waterproof

Голубая вода с неприятным запахом была новым врагом. Может, стоило и быть немного благодарным. Из-за его бурной реакции на бассейн всё и началось. Джереми привёл его сюда, но пообещал, что никаких контактов с этой водой не будет. Что-то о привыкании к хлорке. Нокс обсуждал что-то с тренером, оставив его здесь. Удивительно, что он не знал об этом раньше. После строжайших правил и жестких тренировкок у Воронов, у Троянцев какого-то дьявола была какая-то аквааэробика. — Что ты думаешь? — Джереми шёл к нему навстречу, осматривая его. — Запах тошнотворный, мы можем идти? — Как насчёт ещё одного посещения отеля? — Ты сказал никаких контактов с водой сегодня. — С водой из бассейна. Она вне нашей практики. Но это необязательно, правда! Просто ты сказал недавно, что можно попробовать что-то посерьезнее. — И ты всё продумал? Конечно, Джереми сделал это. Его идеи никогда не заканчивались. — Я посмотрел несколько видео, поясняющих, как лучше мыть кудрявые волосы. — Похоже, что я этим занимаюсь? Собираешься научить меня? — Я хотел предложить, ну, сделать это самому, если тебя это устраивает. Подумай по пути. И этот номер явно был лучше предыдущего, отдающий нейтральностью. Мягкие бежевые тона не мозолили глаза. Они сидели на полу, опираясь на кровать, пока ели купленную еду на вынос. Жан скучающе барабанил пальцами по полу, поглядывая за Джереми, который ел чрезмерно аккуратно, хотя это был буквально пластиковый контейнер. Мысленно Моро относил это к повадкам богача. Это проявлялось в мелочах: в том, как Джереми всюду и за всех платил, не задумываясь, в том, как бережно складывал свою одежду, не смотрел на ценники и просто двигался с большей легкостью, чем остальные. Жан знал, что это не всё. Что части Джереми, которые он лишь мельком демонстрировал говорят об изнанке. О необходимости притворяться, о напряженности в теле, когда он упоминает семью, о тоске, когда Лайла спросила про его сестру. Чувствовать дистанцию между ними едва ли было приятно, но лезть в душу и нарушать устоявшийся порядок вещей было страшнее. На горизонте витало разоблачение кровавых подробностей об отце Нила, следовательно, и о семье Жана тоже. Они не могут избежать публичной огласки этого дела, поэтому Моро считает себя обязанным прояснить некоторые вещи до того, как эта информационная бомба разнесется повсюду. Если он расскажет Джереми, тот позаботится о команде, может он мог бы быть более честен с Лайлой и Кэт, но больше ни с кем. Они вместе сидят около просторной ванны, не торопясь приступать к каким-либо действиям. — Я должен кое-что сказать. Некоторые вещи скоро будут публично обсуждаться в интернете. Больше это касается Нила, но отчасти и меня тоже. Тебе нужно знать это до. И, наверное, передать часть из этого остальным, если ты не против, ну, сделать это за меня. Джереми насторожен, когда поворачивается к нему, его рука шумно ударяется о фарфоровый бортик. Он внимательно всматривается в лицо Жана, а затем кивает. Совершенно серьёзный вид не идёт ему. — Настоящий отец Натаниэля, то есть, Нила — серийный маньяк. Это прозвучит первым, но мало касается меня. Дело в том, что моя семья имеет к этому косвенное отношение. Полагаю, появится информация, что я и Нил знакомы с детства из-за криминальной деятельности наших семей. Возможно, мои родители попадут под следствие или уже мертвы, этого я не знаю. Просто хотел предупредить тебя заранее. Джереми хмурится, пытаясь переварить информацию. Череда вопросов явно скапливается, но он держится, чтобы не обрушить их на Жана. Разговор сходит на нет, когда никто из них не делает попытки заговорить. Когда сидеть на твердой плитке становится уже неудобно, Жан поднимается, потирая затекшие мышцы. Ему