Ля Пропозисьон

Арсений подрывается с утра пораньше от разрывающегося телефона. Он трет глаза и сначала не понимает, где вообще находится, но вспоминает, что он на Ривьере, у родителей Антона. Значит, все было не страшным сном. Значит, все это, к несчастью, наяву. Он слезает с кровати и начинает рыться в вещах в поисках телефона. Антон что-то сонно бормочет, но сейчас не до него — Арсению мало кто может вот так звонить в выходные, еще и в такую рань. Он роняет с прикроватной тумбочки бутылку с водой, шуршит пакетами, спотыкается об угол кресла и злобно шипит: — Да блядская херня, где он… — Господи, Арсений! — стонет Антон. — Я не могу найти телефон. Это важно. Антон, ты не помнишь? — В рюкзаке. В боковом кармане. Телефон действительно обнаруживается именно там. — Алло… Виктор Олегович, доброе утро. Нет-нет, что вы, совсем не рано, — чуть ли не на весь дом орет Арсений. — Арсений! — Да, конечно, слушаю вас… — понижает он голос после недовольного выкрика в свой адрес. Прикрывает ладонью рот и вываливается из комнаты в коридор. Арсений понятия не имеет, где тут можно нормально поговорить с Пелевиным, поэтому решает выйти на улицу, чтобы никого не будить. — Виктор Олегович, я ни в коем случае не давлю на вас. Вы же знаете, у вас полный карт-бланш… Время, место… Да, да, я понимаю, обстановка сейчас не располагает. — Он прямо босиком и в пижаме выбегает из дома во двор. Арсений плутает по тропинкам вдоль кипарисов и думает, какая же огромная тут территория. А уединиться негде! Он выходит на дорожку, в конце которой ворота, ведущие на набережную. Вдруг Арсений слышит за спиной тявканье — оборачивается и видит, что какая-то, видимо, местная маленькая собачонка увязалась за ним. Он шикает на нее и пытается отогнать, размахивая рукой, но собаке, кажется, похер. Когда он подходит к резной калитке, то видит, что за ней метрах в тридцати виднеется пирс. Слишком взволнованный разговором, чтобы раздумывать, он решает на этом пирсе и уединиться. — Да, Виктор Олегович, понимаю ваши сомнения. Ваш образ писателя-затворника… Нет, я не хочу сказать… Да, конечно, все вопросы будут только после согласования с вами. И конечный монтаж тоже. Вот только уединиться не получается: как только он отворяет калитку, собака с восторженным тявканьем юркает между его ног и несется вперед. — О господи… — шипит Арсений. — Нет-нет, я не вам, тут просто… — Он пытается семенить быстрее, чтобы догнать эту дурацкую собаку, но галька больно впивается в босые стопы. И хочется громко заматериться, но на проводе Пелевин. Поэтому Арсений только молча корчится, закусив губу, и, как хромой паук, ползет к пирсу, по которому бегает радостная собака. — Виктор Олегович, конечно, мы будем ждать столько, сколько нужно… Давайте договоримся созвониться еще, когда вам будет удобно?.. — пыхтит Арсений в трубку и проклинает себя за то, что вообще решил сюда потащиться. Он не успевает толком дослушать Пелевина, как видит картину маслом: собака истошно лает на мирно плавающую рядом с пирсом чайку, а потом прыгает с него за ней. У Арсения чуть сердце не выпрыгивает из пяток. Эта сраная собака — родителей Антона, если она сейчас утонет, то все точно пойдет через жопу. Помолвка превратится в похороны, карета — в тыкву, лакеи — в мышей, а Париж — в Омск! — Виктор Олегович, я сейчас! Буквально, буквально минута… — тараторит Арсений, кладет телефон на пол и прыгает. Средиземное море даже в июле с утра еще прохладное, и эта внезапная морская закалка, конечно, очень бодрит, ничего не скажешь. — Иди сюда, твою мать… — кряхтит Арсений, пока гребет к бултыхающейся собаке. Хватает ее и плывет обратно к пирсу. Сначала сгружает на него собаку, а потом забирается сам. И вроде бы успешное спасение утопающего. Арсений мокрой рукой пытается осторожно взять телефон, но собака снова порывается прыгнуть, и он машинально дергается за ней. — Да стой ты! Но маневр оказывается слишком резким. Арсений поскальзывается — и в духе комедий с мистером Бином летит с пирса в воду вместе с собакой и телефоном… Он матерится так громко и с таким чувством, что, наверное, все эти французские чайки в округе после будут кричать по-русски: «Ебаная блядская тряхомудия!» И пока он старается вскарабкаться на пирс одной рукой, чтобы не выпустить собаку, то ощущает себя каким-то раненым моржом, который безуспешно пытается заплыть на льдину. Он даже не сразу понимает, что упал вместе с телефоном, и начинает семенить по пирсу, хватаясь за голову. Там же Пелевин… с которым и так все сложно. А Арсений взял и бросил трубку, а теперь еще и абонент недоступен. После такого его обычно бросали, но, уж если его «бросит» Пелевин, он точно не выдержит. Он снова хочет нырять и искать телефон, похуй уже на собаку, пусть Нептун ее заберет, только не айфон, в котором вся жизнь. Но слышит сзади веселый возглас Антона: — Капитан Немо! Атлантида давно затонула. — Антон, мой телефон. Он упал в воду! — страдальчески стонет Арсений, впихивает на руки подошедшему Антону маньячного пса и брезгливо вытирает ладони о шорты. — Ты босой?.. И в пижаме? — говорит Антон с самым растерянным выражением лица. Арсений хочет вызвериться на него, но замечает, что тот как-то подозрительно долго смотрит ему куда-то ниже пояса. — И ты что, без тру… — Я должен был поговорить с Пелевиным! — рявкает Арсений, но все равно прикрывается ладонями от смущения. — Да что произошло вообще? Почему Арчи мокрый? Почему ты в пижаме и… мокрый?! — Я вышел поговорить, чтобы никого не будить. За мной увязалось это адское нечто. Он прыгнул в воду, я думал, утонет, но лучше б утонул, говнюк! Прыгнул за ним, потом опять… Да блядь… Все, пиздец, там Пелевин, и господи… — Арсений от отчаяния не знает, куда себя деть. Он размахивает руками, пытается отряхнуться от воды, нервно зачесывает волосы. — Да не кипишуй. Купим новый телефон, сим-карту восстановим, — пожимает плечами Антон и гладит беднягу Арчи, который по виду не меньше в стрессе, чем Арсений. — Ой, как хорошо, что у меня теперь есть богатый жених, который раскошелится для любимого на айфон, — язвит Арсений, но Антон