Ля Пропозисьон

Арсений просыпается от настойчивого стука в дверь. Спал он в гостиной, примыкающей к спальне в их люксовой каюте. А все потому, что Антон никак не мог успокоиться со своими подколками — так сильно его взбудоражила дурацкая бабочка на пояснице. Целый стендап устроил, еще и его белую пижаму в сердечках обстебал и, когда Арсений стал расстилать себе на диване, шутил, что они больше похожи на престарелую супружескую пару, чем на влюбленных и только что помолвленных. Просто феноменально отвратительный человек. А Арсений и так себя уже сто раз проклял за то, что вообще полез голым в море это; за то, что поехал на Ривьеру; за то, что встал тогда на гребаное колено и умолял Антона взять его в мужья. И в собственных проклятьях даже дошел до того дня, когда принял Антона на работу. Стук не прекращается. Наверное, горничная, думает Арсений. Но за дверью слышится голос Гастона: — Голубки, просыпайтесь, рум сервис от самого престарелого стюарда на корабле! Арсений подрывается и летит в спальню будить Антона, а тот лежит, раскинутый, как морская звезда, и пускает слюни в подушку. Танком не разбудишь, блин. — Одну минуту! — кричит Гастону и бьет Антона подушкой. — Антон, просыпайся, блин, — умудряется орать он шепотом, параллельно залезает на кровать и пытается сделать вид, будто они тут спали вместе всю ночь. Антон продирает глаза и явно не совсем отдупляет, что вообще происходит. — Че такое? — бормочет сонно, наблюдая за возней Арсения. — Дедушка твой стучится. Давай изображать спящих вместе, боже… Арсений взбивает подушки, ерзает по простыне, а потом слишком резко дергает на себя одеяло с Антона, который спал в одних трусах. И тут же бросается мысленно оправдывать сам себя: ну подумаешь, увидел чужой стояк, у него, между прочим, тоже стоит сейчас, потому что утро, физиология и все такое. Он же взрослый человек, в конце концов. Но его испорченную голову сразу заполняют непрошеные мысли о членах и о том, как давно он их не видел. Господи, как заголовок очередной дебильной статьи в «Фамм актюэль». А еще у Антона… Ого у Антона!.. — Антон! — выкрикивает Арсений, зажмуриваясь. Антон, все еще приходящий в себя после сна, таращит на него глаза и аж скукоживается весь. Арсений опять бросает мимолетный взгляд ему между ног — ну ладно, не весь скукоживается. Заткнись, заткнись, орет внутренний голос. Арсений наконец накрывает Антона обратно одеялом. — Спасибо, что хотя бы в трусах спишь, а то открылась бы сейчас взору железная леди Парижа (так называют Эйфелеву башню)… — Это утро, Арс… — сконфуженно бурчит Антон. — Хватит бревно пародировать, помоги мне! Давай обниму тебя. — Он берет одну из декоративных подушек и прикрывает свое «утро», подлезая к Антону ближе. — Облокотись на грудь мне. — А подушка на хрена? — Потому что у меня тоже, бля, утро… — закатывает глаза Арсений. Антон в ответ цокает, отбирает подушку и выбрасывает ее на пол. — Как-нибудь переживу. — И укладывается на Арсения. Арсений натягивается как струна. Да-да, все еще обычная физиология, но сейчас его член упирается Антону в горячую спину, и это все-таки смущает. Дверь открывается, и в каюту заходит Гастон вместе с сервировочной тележкой. — Доброе утро, мои влюбленные голубки. Как спалось? Хотя что за вопросы, я уже и забыл, что влюбленные по ночам поинтереснее сна делами занимаются, — смеется Гастон, игриво ведя бровью. Он Арсению, конечно, нравится, веселый дедушка, но сейчас он точно не помогает. Арсений и так не может перестать думать об увиденном только что члене Антона, так еще и собственный упирается этому самому Антону в спину. — Да ладно тебе, дедуль, я не с таким уж и молоденьким обручен, чтоб всю ночь не спать, — отшучивается Антон, хлопает Арсения по бедру и садится на кровати. — М-м-м, пахнет вкусно. — Я все еще здесь, вообще-то… — бубнит себе под нос Арсений. — Отбил тележку у стюарда, чтоб лично доставить вам завтрак, малыши. — Гастон снимает крышки с блюд. — Завтракайте, собирайтесь, нас ждет Монте-Карло. Там твоя сестра уже все расписала. — Какая она молодец, — смеется Антон. Гастон делает напоследок какое-то смешное подобие реверанса и откланивается. — Интересно, почему именно Энн так будоражит идея этой свадьбы, — хмыкает Арсений, слезает с кровати и берет чашку с кофе с подноса. — Ну, не знаю… Она-то думает, что это взаимно, — пожимает плечами Антон и берет с подноса круассан. Арсений чувствует, как будто укололся об эти слова. — Знаешь, как-то особо никто не спрашивал, эм… нашего мнения. — Да просто нашли повод закатить очередной праздник. Не парься, Арс. — Нет, я серьезно, Антон. Нужно как-то поговорить с Энн или твоим дедушкой, чтоб сделать все скромнее. Монте-Карло… Боже. Мне кажется, тут даже кислород платный. За каждый вдох по десять евро списывают. Антон фыркает от смеха, прикрывая набитый рот рукой. — Попробуем, но за результаты не ручаюсь. Ты же не можешь запретить им тратить собственные деньги? Хочешь, я все оплачу? У меня же есть счет, который пополняет дедушка… — О да, нашел решение. Я просто… Не знаю. Одно дело — просто погостить у твоих родителей, другое дело — закатывать целый пир ради фальшивой свадьбы. Сам не считаешь, что это неправильно? У Антона с лица сползает веселая ухмылка. Он бросает мимолетный взгляд на Арсения — но взгляд этот нечитаемый, — откладывает круассан и вздыхает. — А как ты хотел, Арс? Как там говорят? На рыбу сесть