Ля Пропозисьон

Арсений стоит возле раковины, заканчивая утренние водные процедуры, и, пока вытирает лицо полотенцем, чувствует, как кто-то подходит к нему и обнимает со спины. В отражении зеркала он видит только мутные очертания, но чувствует, что это Антон: тот начинает хаотично шарить руками по животу и груди, распахивая банный халат. Арсений от такого поворота застывает весь и не может сдвинуться с места, но ему это определенно нравится. Потом шеи касаются влажные губы, и он охает от неожиданности. — Что ты делаешь?.. Полотенце из рук куда-то исчезает. Он пытается опереться руками на раковину, но все вокруг как будто плывет, толком даже не слышно, что Антон отвечает. Халат падает с плеч на пол, и вот уже кожа к коже к нему прижимается горячее тело. Мысли вязнут, хаотично сталкиваясь друг с другом, как и ощущения. Все вокруг как будто затуманивается; он закидывает голову Антону на плечо и томно вздыхает, а Антон продолжает целовать его в шею, за ухом, в плечи, гладит руками по животу и медленно спускается. Он пролезает пальцами под кромку белья и… — Арс… Арс… А-а-а-рс! — томный шепот почему-то превращается в крик. Арсений распахивает глаза и видит перед собой обеспокоенное лицо Антона. Не понимая, что происходит, Арсений щурится и оглядывается по сторонам. Он лежит в кровати в их номере. Так. Ему что, блядь, приснился эротический сон? С Антоном? Господи… — Господи, — повторяет он вслух и трет руками лицо спросонья. — Ты во сне такие звуки издавал. Кошмар приснился? — О да. Тот еще, — хриплым голосом тянет в ответ Арсений. Хоть ему и приснились эти жаркие объятия, но вот стоит вполне себе реально. И уже не просто потому, что «утро». Он возбужден. Еще и Антон опять тут расхаживает в одних трусах. Арсений наблюдает за тем, как он подходит к креслу, с валяющимися на нем шортами, и наклоняется — что-то ищет в карманах. Блядь. Вроде и худощавый, а задница классная. Он беспомощно роняет голову обратно на подушку и прикрывает глаза. Все. Этот процесс необратим. Называется, переспал с новыми мыслями, а хотел, чтобы все было потихоньку, не спеша. Ну ладно, симпатия и симпатия. Но нет, ощущения примерно те же, как в детстве у бабушки на велосипеде учился ездить: сажают, подталкивают и орут вслед, чтобы педали крутил. И вот педали крутятся, а тормозить-то не умеешь и через пару метров уже падаешь, сука, в канаву. Он опять поднимает голову и смотрит, как Антон стоит полубоком, чешет живот и достает из пачки сигарету. Странно, что-то у него «утро» сегодня незаметно. Может, уже сходил в душ или… Арсений уже даже сам перед собой не отмазывается, что рассматривает его специально. Антон замечает этот пристальный взгляд и вопросительно вскидывает брови. — Тоже хочешь? — достает изо рта сигарету и показывает на нее. В целом можно было бы рот занять, но не сигаретой… Боже, что за внезапный приступ сперматоксикоза, раздражается Арсений. — Не, не хочу. Антон пожимает плечами и уходит курить на балкон, а Арсений слезает с кровати и убегает в душ. Член цепляется за пижамные штаны и, когда он стягивает их, шлепается о живот. Ого. В паху все больше тянет от этого внезапного желания, и Арсений знает, что если подавить возбуждение холодным душем, то потом будет все болеть, поэтому залезает в кабинку под прохладные струи воды, прислоняется к стенке и нетерпеливо сжимает головку, оттягивая крайнюю плоть. Когда он лениво проводит по всей длине и облегченно вздыхает, в голове сами собой воспроизводятся отрывки сегодняшнего сна — как Антон целовал его в шею, как крепко обнимал, — и это только больше распаляет. Да, хочется разогнать этот сон дальше. Он бы развернулся и обнял его за плечи, притянул к себе, и они бы мокро целовались, покусывая губы друг друга. Он бы опустился на колени перед Антоном и отсосал ему. Да, взял бы в рот сразу, насколько смог. Вряд ли бы получилось на всю длину, но он бы старался. Блядь. Как же хорошо. Он резче толкается в кулак и приглушенно стонет. Антон бы взял его за отросшие волосы и… — А-а-арс! — доносится из-за двери. Блядь. От неожиданности Арсений поскальзывается и чуть не расстилается на шпагате в этой кабинке. — Господи, что?! — У тебя телефон звонит… — говорит Антон, и это какое-то дежавю. — Кто там? — Не определено. А, ну да. После потопления старого телефона контакты не синхронизировались. Арсению хочется послать все на хер, но вдруг там что-то важное. — Занеси сюда. — Он выключает воду и приоткрывает кабинку, в которой показывается рука Антона с телефоном. Просить полотенце в его состоянии идея так себе, да и некогда. Арсений не знает, что делать; он трясет руками, пытаясь отряхнуться от воды, и злобно пыхтит. Как же все это раздражает. — Подержишь? Я так отвечу… — Эм… Ок, — фыркает от смеха Антон и просовывает руку дальше. Арсений еще раз стряхивает воду с пальца и принимает вызов скрючившись. Ситуация просто ебучий сюрреализм. Он, голый и мокрый, в душевой кабинке со стоящим членом, разговаривает по телефону, который к его уху прислоняет рука Антона, на которого он, вообще-то, только что дрочил. Еще и на проводе опять внезапно Пелевин. — Виктор Олегович, как неожиданно и приятно вас снова слышать… Да, мне удобно, конечно удобно… — сопит Арсений из-за неудобного положения. Рука Антона подрагивает от беззвучного смеха, и Арсений придерживает ее обеими ладонями. Хотел с утра просто выпустить пар, называется. «В темноте всем телом твои черты, как безумное зеркало повторяя»… (Бродский) * В Монте-Карло они возвращаются неполным составом. Из