только ухмыляется снисходительно. — Раскошелюсь. — Знаешь что, я эту всю Ривьеру… — пылит Арсений, но Арчи замечает у калитки Гастона и Маю, которые наблюдают за всей этой сценой, и рвет когти с рук Антона, чтобы побежать к ним. — Поцелуй меня, — вдруг выдает Антон после мимолетных переглядок с родственниками. — Чего?.. — Арс, на нас смотрят, дай поцелую тебя, чтоб они не думали, что у нас тут ссора… — сквозь зубы говорит Антон, кивая в сторону. — Я весь мокрый! Мой телефон утонул! Еще и собака эта… И что там подумают, мне вообще по… «Похуй», — хочет гаркнуть Арсений, но «хуй» теряется где-то у Антона во рту, потому что он резко прижимает его к себе и целует. Ну, как целует. Скорее весело чмокает в губы и лезет тискаться. Арсений от такой беспардонности окончательно теряет самообладание. На пару секунд входит в образ — тоже веселится, чтоб Антон бдительность потерял, — а потом пятится с ним к краю пирса и рывком меняет их местами, толкая Антона в воду. Антон плюхается с громким ором так, что брызги долетают даже до Арсения. Он выныривает и смотрит снизу вверх ошалевшими от такого поворота глазами. Хорошо. Очень хорошо. — Предатель! — И начинает в Арсения остервенело брызгаться. Удивительно, но Арсению становится весело. Он отскакивает в сторону, корчит Антону рожицы и смеется так, что чуть пополам не складывается. Наконец-то снова привычный нелепый Антон, и наконец-то он ему хоть немного отомстил за последние дни издевательств. Он все еще смеется, протирая глаза от выступивших слез, пока Антон вскарабкивается обратно на пирс. Смотря на то, как промокшие домашние майка и штаны облепили худощавое тело, особенно в некоторых интересных местах, Арсений перестает смеяться и, кашлянув, отворачивается в сторону моря. Красивое оно такое… Гастон и Мая все-таки подходят к ним с такими счастливыми лицами, как будто сейчас минут пять наблюдали за игрой плюшевых мишек, а не за тем, как два мужика пытались друг друга утопить. — Голубки, вы с утра уже активные такие, — улыбается Гастон, хлопая Антона по плечу. — Вижу, средиземноморский воздух хорошо действует. А то вчера были как палки проглотившие оба. Была бы тут ма шери Аделина, начала бы уже распинаться про его пользу для зачатия. — Боже, дедушка, какое зачатие… — Да вот и я бы ей сказал, что никакое, — усмехается Гастон и шутливо щипает Антона за бок. Арсений сконфуженно чешет нос. Они стоят тут с Антоном промокшие и взлохмаченные, как два нашкодивших подростка. А он еще и смущается из-за шуток про секс. — Гастон, да не смущай ты мальчиков, — улыбается Мая. — Сколько времени вам нужно на сборы? — Мам, нам нужно в город съездить… За новым телефоном, а потом сразу к вам, — говорит Антон. Он приобнимает Арсения за талию и подталкивает в сторону дома. — За нами уже должен сейчас приплыть на катере Жозе. Скажу ему, чтоб вернулся за вами, — говорит им вслед Мая. Уже возле калитки Арсений поворачивается к Антону с немым вопросом во взгляде. — Традиционный праздничный яхтинг, — вздыхает Антон не особо воодушевленно и кивает в сторону моря. Арсений оборачивается и видит плавающую на границе бухты большую белую глыбу. Даже издалека она кажется огромных размеров. — Любимая дедушкина «Соланж». — А… Яхта… — тянет Арсений насмешливо. — Как это я и не догадался. Ешь ананасы, рябчиков жуй… — Арс, пойдем, а. Там уже резервуар для сцеживания яда, наверное, подготовили, — цокает на него Антон и подпихивает, чтоб шел быстрее. — Смешно. Очень смешно. * Пока они решают все проблемы с телефоном и наконец приплывают на яхту, время уже за полдень. Вблизи эта белая глыба оказывается каким-то нереальных размеров айсбергом. Арсений при всем своем вполне достойном доходе такую бы даже на часок не смог себе позволить арендовать. А даже если бы и смог, то зажал бы денег. — Тут сколько, метров сто? — Восемьдесят пять. — Восемьдесят пять… — присвистывает Арсений, пока поднимается на палубу по глянцевой лестнице из красного дерева, которая, наверное, стоит больше, чем вся его годовая зарплата. Он ощущает себя то ли Кейт Уинслет, то ли Джеймсом Бондом. Хотя… кого он обманывает. — Чувствую себя эскортником, которого дяденька-миллиардер привез на свою яхту, чтоб переть всю неделю и снюхивать кокс с задницы, — насмешливо бурчит он, оборачиваясь к Антону. — Оставь свои фантазии при себе, пожалуйста, — фыркает Антон, но все равно не может скрыть улыбки. — Ну а что… Я бы мог соврать, что чувствую себя Кейт Уинслет, которая вот-вот молоденького Ди Каприо увидит и влюбится с первого взгляда, но… — Хотя, знаешь, тут и такое бывало, — вдруг выдает Антон. Арсений поворачивается к нему и изгибает в недоумении бровь. — Эту яхту дедушка сдает в аренду периодически. — Даже интересно за сколько… — Не помню, раньше было что-то около двух миллионов в неделю. — Два миллиона евро?! — У Арсения чуть челюсть за борт не падает. — Говорю же, не помню, — отмахивается Антон. — Два миллиона евро… — Так вот, как-то раз яхту вернули, но с, э-э-э, сюрпризом. В одной из кают спал голый парень. И когда дедушка его обнаружил, тот стал слезно умолять взять его к себе на содержание. — М-да, печальная история… И что же дедушка? — Сказал, что голубой у него, к сожалению, только внук. А у внука такой яхты нет, и живет он на окраине Парижа, — вздыхает Антон. Арсения последняя фраза очень сильно смешит. Он начинает звонко смеяться на всю яхту, хватаясь за живот. А Антон недовольно дует губы. — И что же тот парень? — Да пятки засверкали, что-что… — буркает он в ответ и обходит Арсения, чтобы пойти поздороваться с родственниками. — «К сожалению», только внук голубой… Ой не могу! — все еще не перестает смеяться Арсений. Их встречает милая девушка-хостес и ведет по палубе к каютам. Когда они оказываются внутри роскошного холла, Арсению обстановка больше напоминает какой-то английский аристократический особняк: мраморные полы, экзотические породы дерева в интерьерах, позолоченные орнаменты на стенах и переливающаяся мягкая подсветка. Странным образом все это не кажется вычурным, а, наоборот, как будто сразу погружает в какой-то запредельный