Обманчивый блеск золотого ключа

Лис отрезал внушительный кусок курицы, почти половину из своей порции, наколол на вилку и поднял над тарелкой, разглядывая со всех сторон. — Как я всегда говорю в подобных случаях, Кот? — конечно, он назвал своего напарника по имени, но для Барабаса они так и остались Кот и Лис. — В любом деле… — Ищи кому выгодно, — Кот смотрел на Лиса так, как верные служители могли бы смотреть на своё божество. — Сначала ищи кому выгодно, — поправил Лис. — В некоторых случаях — ищите женщину. «Звяк» Полицейские стукнулись бокалами, улыбаясь друг другу и чему-то смеясь, будто не расследование вели, а на свидание пришли. Мысленно Барабас уже нарисовал обоих в обликах кукол, и знал, что закажет мастерам в ближайшее время. Как только появятся деньги. Только эти двое были в его голове не полицейскими, а наоборот — обманщиками-пройдохами, что беззастенчиво надували наивного Буратино. Гротескно-тощим лисом, но чтобы глаза его сияли до самого последнего ряда, и нелепым котом, что будет только мешать своей глупостью хитрым планам приятеля. Пока же, они вчетвером разместились в небольшой забегаловке, самой близкой к сгоревшему театру, чтобы воздать должное завтраку. Оказалось, что не только Барабас был голоден. Кот и лис тоже набросились на еду с завидным аппетитом. Как и Дуремар, которого сначала пришлось уговаривать. Тощий аптекарь пытался всех убедить, что сытно поел дома, но Барабас помнил этот его завтрак. Таким и канарейку не накормить. — Я угощаю, — успокоил его Барабас. — Но только его, — уточнил он, глядя на Кота и Лиса. Лис только улыбнулся, сверкнув зеленющими глазами. — Я тоже угощаю, — обратился он к своему напарнику. Напарник о чём-то пошептался с Лисом, и они заказали большую миску жареной рыбы для Кота, и курицу для Лиса. Дуремар выбрал любимейшую яичницу с сосисками, Карабас же заказ еды на небольшой отдельный банкет, и тем, не менее, справился со своей едой быстрее всех. Откопать сундук на пепелище своими силами нечего было и думать. Барабас понял это сразу же, хотя не сразу приял этот факт. Ему не мешали измазаться пеплом, пытаясь сдвинуть шалаш из полусгоревших толстенных балок. Когда он признал своё поражение и выбрался, Дуремар вежливо предложил ему один из своих огромных платков, что чистые и даже прокипячённые, всегда были у него наготове. — Мы вам сообщим, как только что-нибудь найдётся, — сказал Лис. Барабаса бесила неимоверно эта его привычка смотреть чуть презрительно сощурив глаза, и говорить так, будто он знает больше всех остальных вместе взятых. — А пока… меня удивляет, что вы так обеспокоены судьбой кукол, но не задали ни единого вопроса о судьбе людей. — Людей? — Да. Тех, кто работали в вашем театре. Нет ли погибших или пропавших на этом пожаре. Как они. Не нужно ли им лечение или компенсация. — Компенсация чего?! — Да хотя бы страха, что они натерпелись. Лис продолжал улыбаться и Барабас не мог понять, шутит тот, или говорит серьёзно. — Расследование будет строиться, первым делом, на том, кто из них что видел, где был. Барабас оторопело посмотрел на него. Потом безнадёжно махнул рукой и предложил всем пойти поесть. И вот теперь, он уже давно закончил, а эти трое всё пытались победить свои порции. Кому выгодно… Кому может быть выгодно сжигать всю его жизнь, которую он так долго строил? Его бесценнейших кукол. Пока эти двое будут вести своё бесполезное расследование, ему нужно на что-то жить. Чем-то зарабатывать. Ладно. Одна кукла у него есть. Ещё парочку он закажет. Простеньких, дешёвых, нелепых. Кота и Лиса. И будет разыгрывать смешные нелепые сценки. Смеющаяся публика щедра. И это он-то! Только-только начавший давать этой самой публике достойную драму. Хотя куда драматичнее перед глазами Барабаса была сцена, в которой его куклы прятались в сундуке, перед лицом неостановимого пожара. — Ах! — Мальвина закрыла ладошками в перчатках своё прекрасное лицо. Пьеро обнимал свою возлюбленную, готовый защитить её, насколько это было возможным, и либо спасти, закрыв собою от огня, или погибнуть вместе, разделив смерть точно так же, как мечтал разделить с ней жизнь. Арлекин же стоял чуть в отдалении, косясь на эту парочку, и до боли в сердце жалел, что в объятиях Пьеро сейчас Мальвина, а не они с Пьеро друг у друга. Неразделённая любовь вдвойне болезненна, когда твой избранник любит кого-то другого. Кто вот ничем не лучше тебя… Может, Арлекин? Может он не хотел сжигать весь театр, а только от Мальвины избавиться? Или решил, что пусть в огне его чувств сгорят и те двое? — Арлекин? — тут же оживился Лис. — Это кто? Вы его подозреваете? Барабас как проснулся. Он что же, вслух это всё говорил? — Нет. Это я пьесу продумываю. На основе этого пожара. Раз