Обманчивый блеск золотого ключа

Рухнувший плашмя Карабас не сделал попытки подняться, чего очень опасался Дуремар. С весом Карабаса, да его силищей, ему ничего не стоило скинуть с себя хлипкого Дуремара, как былинку, и тогда уже разве только за ноги Барабаса хватать. А тому два раза топнуть — и все косточки переломятся. Раздавит, да и не заметит. Втопчет в землю, да и побежит дальше, из пламени этого, что выше крыш поднялось, кукол своих спасать. — Они не сгорят! — криком шептал Дуремар Карабасу в ухо, лёжа на огромном теле, как на кочке. — Вы их всегда в сундук после представления убираете! Всегда запираете! Никогда не оставляете в гримёрке там, где на полочке. Никогда! Значит, и в этот раз убрали. Всех. Сами вспомните — наверняка убрали! А сундук железом обит! Помните? Я сам его привёз, еле дотащил! Тяжеловоза нанимать пришлось! Карабас лежал под ним и тяжело, со свистом, дышал. Дуремара поднимало и опускало весьма заметно и ощутимо. Так же заметно и ощутимо он радовался этому дыханию. И хрипам, что шли снизу. Жизни. И тому, что Карабас не вырывался, не стримился его скинуть. — Огонь утихнет, на пепелище их и найдете! Всех в вашем сундуке! Слышите?! Что им сделается? А театр — новый отстроите. Представлениями заработаете и отстроите, лучше прежнего! Сумели один раз сделать, сумеете и второй! Карабас не отвечал, и это немного пугало. Ладно. Это пугало так сильно, что Дуремар слез с Карабаса, желая развернуть того и посмотреть ему в лицо. Но Карабас поднялся сам. Точнее — сел. И посмотрел не на пожар за спиной Дуремара, а на него самого. — Я вас не ушиб? — спросил Дуремар. — Простите уж. Напугался, не остановлю. Так и сгинете в огне. — Ушиб, — пожаловался Карабас. В его глазах отражался пожар. А сами глаза расширились так, что смотреть страшно было. В сочетании с торчащей во все стороны, разлохмаченной бородой, кровоточащей царапиной через весь нос, создавалось едва ли не безумное выражение. — Но вы мне жизнь спасли, это правда. Я, не соображая уже ничего, бежал. И вправду, влетел туда, загорелся бы, тут мне и конец. А гореть заживо… — вся огромная туша его тела содрогнулась. — Гореть заживо, дорогой мой друг, это одна из самых болезненных и страшных смертей, которую я только могу вообразить. Помогите подняться. Дуремар помог, хотя и не очень понял, как ему это удалось. Видимо, в критической пугающей ситуации, даже в самом тщедушном и трусливом человеке просыпаются силы, которых он и не подозревал в себе. — Подойдём ближе, посмотрим, что там можно сделать, — Карабас так стиснул предплечье Дуремара, что тот только пискнул, но не возразил. Они и вправду подошли так близко, как только позволял жар и летящие во все стороны искры. До самой повозки пожарных, остановились около впряжённого в неё коня. Водовоз был роскошен. Весь чёрный, будто на каждом пожаре на него прилетало немного золы, он притащил к кукольному театру повозку с полудюжиной бочек с водой. Дуремар невольно залюбовался тружеником, пока пожарные скатывали с повозки бочки. Двое бравых ребят разворачивали пожарные рукава да ставили насос, готовясь качать воду, другие двое уже развернули коня, собираясь за новой порцией воды. От ближайших домов тащили ящики с песком. Карабас выхватил ближайший вместе с лопаткой и принялся швырять песок в пламя. Это делалось с такой силой, даже каким-то остервенением, что на какую-то долю секунды Дуремар поверил, что Карабас сам потушит свой театр. Ну или будет принимать активное участие во всём процессе. Но желания у Барабаса было явно гораздо больше, чем возможностей у его грузного, крупного тела. Довольно скоро он принялся задыхаться до хрипа, и был вынужден прекратить, оставив огонь на специалистов по борьбе с ним. Пожарные очень старались, их было не в чем обвинить, но затушить пламя, объявшее весь немаленький кукольный театр, было делом небыстрым. Если вообще возможным. — Всем отойти! — гаркнул один из пожарных, судя по нашитой на форму бляхе — главный в отряде. — Сеньоры?! Куда?! Не видите, что у нас тут? Прочь, немедленно! — Вижу, — тихо ответил Карабас. — Театр мой горит. — Ваш, значит? — пожарный чуть сдвинул назад каску. — Примите соболезнования, но тут до углей уже. Подтверждая его слова, раздался треск, и какая-то балка, объятая пламенем, рухнула вниз, увлекая за собой ещё несколько. Пыхнуло искрами. Поливавшие огонь пожарные не дрогнули, только чуть повернули конец пожарного рукава, направив струю в другое место, а главный замахал руками в огромных рукавицах. — В