Локдаун

Митрофану было плохо. Плохо тогда, когда он видел, как Агмунд целует его владыку, как обнимает его, дотрагивается так непринуждённо и спокойно, словно делал это всю жизни и имеет полное право совершать такие действия в своей неповторимой нахальной манере. Это было больно и обидно, некомфортно, так, словно его предали и унизили этим обращением, не смотря на то, что оно было адресовано Каземиру. Самым неприятным и несправедливым для Митрофана было то, что Каземир не пресекал на корню такое совершенно неподобающее поведение. Да, князь тьмы иногда огрызался, отталкивал мага от себя, злился и раздражался. Однако он не делал ровным счётом ничего для того, чтобы остановить подобное отношение к себе. Это выглядело так, словно Каземира всё устраивает, словно он доволен происходящим и даже получает удовольствие. Его слабого нерегулярно отпора было чертовски мало. По мнению Митрофана для борьбы с Агмундом было бы мало даже взять топор и начать отрубить ему конечности одну за другой. Хотя даже с отрубленными конечностями маг будет опасен, совершенно точно. Этот скользкий гад непотопляем, как Ноев ковчег и имеет тягу к жизни и злодействам настолько же сильную, какую имеет таракан. Терпеть гадкое поведение Агмунда Митрофан очень скоро устал. По отношению к таким вещам он не отличался ангельским терпением. Прошло совсем немного времени, считанные дни, но маг уже успел порядком выпить у него крови. Рассерженный и раздраженный Митрофан решил прекращать играть в терпение и добродетель как можно скорее. Он отправился прямиком к своему тёмному князю для того, чтобы выразить своё недовольство. Усталый и замотанный множеством противоречивых важных дел и нерешённых проблем Каземир не мог сразу внять тому, что попытался донести до него его же главный слуга и советчик. Владыка был утомлён и сосредоточен на решении нескольких вопросов единовременно и с трудом оторвался от работы чтобы уделить Митрофану время. — Ты что, хочешь меня окончательно вывести из терпения? — прямо спросил Каземир в ответ на высказанные ему недовольства. — Да, он раздражает меня, но это ведь никому не мешает жить своей жизнью спокойно. Ты волнуется за меня, хорошо, спасибо за беспокойство. Твоя ревность пуста и не представляет в данный момент неотложной срочности: это не самое важное, Митрофан, вокруг твоих мечтаний мир не вертится. Слуга молча выслушал нервный монолог своего господина, ожидая момента, когда сможет возразить. — Агмунд хочет власти над нашей державой, владыка. Он почти не скрывает своих намерений, ведь и вы замечаете это. — проговорил Митрофан спокойно. Каземир вышел из-за стола, перебирая в руках стопку бумаг. — Я не идиот и не ребёнок. — Он может занять престол в том случае, если с вами что то случится. Это реальные риски. У вас нет ни жены ни детей, которые смогли бы стать законными наследниками. Хелена ещё слишком юна для того, чтобы взойти на трон. — Не говори мне о сестре, она полукровка и ещё дитя! Неужели я похож на того, кто не осознаёт рискованности такого положения? — Я не вижу того, что вы осознаете. Вам стоит срочно жениться, владыка, стране нужен наследник, который в критической ситуации сможет стать новым царём. Агмунд не должен занять престол, кто знает, что у него на уме? — Какого чёрта ты читаешь мне нотации? — повысил голос Каземир, откидывая стопку бумаг на стол. — Я твой сын или муж, чтобы ты мог так меня критиковать? Даже мать не заставляет меня жениться, Митрофан, что ты о себе возомнил, если говоришь мне такое? — Я говорю всё как есть. — Митрофан смело взглянул князю тьмы в глаза. — Кто займёт престол, если вы внезапно погибнете? — Агмунд мне никто! — Но он ваша правая рука в ведении политики, раньше Ратимир был вашим главным советником, но теперь им кажется станет Агмунд. Он представитель союзной страны и в том случае, если станет главным советиком, то законно сможет претендовать на престол империи. — Митрофан положил ладонь на грудь владыки, пытаясь охладить спокойным будничным тоном его пыл. — Кто ещё, если не он окажется новым царём? — Я планировал кое кого другого. — зло прошипел Каземир. — Вам нужна жена, владыка. — сказал Митрофан твёрдо. — Не смотря на то, что вы можете не любить никого, это будет выгодно с политической точки зрения. Вы начнёте воспитывать наследника или в крайнем случае оставите на престоле жену. — Не найдётся на свете такая женщина, которой я мог бы оставить империю. — Каземир отбросил чужую руку, толкая слугу назад. — И более того, в моём сердце больше нет места кому то ещё. — О чем вы говорите, владыка? Кто завладел вашим сердцем? Неужели это Агмунд? — Митрофан сурово сдвинул брови и сжал кулаки. — Ты бредишь, уйми свою бесконечную ревность наконец! — вскричал Каземир. — Хватит говорить о политике через призму чувств, это наука беспристрастная! — А вы беспристрастны? — ответил вопросом на вопрос Митрофан. Он уже почти перешёл на крик. Этого, конечно, делать не стоило, но пути назад нет. — Так ты обвиняешь меня? Каземир метнулся к стене и содрал с неё меч в ножнах, кидая его слуге. Он схватил меч и для себя, вытаскивая его из ножен. — Бери меч, Митрофан! Слуга покачал головой. — Я не буду драться с вами. — Я сказал бери оружие и бейся! Сохрани в себе хоть какую то гордость! — закричал на него Каземир. Митрофан поднял с ковра меч и его владыка тотчас же обрушил на него тяжёлый