уют. Он, конечно, бывал и в пятизвездочных отелях, и на круизном лайнере, но это точно что-то новое. Старается сильно не глазеть по сторонам, чтоб не выглядеть странно. Особенно когда рядом идет такой расслабленный Антон, который на всю эту помпезность никакого внимания не обращает. Конечно, думает Арсений, золотой мальчик, блин. За эту минуту, пока их провожают к каюте, у Арсения в мыслях проносятся все эти три года, которые он с Антоном знаком. Столько раз он подкалывал его на тему жилья и вечно ломающегося «пежо», а теперь у него буквально рвется шаблон от того, как Антон органично вписывается во всю эту аристократическую атмосферу; как мило улыбается хостес и говорит, что дальше они справятся сами; как ведет Арсения к каюте и прикладывает магнитный ключ-карту; как заходит и сразу бросает вещи на пуфик; как достает из шкафа сланцы и переобувается. Арсений наблюдает за ним, притихнув. — О сколько нам открытий чудных… — еле слышно бормочет себе под нос он, пока выкладывает из рюкзака вещи на комод. — М-м?.. — оборачивается к нему Антон. — Говорю, опять тут какой-то траходром. — И кивает в сторону кровати. — Что за тяга… Антон прыскает от смеха и качает головой. — Заметь, Арс, ты сам все к этой теме сводишь. — Да ладно, я просто озвучиваю то, о чем все всегда думают, но не говорят. — Зато личного пространства больше вашему величеству раскинуться и храпеть. — Я не храплю. — Угу, — ехидно ухмыляется Антон. — У нас тут своя ванная. — Он подходит и открывает одну из дверей. — Провести тебе экскурсию по всем шести палубам? Сауна, кинотеатр, бар, бассейн — что интересует? — Мне кажется, твои родственники и так нас заждались уже. — Только если отец с дедом снова не сцепились в спорах о фондовых рынках. Или еще о чем-нибудь. — Твой отец тоже здесь? — Арсению резко становится не по себе. Он вспоминает вчерашний вечер, мрачное лицо Андрэ, недовольные взгляды в их сторону, колкие комментарии. — Ну… да?.. Да ладно тебе, он, может, и был не в духе, но ты тоже пойми. Мы три года были в рабочих отношениях, я твой подчиненный… — Мы и сейчас в них, — перебивает его Арсений. — Так ты что, жаловался на меня родителям? — Ничего я не жаловался. Но загружен был постоянно, и вырваться к ним вообще вариантов не было. Это же ты не будешь отрицать. — Ой, ладно, не прибедняйся, — цокает Арсений. — Не такой уж я и плохой босс. — Да, надеюсь, мужем будешь получше. Арсений бросает в него недовольный взгляд исподлобья. — Фиктивным. Фиктивным мужем, — закатывает глаза Антон. * Они встречаются со всеми на палубе с открытой гостиной. На бежевых мягких диванах сидят Гастон с Андре и что-то громко обсуждают, а на бортике бассейна попивают шампанское Иванка с сестрой Антона и слушают лежащую рядом на шезлонге Маю. Арсений дергает Антона за рукав поло и чуть поднимается на носочках, чтоб шепнуть ему на ухо. — Я так и не понял, Иванка тоже какая-то твоя родственница? — М… Она моя бывшая, — пожимает плечами Антон и приобнимает Арсения, подталкивая его идти вперед. — О. Оу… Какие теплые отношения с бывшей. — А ты, наверное, всех своих бывших на вертеле зажариваешь. Ай! — шипит Антон от щипка за локоть. Гастон замечает топчущуюся у лестницы сладкую парочку и приветственно машет руками. — Голубки, мы заждались уже вас. Они наконец проходят, со всеми обнимаются и целуются, и боже, Арсений до сих пор не может привыкнуть к этой французской традиции трижды целоваться, но все принимает стоически. Деваться ему все равно некуда. — Так что у вас там в итоге? Все в порядке? — лучезарно улыбается Мая и протягивает им бокалы с шампанским. Арсений делает еще одну пометку в голове насчет богатейского бытия: пей шампанское на завтрак, обед и ужин — будешь всегда стройным и в хорошем настроении… — Телефон-то купили. Но вот с сим-картой, ты же знаешь, ма, как тут все сложно, — вздыхает Антон, пока Арсений булькает своим шампанским, неловко ютясь на краю дивана. — Это да. Не то что в МТС прийти и за десять минут все восстановить, — смеется Мая, и Антон вместе с ней. А Энн и Иванка непонятливо переглядываются. Антон подходит ближе к отцу и дедушке, которые о чем-то рьяно спорят; видимо, хочет что-то спросить. Но Арсений замечает, как он тоже как будто прячет лицо в бокале от неловкости. И не знает, куда себя пристроить. — …Андрэ, я не согласен с тобой. Ле Мэр (министр экономики) каждый раз кормит одними и теми же обещаниями. «Добьемся дефицита меньше пяти процентов!» И что в итоге? Только сам себя закапывает. Нужно давать людям какие-то гарантии, а ситуация на побережье не меняется уже сколько? Все бегут жизнь свою страховать, им не до инвестиций. — Я не верю в сценарий кризиса, пап. Может, давление по итальянскому примеру, стагнация, но не кризис. — Андрэ, мы уже прочувствовали это давление сполна. — Задолженность Франции сдерживается иностранными инвесторами, и ставка задолженности не имеет ничего общего с рыночной ставкой, которая повышается каждый день. Мы до сих пор выплачиваем задолженность по низким процентам. — Но ведь ставка повышается! Инвесторы все еще заинтересованы в росте, если речь идет о Штатах, потому что нет другой альтернативы… — всплескивает руками Гастон на эмоциях. — Антон, тебе бы тоже неплохо было бы уже вникать в дела компании, ты так не считаешь? — наконец обращает на него внимание отец. — Ой, оставь ребенка в покое. У него любовь, помолвка, свадьба скоро. Скоро же? Пусть жизнью насладятся мальчики, — отмахивается от сына Гастон и весело подмигивает сначала Антону, а потом и Арсению. Антон только хочет открыть рот, как Мая опережает его: — Кстати, мальчики, а почему бы вам не устроить свадьбу здесь, в семейном кругу? Арсений от неожиданности давится шампанским. Антон подходит к нему и легонько похлопывает по спине. — Мам, ну мы вроде хотели скромно расписаться в Париже… — Антони, у твоего деда внуки не каждый день свадьбы играют, — с особенным рвением подхватывает идею Гастон. — А я все устрою, — подрывается из бассейна Энн. — Я даже на показ «Жакмюс» не полечу ради этого. Будет самая шикарная свадьба на всем побережье. Мая одобрительно