уж он случился. Можно будет его показать. Если мои куклы, конечно же, целы. Кто и когда сможет расчистить там всё и добраться до сундука? — Кто должен, тот и сможет, — Лис сделал глоток. — А мне понадобиться полный список ваших работников. И адреса. Столько людей без работы остались. Сколько их у вас было нанято, кстати? Барабас понимал, что полицейский задаёт важные вопросы, но не мог на них сосредоточиться. Воображение уже разворачивало перед ним одну сцену за другой, а рука бессознательно шарила в поисках пера и бумаги. Письменные принадлежности он не нашёл, зато наткнулся на коробку с Буратино. — О, как раз хотел спросить вас, это что? — очень вовремя Лис закончил есть. Кот перестал жевать тут же и сдвинул их тарелки так, чтобы коробка с куклой могла уместиться на столе. — Единственное, что у меня осталось, — сказал Барабас, открывая коробку и являя марионетку миру. Пару минут острые, как осколки бутылки, глаза Лиса изучали марионетку. — Он не похож на ваших остальных, — сделал он заключение. — Другая структура, рука другого мастера. «Да что вы! Гениальнейший вывод!» Барабас глянул на Дуремара, будто ища у него поддержки. — Нам продал его один очень… отчаявшийся человек, — сказал Дуремар, чем вынудил всех троих посмотреть на него. — Эта кукла, это было всё, что оставалось у него от его прошлой жизни. Но он не мог больше вернуться в ту жизнь. И распродавал последнее… — Интересно-интересно, — Лис вытер руки салфеткой и швырнул её к куриным костям. — Вы знаете, кто этот человек и где живёт? — Я не заметил в нём ничего такого как «распродавал последнее», — сказал Барабас, — в том ключе, как вы произнесли это сейчас. Просто опустившийся забулдыга отдал свою последнюю приличную вещь, чтобы тут же пропить в ближайшем кабаке. Кукла уже потеряла для него ценность, все мысли были только о кружке чего покрепче. — Я заметил, — возразил Дуремар. — Так, прошу прощенья, что прерываю сцену и обмен взглядами, — Лис встал, а Кот жестом позвал девочку-разносчицу. Пока Кот платил из кошелька, что не глядя сунул ему Лис, Дуремар подробнейше описывал бывшего владельца Буратино. Удивительно сколько деталей сохранила его память, от одежды, до того, какая погода была в тот день. — Карло, значит, — Лис постучал кончиком пальца по губе. — Бывший шарманщик, а до этого, бывший слесарь Карло. Да, я знал его. После смерти своего последнего друга, Джузеппе, он и правда сильно сдал, бедняга… Что ж. Кажется мы нашли, нащупали ниточку вероятности. Кто мог желать устроить вам эту… Барабас сунул деньги не глядя и не считая, и жестом прогнал девчонку, чтобы не отвлекала своим лепетом и не мешала. Дуремар же остановил её, и попросил сложить все объедки, а особенно кости, и завернуть в кулёк. Отнести Пустолайке. Для неё тут будет целое пиршество. — Я знаю, где Карло живёт, — Лис сейчас выглядел, как гончий пёс. Разве что на четвереньки не встал и не начал нюхать дорогу. — Точнее, жил. Там ли он сейчас, неизвестно, но с чего-то надо начинать! Вперёд! Они с Котом и правда так рванули вперёд, что у Барабаса не было ни малейших шансов успеть. — Мы догоним! — крикнул Дуремар, когда парочка полицейских уже исчезала за дверью, и обернулся к Барабасу. — Догоним, — отдуваясь, ответил тот. Непременно догоним. Только сначала мне нужно заглянуть домой и покормить Артемона. — А мне, Пустолайку, — Дуремар с благодарным кивком принял из рук девочки кулёк. — У вас тоже есть собака? — удивился Барабас, до этой минуты уверенный, что знает о Дуремаре всё. — Ну как, есть… Подкармливаю одну. — Ладно. Тогда, встретимся около… — Карло уже давно дома не живёт, — сказала вдруг девчонка-разносчица. — Я знаю, он к нам часто заходил, тоже… — она кивнула на кулёк в руках Дуремара. — Говорил, для собаки. Дуремар вспыхнул, но доказывать, что это не для него, не стал. — А где сейчас живёт, не знаешь? — спросил он. — Последнее, что он говорил, о лавке мадам Тортилы, старьёвщице. — Старьёвщице? — Карабас удивился. — Она что, комнаты сдаёт? Да у неё там развернуться негде. Сама на одном месте сидит, как черепаха в панцире. — Однажды он выпил, и что-то болтал… что у мадам Тортилы, сокровище есть, которому она сама цены не знает. Ключ какой-то, что может открыть дверь к чудесам. К новой жизни, которую себе и представить трудно. И что нужно только денег раздобыть, и ключ этот выкупить. Вот. Это всё. — Спасибо, — от души поблагодарил за информацию Дуремар. — Не за что, — девчонка ловко спрятала в карман на переднике монетку, что дал ей Барабас. Серебряную. Разносчица едва ли за неделю зарабатывала столько. Быстро собрала грязную посуду и убежала. — Тогда, у лавки старьёвщицы, — сказал Барабас. — Договорились. Кормим своих собак и встречаемся там!