Сан-Ремо Энн улетает сразу в Марсель, чтобы подготовить все к предстоящему торжеству дома. И хоть Арсений и набивается к ней в помощники, потому что ему неловко наслаждаться тут этим богатейским отдыхом, пока она будет все делать сама, но Энн только отмахивается и успокаивает его — все нормально, ей этот отдых уже наскучил и вообще, у нее азарт, не мешайте. После очередной разгрузки в очередном отеле все встречаются в лобби, и Арсений спрашивает: — Ну-с, какие у нас планы? — Предлагаю оставить неприличную сумму в казино, — отвечает Гастон, вальяжно натягивая солнечные очки. — А вечером идем на «Нотр-Дам» в оперу. — Насколько неприличную? — игриво улыбается Мая. — Вопиюще непристойную. — Подождите, на тот самый «Нотр-Дам»?.. На него же не достать билетов, — вклинивается Арсений. — Мы каждый год арендуем здесь в опере ложу на праздники. С этим нет проблем, — улыбается Гастон. А Арсений в ответ кивает, думая, что у богатых, конечно, свои причуды. — Дедуль, ты решил сегодня побыть немного Ричардом Гиром? В казино выигрывать надо. — Антон приобнимает Гастона, и они все идут к выходу, где их уже ждет машина. — Ай… малыш, казино все равно всегда тебя обыграет. Куда еще тратить деньги престарелым миллионерам? Казино — самое приличное место для неприличных растрат. — Ты там что-то говорил про молодого русского красавца, на него бы чуть оставил. — Да ты же уже заграбастал себе самого красавца, — смеется Гастон и поворачивается подмигнуть Арсению. Арсений на это смущенно посмеивается. — Ну… Знаешь, у тебя все шансы его у меня увести. — Мон кёр, меня у тебя не уведет даже наследный принц Монако, — выдает Арсений и сам внутренне спотыкается от этой ванильной приторности. На него еще и оборачиваются все трое: Мая с Гастоном смотрят очарованно, а вот у Антона брови ползут куда-то к линии роста волос от удивления. От смятения хочется спрятаться за ближайшую пальму, а лучше залезть на нее и катапультироваться. Мастер слова и литературовед со стажем, блядь… — Грейс Келли тоже так думала, — смеется Антон, пытаясь разрядить обстановку. Арсению кажется, будто его этот выпад тоже смутил. — Хорошо, что я не актер… — бубнит Арсений себе под нос. — Ах, мальчики, я от вашей любви как будто сама молодею, — мечтательно вздыхает Мая и берет Арсения под руку, слегка облокачиваясь на него. * Арсений вылезает из машины и поднимает взгляд, чтобы рассмотреть здание этого монакского «дворца азарта». Вживую он видит его впервые, и зрелище правда впечатляющее: облицовка из мрамора, украшенный башенками фасад, колонны и скульптуры; напротив фонтан и зеленая лужайка, а ко входу то и дело подъезжают дорогие машины, из которых выходят роскошно одетые женщины и мужчины. Жизнь в этом месте бурлит. Арсений чувствует, что здесь даже энергетика совсем другая, по сравнению с остальным Монако, как будто еще величественнее, еще пафоснее. Хотя казалось бы, куда еще больше. Они попадают в огромный атриум-вестибюль с колоннами и проходят налево — в роскошную анфиладу игровых залов с люстрами из богемского хрусталя. Арсений любит соприкасаться с чем-то не просто прекрасным, но еще и как будто дышащим историей. В голове воспроизводятся картинки, как по этим персидским коврам когда-то ходили выдающиеся исторические личности и как они же сидели за этими игорными столами. — А ты знал, что здесь когда-то бывали и Уинстон Черчилль, и Вильгельм II? А Сара Бернар пыталась покончить с собой, когда проиграла последнюю тысячу франков? — говорит Арсений с придыханием, пока идет и рассматривает внутреннее убранство казино. Он сам не замечает, как берет Антона под руку и прикасается к нему плечом. — Надеюсь, нас не постигнет ее участь, — с улыбкой говорит Антон, вынимает руку и приобнимает Арсения, подталкивая в нужном направлении. — Не хочешь с нами в покер? — кивает он в сторону одного из столов. — О нет, пожалуй, посижу лучше в баре, — мотает головой Арсений, поджимая губы. — Покер — это не мое. — Ладно, вам с ма, думаю, будет весело, — говорит Антон. Он встает прямо напротив Арсения, осторожно заправляет ему за ухо выбившуюся прядь, нежно целует в щеку и уходит к игорному столу. Арсений так и стоит обескураженный, наблюдая за удаляющейся спиной Антона. Интересные ощущения. Все это, конечно, игра; все это, конечно, понарошку. Но вот что делать, если в этой игре теперь возникли новые развилки сюжета? Где надо бросить ДНД-кубик на критическую удачу, чтобы не проиграть все к чертям собачьим?.. Ого, в нем внезапно даже Высоцкий проклюнулся. Из этих странных размышлений его выдергивает Мая: — Полдень — самое время для того, чтоб продегустировать все коктейли в баре, как считаешь? — говорит она с ироничной улыбкой. — Категорически согласен, — подхватывает Арсений настрой Маи, галантно подает ей руку, и они вместе идут к бару, где садятся за барную стойку так, чтобы было видно Антона с Гастоном. Арсений смотрит на них и улыбается: они оба сидят в темных очках, позвякивают фишками с самыми невозмутимыми лицами из возможных и потягивают бренди. Антон во всем этом смотрится, как ни странно, очень органично. Хоть Арсений и не особо разбирается в покере, но наблюдать за серьезным и сосредоточенным на игре Антоном приятно, а когда он видит, как крупье сгребает фишки и пододвигает их к довольному Антону, становится приятно вдвойне. В голове даже проскальзывает какая-то постыдная мысль: хочется похвастаться сидящим рядом за стойкой, и проходящим мимо, и бармену, мол, видали? Это его муж. Ну, почти муж. Почти фиктивный