на это кивает. Все, кажется, загораются «прекрасной» идеей, только Арсений скашивает взгляд в сторону отца Антона и подобного энтузиазма на его лице не замечает. — Но сейчас ведь праздники, разве организуется все так быстро?.. Нам отдыхать-то три дня осталось, — в смятении говорит Арсений. — Ой, да ладно, не проблема, когда подруга работает в свадебном агентстве. Ну и дедушка проспонсирует, — цокает Энн и кокетливо строит глазки Гастону, а тот только смеется и согласно кивает. Арсению хочется провалиться сквозь землю — для него тема денег всегда скользкая и неудобная. Он сам по жизни прижимистый, хотя нет, он экономный, и слушать такие непринужденные обсуждения будущего торжества, которое, он уверен, обойдется не в один десяток тысяч евро — а может, и не в сотню, — не просто неудобно, а жутко неудобно. Ну и вишенка на торте — тот факт, что все так радостно обсуждают фальшивую свадьбу. Роскошную, дорогущую фальшивую свадьбу… Но у Арсения просыпается внутри эта гребная тварь по имени совесть, которая дает ментального подзатыльника и призывает не выебываться, когда не надо. — Арс, так ты согласен? — выбивает из дум голос Антона над ухом. Арсений делает еще глоток шампанского, и за пару секунд на его лице сменяется целый калейдоскоп эмоций — от полного замешательства до даже какого-то испуга. Но он все-таки берет себя в руки, натягивает на лицо блаженную улыбочку и поворачивается к Антону: — Ну как я могу быть против, милый. Антон внимательно всматривается в его глаза, уголки губ дергаются в насмешливой ухмылке. Но всего лишь на секунду. Чтобы больше никто не заметил. * Спустя где-то час на яхте уже царит расслабленная атмосфера: то ли от шампанского, то ли от небольшой качки, то ли от всего вместе. Из колонок играет Stereo love, за бортом кричат чайки и шумят волны. И пока все собираются спускаться плавать в открытое море, Арсений гнездится на шезлонге, чтобы праздно полежать с книгой. — Мон шери, расскажи, как в таком молодом возрасте уже успел стать главным редактором? — раздается сзади голос Гастона. Арсений вздрагивает и оборачивается. — Да я не то что бы… — Дедуль, ему сорок два, — встревает подошедший к ним Антон. Он уже успел окунуться и теперь плюхается весь мокрый и в одних плавках на соседний шезлонг. Арсений посильнее натягивает на глаза солнцезащитные очки, подавляя желание скривиться. Гастон изумленно вздергивает брови. — Выглядишь моложе Антона. Арсений на это прыскает от смеха в кулак. — Только внешне, в душе он дед. Прости, дедуль, — вздыхает Антон, кажется ничуть не задетый такой подколкой. — А я вот молод в душе. Эх, тоже, что ли, найти себе какого-нибудь молодого русского красавца?.. — Что-то я не припомню, чтоб у тебя когда-то была тяга к мужчинам… — Мне восемьдесят четыре. Могу себе позволить на старости лет стать голубым, — смеется Гастон. Арсений от смущения наклоняет голову и тоже посмеивается. — Милый, намазать тебе спину кремом? Позагорай хоть немного. А то вернешься в Париж такой же бледный, — мурлычет Антон и дергает Арсения за рукав футболки, привлекая внимание. — Ладно, пойду тоже окунусь, — говорит Гастон и напоследок смотрит на Антона с Арсением, игриво улыбаясь. Арсений провожает его взглядом до лестницы и поворачивается к Антону с немым вопросом в глазах. — Что? — Ты знаешь… Я понимаю, когда родственники так окучивают гетеросексуальные пары… Обычно на детей ведь надеются. Но в нашей ситуации это все очень интересно, конечно, — фыркает Арсений, снова утыкаясь в книгу. — Арс, отчасти я понимаю, о чем ты. У меня ведь тоже половина родни из России. Когда в Воронеж приезжаю, каждый раз задают эти странные вопросы про семью, детей… Я-то думаю, мне же всего тридцать три. А они говорят: «Тебе уже тридцать три». Хах, м-да… Но поверь, дедушка просто веселый французский миллионер на пенсии. Он хочет хорошо провести время с нами, — пожимает Антон плечами. — А… ну да… Знаешь, ты как-то вообще у меня с Воронежем не ассоциируешься. — Почему это? — Ну… Ты на русском с акцентом говоришь, в отличие от французского… Да и сейчас мы тут отдыхаем, как типичные французские богачи, у твоих французских родственников. А тут бах — и Воронеж. Диссонанс некий. Антон вздыхает и откидывается на спинку шезлонга. — И правда странно. Наверное, будет еще более странно, если я скажу, что французского во мне ноль. — Он поворачивается к Арсению, который в недоумении смотрит на него из-под очков. — Андрэ — мой отчим. Они с мамой поженились, когда мне было три года. И конечно, все всегда относились ко мне как к родному, и вырос я в Марселе, но все же я простой советский пацан Антошка, который родился в воронежском роддоме. — А… Ну, хорошо, что это всплыло сейчас, а не на собеседовании в префектуре, — прячется за шутками Арсений. Хотя на самом деле ему почему-то становится неловко. — Ты проигнорил меня, — переводит тему Антон. — В смысле? — Насчет спинки и крема. — О боже… Тут никого нет, чтобы еще это разыгрывать, — закатывает глаза Арсений. — Считай, сверхурочно, — хмыкает Антон. Достает из сумки крем и щедро выдавливает его себе на ладони, подталкивая локтем Арсения, чтобы раздевался. Арсений тяжело вздыхает, но все-таки стягивает с себя футболку. И поворачивается к Антону спиной. — Родинок у тебя столько. Бабушка Аделина говорила мне в детстве, что родинки — это места, куда тебя больше всего целовали в прошлых жизнях. — А моя бабушка Люда говорила, что меня как будто мухи обосрали… Вот и диффиранс культурель (фр. культурные различия). Антон сзади фыркает от смеха. Арсений вздрагивает, когда разгоряченной спины касаются прохладные и скользкие от крема ладони и проходятся по всей спине, плечам, шее, бокам. Сначала Антон вроде просто размазывает крем, а потом как будто начинает гладить, не спеша изучая, спину. Надавливает пальцами на выступающие позвонки, рисует какие-то непонятные узоры. Арсений вздыхает и прикрывает глаза. Это все так странно и при этом непонятным образом расслабляет. Но когда Антон возвращает ладонь на шею и пару раз сжимает ее сзади массирующими движениями, Арсений чувствует, как по телу бегут