Обманчивый блеск золотого ключа

Дуремар думал, что Карабас выпытает у него, где живёт Карло, помчится туда, как можно быстрее, и удивился, когда, уйдя от Тортиллы, они двинулись едва ли не прогулочным шагом. А если точнее, Барабас взял его под руку и попросил: — Ведите. Полностью доверился ему. Даже не спросил, куда, собственно, им идти. Дуремар на всякий случай пояснил: — Это недалеко, в этой же части города. Карабас кивнул. И продолжил ровный шаг. Дуремар решил, что он устал, пока они бежали до Тортиллы, и торопить не стал. Как и спрашивать. А вот Карабас продолжил. — Что вы знаете о Карло? — Хм… Знал Дуремар много, но не был уверен, что из этого хочет знать Барабас. Ясно, не его хвори и чем лечился. Но раз вопрос был задан, нужно было на него отвечать. — Карло уже жил здесь, когда я приехал в городок. По сути, он был первым, с кем я тут довольно близко сошёлся. Он был очень хорошим столяром, а мне понадобилось полностью обновить мебель в той каморке, что сейчас превратилась в аптеку. Много платить я не мог, заказывал потихонечку. Сегодня стул, через месяц табуретку, через два — сколотить прилавок. За что платил монетами, за что — лекарствами. Там мазь сварю. Знаете, же, в каком виде могут быть руки столяра? Особенно если он всю жизнь работал и никогда за ними не ухаживал, не лечил. Там микстуру — опилки и стружки, знаете-ли могут вызвать сильный кашель. Очень неприятно. Или чем спину растереть. — Словом, вы были полезны друг другу. — Ну да. Обсуждая, как что наносить, иногда говорили о всяком нейтральном, о погоде, ценах, видах на урожай. Постепенно начали разговаривать о более личном. Настроении, планах на будущее. Иногда пропускали вместе рюмочку, чего лечебного, на травах настоянного. Иногда у меня в аптеке, но чаще у него дома. Около очага. Не настоящего, а нарисованного на куске старого холста, — Дуремар улыбнулся приятным воспоминаниям. — А близкими друзьями почему не стали? Дуремар не понимал, зачем Барабасу эта информация. И вдвойне не понимал, почему они не спешат. Но поскольку дело это было его, Барабаса, Дуремар не спрашивал, а отвечал. — Ну, я был бы не против, знаете ли. С друзьями у меня, что тогда было туго, что сейчас. Одного вас, разве что, так могу назвать, — тут Дуремар позволил себе улыбнуться, и отметил, как и у Барабаса дёрнулись усы. И ощутил, что его руку чуть прижали к необъятному боку. — Так вот. Ладили мы довольно неплохо, и я уже начал полагать нас друзьями… Но оказалось, у Карло был уже друг. Давний. Верный. Лучший. — Джузеппе, — вспомнил Барабас. — Да… он самый. По прозвищу «Сизый нос». Дуремар чуть замолчал, опечаленный, и Барабас позволил ему помолчать, только ещё раз прижав его локоть к своему боку, выражая поддержку и сочувствие. — Вот с этим «Сизым носом» никак у нас не складывалось. Не понравился он мне с первого взгляда, а я — ему. Ни то что бы он был пьяницей, но прикладывался к бутылке явно больше, чем следовало. И практически постоянно это было за счёт того же Карло. Тот не отказывал, друзья же! Но, когда я указал на это, что Карло уже почти весь свой заработок в трактире оставляет, да и не только заработок! Вещи уже все свои, что было из приличного, в трактир снёс… — Интересная дружба. С привилегиями. Дуремар увидел, как сверкнули глаза у чуть наклонившегося к нему Барабаса. — Да. Но только привилегии какие-то односторонние. Словом, Джузеппе довольно доходчиво объяснил мне, где они видели и меня, и моё мнение, и что мой собственный длинный нос, целее будет, если я не стану совать его в их дела. Я больше и не совал. Благо, будучи аптекарем, сам себе ушибы подлечил, а будучи человеком одиноким, сам же и одежонку подлатал. — Он… вас ударил? Дуремар ощутил, как от Карабаса пошли волны негодования и бешенства. Стало ясно, не будь Джузеппе уже мёртв, его побили бы так, чтобы осознал и запомнил. — Это уже дело прошлое. Повалял в пыли знатно. Могло быть хуже, но Карло ему помешал. В драку, правда, не полез, за что мне было немного обидно, но словами как-то убедил. Обещал больше со мной не разговаривать и «вредных мыслей» не набираться. Ушли они, а я потихоньку