удар. Мечи со скрежетом прошлись друг по другу и соскользнули. — Бейся, давай! — Каземир размахнулся и ударил ещё раз. Этот удар тоже был отражен, так же, как и предыдущий. — Нападай! Митрофан сжал светлые губы так, что они превратились в узкую прямую полоску. Он широко замахнулся мечом и нанёс сильный удар сбоку, который Каземир с трудом отразил. — А теперь скажи мне в лицо всё свои жалкие обвинения! — Вы легкомысленны! Вы не думаете о создании семьи! — Митрофан тяжело обрушил на своего владыку удар сверху. — Мне никогда не стать хорошим отцом и мужем! — Вы не осознаете опасности, которая исходит от Агмунда! Да вы его поощряете! — прорычал демон. — Это отвратительно! — Это политически выгодно! — парировал Каземир, в последний момент уворачиваясь от удара чужого меча. — Ты ничего не смыслишь в политике! — Зачем вы терпите такое обращение, научитесь уже ценить себя, мой царь! — Митрофан наступал на князя тьмы очень быстро, так, что тот уже с трудом отбивался от его атак. — Я держу Агмунда вблизи не по своей воле! — Конечно, вы вынуждены… Что за наглая, ложь! Он нравится вам ещё давно! — Митрофан нанёс Каземиру такой мощный удар, что тот сделал шаг назад, оступился, налётев на стул и упал спиной на ковер. Демон изо всех сил ударил по его мечу, так, что он отлетел. Каземир остался безоружен. Слуга направил меч ему в грудь. — Ты не понимаешь, о чем говоришь, Митрофан! — князь тьмы откинул ногой стул и попытался отползти назад, но соперник наступил ему на грудь ногой в тяжёлом сапоге. — Хватит этих отговорок, я всё прекрасно знаю! Вы хотели, чтобы он занял трон после вас? Каземир нервно сглотнул. В его горло упирался острый конец меча. — Говорите же! — У меня есть завещание. — тихо проговорил князь тьмы, отворачиваясь. — И в нём я указал наследника престола, который должен будет продолжить моё дело. — Кто же это? — Митрофан опустился сверху на своего владыку, приставляя меч к его шее широким краем. — Я не хочу говорить! — отчаянно выкрикнул Каземир. Митрофан выбросил меч в сторону и встряхнул соперника на воротник тёмных одежд. — Не вынуждаете меня идти на крайние меры, я всё равно вытяну из вас признание! Вы знаете, я прямо сейчас могу учинить допрос с пристрастием! Каземир тяжело вздохнул. — Это ты, Митрофан. С тех пор, как я взошёл на трон я не изменил имени своего наследника. Демон сдавленно простонал, падая на грудь своему владыке. Он положил ладони на его запястья, пригвождая их к ковру. — Я не могу поверить в это… Кто же тогда занимает место в вашем сердце? Мне так хотелось бы знать. — Митрофан поднял на князя тьмы растерянный взгляд. Каземир подался вперёд, касаясь его губ своими в коротком и таком серьёзном поцелуе. Митрофан замер, застыл, боясь вспугнуть редкий трепетный момент. Они целовались и раньше, но сейчас это было чем то особенным. Когда царь тьмы отстранился, он отпустил его руки. Так на протяжении минуты они смотрели друг на друга серьёзно и молча. Потом Митрофан наклонился над князем и снова поцеловал его, на этот раз глубже и более осознанно. Каземир обнял его ладонями за шею, зарываясь когтистыми пальцами в светлые волосы. Он ничего не сказал, когда Митрофан начал снимать с него одежду, касаться тела под ней, разглядывать витиеватую печать на груди, покрытую следами чёрной запекшейся крови. Во всём этом было нечто спокойное и до слез естественное. Так, словно это происходило постоянно, всегда и было настолько обыденным, что Каземир перестал обращать на это внимание. Да, они спали друг с другом иногда, даже можно сказать, что достаточно часто, но это не могло надоесть ни одному из них. Князь тьмы чувствовал себя в безопасности рядом со своим другом. Митрофан был тем, кому он мог отдаться без всякой задней мысли. Митрофан был аккуратен и нежен, он почти никогда не позволял себе грубости и излишнего насилия над своим любимым. Когда он слишком резко вошёл, Каземир тихо ахнул, беспорядочно сжимая и комкая одежды на его плечах. Эта минутная боль оставалась с ними послевкусием ещё какое то время, но Митрофан на пределе собственных возможностей старался разбавить её нежностью и вниманием. Он трахал своего князя настолько быстро и жёстко, насколько тот любил это, но не настолько, чтобы можно было почувствовать боль слишком критически и отчётливо. Митрофан не позволял себе срываться практически никогда, за исключением редких случаев, после которых Каземиру становилось ощутимо плохо. Он был внимателен к партнёру всегда, не думал только о себе, но и не забывал получать удовольствие. Каземир же мог открыться перед ним, довериться и просто расслабиться, поверить целиком и полностью. Митрофан в точности знал, как, где, насколько быстро и в какой позе. Он знал, когда стоит быть грубее и жёстче, когда дать князю тот контроль, который ему нужен, а когда быть нежным и ласковым, чтобы всё-таки не сорваться на него и ни в коем случае не перегнуть палку. Долго время вместе дало им богатый и обширный опыт. Теперь, спустя очень много лет они знали друг друга настолько же хорошо, как знали самих себя. Они подходили друг другу идеально, они привыкли быть вместе и делать что угодно, зная, что друг поймёт и примет это. В этом отношении для Каземира Митрофан был единственным идеальным, перед ним можно было оставаться собой. Ни с кем в сексе ему не было так спокойно и хорошо, только с лучшим другом. Только с ним.