сторону, синьоры! В сторону! Дальше! Прочь отсюда! Вот потушим, тогда и смотреть будете! Удивительно, но Барабас не стал спорить. — Я… вот там подожду. Около трактира… — Там и ждите! А отсюда — прочь, прочь! При всём уважении, синьор владелец театра… Пожарный отогнал их жестами, и тут же на то место, где они только что стояли, водовоз доставил новые бочки с водой. Очень вовремя. — Это ведь не просто пожар, дорогой друг, — сказал Карабас. — Это поджог. Явный. Дуремар спорить не стал. Кивнул. — Скорее всего. Будто от подвала до крыши соломы наложили да маслом облили. — Столько не требуется. Достаточно пару тюков, а дальше само уже займётся. Дерево же. Ткань, краски. Всё легко горит. Я бы из камня дом построил, неподъёмно пока по деньгам. Думал в этом на каменный дом заработаю… — Заработаете ещё. На десять каменных домов заработаете. Карабас чуть помолчал, а потом продолжил. — Дуремар, вы же были сегодня в театре. Обычно не ходите, но сегодня – были. Я вас видел. Дуремар похолодел. Глянул на Барабаса. А тот тоже смотрел на него. И в глазах по-прежнему горели огоньки. А рукой своей Барабас мог без особого труда Дуремара в землю вбить, одним ударом. — Был, — едва выговорил Дуремар. — Но я не поджигал. Я бы никогда, Карабас… Дуремар сделал ещё пару шагов назад, но не побежал. — Я же сам вам этих кукол привозил. Знаю, как вам это важно. — Но вы их не любите и боитесь. Миритесь с ними, но мечтаете, чтобы их не было. И именно вы первым указали мне на пожар. Никто в трактире не видел, снаружи не вбежал, именно вы. Дуремар вытянулся и выпрямился. — Я. Не. Поджигал. А вы что хотите думайте. — А вы сейчас, о чём думаете? — О том, что будь мы в театре с вами, когда начнись пожар, если бы от вас зависело, кого вы спасли бы: меня, или ваших кукол? Вот вышло бы так, что я в окружении огня, упал, встать не могу, с одной от вас стороны, а сундук с ними всеми — с другой. И вы понимаете, два раза сбегать вам не успеть, и выбирать нужно. Или мне подняться помочь и вывести, или меня оставить, сундук открыть, и выбраться с ними всеми в руках, что сделали бы тогда? Дуремар выпалил это на одном дыхании, удивляясь, что способен так связно говорить, когда зубы почти стучат. — И что же я делаю, в воображении вашем? — Спасаете их, — на выходе, почти на крике вышло. Хоть и шёпотом. — Долго смотрите мне в глаза, целый бесценный миг, «Простите, друг» шепчите, и разворачиваетесь к ним, к сундуку. «Вы можете свою жизнь сами спасти, а они нет». Они чуть постояли, друг на друга глядя. — А я в воображении вашем театр жгу? Кукол ваших? Самую жизнь? Душу? Как так, Барабас? — Будь мы с вами в пьесе, так и было бы. Вы бы подожгли, да сами в том пожаре и погибли бы… — Напишите такую пьесу… и сыграйте. Барабас хмыкнул. — Кем? Если только… Буратино. Помните? — А как же. До ваших, волшебных, далеко. Деревянный. Одежда из цветной бумаги. Старый пьяница вам его продал, ища деньги на выпивку и разузнав, что вы кукол покупаете. В моей аптеке и продал, где вас встретил. Карло. Когда-то известнейшим шарманщиком был, но совсем опустился, после смерти друга старинного. Джузеппе, вроде бы. Он полено подарил, из которого Карло потом и выстругал этого Буратино. — Да. Я его в аптеке вашей и оставил. Как ещё, жив Буратинка? — Жив. Я его в ящик из-под лекарств спрятал. Там сухо и крысам запахи не шибко нравятся. Они так и стояли рядом, так близко, как только можно было, ближе всех набежавших зевак, пока храбрые огнеборцы победили пожар, не позволив ему перекинуться на другие дома, но от театра осталось одно пепелище. Очень горячее пока, чтобы туда можно было сунуться проверять, уцелел ли сундук с куклами. Карабас лично пожал руки каждому огнеборцу. Главный чуть хлопнул его по плечу. И предупредил: — Не соваться! Балкой пришибёт, кому это надо? Полиция завтра приедет. Или послезавтра. Как остынет. Дуремар пообещал, что они не сунутся. — Идёмте в аптеку, сказал Карабас, — Посмотрим. Уж если возвращаться на пепелище, то только с куклой деревянной. — Так и сделаем. И… Барабас. Я — не поджигал. Они ещё немного постояли, глядя друг на друга. — Ладно. Это… простите, за злые слова, Дуремар. Это я от боли и отчаяния И… я бы спас вас, если бы стоял выбор вы или куклы. — Карабас сделал паузу и выделил интонацией последнюю фразу. — Даже если бы стоял выбор: вы или я. — Пыфкс! — Дуремар высморкался в длиннющий платок, вытянутый из кармана. Ничего не стал отвечать. Только быстрее припустил к своей аптеке, будто там тоже начинался пожар.