уже плевать, что он раздевается при Джереми, потому что он сделал это уже слишком много раз. Ему бы хотелось, чтоб всё было проще. Без кусков своей искалеченной биографии и глупых страхов. Но ванны куда приятнее душевых. У него нет плохих воспоминаний об этом, скорее нет вообще никаких. Если и было что-то из детства, его психика всё вытолкнула уже очень давно. Поэтому, проще отпустить контроль над ситуацией, позволяя себе уже не дергаться от шума из включенного крана. Первое прикосновение к его волосам странное. Такого опыта у него не было, это не Кэт в игривом настроение, лохматит его голову, это не цепкая хватка, чтобы потянуть его и причинить ещё больше боли. Джереми просто легко разбивает его кудри, делая его волосы более объемными и пушистыми. Его длина уже доходит до шеи, и это определенно новое. Позволять своим волосам просто отрастать было непозволительно. Он цеплялся за общие рекомендации к внешнему виду, прикрывая жуткий страх перед рукой, которая может таскать его за волосы, маневрируя им как угодно. Жан не задумывается слишком сильно, почему Джереми решил намочить его волосы не душем, а поливать его голову водой, набранной в чашку. Было ли это лучше? Пока он не мог этого понять. Был лишь сильный наклон головы вниз, чтоб капли не стекали по его лицу. Это медленно и незаметно, как и то, что уровень воды в ванной поднимается вверх, окутывая теплом ноги. Моро и не заметил, что ванна наполняется. Ноющие после тренировки мышцы приятно вибрировали от контакта, так что жаловаться было не на что. Чувства напрыгивали друг на друга, сменяясь с неприятной частотой. Страх перед неизвестностью, дискомфортное ощущение мокрой головы, нерешительность от того, как половина его тела оказывалась под водой. Совсем другие реакции вызвали мягкие пальцы, втирающие шампунь в кожу головы. Это было словно маленькие разряды тока. Его вздох был резким и неожиданным, когда копошения в волосах на миг прекратились. — Это нормально? — Джереми продолжил свои аккуратные движения, давая Жану прислушаться к себе. — Да, это… Это хорошо, — Жан всё ещё сохранял некоторую напряженность в теле, но его шея доверительно склонилась под прикосновениями. Мягкие пальцы скользили по влажным прядям, аккуратно распределяя мыльную воду, ногти едва царапали кожу головы, чуть усиливая нажим. Жан растерянно захлопнул рот, когда понял, что готов застонать из-за очевидного удовольствия. Уверенные массирующие движения заставили его задыхаться. Ему было жарко, воды было слишком много, так что он быстро выключил кран. Можно было обвинить душную комнату и чрезмерное количество воды в его колотящемся сердце, но это было совсем не так. Ещё немного и он начнёт извиваться от рук, почему вообще Джереми использует обе руки, которые слишком старательно втирают в него мыльную пену. Когда манипуляции с волосами заканчиваются, Джереми отстраняется. Жан почти становится плаксивым по этому поводу. Без очевидного и приятного давления он ощущает, как капли стекают на его шею и плечи, напряжение моментально возникает в точках соприкосновения. Задумывался ли Джереми, что он может быть слишком сильным отвлечением для всей этой попытки преодолеть фобию? Пока Жан убежден, что его просто очень захватывают присутствие и прикосновения. Без Нокса вряд ли бы он ставил рекорды, растянув свой средний прием душа на целых 7 минут. Когда рука Джереми направляет его голову ниже, Жан понимает, что будет дальше. Он старается зациклиться на том, что пальцы Джереми оглаживают его плечо, а не на громком плеске воды прямо на его черепе. Звук бьет ему по ушам. Вода теплая, что добавляет совсем немного спокойствия, но всё же ему хочется, чтобы это побыстрее закончилось. В какой-то момент