и на хуй… — И рыбку съесть, и на хуй сесть… Кхм… — Ага, вот это. Такие вот издержки. Я вообще не люблю свадьбы, всегда кажутся каким-то странным мероприятием. Но я думаю, будет более странно, если мы оба начнем отпираться от всего этого. К тому же фото и видео со свадьбы — хорошее подспорье в твоем портфолио для брачной визы, я же прав? — Прав, — кивает Арсений. — Знаешь, на «своей» территории ты становишься таким рациональным и уверенным. Прямо не узнать тебя. — Что значит «на своей»? — Ну, во рту золотоложковой, — саркастично усмехается Арсений. Антон хмурится, видимо усиленно пытаясь понять перевод того, что Арсений сейчас ляпнул, но потом закатывает глаза и цокает: — Ой, займи, пожалуйста, свой рот завтраком. После этих слов Арсений чуть не давится кофе — почему-то… совершенно непонятно почему в голову опять прилетает мысль о недавно увиденном стояке. * Им сообщают, что катер, который отвезет их в порт, прибудет только через час, и Арсений решает пойти в спортзал побегать — и так уже три дня отлынивал. Получасовая пробежка прямо то, что доктор прописал: появляются силы снова жить эту богатую жизнь. Вот только его начинает напрягать тот факт, что вместо каких-нибудь полезных мыслей, например о работе и предстоящей выставке, он прокручивает в голове последние два дня. Точнее, все их с Антоном взаимодействия. Неловкий поцелуй, вторжения в личное пространство, постоянные подколки, ругань, как у давно женатых. Теперь еще и членами друг перед другом посветили. Напрягает то, что он вообще начал об этом думать и пытаться придать этому какое-то значение. А еще Арсений впервые выводит из своего подсознания на поверхность мысль — что-то определенно изменилось. Ему всегда было легко с Антоном. Он ведь начальник. Всегда положением руководил. Несмотря на взаимные атаки сарказмом, несмотря на то что Антон может Арсению в душ телефон принести или увидеть его с горящей пятой точкой из-за очередных сорванных переговоров перед какой-нибудь конференцией или взлохмаченным и безумным из-за забастовок в типографии… ситуацией всегда управлял Арсений. Теперь же откуда-то появилось смущение, и можно, конечно, все списать на стрессовую обстановку, но… взять хотя бы эту бабочку, чтоб ее. В любом другом случае Арсений бы просто перевел все в свою пользу, отмочил какую-нибудь пошлую шутку, и стало бы неловко тому, кто это увидел. А это столкновение с Антоном смутило его самого, и он не нашелся чем атаковать — прикрыться захотел, наверное, покраснел даже, и это совсем на него не похоже. Вернее, когда-то было похоже; подобное случалось рядом с теми, кто Арсению нравился. В таких случаях обычно хочется выглядеть лучше, чем ты есть, прихорашиваться, а еще тупить, но тупить Арсений терпеть не может. Рефлексировать на эту тему ему категорически не хочется, поэтому он запихивает все непонятные мысли подальше. Он заканчивает тренировку, выходит из спортзала и бредет по коридору, погруженный в думы. Резко останавливается — из столовой доносятся голоса Антона и Андрэ. Вообще Арсений не любит подслушивать, но в разговоре прозвучало его имя, поэтому он все же притаивается за стеной. — …Ты хотел, Антон? Три года ни словом не обмолвился, а тут приезжаешь со своим начальником и говоришь, что жить без него не можешь. Да так, что надо под венец бежать. — Пап, можно быть хоть немного доброжелательнее? Понимания? Так много прошу? — Я не вчера родился. Я все думал, ты нагуляешься, побудешь «свободным художником» и остепенишься. Но нет. Добиваться повышения через постель, значит, лучше, чем вникать в семейный бизнес. — Я искренне люблю свою работу. И Арсения тоже. Люблю. И такие высказывания, папа… — Какие такие? Слишком на правду похожие? Если хочешь, чтобы я признал, какой ты самостоятельный и независимый, то я признаю, как скажешь. Необязательно устраивать свадьбу с начальником, которого ненавидишь. Ах, прости, любишь, да. От ненависти до любви… Арсений вздыхает и нервно трет ладонями лицо. Слышит какой-то шорох, отлипает от стены и юркает за угол, боясь быть замеченным. Когда он заходит в душ, то ощущает, будто прямо над ним сгущается персональная туча и вот-вот вдарит молния и поджарит его. В тот день, когда ему пришла в голову эта «гениальная» идея со свадьбой, все казалось простым и легким — как в пекарню за багетом сходить. А теперь…. все превращается в снежный ком. И ладно, свои эмоции и лезущие мысли он как-нибудь переживет, а вот то, что Антон из-за него с отцом ссорится, — лажа какая-то. Арсений думал, что они оба в любом случае в плюсе, ну поиграют во влюбленных, подумаешь, но семья у Антона внезапно оказалась замечательной — Арсений такие только в фильмах и видел, наверное; судил-то, прежде всего, по своей, а своим было бы не особо совестно приврать. Сейчас же все смотрят на них такими счастливыми глазами и хотят разделить это «свадебное счастье» — ну, кроме Андрэ. Его Арсений понять может: он бы тоже насторожился, если бы сын воспылал любовью к тому, кого ненавидел, но от этой подслушанной фразы неприятно под ложечкой засосало. Не хочется самому себе в этом признаваться, и все же приходится. Арсений выходит из душа: Антон уже ждет его. Он сидит в кресле, залипая в телефон, но поднимает взгляд и улыбается. — Арсений Сергеевич, что это с вами? — Странно, но от тех раздраженных интонаций, которые исходили от Антона в разговоре с отцом, не остается и следа. Как будто и