мурашки и кожа делается гусиной. Он резко выпрямляется и поворачивается к Антону лицом. — Тебе бы на массаж походить, шея забита вся… — говорит Антон. — Так, милый! — перебивает его Арсений, думая, что уже потерял смысл слова «милый», столько раз они его уже друг другу сказали. — А давай-ка тебя тоже намажем. — Он хватает крем и выдавливает себе на ладонь целую лужу. Шлепает руками друг о друга, так что брызги летят. И пока Антон обескураженно кривится, тянется к его лицу и размазывает всю эту белую вонючую жижу по его щекам, носу и лбу. — Фу… — Антон отбрыкивается от него и пытается пальцами собрать с лица крем. Размазывает все себе по шее, плечам, чешется, пыхтит и морщится. Арсения все это очень веселит. Он прикрывается рукой и содрогается от беззвучного смеха. Внезапный приступ смущения, одолевший его минуту назад, слава богу, улетучивается. Он мысленно делает пометку: если доводить неловкие ситуации до абсурда, то переживать их легче. — Подло с вашей стороны, господин редактор, — щурится Антон. Но с этой белой маской на лице он напоминает уличного мима, от которых Арсений в Париже постоянно отбивается. Арсений не выдерживает и все-таки смеется в голос. — О-о-о… «Господин редактор»! Уже не «дорогой», «любимый». Что, даже целоваться не полезешь, чтоб отомстить? Антон хмурится и кидает в Арсения насмешливый взгляд исподлобья. — Ну, нет. Больше я к вам целоваться лезть не буду. В воду снова падать неохота. Арсений вдруг хочет укусить себя за язык. Зачем он вообще эту хрень про «целоваться» ляпнул? Он опускает взгляд, прокашливается и начинает размазывать остатки крема с ладоней себе по лицу. На палубу поднимается Энн и что-то эмоционально рассказывает идущей следом Иванке. Они ложатся на шезлонги на противоположной стороне палубы. Арсений встречается с Иванкой взглядом, и та кивает ему со сдержанной улыбкой. И почему-то ему эта улыбка кажется подозрительной, а взгляд — слишком пытливым, как будто сканирующим. Может быть, он просто параноит из-за того, что Иванка в принципе его напрягает. Нет, она милая, привлекательная девушка, но она состояла с Антоном в романтических отношениях, а значит, она знает, каким Антон может быть, когда влюблен. А Арсений считает, что они с Антоном оба отвратительные актеры: им-то даже маломальскую близость с трудом удается изображать, про влюбленность и говорить нечего. В этом и проблема. Погруженный в раздумья, Арсений не сразу понимает, что Антон, вообще-то, продолжает с ним диалог. — М-м?.. — Завис, что ли? Говорю, «Граф Монте-Кристо» — как-то банально для главного редактора «Галлимара», не находишь? — усмехается Антон и кивает в сторону лежащей рядом с Арсением книги. Арсений берет ее в руки и насмешливо изгибает бровь. — Я, знаешь ли, на самом деле вообще достаточно банален по жизни. Не Бернарда Леви же мне в отпуске читать. — Ну да, — смеется Антон. — Вам, господин редактор, его и в Париже хватает. С учетом, что Le Point (политический новостной журнал) в наш офис выписывается еженедельно. Арсений отрывает взгляд от книги и косится в его сторону. — Мы уже выяснили, что ты у нас самый проницательный и все про меня знаешь. И вообще, если тебе так нравятся игры в подчинение, к «господин» не обязательно добавлять «редактор», — цокает Арсений и поджимает губы, чтобы подавить рвущуюся наружу ухмылку. Антон в ответ на это только звонко смеется. — Ладно-ладно. Это же из домашней библиотеки? Все-таки почему именно Дюма? Арсений откладывает книгу и задумывается. — Напомнило, как я впервые оказался на Средиземном море. Лет в шестнадцать. Правда, это не Франция была, а Испания. И как раз тогда читал «Монте-Кристо». Лежал на пляже, слушал шум волн, проникался историей бедного Эдмона. Хорошее время было. Вот увидел это русскоязычное старенькое издание и решил вспомнить молодость. — А вы, оказывается, такая романтичная натура, Арсений Сергеевич, — улыбается лукаво Антон. — Ну вот, а я думал, скажешь «просто господин»… — Не сегодня, — закатывает глаза Антон. — Почитаешь мне? — Не дожидаясь ответа, он придвигает свой шезлонг ближе, и ложится поперек — головой Арсению на ноги. Арсений теряется от этого очередного вторжения в личное пространство и хочет на Антона зашипеть, как неласковый кот, но снова встречается взглядом с Иванкой и внутренне стопорится. — Кхм… Ладно. Сначала? — Угу, — мычит Антон, устраиваясь поудобнее. Кладет под голову руки и прикрывает глаза. Арсений берет книгу и, пока переворачивает назад страницы, мельком посматривает на Антона из-под очков. Ему все еще непривычно видеть его таким: без делового рабочего костюма, в одних купальных шортах, с растрепанными волосами, обгоревшим носом с родинкой на кончике; расслабленным и каким-то домашним, что ли. В целом непривычно видеть его так близко. Арсений понимает, что пауза затянулась, когда Антон ерзает, открывает глаза и выжидающе смотрит, и, промаргиваясь, утыкается в книгу. — «Двадцать седьмого февраля 1815 года дозорный Нотр-Дам де-ла-Гард дал знать о приближении трехмачтового корабля «Фараон», идущего из Смирны, Триеста и Неаполя… — Краем глаза Арсений видит, как на палубу возвращаются остальные. Ему вдруг хочется спрятаться, скинуть с себя Антона, как будто они тут чем-то непотребным занимаются, а не вполне обыденно по-влюбленному воркуют. — Как всегда, портовый лоцман тотчас отбыл из гавани, миновал замок Иф и пристал к кораблю между мысом Моржион и островом Рион…» — М-м-м… Мы, кстати, недалеко от этих мест. — Вау, да ладно, — саркастично тянет Арсений и айкает от внезапной щекотки за пятку. — Лежи и получай удовольствие, пожалуйста, без лишних телодвижений. — Кстати, голос у вас, Арсений Сергеевич, и правда успокаивающий. Не задумывались об озвучивании книг? — Как-то не поступало предложений. Я же не актер… На палубу поднимается один из стюардов и объявляет, что рыболовное судно прибыло и ждет. Гастон и Андре начинают суетиться, а Арсений откладывает книгу и озадаченно хмурится. — Какое еще рыболовное судно?.. — Рыбачить сейчас поплывем. — Антон поднимается с его ног и тоже встает одеваться. — У-у-у… Ну, удачи