игнорировать дискомфорт становится серьезным усилием, а Джереми, промывающий его волосы уже недостаточное отвлечение. Нужно сказать, нужно выкинуть из головы смешанные напоминания, но язык прилипает к его нёбу, пока перед глазами не начинает плыть. Неправильно. Это всё ощущается неправильным. Ему хочется встряхнуться, хочется, чтоб всё закончилось. Гул в ушах быстро сходит на нет, а зрение больше не затуманено. На его плечах полотенце, а волосы убраны за уши. Он ощущает нервное колебание за своей спиной. Видимо, это было плохо. — Мне…— Жан звучит приглушенно и сдавленно, пытаясь прокашляться, — Мне очень жаль. — Это моя вина, стоило позволить тебе сделать всё самому, это я должен извиняться, я понимал, что может произойти, но всё равно настоял. Я не должен был давить на тебя. — Джереми, — Жан находит в себе силы говорить тверже, отвлекаясь на чужой дискомфорт, чтобы игнорировать случившееся с собой, — мы попробовали, вышло не очень. Такое бывает. Вода не может резко стать чем-то нормальным для меня. — Ты задумывался, что дело не в воде? — тихо спрашивает Нокс, присаживаясь позади него. Его дыхание щекочет спину Жана, это отвлекает сильнее. — Что ты имеешь в виду? — Жан не скрывает сомнения в голосе, но готов слушать, пока срывает с себя полотенце, принимаясь усиленно выжимать воду из волос. — Ну, вода — это фактор. Это оружие. Мы же не обвиняем пули в убийстве. Просто, надеюсь, ты осознаешь, кто твой настоящий враг. Джереми звучит вкрадчиво и тихо, в своей манере пытаясь беречь чувства Жана. Это безумно раздражает его. — Мои настоящие враги… — Жан усмехается. — Бояться воды кажется логичнее, чем мертвецов, капитан. Я хочу выйти, подождешь в спальне? Джереми быстро уходит из комнаты, оставляя Жана с некоторыми сложными чувствами. Ему не нравится, что он никогда не размышлял о воде, как о сопутствующем ущербе, но как бы ему это помогло, тоже остается неясным. То, что его пытали водой или насиловали в душе нельзя было просто стереть. Тех, кто это делал больше нет, а телесная память щедра на отдачу, когда он просто приближается к любой влажной поверхности. Что-то просто менее интенсивно. Но до того, как вода затопила все его органы чувств, было нечто другое. И дело было не в простом факте его влечения к Джереми. Оказалось, что ему нравятся прикосновения к коже головы. Жан хотел быть тем, кто способен просто насладиться вниманием к чувствительному месту, но он здесь. Одевается после неудачной попытки помыть голову. Боги, как же он жалок. *** Через две недели Жан сам решается повторить. Смывая волосы душем самостоятельно, позволяя Джереми проводить какие-то ритуалы для кудрявых. У него нет хороших ожиданий от того, что Джереми предлагает ему заново пережить процесс смывки, потому что видите ли на кудрявые волосы следует наносить кондиционер и прочесывать кудри. У Моро много возмущений на этот счёт, которые обрываются мягкими зубчиками расчески, легко скользящей по его голове. — Это доставляет тебе удовольствие? — игриво интересуется Джереми, продолжая разбивать пряди. Жан ненавидит свою реакцию. Его тело приятно покалывает, в его голове легкость, а каждое движение приносит ему всё больше расслабления. Это явно лучше, чем предыдущая попытка. С большим пониманием, как им двигаться. Ну, и Нокс явно задавал свой вопрос, потому что у него такое настроение. Или потому что их разговоры с каждым днём отдавали всё большим заигрыванием. Ведь до новой пытки расческой, Джереми чертовски долго массировал его голову, даже не скрывая, что ему самому это нравится. — Если я скажу да, что произойдет? Будешь расчесывать мне волосы каждый день? — Заманчиво, дорогой, — легко сорвалось с языка Джереми, но через секунду он застыл, прекратив