муж, отрезвляет он сам себя. Это, видимо, выпитый коктейль. Какие-то ядреные они здесь, сразу включается желание беспричинно выебываться. — Арсений, дорогой… — подает голос Мая, отпивая из своего бокала. — Прошу, зовите меня просто Арс, — улыбается он и кладет поверх ее ладони свою. — А ты тогда просто зови меня ма. Как Антон любит говорить. Он тут же жалеет о только что сказанном. Но слово не воробей. Воробей — moineau (фр.) — Я постараюсь… — Как тебе отдых? А то, судя по рассказам Антона, у вас времени отдыхать совсем не остается. — Честно, я люблю свою работу так, что не могу отдыхать слишком долго. Не отдыхается мне долго, — смеется Арсений и тоже отпивает из своего бокала. — Если бы сейчас не было всех этих праздников ко Дню Бастилии, я бы, наверное, сидел в офисе. — И Антон бы, получается, тоже, — улыбается Мая. — Да уж… Получается, что так. А отдых прекрасен. Правда. Может показаться, что я какой-то бываю хмурый, но это просто обстановка новая. Почти уже привык. — А твои родители знают о свадьбе? Вы поедете к ним?.. После этих слов Арсений резко мрачнеет, и даже мягкий коктейль, который он только что потягивал, как будто обжигает горло горечью. — Нет… Если честно, они предпочли бы не знать. Он смотрит на Маю и хочет вложить в этот взгляд то, что тяжело сказать словами, но она смотрит в ответ, явно ожидая продолжения. — Я давно не общался с ними. Возможно, женись я на какой-нибудь женщине, они бы и порадовались. Но это не точно. — Ох, прости. — Она прикладывает ладонь ко рту в извиняющемся жесте и печально надламывает брови. — Прости, дорогой, я как-то даже не подумала… — Да нет, все нормально. Не переживайте, — Арсений успокаивающе дотрагивается до ее плеча и сразу убирает руку. — Я за столько лет как-то свыкся. Наступает неловкая пауза. Они сидят и молча смотрят в свои бокалы. Арсений думает, как бы разрядить обстановку, но подходящие слова все никак не находятся. — Я понимаю, для тебя мы новые в жизни люди, а мой муж так вообще «эталон» гостеприимности, — прерывает молчание Мая. — Но я бы очень хотела, чтобы ты знал, как мы счастливы. И я счастлива. Поначалу у меня были, конечно, сомнения. Не сомнения даже, просто все как-то внезапно получилось. Антон позвонил из Парижа и сказал, что едет домой с любовью всей его жизни. Я даже не подозревала, что это ты. Уж прости, до этого он не особо рассказывал о вас. Бывало, говорил об успехах или неприятностях. Но теперь я вижу все своими глазами… Вижу, каким счастливым ты делаешь моего сына. Я не помню, чтобы он хоть на кого-то смотрел такими же горящими глазами, как на тебя, Арс. Ты уже часть нашей семьи, и мы уже тебя любим. И что бы ни случилось, мы всегда будем рядом. И всегда поддержим. Только любите друг друга. Это самое важное, — на последних словах ее голос дрожит. У Арсения почти спирает дыхание. А к горлу подкатывает болезненный ком. Он смотрит на Маю какими-то стеклянными глазами и не знает, что сказать. Все эти эмоции и воспоминания, которые он годами запихивал в самые темные и недоступные уголки своей души, вдруг разом вырываются наружу, заполняя собой все пространство. Как он всю жизнь хотел услышать что-то подобное от своей мамы. Может, он хотел даже не какого-то всеобъемлющего понимания, но хотя бы принятия себя и своих решений. Простого «Я люблю тебя и поддержу твой выбор, сынок». Но самые искренние и правильные слова сейчас говорит ему практически чужая женщина, доверие которой он предает и в эту самую секунду, и от этого почему-то на душе становится невыносимо. Нестерпимо больно. — Спасибо, ма, — выдавливает он, улыбаясь подрагивающими губами, и по щеке все-таки скатывается предательская слезинка. Сейчас это не Арсений — сорокадвухлетний главный редактор в большом издательстве. Сейчас спасибо говорит маленький Арсюша, которому просто когда-то не хватило любви. Мая берет его ладонь в свою и крепко сжимает. — Что-то расклеились оба. Надо срочно склеивать виски, — смеется Мая, смаргивая платком выступившие слезы. — Радикальные методы. Но не могу не поддержать, — кивает Арсений, промаргиваясь. Пока им снова делают коктейли, он искоса наблюдает за сидящим за столом Антоном и ощущает, как внутренние чаши весов все больше входят в рассинхрон и кренятся в одну сторону. * В казино они долго не задерживаются, потому что нужно еще вернуться в отель, пообедать, а потом сюда же, но уже в оперу. Антон подходит к Мае и Арсению и хвастается выигрышем. — Сегодня я в ударе. Смогу себе позволить сводить любимого в дорогой ресторан, — смеется он и подмигивает Арсению, приобнимая его за талию. — Твой любимый не бедный художник… — насмешливо цокает в ответ Арсений, но сам как-то бессознательно прижимается к нему теснее. — Ну… Может, он начинающий актер. А я начинающий писатель. И вот встретились мы в княжестве грез, чтоб попытать удачу на рубеже десятилетий, где-нибудь в прошлом веке… — Вообще-то, ты говорил, что хочешь стать музыкантом. И что за желание все время запихнуть меня в актерство? — Талантливый человек талантлив во всем. Ну, не знаю, моя история, я так чувствую. В ней ты актер. — Талантливый и очень скромный. — И обворожительный. Скажи? Арсений все-таки не выдерживает и от смеха утыкается Антону в плечо. Вдруг он замечает, что за всей этой сценой наблюдали стоящие рядом Гастон и Мая, и ему становится жутко неловко: обычно они как-то обозначали «дубли» своих отыгрышей как парочки, но сейчас это произошло как-то… естественно? Он отстраняется от Антона и скованно проводит ладонями по своим бокам, поправляя