не было ничего. Возможно, Антон и правда хороший актер, а Арсений его недооценивал… — А что со мной?.. — Выглядите как только что вылупившийся птенец. Растрепанный, мокрый и потерянный какой-то. Арсений закатывает глаза и показывает Антону средний палец, чем только больше его веселит. — Настраиваюсь перед Монте-Карло задерживать дыхание и лишний раз не смотреть по сторонам, чтоб не обанкротиться. — Ой, да ладно тебе, не драматизируй. Созерцание прекрасного все еще бесплатно. — Созерцание прекрасного… — Арсений задумчиво стучит себе пальцем по губе. — Это ты так называешь то, когда смотришь, как кто-то другой оплачивает счет? Особенно… куда мы там поедем за смокингами, в Crisoni? Насозерцаем тысяч на пять. Антон звонко смеется, хлопая в ладоши. — Да что я все время такого смешного говорю… — Не знаю, Арс. Просто у меня шаблон уже сто раз по поводу тебя порвался, а я все еще никак не привыкну. — Когда у тебя снова будет что-нибудь рваться, предупреди, пожалуйста. Не хочу забрызгаться, — говорит Арсений, и Антон снова смеется. * Монте-Карло встречает их ярким солнцем, пальмами, белоснежными виллами и дорогими тачками. Пока они едут из порта в город, Арсений залипает в окно. Виды тут сказочные: бирюзовое море, разбивающееся волнами о скалы, и живописные приморские Альпы. Такие места он, по правде говоря, не любит, потому что только недавно наконец пришел к осознанию, что действительно состоятельный человек может позволить себе жить в комфорте, а в этой атмосфере «олд мани» рядом с беззаботными детьми богатых родителей все-таки не по себе. Арсений посматривает на сидящего рядом Антона и размышляет, как же он смог сохранить в себе эту какую-то простоту и непосредственность? Как взрастил собственный стержень? Может, Антон и хороший актер, но он правда все эти три года упорно трудился, и глаза от успехов издательства у него горели так же искренне, как и у Арсения. Если бы не этот отпуск, Арсений никогда бы и не подумал, наверное, о том, что Антон — сынок мультимиллионера. И эти мысли почему-то отдают внутри приятным теплом. Антон поворачивается к нему, замечает, что Арсений его разглядывает и вскидывает брови в немом вопросе, но Арсений просто пожимает плечами и улыбается. Антон сначала хмурит брови от недоумения, а потом улыбается в ответ. Энн сразу берет их в оборот. Отправляет с Гастоном и Маей в свадебный бутик, а сама едет с Иванкой в «Звездный зал». Арсению это название хорошо знакомо, и он нервно вздыхает, снова думая о том, как все это дорого. В Crisoni их встречают как аристократических особ, не меньше. Сразу две милые девушки консультантки суетятся вокруг них, приносят подготовленные чехлы со смокингами, сопровождают в примерочные и, пока Антон с Арсением пыхтят, застегивая бесконечные пуговицы, упархивают подбирать аксессуары. Первым выходит Арсений. Мнется, стеснительно поджимает губы, но Гастон с Маей в нетерпении подзывают его к себе, чтобы рассмотреть получше. Арсений глядит в зеркало с подсветкой — этот светлый образ из свободного костюма-двойки благородного небесно-голубого оттенка и белой рубашки и правда хорошо подходит к глазам. И в целом как будто освежает. Через пару минут распахивается штора, и из примерочной выходит Антон. Плывет к ним, как будто по подиуму на французской неделе моды. Вроде Арсений постоянно видит его в рубашках и пиджаках на работе, но сейчас, в этом мятно-зеленом свободном костюме, по фасону как у самого Арсения, он кажется как будто еще выше, стройнее, невесомее. И красивее. Почему Арсений раньше не замечал, какой на самом деле Антон привлекательный? Когда Антон подходит к ним совсем близко, Мая очарованно вздыхает: — Глаза-хамелеоны у тебя, малыш. Антон игриво вздергивает бровь и улыбается до ямочек на щеках. Арсений опускает глаза, осознавая, что разглядывал Антона слишком долго и неотрывно. — Пойдем к большому зеркалу, — говорит Антон и берет Арсения под локоть. Они подходят к огромному зеркалу во всю стену и с минуту смотрят на свои отражения. — Сочетаются цвета хорошо… — кивает Арсений. — Угу, у Энн отличный вкус. Антон поворачивается к Арсению и заглядывает ему в глаза. Арсений смотрит в два этих зеленоватых болотца напротив, которые от цвета костюма стали как будто чуть ярче, и думает, но мысли все такие хаотичные, что и не схватишься ни за одну. Антон так и продолжает смотреть ему в глаза и улыбаться своей легкой очаровательной улыбкой. Арсений опускает взгляд и принимается поправлять запонки. — Не смотри на меня так. — Как? — фыркает смешливо Антон. — Как будто я твой единственный и неповторимый, — прячет Арсений смущение за саркастичным тоном. — Давай буду смотреть как на не единственного и не неповторимого. — Забились, — достает из своего арсенала вторую гоповатую личность Арсений, хлопает Антона по плечу и идет обратно к Мае и Гастону. Зато неловкая романтическая аура развеивается. — Какие вы очаровательные оба, — дрожащим голосом говорит Мая. Арсений замечает, что ее глаза блестят от выступившей влаги, и в груди от этого болезненно сжимается, но он все равно улыбается ей и благодарно кивает. — Ма шери Аделина сказала бы, что вы выглядите как два самых завидных жениха, — вздыхает Гастон. — Которые достались в итоге друг другу. — И слегка толкает стоящего рядом с ним Антона в бок. Казалось бы, шутка, которая должна была смутить, наоборот, разряжает обстановку. Все смеются, и Арсений мысленно