касаться волос Жана. — Блять, — тихо выразил свои мысли Жан. — Прости, случайно вырвалось. Неловкость быстро прервалась очередной попыткой медленно смыть мыло. Душ не казался таким ужасным теперь, когда каждая его попытка не была спринтом. То, что большую часть времени Джереми находился рядом с ним, неплохо помогало. Но Жан больше не был первым, кто выбегает из душевых после тренировки, так что, его убедили считать это очевидным прогрессом. Казалось, что его тело перестало так сильно сопротивляться. Никаких резких одергиваний конечностей или скованности во всём теле при контакте больше не случалось так часто. Но иногда это всё ещё было больно. Не паника, парализующая тело и ограничивающая дыхание, а просто покалывание в груди и щипание в глазах. Когда его рука крепко держала лейку душа, ему не хотелось держать в голове структуру волос, хотелось, чтоб это закончилось. Перепрыгивание от медитативных, приятных ощущений рук Джереми до старого осознания заставило его дернуться. Жан наклонил голову вниз, проглатывая неожиданные слёзы. Рука Джереми на его плече заставила его отшатнуться, резко содрогаясь. Было тихо. Уже было всё равно осталось ли средство в его волосах, пока Жан агрессивно вытирал их полотенцем. Сердце билось слишком быстро, но он был в ловушке. Было скользко. Ему не хотелось оборачиваться, осознавая, что он не один. Нужно было уйти отсюда. За его спиной оказался Джереми, протягивая ему ещё одно полотенце. Жан вцепился в него заворачиваясь, игнорируя стекающие по телу капли. — Я могу сделать для тебя что-нибудь? — мягко спросил Джереми. Жан не мог развернуться к нему прямо сейчас, но чувствовал его прямо за собой. Постепенно понимание обстановки перестало быть таким резким. С него капало на пол, так что его движения хоть и были механическими, но Жан вытер всё своё тело. Джереми просил его напоминать себе, что он в безопасности. В этом городе, в этой комнате, в его присутствии. Он вёл себя слишком странно, явно давая капитану много почвы для размышлений. Жан просто приписал к своей фобии неприязнь к мокрым волосам. Он не говорил прямо, относилось ли это к это развлечениям Рико, но Джереми наверняка догадывался, что нет. Значит, можно просто подтвердить догадку, это не страшно, верно? Если Нокс всё понял, но всё ещё здесь, стоит сказать, что с ним происходит в момент, когда по его лицу стекает вода. — Я не так уж часто говорил с психотерапевтом, хотя ты, вероятно, догадался. Но она смогла вытащить из меня кое-что. И сказала, что жертвы изнасилований в первую очередь хотят смыть это с себя. Только у меня не получалось. Душевые были одним из самых простых мест, где можно просто… Неважно. Дело в том, что когда это случалось, на меня лилась вода. Иногда я так хотел просто захлебнуться в этот момент. И каждый раз, когда я чувствую это снова, я оказываюсь там. И это вместе, вода, прикосновения, порой это просто слишком и я… Мы должны прекратить это. Я больше не хочу этого делать. Ты говорил, что у меня могут быть пределы, говорил, что я могу отказаться. И я говорю сейчас. С меня хватит. Я не хочу пугать тебя, я не хочу раздеваться перед тобой снова и снова, думая о том, что это значит, не хочу чувствовать, что он мёртв, но всё ещё может достать меня. — Хорошо. — Хорошо? — Жан повернулся к нему, пытаясь понять серьёзно ли Джереми готов отпустить так просто. — Я делал это не для того, чтобы тебе стало хуже. Я сказал, что ты решишь, когда мы закончим. Ты добился определенного успеха, я знаю это, ты знаешь это. Если это тот итог, который тебя устраивает, мы закончим. — Ты манипулируешь мной? — Жан смотрит на открытое лицо Джереми с недоверием, впиваясь в детали в поиске правды. — Нет. Почему? Джереми выглядит