рубашку. — Ну что, сейчас в отель? — Вы езжайте, голубки. А мы с ма шери Мая пропустим еще по бокальчику. Позже к вам присоединимся, — ехидно ухмыляется Гастон и берет Маю под руку, оставляя Антона с Арсением наедине. Как только они уходят, атмосфера легкости рассеивается, несмотря на выпитый алкоголь. Антон и Арсений молча переглядываются, рассеянно кивают друг другу и идут на выход. * Арсений выходит из душа и видит, что на кровати лежит костюм, а Антон сидит в кресле рядом в одних трусах. — Слушай, а ты так намываешься часто, это вроде не особо-то полезно… — Милый! — с сарказмом тянет Арсений. — Ценю твою заботу, но пока не облез вроде. Рассказывать о том, что под предлогом душа хотел закончить еще с утра начатое дело, он не будет — дело все равно так и не закончил. Видимо, его как-то слишком растормошил разговор с Маей. — Не сезон линьки у земноводных сейчас… — улыбается Антон, закусывая губу. Арсений разворачивается к нему и упирает руки в бока, недовольно щурясь. Берет бутылку с водой с комода и хочет запульнуть ей в Антона. Но тот выставляет руки в сдающемся жесте. — Зато яда навалом. Хочешь, немного прысну в глаз? — говорит Арсений, отпивая из бутылки. — В глаз не надо. Давай лучше просто на лицо. Туше. Чуть не захлебнувшись водой от приступа смеха, он прокашливается и смотрит на Антона, насмешливо ведя бровью. — Такие, значит, у тебя фетиши… Я запишу. Зря это, он, конечно. Сидит и даже не подозревает, насколько у Арсения извращенный мозг: он уже стоит и представляет, как Антон опускается на колени с прикрытыми глазами и высунутым языком. Да он и сам бы не отказался опуститься, завалить Антона на кровать — ну или чтобы тот сам его завалил. Блядь. Сейчас опять встанет, что за день невезучий. Арсений опускается на кровать «помедитировать» в трусах и обернутом на поясе полотенце спиной к Антону. Он сидит со сложенными на коленях руками, как кукла Кен, и слышит, как тот, судя по звукам, одевается. — Оу, кстати, нам тут Иванка прислала презент, — игриво мурлычет Антон. Он появляется в поле зрения Арсения с меховыми наручниками в руках, берет их одним пальцем и болтает из стороны в сторону. Арсений вздергивает брови и обескураженно хлопает глазами. — Кто, прости? Иванка? — наконец доходит до него смысл сказанного. — Ну… Да. Она любит устраивать всякие приколы. — М-да. Интересные у вас, конечно, отношения. — Поверь, я ее больше не интересую. «А она тебя?» — хочет спросить Арсений, но вместо этого только отодвигается и фыркает: — Да мне-то что. Он наблюдает, как Антон сначала застегивает один наручник на своем запястье, а потом резко хватает его за руку и застегивает второй. — Вы арестованы за превышение. — Чего превышение? — Блин, хотел сказать… И как по-русски — забыл, — куксится Антон. — По-французски скажи. — Во французском аналога не знаю. — Ну, упустил шанс… Давай отстегивай. Одеваться уже надо, — раздраженно вздыхает Арсений, дергая рукой. Антон перестает веселиться и начинает осматриваться по сторонам. — Бля… Я не знаю, где ключ. Арсений смотрит на него с каменным выражением лица. — Антон, это не смешно. — Я серьезно. — Я тоже! Ты же их достал откуда-то. — Я вообще не помню, был ли там ключ… Арсений дергает закованной рукой на себя, отчего Антон как неваляшка валится рядом с ним. — Ай… — Что значит «не помню, был ли там ключ»?! Они не могли быть без ключа, — гневно сопит Арсений, почти нависая над ним. — Ну, давай поищем. — Да, конечно, самое время, блядь, об этом подумать! Зита и Гита… — Арс, ну не душни, я просто пошутить хотел. Антон слезает с кровати; теперь уже он сильно дергает Арсения, отчего тот чуть не валится на пол. — Да осторожнее ты! — Ну, прости, я случайно. Они ползают по номеру, как два неуклюжих пингвина; сталкиваются боками и бедрами; матерятся; спотыкаются о полотенце Арсения, которое таких маневров не выдерживает и падает с бедер на пол; дергают друг друга с непривычки, задевая бутылки, светильники и встречающуюся на пути мебель. — Давай вспоминай. Под кровать, может, закатился? — Блин, надо наклониться, ты тоже опустись… — Ай, да не дергай так! — Да не веди себя как столб! — Ну, лезь уже… Ой, дай, я сам. — О, опять твоя бабочка… Вблизи еще прикольнее. — Слушай, я бы в твоем положении не пиздел лишнего… Спустя полчаса бесплодных поисков они выдохшиеся сидят на полу, все еще закованные в розовое меховое недоразумение. — Покурить, что ли… — вздыхает Антон. — Здесь нельзя курить в номерах. А с тобой на балкон я не потащусь. — Вот такая ты опора, да? Ладно, надо что-то придумывать. — Да ладно? Так… — Арсений начинает судорожно прогонять все возможные варианты в голове. — Это сетевой секс-шоп? — Я не знаю. — Надо загуглить. Если да, то поехать в ближайший и купить такой же набор. Я, бля, не знаю, что еще придумать. — Слушай, а это мысль. Вставай, — хмыкает Антон и дергает Арсения за руку своей. Они ковыляют до телефона, и Антон быстро забивает в поисковик надпись с пакета. — Хорошо, что Монако маленькое. Успеем сгонять. Повезло. — Знаешь, нам бы больше повезло, будь у тебя чу-у-уть мозгов, — язвит Арсений. — Ну извини, дорогой, — пародирует Антон интонацию самого Арсения. — Как там моя бабушка говорила… «Бачили очи, шо купувалы». Эта смесь русского, украинского, еще и с французским акцентом почему-то очень веселит Арсения. А может, у него уже истерика. Он прикрывает свободной ладонью лицо и беззвучно посмеивается. — Так, погоди. Мне надо хоть брюки надеть. Помоги мне, — говорит Арсений. Он берет брюки с одного края