благодарит Гастона. — Ну как вам, все подошло по размерам? — спрашивает подошедшая консультантка, вежливо улыбаясь. — Да, все прекрасно, — кивает Антон. — Только вот хотел спросить: есть ли у вас бабочки? К этому образу вроде и необязательно, но знаете, так хочу себе голубую бабочку на шею. — Он скашивает взгляд на Арсения и поджимает губы от рвущейся улыбки. Арсений старается не подать вида, но крылья носа все равно раздуваются от раздражения. Не будь тут Гастона и Маи, он бы ему предложил голубую бабочку на лицо. * Когда они, наконец, выталкиваются из бутика с огромными пакетами наперевес, Арсений уже думает, что отмучились, как Мая вдруг сообщает: — Завтрака у Тиффани уже не получится, но вот обед в «Тиффани» точно можно устроить. — И подмигивает им с Антоном. Арсений вопросительно вздергивает брови. — У мама для вас сюрприз, — загадочным тоном говорит Гастон. Арсений переглядывается с Антоном и видит, как тот слегка закатывает глаза а-ля «тяжела наша участь подневольная, друг» и опускает голову, чтобы скрыть беззвучный смешок. Когда машина останавливается прямо напротив входа в бутик Tiffany & Co., Арсений не то чтобы удивляется. Не зря же были такие очевидные отсылки. И он, конечно, не Одри Хепберн, но все же есть в этом месте что-то очаровывающее: блеск драгоценностей на витринах, мягкая подсветка, улыбчивый персонал, атмосфера роскоши и, конечно, фирменный цвет — тиффани блю. Как будто оказываешься в голливудской сказке, где исполняются все твои мечты. Даже сорокадвухлетних матерых главных редакторов пробирает. Их встречают и предлагают расположиться в лаунж-зоне, разливают по бокалам «Шандон» и просят немного подождать. То, что сейчас произойдет что-то очень опустошающее кошелек, Арсений даже не сомневается. Антон бы обязательно начал с ним спорить чисто из принципа и сказал что-то вроде: «Как цинично ты обзываешь волшебство». Арсений вдруг спотыкается о собственные мысли — только бы не начать рефлексировать, какого хрена он вообще уже начал проигрывать в голове их с Антоном возможные диалоги. Спустя несколько минут к ним выходит солидного вида мужчина в костюме и белых перчатках и ставит на стол небольшую коробочку из синего бархата. — Все как вы и заказывали, мадам, — почтительно обращается он к Мае. — Ох, волнуюсь так, будто сама замуж выхожу, — смеется она слегка смущенно и потирает ладони друг об друга. В этом жесте Арсений узнает Антона. Мило. — Может, бросишь моего занудного сына, ма шери, и выйдешь, — смеется Гастон. Арсений прекрасно понимает, что в этой коробочке, и от этого осознания во всем теле поднимается тревога. Хочется запротестовать, отмахнуться и убежать. Хочется беспечно рассмеяться и громко выкрикнуть: «Стоп, снято! Давайте уже следующую сцену». Но Антон прав — надо отыгрывать до конца. Арсений переводит взгляд на него: он кажется каким-то задумчивым, скорее даже отрешенным. Снова укалывает чувство вины — возможно, Антона не очень-то прельщает наблюдать за тем, как родственники тратят уйму денег на это насквозь фальшивое мероприятие. Мая открывает коробочку и подносит ее ближе: на подушечке лежат два кольца из белого золота. Одно инкрустировано изумрудами, а другое, судя по всему, сапфирами. — Времени на то, чтобы делать кольца на заказ, не было, но я увидела эти в каталоге и подумала: это они. — Снова хорошо к глазам? — со смешком вздыхает Антон. — Ой, и как же ты угадал, — цокает Мая. — Не порть момент. — Семья у нас — безнадежные романтики, — качает головой Гастон. — Расчувствовали старика… Арсений так и сидит неподвижно и толком не знает, что ему сказать и сделать. Вот они сидят тут так по-семейному вчетвером, смотрят на эти обручальные кольца — момент действительно романтичный, даже интимный. И он задумывается: все последние дни в голове крутились мысли о затратах на это цирковое представление. Но может, дело не столько в деньгах? Может, дело в том, что все это слишком дорого обойдется для сердца? Не для сердца Арсения, конечно, не его. Но он смотрит в горящие глаза Маи, Гастона и Антона, и сам, наоборот, тускнеет. Хочется встряхнуть Антона и кинуть предъяву, мол, эй, ты за мою команду играешь, но получается выдать только: — Красиво. Антон берет кольцо с изумрудами и пытается надеть на свой палец, но оно оказывается ему мало. — Мам, ну ты чего, забыла размер мой? — А это не для тебя, — загадочно улыбается Мая и переводит взгляд на Арсения. Арсений промаргивается и тянется к Антону кольцо забрать, однако тот берет его ладонь в свою, смотрит в глаза и говорит, насмешливо улыбаясь: — Все еще согласен? Арсений правда хочет отпустить в ответ что-то вроде «Все еще предлагаешь?», но у него как будто пропадает способность говорить, и он просто утвердительно кивает. Антон осторожно надевает кольцо ему на безымянный палец левой руки. Оно оказывается впору. — В богатстве и бедности… — шепотом произносит Антон. Он смотрит на руку Арсения, по-прежнему держа его ладонь в своей. А Арсений смотрит на него. И только те самые хаотичные мысли, которые возникли еще во время примерки костюмов, наконец стремятся обрести осмысленные очертания, как Антон поднимает взгляд и звонко смеется: — Хотя, если внезапно нагрянет бедность, на эти кольца еще пару лет прожить можно. Арсений убирает руку, неловко смеется со всеми остальными, и момент непонятного наваждения развеивается. Странное это место — «Тиффани». Как там говорила