сбитым с толку. Жан совершенно его не понимает. — Итог, который устраивает, ты издеваешься? Дело не в том, что я не хочу. Я просто не могу, и это совсем другое! — Я не пытался сыграть на ситуации, я обещаю. Мы поступим так, как захочешь ты. Чего ты хочешь? — Не быть жалким. — Ты не такой. — Прекрати. Я хочу домой. — Тогда мы идём домой. *** Незаметно наступил декабрь, но истинный холод был между ним и его капитаном. Не на кого было злиться, кроме себя самого. Он сам оттолкнул его подальше, в надежде уберечь себя. Но теперь без всех этих водных процедур у них не было повода проводить столько времени вместе. Или Джереми, наконец, понял, что он безнадежен, запятнан и не стоит его времени. Всё это могло бы быть справедливым, Жан не мог разозлиться на правду. Но у него определенно были вопросы к сегодняшнему празднованию победы в матче. Это была не такая уж и тяжелая игра, а размах вечеринки выглядел чрезмерным. Кэт назвала это стереотипной тусовкой студентов. С бассейном, громкой музыкой, алкоголем и огромным снятым домом. Тяжелые басы вызывали звон в ушах, утягивая его подальше, вверх по дому, лишь бы не слышать. Это было странно и совсем не увлекательно. Может, совсем немного, но Жан начал понимать смысл и удовольствие от развлечений. Только вот скопления людей и выпивка его никак не увлекали. По иронии он забрел на третий этаж, а первая попавшаяся дверь оказалась подобием ванной. Не сказать, что Моро было интересно, разве что ванные комнаты за последние месяцы стали тесно ассоциироваться с Джереми. С тем, кто избегал его, хотя они и постоянно вместе. Не считая того, что Нокс не смотрел на него, не разговаривал перед сном и не прикасался к нему лишний раз. И к разочарованию Жана, это оказалось больнее, чем он думал. Ему не стоило вновь привязываться к очередному красивому лицу. Хотя, Джереми был не каким-то объектом. Моро предполагал, что огромное количество людей влюблялись в его капитана, потому что помимо калифорнийского загара и ослепительной улыбки, у него было так много восхитительных качеств, что невозможно было бы устоять. Джереми был ответственным и заботливым, никогда не говорил чрезмерно грубо, слушал собеседника со всем вниманием и поддерживал каждого, кто в этом хоть немного нуждается. В нем было столько внутренней силы, отчего Жан чувствовал себя таким ничтожным в своей жажде быть ближе. Его капитан выглядел как безопасность, отчего в груди щемило от противного трепета. Конечно, такие яркие личности не могут пачкаться о тьму. Их просто отбрасывает. Простая истина, которая никак не ложилась на сердце. Его сердце предательски замирало в момент, когда он просыпался и видел рядом Нокса. Его наивное сердце билось с неудержимой скоростью, когда Джереми улыбался ему. Его глупое сердце жаждало того, кого он никогда не мог иметь. — Теперь тебе нравятся ванны? — разочаровывающие мысли Жана были грубо прерваны веселым голосом — Нет, — почти шепотом ответил Моро, не в силах поднять взгляд на Джереми. Он выглядел слишком хорошо, на его рубашке было слишком мало застегнутых пуговиц, а джинсы так пленительно обтягивали бедра, что хотелось закричать. Джереми неспешно приближался к нему, пока не сел прямо напротив, задевая ботинком колено Жана, вынудив посмотреть на него. Пара сомнительных напитков из красных стаканчиков сделали его лицо более румяным, а глаза блестели слишком ярко. Моро казалось, что он может ослепнуть. Тонкое прикосновение пальцев скользнуло по его бедру, заставив вздрогнуть. Джереми приблизился к нему, сталкивая их ногами. Мягкие подушечки пальцев поднялись на грудную клетку Жана, вырисовывая круги. Стало так трудно дышать. — Что ты делаешь? — на выдохе спросил Жан, стараясь не утонуть в этом