и кивает Антону, чтобы тот взял другой край. И пока он пытается залезть ногой в брючину, они оба пошатываются и не могут нормально скоординироваться. Выглядят со стороны, наверное, как умирающая сороконожка, которая доползает свой последний путь, думает Арсений. И когда миссия почти успешно завершается, он по привычке дергает скованной рукой, отчего наклонившийся в этот момент Антон валится и чуть не утыкается ему лицом между ног. Арсений ойкает, и, уходя от столкновения, слишком резко дергает бедрами, и падает на кровать, все еще со спущенными штанами. Он хочет разораться трехэтажным матом, но Антон, похоже, предвидит это, потому что поднимается и наконец помогает ему натянуть эти несчастные штаны. — Управились, бля… — шипит Арсений, запыхавшись. — Так, ну майку мне не надеть. — Пиджак накинем. Там до машины же, и все. Арсений понимает, что говниться бессмысленно, и просто кивает с тяжелым вздохом. Они вываливаются из номера, пытаются держать накинутый на голые плечи пиджак и параллельно заматывать в футболку руки с наручниками. Арсений переводит взгляд и в паре дверей от их номера видит замершего в недоумении Гастона. Антон тоже его замечает, и пару секунд они просто смотрят друг на друга, как олени в свете фар. — Простите, мальчики, я, наверное, не вовремя… — отмирает Гастон, а затем прокашливается и сконфуженно отворачивается. — Дедуль, подожди, — кричит Антон и волочит Арсения к нему ближе. — А… э… Это, в общем, конфуз случился. Нам срочно надо в секс-шоп. Ключ найти… Долгая, короче, история. — Малыш, прости, ты забыл переключиться на французский. Я ни черта не понял… — виновато мотает головой Гастон. И Арсений не выдерживает и сгибается от смеха пополам. * Гастон вызывается отвезти их сам. С горем пополам они все же добираются до нужного места, и, как только заходят в магазин, продавец-консультант, мягко говоря, удивляется. — Добрый день, чем могу помочь? Антон разматывает футболку с их рук и поднимает вверх. — У вас остались такие же наборы? Хотим купить еще один. Консультант внимательно разглядывает наручники, заторможенно кивает, снова одаривает их выразительным взглядом и скрывается в подсобке. Арсений переглядывается с Антоном и думает, что Уэс Андерсон, если бы узнал их историю, обязательно включил бы ее четвертой в свой «Французский вестник», потому что комичнее и сюрреалистичнее вряд ли можно что-то придумать. А у них это все взаправду, блин. К счастью, им все-таки выносят такой же набор и они благополучно разъединяются. Следов не остается, наручники-то были меховые. Пока Гастон везет их уже в оперу, а по радио играет бессмертная классика Джо Дассена, Арсений прямо в машине застегивает прихваченную из отеля рубашку. Антон рядом тоже судорожно поправляется, чтобы придать себе мало-мальски приличный вид. А потом лезет поправлять растрепанные волосы Арсения. Их заносит на резком повороте, из-за чего Арсений валится Антону на колени. Он сначала пыхтит, пытается встать, но в итоге сдается и опять начинает истерично смеяться, прикрывая лицо ладонями. — Дедуль, мы что, новую часть такси снимаем? — Salut, c’est encore moi! Salut, comment tu vas? — вдруг запевает Арсений вместе с радио, и Антон в замешательстве смотрит на него сверху вниз. На светофоре Гастон поворачивается к ним, видит всю эту картину, весело смеется и тоже начинает подпевать. — Может, нам надо не в оперу, а в медцентр? — пытается перекричать Антон горланящих на всю машину Арсения и Гастона, но тщетно, поэтому просто сдается и присоединяется к их пению, обнимая двумя руками лежащего на своих коленях Арсения, чтобы тот не свалился на резких поворотах. * Мая и вернувшаяся из Ниццы Иванка уже ждут их в ложе. Когда они видят, в каком состоянии Антон и Арсений туда заваливаются, то подозрительно ведут бровями. Один только Гастон с невозмутимым видом садится на свое место и многозначительно улыбается. — Экскюзума, вы там что, банк по дороге грабили? — улыбается Иванка, вставая с места, чтобы со всеми поздороваться и поцеловаться. — Привет, дорогая, — обнимает ее Антон. — Нет, знаешь, как ни странно, но опоздали мы из-за твоего подарка, — понижает он голос. Иванка таращит на него глаза и прикрывает ладонью рот, а потом переводит игривый взгляд на Арсения и подмигивает ему. Арсений улыбается ей в ответ, пытаясь держать лицо, будто все так и было запланировано. — Какого подарка? — окидывает их непонимающим взглядом Мая. Антон что-то шепчет ей на ухо, и она задумчиво кивает. Антон еще раз разглаживает свой пиджак и садится рядом с Арсением. — Ты что, маму и в нашу сексуальную жизнь посвящаешь? — шепчет Арсений, наклоняясь к нему. — В нашу что? — издевательски переспрашивает Антон. — Кхм… Ты понял, о чем я. Арсений сам с себя глаза закатывает. Какая еще сексуальная жизнь… Это все нереализованное возбуждение уже заставляет по Фрейду оговариваться. — Я отвлек ее другой темой. Не переживай. Ответить Арсений не успевает, потому что свет в люстрах гаснет и поднимается занавес. С первых нот увертюры все пространство как будто заполоняет магия. На сцену выходит Пьер Гренгуар и начинает свою вокальную партию:

Свершение судеб произошло в прекрасном городе Париже…