героиня Одри? Только здесь она чувствовала себя спокойно? Нет, завтракать здесь Арсений бы точно не стал. * Энн звонит, и сообщает им, что со «Звездным залом» что-то не задалось, и скидывает координаты новой локации. Ехать из Монте-Карло в Сан-Ремо всего минут сорок, но это для Арсения «всего»: он-то почти всю свою сознательную жизнь ездил на автобусе больше пяти часов из Омска к бабушке в Тару. И к сожалению, не в ту, где Скарлетт О’Хара очаровывала своих кавалеров, а в ту, что на берегу Иртыша. Поэтому, когда Гастон по дороге ворчит на Энн, ее организаторские способности и на то, что им приходится ехать в такую даль, Арсений тихо фыркает от смеха себе под нос. Антон, сидящий рядом, замечает внезапное веселье и пихает его в бок. — Чего веселишься? Я тоже хочу. — Да так, вспомнил почему-то Тару. — Тару? Это красная земля которой дает силы Скарлетт?.. Или как там было… — смеется Антон. Арсений поворачивается к нему и слегка щурится. Уже не первый раз он сначала прокручивает в голове какую-то странную мысль, а озвучивает ее в итоге Антон. — Это моя запатентованная шутка, — закатывает он глаза. — Честно, по тебе не скажешь, что ты фанат «Унесенных ветром», — немного наклоняется он к Антону и говорит шепотом, чтобы сидящие впереди Гастон и Мая не услышали такой странный для влюбленных и хорошо знающих друг друга людей диалог. — Я и не сказать, что фанат. Еще давно, когда только начал увлекаться книгами, шерстил списки вроде «Книги, которые должен прочитать каждый». Митчелл там всегда есть. — А-а-а… Не по зову сердца, а по призванию псевдоинтеллектуалов, — саркастично тянет Арсений и мысленно снова невольно проводит параллели между их семьями. Все еще с трудом верится, что так вообще бывает. Антон его передразнивает, корча рожицы. — Так что там с Тарой? — На берегу Иртыша есть маленький город Тара. Я у бабушки там все детство провел. — А твой папа-ирландец часом не говорил тебе в детстве, что… как же там… ради земли стоит сражаться и умереть, потому что она единственное, что вечно? Арсений щипает Антона за бедро, и тот ойкает, но только больше веселится. Ладно, шутка и, правда веселая. И хотя Антон раздражает, все-таки он остроумный. Арсений, конечно же, ему об этом не скажет. Он отворачивается к окну, улыбаясь, но видит в стекле свое блеклое отражение и снова задумывается. Улыбка постепенно сползает с лица. «Земля — единственное, что вечно», — повторяет он про себя. Вот только нет у него больше никакой земли: нет той Тары, в которую он ездил, нет бабушкиного дома, и самой бабушки уже тоже нет. Арсений в очередной раз внутренне возвращается к эмигрантской тоске. Уезжая из России, он все надеялся, что Франция станет его домом, местом силы — или как там сейчас модно говорить. Но вот столько лет прошло, а он до сих пор на перепутье: ему некуда возвращаться, потому что той страны, из которой он уезжал, больше нет; ему негде оставаться, потому что его судьба все еще висит на волоске. И даже если вся эта свадебная кутерьма завершится благополучно, будущее по-прежнему туманно. * — Арс? — Антон касается пальцами сгиба его локтя, привлекая внимание, и выдергивает Арсения из дум. — М-м? — Замечтались, Арсень Сергеич? — Да вот, смотрю, Сан-Ремо уже виднеется. Сижу и завидую какому-нибудь маленькому Лоренцо, который здесь родился и триста дней в году видит солнце. Антон сначала хмурит брови, как он всегда это делает, когда не сразу понимает суть арсеньевских выпадов. А потом беззвучно смеется и чуть не утыкается головой ему в плечо. Арсения такая реакция тоже почему-то смешит. * После того как они приезжают на локацию, Мая и Гастон ищут место для парковки, а Антон с Арсением идут по деревянному мосту к большому шатру на причале. И первое, что видят, — это взлохмаченную и потерянную Энн, которая ругается с каким-то усатым мужиком на итальянском. Атмосфера здесь странная: все в полуразобранном виде, в одном углу гора стульев, в другом — музыкальная аппаратура, посередине вообще что-то похожее на строительные леса. — Ho rotto i marroni (ит. затрахали меня)… — отмахивается она от него, когда замечает у входа недоумевающих Антона и Арсения, и подходит к ним. — Энни, а что происходит? — спрашивает Антон, с интересом рассматривая разворачивающуюся у нее за спиной картину. — Меня в очередной раз опрокинули! Итальянцы… Оказывается, датами ошиблись, на эти выходные у них ничего здесь не готово. О боже, у меня голова уже кругом, — стонет Энн, прикладывая ладонь ко лбу. Арсений задумчиво чешет подбородок, а потом легонько касается пальцами локтя Энн и говорит полушепотом: — Энн, можно тебя на минутку?.. Она переводит на него озадаченный взгляд, но утвердительно кивает. — А у нас разве есть друг от друга секреты, милый? — весело фыркает Антон. Арсений осекается, мнется неловко и пожимает плечами: — Нет, конечно нет. Я просто вот о чем подумал. Может, устроить все дома, в Марселе? Зарегистрируемся, а потом отметим в семейном кругу. Не хуже ведь, чем в Монте-Карло и Сан-Ремо, получится, я уверен. Энн слушает все это с каким-то недоверием во взгляде. — Как дома? Я думала… Пышная свадьба, в лучшем месте. Дома… дома — это как-то… не знаю даже. — Может, дом как раз и лучшее место? — улыбается Арсений. — Головной боли меньше и действительно по-семейному. То, что это еще и в тысячи евро меньше затрат, он решает не произносить вслух. Но, судя по тому, каким хитрым