контакте полностью. — Так сложно быть вдали от тебя, так сложно держать руки при себе, — голос Джереми тихий и удрученный, когда его рука замирает на уровне сердца. — Тогда почему ты это делаешь? — Жан боязливо шевелит собственной рукой, покалывающей от долгой неподвижности. Он укладывает свою ладонь поверх ладони Джереми. Они оба слышат быстрый стук сердца. — Потому что я пообещал не усложнять тебе жизнь. Жан прикусывает губу, отвлекаясь на боль, думая о том, что он может сказать, а что хочет на самом деле. — Мне никогда не было так легко, как рядом с тобой. Но я понимаю, что мне нечего тебе предложить. Мягкость в глазах Джереми делает его таким несчастным настолько, что слёзы уже намекают на свое появление, вспышкой в уголках глаз. — Тебе не нужно мне ничего предлагать. Не нужно заслуживать. Я просто знаю себя. Знаю, что не смогу остановиться, если ты позволишь мне. Я хочу тебя, но не могу задушить тебя всем, что несу за собой. — Говоришь так, будто твой груз тяжелее моего. Слабая попытка, капитан. Свободная рука Джереми прижимается к его губам, он смотрит на Жана с немым укором. — Твоя жизнь приходит в норму, а то, что ты скрываешь, меня не пугает. — А стоило бы, — Жан отмахивается от пальцев Джереми. — Может быть. Но я уже решил, что могу с этим справиться. — Ты можешь, а я нет? — с вызовом интересуется Жан, его рука крепко стискивает ладонь Джереми. — Я думаю, ты — мастер преодоления пределов. Но дело не в том, что ты можешь. Жан знает, что ему протягивают очень щедрую руку. Выбор, возможность нести за него ответственность. И дело не в том, что Джереми не стоит риска, конечно, да. Дело в том, что никакая вода не пугает его так сильно, как неизвестность. Моро ненавидит не знать. Неопределенность — самое жуткое, что с ним случалось. Решимость была сворованной чертой. Он безжалостно отвоевал её у Нокса. Жан наклоняется к лицу Джереми, пока его рука крепко прижимает чужую к своему сердцу. Может он звучит отчаянно, но ему нужно знать, каково это. — Я хочу. Тебя. Жан резко сталкивает их лица, позволяя Джереми лишь коротко вздохнуть. Он целует его. Потому что он не лжец. Потому что каждая клетка его тела нуждалась в этом. Потому что он умирал, не зная, каково это — целовать солнечный свет. Джереми тянет его футболку пальцами, будто они недостаточно близко. Будто ему жизненно необходимо утянуть Жана себе на колени и держать его обеими руками. Жан не помнит, когда целовался в последний раз. Не знает целовал ли он кого-то так. Это совсем не отчаянно, нет. Джереми крепко держит его, но это не тиски, а тяга. Моро никогда в жизни не забудет этот довольный стон, который он вытянул, прикусывая губу. Ничто не сравнится с ошеломляющим облегчением от того, как Джереми не может оторвать своего рта от него, хотя им трудно дышать, хотя их лица наверняка чрезмерно мокрые от того количества касаний языка, которыми они обмениваются. Руки Нокса пытаются огладить всё его тело, и Жану почти больно. Никто не касался его так. Не с таким желанием и мягкостью, нуждаясь лишь в близости, а не жестокости. Джереми не был воплощением приторной нежности, каждое его движения, каждый наклон головы и каждое касание губ сопровождалось уверенностью и стремлением, чтобы это не заканчивалось. Жан почувствовал неимоверное облегчение, понимая, что не он один сдерживал себя. Ему не хочется покидать эти крепкие объятья, не хочется отрываться от влажных губ, не хочется думать вспышка ли это, и позволено ли ему сделать это снова. Нокс знает его достаточно, чтобы оторвавшись смотреть на него своими огромными глазами и выдыхать в губу вопрос: — Ты будешь со мной? Жан слишком подавлен головокружительной близостью Джереми, чтобы говорить. Он целует его снова.