Арсений когда-то видел этот мюзикл в записи, но погружение в такую атмосферу вживую, конечно, не сравнится ни с какими записями. Музыка и голоса актеров завораживают, гипнотизируют, уносят все мирские переживания куда-то далеко за пределы оперы. Арсений смотрит и не может оторваться; даже недавнее нервное перенапряжение отпускает, и он просто наслаждается моментом, ни о чем не думая. Только иногда поглядывает на сосредоточенный профиль Антона. И в момент, когда Арсений уже почти полностью расслабляется, отдавая все свои эмоции мюзиклу, Антон вдруг склоняется над его ухом и тянет заговорщическим шепотом: — Мне кажется, Феб чем-то похож на тебя… Арсений вздрагивает от неожиданности. — Не вижу ничего общего. — В профиль особенно. Quoique… Tu es plus beau. (Хотя ты, конечно, красивее). Последнее предложение он произносит так близко к его уху, что Арсений кожей чувствует его дыхание. Неожиданный поворот. И… интригующий? Он хочет обернуться и выразить недоумение, но сдерживается и продолжает смотреть на сцену. — М-м-м… — Тебе бы пошла сцена, Арс. Представляю на сцене тебя, вместо этого Феба. Органично вписался бы. Хотя Арсений не совсем понимает, в чем суть затеянной Антоном игры, ему хочется подыграть. — А может, я не хочу быть Фебом, — тихо говорит он, ближе склоняясь к Антону, но все еще не видя его лица. — А кем хочешь? — Фролло, — после недолгой паузы отвечает Арсений. — Надел бы черную сутану? — Пурпурную. Антон посмеивается, опаляя дыханием его чувствительное ухо. Теперь сидеть так же ровно и невозмутимо уже стоит некоторых усилий, но вместо того, чтобы отодвинуться, он ставит руку на подлокотник рядом с Антоном, подпирая подбородок, и придвигается ближе. Они сидят, соприкасаясь плечами так, что Арсений чувствует запах его парфюма. — Сыграл бы властного и жестокого? — А разве в издательстве обо мне не так говорят? — М-м-м… Я не думаю, что ты жестокий. Властный? Может быть. Может быть, это даже… Антона прерывают громкие аплодисменты, потому что на сцене начинается самая знаменитая часть мюзикла, где лежащую на полу Эсмеральду окружают с трех сторон ее воздыхатели. И как только из оркестровой ямы доносятся первые ноты Belle, Арсения пробирает дрожь. Невероятная музыка, необыкновенные голоса. Он откидывается на спинку сиденья и, кладя руку на подлокотник, случайно соприкасается пальцами с пальцами Антона. Но не убирает их.

— Qui a mis dans mon être ce désir charnel… — снова шепчет ему на ухо Антон вместе с поющим на сцене Фролло. Арсений сжимает подлокотник и глубоко вдыхает: одна эта музыка уже пробуждает внутри бурю из эмоций, а близость Антона и его жаркий шепот все только усугубляют. Возможно, он тоже просто наслаждается моментом и никаких тайных смыслов не вкладывает, а может, они оба просто делают вид, что увлечены мюзиклом. Антон осторожно накрывает своей ладонью его и сжимает ее — то ли в знак поддержки, то ли в желании разделить эмоции. Это все какие-то американские горки. Арсений не понимает, как это Антону удается: сначала быть веселым и беспечным, а теперь так спокойно сидеть и методично сводить его с ума совершенно незамысловатыми действиями. Он не выдерживает и оборачивается. И пусть это его собственное помутнение рассудка, но на мгновение в глазах напротив ему видится желание. Когда Квазимодо, Фролло и Феб заканчивают свою партию, зал снова гудит; Арсений промаргивается и тоже принимается аплодировать. А потом объявляется антракт, и все начинают суетиться, вставая со своих мест на выход. Остаток мюзикла для Арсения проходит как в тумане. Во время антракта он выпил пару бокалов шампанского, чтобы немного расслабиться, но дало оно обратный эффект — развязало. Пока не руки, но мысли точно. Он смотрит на сцену, а думает о сидящем рядом Антоне; о том, как бегал его взгляд от глаз к губам и обратно, пока они вели непринужденные беседы в буфете и делали вид, что ничего не происходит. Мюзикл заканчивается, актеры выходят на поклон, и им долго аплодируют. Может, это место такое и сама атмосфера располагает поддаться блаженной истоме. Арсений не знает. Он понимает, что слишком задумался, когда видит, что все уже вышли из ложи и Антон ждет его возле выхода. Арсению хочется оттянуть момент: ему кажется, как только они выйдут, вся эта магия рассеется, карета превратится в тыкву — и больше никакой близости. Арсений встает со своего места и подходит к подпирающему стену Антону. — Почему не позвал? — Не хотел испортить тебе катарсис, — хмыкает Антон. — С чего ты взял, что был катарсис?.. — Ты как-то совсем застыл под конец. — М-м-м… Ну, пойдем? — неловко мнется Арсений возле выхода. — Да. Но никто не сдвигается с места. Они глядят друг на друга и оба как будто хотят что-то сказать, но слов не находится. Антон отрывается от стены, делает шаг навстречу Арсению и осторожно берет пальцами за локоть. Арсений смотрит в его поблескивающие в свете люстр глаза, смотрит на его приоткрытые губы и вдруг совершенно отчетливо осознает, что просто не может упустить этот момент. Даже если потом пожалеет. Он обнимает Антона за плечи, чуть привстает на носочках и целует его. И этот поцелуй, по ощущениям, взрывает внутри все накопившиеся за эти дни чувства. Сначала они просто вжимаются друг в друга влажными губами, и Арсений жмурится, потому что губы эти как будто жалят. Антон обхватывает его лицо ладонями и подталкивает к стене. Вжимается всем телом, шумно выдыхает, выбивая у Арсения воздух из легких. Он приоткрывает рот, отрывисто вдыхает и проводит языком Антону по нижней губе. Антон тут же обхватывает его язык губами и углубляет поцелуй так, что приходится запрокинуть голову. По всему телу вспышками разгорается жар, стекает к низу живота, расплавляя внутренности. Когда Антон отрывается от его губ и мокро целует в пульсирующую на шее вену, последние остатки разума покидают тело Арсения. Он