взглядом на него смотрит Антон, мысли эти слишком громкие и без слов. Энн видит, как к ним возвращаются Гастон с Маей, и бежит им навстречу с криками: — Мамочка, они меня кинули! * После коллективного обсуждения все приходят к единогласному мнению, что, раз уж приехали в Сан-Ремо, надо поужинать в местном морском ресторане, и выбирают Villa Noseda SanRemo. Когда располагаются на летней веранде с уютными плетеными креслами, Арсений наконец немного расслабляется: отсюда открывается прекрасный вид на предзакатное Средиземное море и город с его пестрыми каменными домиками и узкими улочками, а соленый теплый ветерок хорошо подогревает аппетит. Арсению нравится. Им подают устрицы, карпаччо из фиолетовых креветок, гребешки и белое вино. Антон заботливо откладывает часть устриц в отдельную тарелку, чтобы не лезть потом через весь стол, и пододвигает тарелку ближе к Арсению, слегка улыбаясь. — Нет, с Шато д’Икем, конечно, не сравнится, — мотает головой Гастон, отпивая вино. — Дедуль, признай, что ты просто не любишь ничего итальянского, — смеется Энн. — Только инвесторов. — Раз уж все-таки решили праздновать вашу свадьбу дома, вы уже думали о медовом месяце? — вдруг начинает Мая, и Арсений чуть не давится устрицей, которую только что еле заставил себя высосать. — Кхм… Медовый месяц… Да у нас работа такая, эм… боюсь, оставит без медового месяца. — Он мельком переглядывается с Антоном, посылая тому сигнал SOS. — Ма, да мы, ну… и сейчас ведь хорошо отдыхаем. А в Париже выставка скоро, еще к интервью готовиться надо. Для Арсения важное очень. Интервью всей жизни, можно сказать, — на последних словах Антон смешливо фыркает и кладет ладонь ему на бедро. — Работа. Работа — это важно. Но, знаете, мальчики, — мечтательно вздыхает Мая, — я вспоминаю то прекрасное время, когда мы с Андрэ только поженились и поехали на медовый месяц в Ниццу. Те чувства, ту любовь, которая выплеснулась с новой силой. Мне кажется, мы были окрылены. Это важно, — я уверена, что важно, — поймать тот самый момент, когда вы только переходите на новый уровень, становитесь семьей, и насладиться этими чувствами сполна. И потом всю жизнь вспоминать. Арсений слушает все это как-то отрешенно. Он смотрит, с какими полными счастья глазами Мая говорит и с какими восхищенными взглядами и меланхоличными улыбками на лицах все слушают ее. Арсений внутренне тоже восхищается: пронести свою любовь через тридцать лет и сохранить такие теплые чувства — что-то из разряда фантастики. Наверное, он слишком часто обжигался и просто стал циничным, чтобы верить в такое. Мая искренне желает им счастья, но есть нюанс: как только они вернутся в Париж, прекрасная иллюзия в виде счастливой супружеской пары развеется, Арсений вернется в свою пустую квартиру, и они с Антоном снова станут просто коллегами, разве что со штампом в паспорте. Так что Арсений думает, на сколько еще задушевных речей его хватит, пока вся сладость в итоге не выльется наружу из-за невозможности усвоиться в его организме. — Ага, ма. И от этой окрыленной любви в итоге получилась я, — смеется Энн, разряжая обстановку до привычно легкой и шутливой. Мая смущенно треплет ее за руку. — Мам, мы с медовым месяцем что-нибудь придумаем, — говорит Антон и, поворачиваясь к Арсению, заглядывает ему в глаза. «Продолжаем играть», — думает Арсений и с улыбкой кивает. * После ужина все собираются в отель. День был слишком насыщенный, и в Монте-Карло решают возвращаться завтра утром. Только у Арсения внутри непонятный прилив сил: хочется спуститься к морю и прогуляться по пляжу, послушать крикливых чаек и шум прибоя и ненадолго приглушить внутренний голос, который ничего хорошего за последние дни не выдал. Он думает незаметно ускользнуть от всех остальных, но Антон берет его под руку и увязывается следом. — Ты это имел в виду, когда говорил, что в семейной жизни нет личного пространства? — вздыхает Арсений. — Если хочешь, разойдемся где-нибудь за углом. Просто было бы странно, если бы ты пошел гулять в одиночестве. — Тебе не кажется, что ты как-то слишком блюдешь? — Блю… что?.. Арсений смеется и качает головой. — Я хотел на пляж спуститься. Если хочешь, давай со мной. — Угу. Пойдем. Поблюдю, чтоб вы нигде не потерялись, Арсень Сергеевич. Арсений закатывает глаза и передразнивает его. Как это обычно делает сам Антон. * Они находят одинокую тропинку и спускаются на дикий скалистый пляж. Кругом никого, только вдалеке какой-то парень играет с собакой. Арсений сбрасывает обувь и бежит по белому песку к воде. Волны лениво лижут увязающие в мокром песке стопы. Он стоит неподвижно и смотрит, как красное закатное солнце медленно опускается за горизонт и будто вот-вот зашипит, утопая в воде. Антон подходит к нему такой же босой и становится рядом. Они так и стоят молча. Просто смотрят вдаль, думая каждый о своем, и в этом молчании нет неловкости или нестерпимого желания заполнить словами паузу. Арсений поглядывает искоса на его профиль: солнце отражается в зеленых глазах желтоватыми отблесками, а русые волосы, колышущиеся от морского бриза, местами отливают рыжиной. Немного непривычно видеть Антона таким — одновременно задумчивым и расслабленным, без дежурной улыбки и образа. Непривычно видеть Антона собой. — О чем думаешь? — поворачивается к нему Антон, снова улыбаясь своей насмешливой улыбкой. — О пустыне волн, пустыне вод, — отшучивается Арсений. — О-о-о… На лирику