поднялся, отряхнулся, да и двинулся к себе. Так и кончилась наша только-только начавшаяся дружба. Они ещё чуть прошли молча. Дуремар, охваченный своими мыслями и размышлениями, не сразу и заметил, что уже не он как бы ведёт Барабаса, а тот сам идёт вровень с ним. Что дорогу ему указывать не нужно. — Выходит, вы знаете, где Карло живёт? — встрепенулся Дуремар. — Не знал. Но предположил. И, судя по всему — догадался. — Как же? — А, иначе, видимо, быть не могло. Когда Тортилла про тайную дверцу сказала, я вспомнил. Я ведь когда в этот городок приехал, дорогой Дуремар, первым делом чем занялся? Легенды да сказки местные собирать принялся. Я всегда так делаю. Иногда по их мотивам свои пьесы-сценки пишу, что близко местному народу, лучше воспринимается. А иногда просто для души слушаю. Под каждой крышей свои мыши. В каждом городе свои истории. Чужаку, правда, они не сразу открываются, но, если подождать… Историю про тайную коморку, что построили ещё при первых переселенцах, я узнал самой первой. Кто говорил мне, что она скрыта под вашим болотом, кто, что под высохшим дубом на пустыре за городом, а кто, что она… — В старой-старой комнате, где ютятся самые пропащие бедняки, за нарисованным очагом, — закончил Дуремар и удивлённо распахнул глаза. — Эту версию я вам рассказал, Карабас! В самую нашу первую встречу! Я очень хорошо это помню! Вы тогда пришли в мою аптеку в сильный дождь, за средством от насморка и простуды. Потом у нас как-то речь зашла о горчичниках. На улице лютовала непогода, я предложил вам переждать… — Да. Достали один из своих бальзамов на травах, пузатые рюмки. Славно мы с вами поговорили тогда. И про болото, и про дуб. Вы сказали, что чушь это всё. В болоте никто ничего не спрятал бы, его бы там пиявки заживо загрызли, сколько их там плавает. Дуб этот, даром, что сухой, задолго до города там рос. Как раз в начале строительства и засох. — Да. Это мне Тортилла рассказала. Как ей было жаль дерево, как она его поливала, силясь спасти. — Ну и озвучили свою версию. Про нарисованный очаг. — А мне о нём… хм… вот не помню, кто про него рассказал. Я не поверил. Ни про саму дверцу, ни про то, что где-то в этом городе целый театр спрятать можно. Под землёй, тем более. Вы на свой посмотрите!.. Ох. Простите. — Ничего. Признаюсь, я до сих пор его сгоревшим не осознал. Хотя на угли смотрел, всё, кажется, пойдём сейчас на площадь, и увидим его. Моего красавца. Мою гордость. Как я его строил. Каждый кирпичик как котёнка гладил. Подбирал. — Да. Как и я свою аптеку. Каждая полочка там подобрана, подогнана. Её ещё можно представить, в катакомбах каких спрятать. Но целый театр… — А вот это мы скоро увидим. Мы почти на месте… Не почти, они были уже на месте. Дуремар осмотрел вход в домик, в каких ютилась самая распоследняя беднота. И подумал, что Карло мог жить в куда как более лучшем месте, если бы не спускал все деньги на своего друга. «Сизый нос» хоть и любил здешние кабаки, выпивку выбирал не в пример многим, побольше да покрепче, гадость всякую. Нет, его тянуло на дорогие, изысканные, напитки. Такие, на которые самому бы ему в жизни не заработать. Стучать они не стали, по двум причинам. Первая — дверь и так была приоткрыта. Вторая — внутри слышались голоса. — Узнаю голос Лиса, — Карабас взялся за дверной косяк. — Кого? — не понял Дуремар. Но Барабас, не отвечая, уже скрылся внутри. Дуремару ничего не оставалось, как скорее пойти за ним. Неужели они и правда сейчас найдут спрятанное сокровище? Волшебный театр, скрытый под землёй? Зачем он Карло? Театр нужен только Карабасу! Тогда, потеря в огне того, первого, будет не такой уж страшной потерей. А если они ещё и кукол его целыми отыщут, вообще будет замечательно! Дуремар проскользнул в темноту, больше ориентируясь на свою давнюю память о посещениях этого дома, нежели на зрение. Отвёл в сторону ветошь, которой был занавешен вход в ту самую каморку, в которой он не раз собственными глазами видел нарисованный очаг, но не знал тогда об этой легенде. И увидел сцену, саму по себе достойную театральных подмостков. Представление, которое ему не дано будет позабыть до конца его дней.