чувствует бедром, как Антон возбужден, и притирается к нему теснее. Ему хочется больше. Хочется всего, сразу и прямо здесь. Но за дверью вдруг слышится шум приближающихся шагов, и они отскакивают друг от друга как ошпаренные. Дверь распахивается, и за ней показывается Иванка. Она только открывает рот, чтобы что-то сказать, но видит перед собой взлохмаченных и помятых Антона с Арсением и стопорится. Одаривает их многозначительным взглядом, молча кивает и выходит. Арсений не решается посмотреть на Антона, только проводит ладонью по губам и выходит за ней следом. * Когда они после оперы заходят поужинать в ресторан, Арсений думает, что этот бесконечный день никогда не закончится. Он почти весь вечер сидит молча — слишком много эмоций. Так много, что кружится голова. Рефлексировать о правильности своего поступка совсем не хочется; он и так знает, что все это неправильно: у них с Антоном, вообще-то, была сделка. Вернее, она и сейчас есть. И что-то не было в этом договоре ничего мелким шрифтом о жарких поцелуях в пустой ложе театра. Арсений пытается договориться с совестью, что все это от банального недотраха. И недолюба. Он жил спокойно в своем коконе из работы и дома, а этот отпуск, семья Антона, и сам Антон как будто сбили его с ног на полном ходу. И вот он метафорически лежит и не знает, что делать. Он просто отвык, растерялся, что угодно, но как собраться и взять себя в руки — не знает. Теперь еще и думает, что Антон тоже не против всего этого… По крайней мере, в театре точно был не против. Арсений переводит на него взгляд и задумывается. А может, это не такая уж и плохая идея. Может, нужно поддаться этому влечению и все снова встанет на прежние рельсы? Может, им всего лишь надо переспать? Просто секс ради светлого будущего. Хочется переварить эти мысли, и, пока все сидят расслабленные и переговариваются о своем, он говорит Антону, что ему надо отлучиться, и уходит на террасу. Прохладный воздух освежает. Арсений стоит, оперевшись на каменную изгородь и смотрит на незасыпающее ночное море. Спустя минут пять он слышит за спиной шаги и оборачивается. Неожиданно к нему подходит Иванка. — Тоже решила проветриться? — Покурить скорее. Арсений понимающе кивает. Она протягивает ему пачку, и он сначала хочет отказаться, но все же вытягивает одну сигарету. — А Антон сегодня не курит? — смеется Арсений. — Не знаю, — пожимает плечами Иванка, подкуривая сигарету. — Кстати, извиняюсь, что тогда потревожила. Я, эм… не ожидала. — Не извиняйся. Это мы что-то, м-м-м… забылись. Они курят в тишине, и у Арсения особо нет сил придумывать темы для разговора. — Знаешь, честно, не подумай ничего такого. Просто я смотрю на вас с Антоном и думаю, что, видимо, любовь действительно творит чудеса. — Не совсем понимаю, к чему ты клонишь. — Мы с Антоном долго были вместе, почти шесть лет. Под конец все это уже с натяжкой можно было назвать чем-то романтичным. Я думала, что мы просто молодые, а Антон всегда говорил, что рано еще для свадьбы, рано для чего-то серьезного. Его все тянуло на какие-то приключения, а я заземлиться хотела. Поэтому и расстались. Нет, сейчас у меня уже новые отношения, и я счастлива, но… — Но? — Это странно. Сколько его помню, он боялся ответственности, что ли. Возможно, дело во мне. А может, правда, любовь его так изменила. Ну или… Хотя ладно, не важно. — Да ладно, раз уж начала. — У Антона всегда были сложности в отношениях с отцом. Я часто говорила ему, что Андрэ можно понять, он ведь видит в нем преемника. А Антон все время упирался. Не то чтобы прямо назло, но какой-то протест в нем все время был. Говорил, что хочет заниматься тем, что душа просит, а не компанией. И вот теперь он приезжает домой с тобой и объявляет о помолвке, а ты его босс… — А… Я понял, — кивает Арсений. — Думаешь, Антон по карьере через постель решил двигаться? — Ну… Были такие мысли, не скрою. Но сегодня вот застала вас в театре и думаю, что, видимо, все-таки любовь. — Ценю в людях честность, — хмыкает Арсений. Внутри зарождается желание как-то съязвить, но, по сути, крыть ему нечем: Арсений и сам только что думал, как бы внести в их «контракт» новый пункт из категории «восемнадцать плюс», так что после этих слов мысли смешиваются в такую неприятную вязкую кашу, что хочется брезгливо скривиться. — Прости, я не хотела как-то задеть… Так, пьяные мысли вслух, — разводит руками Иванка и достает еще одну сигарету. — Да нет, все нормально. Арсений кивает и уходит с террасы обратно в ресторан. Наверное, разговор с Иванкой стал вишенкой на торте этого безумного дня, потому что он чувствует, как внутри разливается противное раздражение, отдавая покалыванием в пальцах. Хорошо, что все уже собираются расходиться, потому что сил изображать спокойствие и безмятежность у него нет. Мая с Гастоном и Иванкой уезжают на одной машине, а Арсений, вместо того чтобы сесть в следующую, спускается со ступенек ресторана и сворачивает на тротуар, бросая Антону коротко: — Я пешком прогуляюсь. Антон догоняет его и хватает за локоть. — Что с тобой? — Ничего, правда, просто хочу до отеля пешком дойти. Тут же недалеко, — он всеми силами пытается звучать естественно, потому что Антон здесь вообще ни при чем. Это он сам ввяз в это болото и просто не может справиться. Надо пройтись, или пробежаться, или нырнуть в море, лишь бы не думать, лишь бы не начать отматывать и снова прокручивать все с самого начала. А мысли все лезут и лезут, все роятся, отдавая пульсацией в висках. — Ну, пойдем пешком, — пожимает плечами