вам. — Что значит «нам»? Ты тоже с нами. — Ну, нет. Я уже и так выполнил годовую норму по контактированию с рыбой. Чтоб еще ее и ловить… — отрицательно мотает головой Арсений. — Это традиция мужской части семьи Фоше, — пожимает плечами Антон. — Ты-то тоже практически уже часть семьи. Арсений как будто внутренне спотыкается об эти слова. Его обескураживает то, с какой легкостью Антон каждый раз говорит о них как о семье. Как о будущей семье. Он хочет возмутиться, мол, Антон, прием, ты не забыл ли часом, что «царь-то ненастоящий»? Но он вряд ли так же, как Арсений, любит Булгакова и советское кино, чтоб понять отсылку. К ним подходит Гастон, и, судя по тому, какой он сделался эмоционально возбужденный после слов стюарда, Арсений начинает подозревать, кто именно эту традицию с рыбалкой ввел. Ох уж эти европейские богачи. Куда ни плюнь, у них везде какая-нибудь традиция. — Мон шери, ходил когда-нибудь на синеперого тунца? Арсений очень хочет пошутить, что тунцы не играют в шахматы, но только улыбается: — Как-то не доводилось… — Ну вот, теперь поженитесь… или позамужитесь?.. И будете каждые выходные приезжать рыбачить, — смеется Гастон. Арсений переводит потерянный взгляд на Антона, а тот улыбается какой-то снисходительной улыбкой и подмигивает в ответ. * Пока Гастон и Андрэ на рыболовном катере уже надевают оранжевые жилеты, Арсений стоит одной ногой на подвесном мосту и никак не может решиться переставить на него и вторую ногу. Его вся эта рыбалка вообще не вдохновляет. Он думает: может, соврать, что его настиг внезапный приступ морской болезни? Как-то оставаться вместе с дедом и отцом Антона и заниматься этим исключительно «мужицки-мужским» хобби вообще не хочется. В голове всплывают неприятные воспоминания из детства, когда отец тоже из мелкого «слишком нежного» Арсеньки пытался мужчину воспитывать, вел на вонючую речку ловить вонючих толстолобиков и орал, что сердобольный Арсенька всех червей на волю выпускал. И рыб тоже. — Дорогой, тебе помочь? — насмешливо фыркает сзади Антон и кладет ладонь Арсению на зад, как будто поддерживая, чтобы не упал. Арсений вздрагивает и злобно на Антона зыркает. — Без рук. Без… рук… — шипит в ответ и скидывает руку со своей задницы. Деваться некуда, поэтому он все-таки сходит на мост и быстро спрыгивает на катер. А за ним и Антон. Ему тоже выдают жилет, и, пока Андрэ встает за штурвал, отчаливая от «Соланж», Гастон уже начинает готовить каких-то огромных размеров удилища и еще кучу рыболовных приблуд, названий которых Арсений не знает. К нему подходит парень, приплывший на этом катере, и представляется Пьером. Кудрявый и смуглый, он скорее похож на персонажа какого-нибудь романа, чем на рыбака. Хотя, наверное, таким рыбак мог бы быть у Альфонса де Ламартина или Жорж Санд. — Ваша первая рыбалка, мсье? — лучезарно улыбается Пьер. — А по мне что, так видно? — сконфуженно улыбается в ответ Арсений. — Да, если честно. А еще, кажется, вас это все несильно впечатляет. — Оу… оказывается, рыбак не только рыбака издалека видит, но и нерыбака тоже, — смеется Арсений, а Пьер в ответ моргает в недоумении. — Это моя версия Qui se ressemble s’assemble. — Может, я расскажу подробнее и хоть немного смогу вас заинтересовать? — говорит Пьер, прикладывая руку к груди. Арсений вдруг задумывается: он что, с ним флиртует? И слегка теряется от этих мыслей. Смотрит Пьеру за спину, встречается взглядом с Антоном, который слушает Гастона, и одновременно наблюдает за ними с каким-то нечитаемым выражением лица. Арсений снова смотрит на Пьера и неловко пожимает плечами. — Можем попробовать. Пьер кивает и начинает рассказывать Арсению об устройстве катера, какую рыбу они ловят и на что. Достает из ящика огромный гарпун и предлагает Арсению подержать. Арсений смеется и говорит, что такие только в боевиках видел. А потом они садятся на фиш-платформе, и Пьер рассказывает Арсению подробнее о самих удилищах и видах приманки. Они ведут диалоги исключительно на тему рыбалки, но Арсения все еще не покидает ощущение, что этому Пьеру он понравился. А что думает он сам? Ну, Пьер привлекательный молодой парень, и не будь он с Антоном, то, возможно, пустился бы флиртовать в ответ. Арсений стопорится от собственных мыслей. Он ведь даже не раздумывал, сразу как-то подсознательно решил, что раз все это заварил, то будет отыгрывать до конца. Хранить верность. Боже, он будет хранить фиктивную верность фиктивному мужу. А ведь всегда считал себя беспринципным. — Ну что ты, любовь моя, все-таки решил проникнуться рыболовным искусством? — раздается сзади голос Антона. Он спускается к ним на платформу и становится у Арсения за спиной, а потом наклоняется и целует его в щеку. Пьер после этого как будто теряет весь свой энтузиазм: хочет как-то продолжить разговор, но только открывает и закрывает рот и глазами хлопает. А потом сдержанно кивает и, ссылаясь на неотложное дело, уходит с фиш-платформы к Гастону и Андрэ. Антон садится на его место и как ни в чем не бывало начинает рассматривать установленные удилища и что-то в них поправлять. Замечает взгляд Арсения и поворачивается. — Что? — Да так… Уже начал отыгрывать ревнивого мужа? Правдоподобно. — Нет, милый, я не ревнив. Ни фиктивно, ни по-настоящему. Просто пытаюсь соответствовать роли безумно влюбленного, не желающего отходить от предмета воздыхания ни на секунду. Ну… и у отца могут возникнуть вопросы, что это суженый сына сидит и мило воркует с лоцманом. — А я думал, что измены с садовниками, дворецкими и симпатичными лоцманами — это в кодексе чести европейских миллионеров, — хмыкает Арсений. Антон резко перестает улыбаться и картинно вздергивает брови. Арсения такая реакция почему-то сильно смешит. — Шучу-шучу. * Только Арсению начинает казаться, что рыбалка эта не такая уж и скверна, как после очередного удачного улова Гастон подзывает его к себе и вручает удилище так, как будто передает могущественный скипетр. — Давай, малыш, покажи тунцам, кто здесь главный. Бедные тунцы, думает Арсений. Они ведь живут своей тунцовой жизнью и не подозревают, что участь их — стать потехой