потянуло вас, Арсений Сергеевич, — смеется Антон и встает к нему полубоком. Он прокашливается и начинает говорить с такой интонацией, будто зачитывает монолог на театральной сцене: — Глаза цвета синего неба, похожего на цвет неба Аппенинов до утренней зари, смотрят куда-то, устремляясь к небу. Наполнены до глубины души светом, но немного увлажнены лучами, растворенными в росе или в слезах… Арсений прекрасно знает, откуда эти строки, и внутренне вспыхивает. Чувствует себя каким-то уличенным. — Ага, значит, «все записанное вами обернется против вас», да? — щурится он, смотря на Антона. — Ты сам просил разобрать все твои заметки. Интересные иногда цитаты записываешь, кстати. Но эта Ламартина прямо запомнилась. Наверное, потому что тогда смеялся сам с собой, думал, ну какое же самолюбование, — фыркает Антон, уворачиваясь от тычка в бок. — Ты меня раскусил, — цокает Арсений, выходит из воды и садится на теплый сухой песок. — Я там вопросы тебе скинул. — Антон садится рядом с ним, забрызгивая мокрые голени песком. — Какие вопросы? Для собеседования? — И да, и нет. Там не совсем очевидные вопросы, но я просмотрел. В целом, наверное, могут помочь узнать получше. — М-м… — Арсений достает из кармана телефон и заходит в мессенджер, чтобы открыть файл. — Давай, я начну. Какой для тебя идеальный день, Арс? — Сразу вопрос с подвохом, — усмехается Арсений и на минуту замолкает, задумавшись. Антон смотрит на него и терпеливо ждет. — М-м-м… Мой идеальный день. Когда прихожу в издательство, а там никто не проебался, не случился очередной апокалипсис с типографией, и все всё успевают по срокам. — Серьезно? А если отбросить работу? Про такой твой идеальный день я и так знаю. — Ладно. Наверное, совсем идеально, когда я просыпаюсь в выходной часов в одиннадцать и никому от меня ничего не надо. Долго валяюсь в кровати и просто скролю «Твиттер», читаю какие-нибудь безумные треды, ах-ах. Прогуливаюсь позавтракать в Stohrer. Сижу там на веранде, наблюдаю за суетой на улице, а сам расслабленно потягиваю кофе и представляю себя настоящим парижанином. Просто читаю что-нибудь не по работе, смотрю дурацкие ситкомы целый день в своей разношенной пижаме, а вечером набираю ванну с таким количеством пены, чтобы она аж за края выплескивалась… Антон фыркает от смеха, подпирая голову рукой. — Что? Слишком банально?.. — Да нет, просто представил себе все это. Не знаю, Арсений Сергеевич, за все три года вы мне виделись каким-то роботом, честно говоря. А тут ситкомы, пижама, ванна с пеной. Интересно. — Ну а какой же твой идеальный день? — Да когда как. Иногда примерно такой же сценарий: весь день ничего не делаю, курю на балконе и читаю комиксы какие-нибудь или очередной новый бестселлер… — Мсье знает толк в извращениях, — смеется Арсений, и Антон вместе с ним. — Да, как говорится, мое гилти плеже. А вообще поэкстремалить люблю. Арсений удивленно выгибает бровь, а Антон пожимает плечами и самодовольно улыбается. — Да-да, я много чего перепробовал. Иногда так накатывает, хочется адреналина хапнуть. С парашютом прыгнуть или с тарзанки какой-нибудь. Или даже на квест сходить страшный, хоть и боюсь их до усрачки. А вообще, когда в Марсель приезжаю, беру свой байк, а не лимузи-и-ин… и еду рассекать по кварталам детства. — У тебя есть байк? — еще больше удивляется Арсений. — Угу. Ну, такой байк, своеобразный, конечно. — А про меня еще говорил, что шаблоны рвутся. Я тоже про тебя как-то думал, что, ну… Не авантюрист ты, в общем. — Ну, спасибо, — смеется Антон и дергает ногой, брызгаясь в него песком. — Вернемся в Монте-Карло, если время будет, еще и в Казино можно забуриться. — И что же, в тандеме прыгаешь или обучение проходил? — Я же летчик. Конечно, обучение. — Классика или AFF? — О-о-о… А вы, смотрю, разбираетесь. Во Франции только AFF и есть. Хотя я на воронежской дропзоне хотел бы классику пройти, хоть и по рассказам это лютость все какая-то… Давайте дальше, Арсений Сергеич. Ваш ход. Арсений заглядывает в телефон и быстро пролистывает список вопросов. — О, вот интересный. Ты когда-нибудь хотел стать знаменитым и в чем, если да? — А когда поешь в душе и представляешь себя, как будто в мировом турне, это считается? — рассеяно улыбается Антон. Арсений сам не понимает почему, но это смешит его так, что он даже голову запрокидывает и падает спиной на песок. — Боже, я себе это в красках представил. — Все, давай другой вопрос, — бурчит Антон и хмурится, наигранно обидевшись. — Ладно, ну серьезно давай. — Ну, правда, иногда думаю, что хотел бы какую-нибудь группу создать, музыку писать. Сначала ничего не получалось бы, а потом взрывали бы стадионы, как Linkin Park или Skillet. — Как Linkin Park, не надо, там у солиста все плохо закончилось, — вздыхает Арсений с грустью. — А может, я и не хотел бы быть солистом. Был бы каким-нибудь басистом, гасил пиво прямо на сцене. Еще бы волосы себе отрастил до плеч и тряс ими. — И умер бы девственником? — снова посмеивается Арсений. Антон поворачивается к нему с выражением покер фейса. — Ну а что, это не я придумал, что у басистов не бывает девушки, — говорит Арсений, пожимая плечами, за что снова получает брызгами песка в ногу. — А ну-ка, в чем вы мечтали стать знаменитым, господин редактор? — Ну, в какой-то степени я уже знаменит. У меня десять тысяч в «Твиттере». И шесть в «Инстаграме». Теперь звонко смеется и хлопает в ладоши уже Антон. — Очень