чувствительное тело дрожит от этого, а после и от рук, что скользят по его телу, вытирая все следы. Мягкие губы касаются его щеки. И это правильно. Никаких слов. Только теплое дыхание над ухом и рука в его руке. Так просто. *** Мысли не собираются во что-то цельное, когда Жан сидит на диване, наблюдая как Кэт красит лицо. Она энергично ищет что-то на столе, перебирая одинаковые флаконы. — В чем разница? — лениво интересуется Моро, указывая пальцем. Кэт поправляет волосы, улыбаясь ему. Так тепло и спокойно. — Я искала водостойкую тушь. Знаешь, я чувствую себя лучше, понимая, что меня могут окатить водой или я могу заплакать, но ничего не изменится. Внешне ничто меня не выдаст. Я останусь такой же, как и всегда. Даже если ищу опору в чем-то столь отдаленном, я спокойна. Не спасательный круг, а просто то, что рядом, понимаешь? Или я говорю глупости, не слушай меня. Жан хмыкает, показывая, что услышал. В его голове тяжесть от долгого дня, но ему нравится слушать Каталину. Успокаивающие движения её рук заставляют что-то внутри него затихнуть. Джереми входит на кухню из душа, небрежно взмахивая мокрыми волосами. Моро не дергается от разлетающихся капель, хотя Нокс всё равно извиняется одними губами. И Жан не думает, а просто смотрит. Ему нравятся слова, уже не такие чужие на языке. Приливные волны, закаты, смех Кэт и Лайлы, любовь, Джереми, опора. Водостойкость.