Антон. — Антон, ну я… Хочу сам, ладно? — Арс, что произошло? Это из-за поцелуя? Послушай, да не подумай, что я… — Нет, Антон. Просто все это, — Арсений глубоко вздыхает, возводит глаза к небу и его прорывает: — Я вообще забыл, что такое, когда рядом близкие, которые любят тебя, бросают свои дела ради тебя, завтраки в постель приносят, выбирают кольца под цвет глаз, советуют, где провести медовый месяц… Да просто принимают. Я почти двадцать лет один. А твоя мама, представляешь, сказала, что любит нас. Нас, Антон. Каких нас, каких вообще нас… Я облажался. Не учел ни хрена риски. Думал, что все будет легко и просто, но нет. Они ведь искренне нами очаровались. Смотрят, как мы «любим» друг друга. Я думал всегда, что цель оправдывает средства. Но не в этот раз. — Арс, я сам на все согласился, ты забыл? — Антон, они так любят тебя. — Я знаю. — И все равно готов их предать? — Никто никого не предает… — Или ты так хочешь доказать что-то отцу, что готов огорчить всех остальных? — О боже… Что там тебе сказала Иванка? — Я еще на яхте, м-м-м… слышал ваш разговор. — Поверь, мои разногласия с отцом куда глобальнее. И дело вообще не в этой свадьбе. — А если твоя мама узнает? Или Гастон? — Да никто ничего не узнает. Арсений замечает рядом пешеходный переход и останавливается. — Ладно, Антон, я просто устал, наверное, пиздец. Я пройдусь. Он пятится спиной, пытаясь отвязаться от Антона, а затем разворачивается в сторону зебры. — Арс, красный! — кричит Антон ему вслед. Арсений поднимает глаза лишь тогда, когда оказывается посреди дороги. Он не успевает ничего понять, только слышит визг тормозов и чувствует удар. Сначала оказывается на капоте, а потом сваливается с него на землю. Водитель затормозил почти вовремя, поэтому он даже успевает сгруппироваться и в целом, хоть ударился неприятно, но отделывается больше испугом. Водитель вылезает из машины и начинает громко причитать по-немецки. Арсений садится и кривится, пока растирает пострадавшее бедро. Антон подбегает к нему и хватает за плечи, обеспокоенно заглядывая в глаза. — Арс, как ты? Сильно приложился? Где болит? — Да пойдет… — заторможенно отвечает Арсений. Антон помогает ему встать и сажает на ближайшую скамейку. Он долго о чем-то договаривается с водителем и возвращается к Арсению. — Поехали в медцентр. — Да ладно, я даже головой не ударился. — Арс, пиздец я испугался. — Антон с тяжелым вздохом садится рядом и осторожно сгребает его в объятия, поглаживая рукой по волосам. — Давай все-таки поедем рентген сделаем. — Не надо, все правда нормально. Я вон сам сейчас встану и пойду, — бормочет Арсений с прикрытыми глазами. Лавина адреналинового выброса постепенно сходит. * Они добираются до отеля, и Антон всю дорогу от машины до номера практически несет Арсения на себе, не слушая протесты и убеждения, что все правда нормально. Он доводит Арсения до душа и предлагает помочь раздеться, но, когда тот закатывает глаза, все-таки отступает. После Арсений лежит на кровати и наблюдает за тем, как Антон расстилает себе на диване. — А чего это ты так благородно мне кровать уступаешь? — Ну не буду же я с раненым за кровать драться, — фыркает в ответ Антон. — О-о-о… Прямо раненым, — осоловело тянет Арсений. Всплески всевозможных гормонов так его за день растерзали, что он чувствует себя какой-то желеобразной субстанцией. — Давай, расскажи мне что-нибудь личное. А то, может, ударился, память потерял. — Антон, да я не бился головой же. — Ну и что. Арсений вздыхает и задумывается. — Когда мне грустно, я варю глазурь по бабушкиному рецепту и пересматриваю «Служебный роман». Достаточно личное? — Глазурь… Какую глазурь? — Антон поворачивается к нему и озадаченно хмурит брови. — Ну, шоколадную, — пожимает плечами Арсений. — Ее из какао варят. Там масло еще, молоко и все такое. — А «Служебный роман» советский, что ли? — Ну точно не тот, где Паша Воля секретаршу играет, — смеется Арсений и Антон вместе с ним. — Интересно. — Я всем говорю, что фанатеть по кому-то — это странно, но сам просто дикий фанат «Продиджи». Я как-то даже в гримерку к ним пробрался, на всю жизнь запомнилось. Внукам расскажу, если будут. — Ну, я знал, что ты их слушаешь, но в гримерку… Хах, удивляете, господин редактор. — Ага. Еще у меня не было никого два года. А, кстати, бабочку набил, когда ужасно поскандалил с отцом. В восемнадцать лет. Я тогда впервые попытался поговорить с родителями, что девушки у меня нет не потому, что я лох педальный или задрот, а потому, что девушки меня не привлекают. Он мне такого леща отвесил, помню. Жестоко было. Тогда, наверное, я и понял, что надо валить. И из дома, и из страны. А ладно, херня все это… Ты слушаешь? — Он поднимает голову с подушки и смотрит на сидящего на диване Антона. — Да. Перевариваю, — кивает Антон и говорит после паузы: — Прям никого-никого два года не было? — О боже, ты только это услышал? — Это долгий срок. — Ну знаешь, я занят был. Как-то не доходили руки, — посмеивается Арсений, заканчивая шутку про себя. Они замолкают. Антон подходит к выключателю рядом с кроватью и выключает свет. Он уже собирается уходить, когда Арсений зовет его: — Антон. — М? — Ты уверен? — В чем? — Я о цели и средствах. — Уверен. Арсений вздыхает, всматриваясь в его силуэт в полутьме. — Не ложись на диване. Ну, если хочешь. Антон ничего не отвечает и отходит от кровати. Он забирает с дивана подушки и залезает на кровать, поворачиваясь к Арсению лицом. — Спокойной ночи, Арс. — Спокойной, — полушепотом говорит Арсений и закрывает глаза.