знамениты в очень узких кругах. — Да ну тебя. Ладно, в детстве актером мечтал стать. Меня даже на главные роли в школьных постановках брали. И в универе мы как-то поставили артхаусную пьесу по «Ну, погоди», я там зайца играл… — Зайца?! Да он в мультике милый был, вообще-то. — Я же сказал, артхаусную… Потом убедили, что надо чем-то полезным по жизни заниматься, после лингвистического пошел на издательское дело. Но меня все вполне устраивает. Да и актер я так себе. — Зря вы так, господин редактор. Влюбленного супруга отыгрываете старательно, — вздыхает Антон, но Арсений чувствуют проскальзывающий в интонациях сарказм. — Солнце почти село уже. Можно еще вопрос — и в отель. — Угу, давай. Антон смотрит в телефон, с минуту выбирает и зачитывает: — Составьте несколько правдивых предложений, начинающихся с «мы». Например: «Мы оба в этой комнате чувствуем…» Комнаты нет, но есть пляж. Надо подумать. — Он достает из кармана сигарету и закуривает. — Вопросы ты выбираешь, конечно… Арсений задумывается. В голову сразу приходит самое очевидное: про спокойствие, умиротворение, красивый закат. Но с другой стороны, тяжело вот так отвечать за себя и за чьи-то чувства этим «мы», когда вы не сказать, что близки. — Мы оба на этом пляже чувствуем запах соленого моря и теплый песок под ногами, — начинает Антон. Арсений хоть и закатывает глаза от банальности, но все равно кивает. Правда же чувствует. — Мы оба на этом пляже чувствуем спокойствие, зная, что здесь нам не надо притворяться и что-то играть, — после раздумий произносит Арсений. Антон поворачивается к нему и согласно кивает, поджимая губы а-ля not bad. — Мы оба на этом пляже чувствуем себя, м-м-м… песчинками? Рядом с этой большой водой. Не знаю, насколько для тебя правда, но каждый раз это странное чувство появляется только рядом с морем или океаном. — Да, есть такое, — снова кивает Арсений. — М-м-м… Мы оба на этом пляже чувствуем ностальгию? Моря могут быть разными, но каждый раз они как будто объединяют все воспоминания, связанные с чем-то легким и беззаботным, и выбрасывают их на тебя волнами. Антон затягивается, выпускает из легких дым и вздыхает: — Красиво сказал. Да, что-то такое есть. После этого наступает пауза, и они оба просто смотрят на темнеющее вдалеке небо. Что еще можно сказать, думает Арсений. Вроде есть еще много очевидных мыслей, но его размышления прерывает Антон: — Мы оба на этом пляже чувствуем себя одинокими. Арсений внутренне осекается. Поворачивается к Антону, даже рот приоткрывает от удивления и заторможенно кивает. Но Антон так и смотрит вдаль, а что ответить — он не находит. Странно. Арсений не любит размышлять об одиночестве: оно давно часть его жизни, как и большинства эмигрантов, и выбрал он этот путь сознательно. Странно то, что чувствует одиночество Антон, хотя рядом его семья и в целом родные душе места. Но расспрашивать Арсений не решается, все-таки цель была просто сказать что-то правдивое. — Дашь мне тоже? — говорит Арсений, и Антон отлипает, поворачиваясь к нему: — Сигарету. Он лезет в карман за пачкой, но Арсений качает головой: — Да я один раз затянуться. — И тянется к зажатой между Антоновых пальцев сигаретой. Антон осторожно передает ее из пальцев в пальцы и насмешливо улыбается: — Философские разговоры привели к мему: «Курил, много думал»? Арсений затягивается и прикрывает глаза, медленно выпуская дым. Смакует. — Ага. Пойдем уже, что-то я зад отсидел. — Он тушит бычок в песке, отдает его Антону, чтобы в пачку положил, и встает. Антон встает за ним следом и отряхивается от песка. — Сначала покажу кое-что. Пойдем. — И идет ближе к морю. — Только ноги высохли… — бубнит Арсений. — И что тут интересного? Антон сначала задумчиво смотрит куда-то себе под ноги, а потом поворачивается к Арсению с ехидной ухмылкой на лице: — Знаешь, что говорил один известный капитан? — Эм… — Все на дно! — выкрикивает Антон, резко подлетает к Арсению и, обхватывая его за ноги, отрывает от земли. Арсений даже заорать в ответ не успевает, как они оба валятся в воду. — Козла кусок! — Он отбрыкивается от Антона, и, когда тот пытается встать, тянет его за руку и начинает топить. — Стану вдовцом до свадьбы еще, придется расстроить твою маму! Они бесятся — то хватают друг друга за ноги, то запрыгивают друг другу на плечи, как два сумасшедших тюленя, — брызгаются водой, а потом оба выползают на берег обессиленные, валятся на спины и смеются. Они лежат промокшие, пытаются восстановить дыхание, отплевываются от воды и песка, и Арсений вдруг понимает, что все это ему нравится. Вечерний пляж в Сан-Ремо, яркое звездное небо над головой, липнущая к телу мокрая одежда, какое-то детское веселье и Антон. Ему нравится рядом с Антоном. Он перестает смеяться, притихает и поднимается на локтях в каком-то ступоре. Вроде это открытие не такое уж и внезапное: Антон привлекательный и умный, они были бок о бок три года и, как выяснилось, у них если не много, то что-то общее точно есть. Почему бы и не понравиться, как говорится. Но со всеми этими мыслями лучше переспать, как всегда говорит себе Арсений, когда что-то в его жизни меняется. — Бр-р, холодно мне уже. Пошли в отель, что ли. — Антон поднимается, снимает с себя мокрую рубашку и идет в сторону брошенной на песке обуви. Арсений тоже встает и с минуту смотрит ему в спину, прогружая в голове новые настройки, потом тоже снимает футболку и идет следом.