для кучки миллионеров. — Да вы как-то и без меня же хорошо справляетесь, — делает он вялую попытку увильнуть, но Гастон хлопает его по плечу приободряюще, а потом берет бутылку Шандона и выплескивает немного за борт. — Это на удачу. Арсений еле слышно произносит губами: «Пу-пу-пу…» — и чешет затылок, не зная, с чего вообще начать. Пересекается взглядом с Антоном, ища поддержки, а потом с Андрэ, который смотрит на все это со скепсисом. У Арсения внутри пробуждается какая-то протестная буря. Боже, ему сорок два года, а он до сих пор не прожил эти внутренние проблемы с отцом. Это, конечно, печальная история. Он все-таки мужается, расставляет ноги пошире и с силой забрасывает удочку подальше. Катер покачивает на волнах, Арсения покачивает тоже. Гастон рядом дает какие-то указания, но для Арсения все это ощущается так, как если бы парашютисту-перворазнику дали профессиональную систему и выкинули его из самолета с четырех тысяч метров, попутно объясняя, как рассчитать точку посадки. Пьер держит в руках эхолот (прибор для обнаружения рыбы под водой) и говорит, что рядом есть небольшая стайка рыбы и скоро должно клюнуть. Арсений берется за катушку и опускает леску ниже. Примерно через минуту и правда начинает клевать. — Давай, тяни его, Арсэ, — скандирует Гастон. Арсений-то, конечно, тянет. И думает, что вот он, момент триумфа. Еще чуть-чуть, он достанет из воды беднягу-тунца, все будут восторгаться и хлопать, а он скажет, что ерунда, сто раз так делал. Вот только удочку чуть ли не пополам складывает от натяжения, а долбаный тунец совсем не хочет вытягиваться. — Антон, помоги ему, — вздыхает Андрэ, и Арсений хочет запротестовать, но не успевает. Антон неожиданно быстро оказывается за спиной и обвивает руки Арсения своими. — Давай, Арс, сейчас вытянем, — пыхтит Антон, но тунец сдаваться не хочет, и Арсения резко тянет вперед. Антон ничего умнее не придумывает, как обхватить его руками поперек живота и потянуть на себя, из-за чего Арсений чувствует, как впечатывается задом ему между ног. От такого внезапного столкновения он на мгновение теряется и выпускает катушку, чем очень радует тунца. Удочку дергает еще сильнее, и Арсений, делая новую безуспешную попытку исправить ситуацию, поскальзывается и летит с катера в воду, а за ним и Антон. Когда они выныривают, оба ошалевшие от такого поворота, с катера раздается заливистый смех. И Гастона, и Андрэ, и даже Пьера, кажется, вся эта сцена очень развеселила. Никакого сопереживания в этом доме… Вместе с ними начинает смеяться и Антон. Он подплывает к Арсению, слегка брызгает в него водой и начинает грести в сторону катера, издевательски бросая напоследок: — На двери не хватит места двоим!.. Арсений отплевывается от соленой воды и тяжело вздыхает. Видимо, его история с рыбой какая-то кармическая. Столько лет он ей пренебрегал, чтобы в итоге получить по щам от марсельского тунца. * Даже после душа с мочалкой Арсению все еще кажется, что от него несет рыбой. И вроде можно вздохнуть спокойно, что этот безумный день закончился, но в столовой, где все собрались к ужину, подают, как назло, дорадо и устриц. Проклятие какое-то, не иначе. Антон подкалывал Арсения, что он рыбу просто «по приколу» не любит. Так вот, приколы закончились. Пока все ведут светские беседы, Арсений с кислой миной наблюдает за стараниями официанта, который поджигает соляной кокон, а потом сбивает огонь и разбивает этот кокон. Изящными движениями разделывает рыбу на кусочки и раскладывает по тарелкам, пока еще один официант разливает всем шампанское по бокалам. Снова. М-да, Арсений в очередной раз задумывается, что вся эта богатая жизнь не для него. Хорошо, что они с Антоном будут всего лишь фиктивной семьей. Надо бы повторять себе это почаще… — Андрэ, ты давно виделся с Эммануэлем? — между делом спрашивает Гастон. — Ну, он сейчас очень занят подготовкой к Олимпиаде, не до светских раутов человеку. — Ага, Сену очищает самолично, как и обещал, — хихикает Энн. Арсений наклоняется к Антону и шепчет на ухо: — Я извиняюсь, они что, о Макроне?.. Антон кивает, посмеиваясь. Арсений вздергивает брови, но тут же подбирается, чтоб никто его замешательства не заметил. — Па, как увидишь его в следующий раз, предложи новый слоган предвыборной кампании: «Ты бедный? Просто перестань!» — обращается к отцу Энн, и все за столом смеются над этой злободневной шуткой, даже Арсений. — Я думаю, самые идиотские слоганы он придумает сам, — хмыкает в ответ Андрэ. — Надо как-нибудь навестить Брижит, переговорить о делах насущных. А то каждое заявление ее дражайшего супруга обрушивает весь фондовый рынок. Она-то меня понимает, почти ровесники, все-таки, — говорит Гастон, отпивая из своего бокала шампанское. Все снова неловко посмеиваются, только Энн почему-то слова дедушки веселят сильнее всех. Она даже голову от смеха запрокидывает. — Ну, не лукавь, пап, она лет на десять тебя все-таки младше, — качает головой Андрэ, но все равно улыбается. — Оставил бы уже бабушку в покое и вышел, наконец, из шкафа… — закатывает глаза Энн, на что получает укоризненный взгляд от Маи. — Ну а что, не права я, что ли? Президент самой прогрессивной в Европе страны, а в ориентации признаться не может. — А может, правда любовь… — мечтательно вздыхает сидящая рядом с ней Иванка. — Ты слишком романтична, дорогая. — Лучше бы он признался в отсутствии критического мышления… И не называй Брижит бабушкой, а то я начну комплексовать, — цокает Гастон и подзывает к себе официанта. Арсений слушает все это и задумывается о том, что между ним и семьей Антона пропасть не только финансовая, но и культурная. Едва ли он вообще может себе представить подобные разговоры за ужином в собственной семье. Все, что он помнит из каких-то семейных посиделок, — это чей-то день рождения или Новый год, где они даже если и начинали в спокойной дружной обстановке, то каждый раз все равно заканчивали тем, что выслушивали на пару с сестрой очередные нотации от отца, и со временем стали бояться сказать чего лишнего, чтобы не спровоцировать очередную «бурю». Интересно, что мама никогда их даже не пыталась защищать — просто сидела молча и делала вид, что все нормально. Столько лет прошло, как он последний раз вообще виделся с родственниками, а до сих пор горько. И он запивает эту горечь шампанским, отгоняя подальше непрошеные воспоминания. — Ма, а ты уже сказала нашим влюбленным? — с упоением в голосе спрашивает Энн. — Что сказала?.. — косится на нее Антон. — Завтра причалим в Монако и начнем подготовку к свадьбе. Я поеду договариваться о месте, а дедушка с мамой поведут вас по свадебным салонам, влюбленыши, — кивает Энн в ответ, явно очень гордясь собой. — Если честно, я взял с собой костюм на случай каких-нибудь культурных вылазок, можно и не тратиться… — робко подает голос Арсений. Но Антон поворачивается к нему и еле заметно мотает головой, мол, дохлый номер, Арс, не старайся. — Ну нет, Арсе-е-ений, — протестует Энн. — Я уже все придумала. У Антона будет изумрудного цвета костюм, а у тебя небесно-голубого, под цвет глаз. Мая с Иванкой на это очарованно вздыхают, а Арсению только и остается, что в очередной раз принять поражение и согласно кивнуть. * Все начинают потихоньку разбредаться из столовой кто куда: Энн с Иванкой остаются в баре посплетничать за коктейлями, Мая откланивается ко сну, а Гастон, Андрэ и Антон идут в сауну. Арсений же ссылается на головную боль и уходит в каюту. Пока Антона нет, он раздевается и раскидывается на кровати в одних пижамных шортах. Вот только не знает, чем себя занять. Сон не идет, читать настроения нет, смотреть телевизор тоже. Он так и выходит в шортах на палубу, потому что, несмотря на вечер, воздух все еще какой-то горячий. Ноги сами ведут на самую нижнюю палубу. Хочется проветрить голову и настроиться на сон. Но голова как-то совсем проветриваться не хочет. В Париже он не успел поразмышлять о том, как все будет здесь, рядом с родными Антона. Думал о том, как бы не облажаться. С этим все сложно, чего только сегодняшняя рыбалка стоит. А еще думал, как вообще его примут: готовился обороняться, что ли, он ведь правда начальник Антона и та еще заноза. Но приняли его, как ни странно, радушно, и вся эта семейность для Арсения так непривычна, что с каждым новым оборотом только больше вгоняет в смятение. И все бы ничего, была бы эта семья его настоящего возлюбленного, он бы, наверное, был вне себя от счастья, но это семья Антона, и что думать, Арсений даже и не знает. Он смотрит на лестницу, ведущую прямо в море. Внезапный приступ любопытства заставляет его подойти к лестнице ближе. Он осторожно спускается по ступенькам, почти до самой воды. Подсветка от яхты освещает темноту моря на пару метров от края. Но стоять вот так на ступеньках в нескольких сантиметрах от открытого моря будоражит. В каком-то адреналиновом порыве Арсений оглядывается по сторонам, быстро стягивает с себя шорты, отбрасывает их в сторону и прыгает в воду. Накрывает нехило. Он сразу же выныривает и залезает обратно на ступеньки. Фух. Сердце колотится так, что аж кровь в ушах шумит. Опьяняющее чувство. Почти как прыгать с парашютом. Не зря же у Арсения был первый разряд. Он приходит в себя, вытирает ладонями лицо от воды и оборачивается, чтоб найти и надеть шорты. Но шорт нигде нет. — Бля… — шипит вслух. Нет, ну не мог же он их на палубу закинуть. Он еще раз озирается по сторонам, ползет по лестнице вверх и высматривает, нет ли их там. Но нет. Их нигде нет. Возможно, в своем этом адреналиново-наркоманском всплеске он не рассчитал и выбросил их куда-то за борт. Говорят, безвыходных ситуаций не бывает, но сейчас Арсений сидит полностью голый на ступеньках перед морем и не знает, что делать дальше. Орать на всю яхту и звать на помощь? Ну нет. Остается только прикрыться ладонями и перебежками добраться до каюты, других вариантов нет. Арсений надеется, что если встретит кого-то из персонала на пути, то они, повидавшие здесь многое, несильно удивятся голому идиоту. Миновав почти все открытые зоны, он наконец добирается до двери их с Антоном каюты и только тянется к ручке двери, думая о том, что еще чуть-чуть — и он вздохнет с облегчением, как дверь резко распахивается, и в него впечатывается Антон. Они валятся на пол с матерными возгласами; одну руку Арсений выставляет, чтоб смягчить падение, а второй все еще прикрывает причинное место. Антон придавливает его своей тушей, и Арсений с воплями пытается вылезти из-под него, чтоб прорваться в каюту. — Слезь с меня! — Господи, Арсений… Почему ты… Голый?! И мокрый. Опять? — Антон переворачивается с него на спину в полном замешательстве. Он сам, в одних трусах и банном халате, лежит на полу и таращится на Арсения во все глаза. — Отвернись! Арсений вскакивает с пола и, светя задом, запрыгивает в каюту. И сразу же прячется за дверь шкафа, как за укрытие. Чуть ли не залезает полностью в этот шкаф, хватает то, что первое под руку попадается и натягивает на себя штаны. Запоздало понимая, что штаны эти Антона. Антон встает и прислоняется к дверному проему, весь красный от сдерживаемого смеха. — Ты же был в сауне. — А у тебя вроде голова болела, что за полуночный эксгибиционизм? Чего я о тебе еще не знаю? Это не ты в парках по вечерам пальто свое распахиваешь прохожим? — Прекрати, я просто потерял шорты! В море полез купаться и выбросил куда-то… Может, в море. Не знаю! — А трусы носить для слабаков? — Я спать собирался! — обороняется Арсений из укрытия. Антон протирает глаза от выступивших слез. — Так легко рассмешить тебя, Антон. Никогда голых мужиков не видел, что ли? — Видел, но вот так в коридоре сталкиваться с голыми мужиками не приходилось, знаешь ли. Ладно… Арс, один вопрос, я так сильно башкой ударился, и мне померещилось, или у тебя бабочка на пояснице набита?.. Арсений мученически вздыхает и выходит из своего укрытия. Складывает руки на груди и, грозно сопя, сверлит Антона гневным взглядом. — Я просил отвернуться. — Я был в состоянии шока. Как-то не расслышал. Татушка классная. Правда, вы умеете удивлять, Арсений Сергеевич. Последнее, чего я от вас ожидал, — это бабочку на пояснице, — говорит Антон и снова смеется. — Заткнись, Антон! Просто заткнись…