Локдаун

Время тянулось медленно и мучительно для всех. Царица Агата впервые за долгое время так сильно и искренне беспокоилась за свою дочь. Таких тяжёлых проблем ещё не возникало никогда. На долю Хелены не выпадало настолько трудной ситуации выбора. Как любая мать, Агата мучительно хотела сделать для своей любимой дочери что то, что облегчило бы её боль. Однако момент был не из лёгких. До того, как Аллен должен будет покинуть страну оставалось всего пять дней. Уже сейчас любая задержка для него представляла опасность. Каждый день, час, минута делали его положение все более и более шатким. Лена часто плакала, она не хотела расставаться с возлюбленным ни на мгновение, боясь потерять его навсегда. У Агаты сердце обливалось кровью всякий раз, когда она видела их вместе. Это было естественно, ведь она испытывала к дочери нежные трепетные чувства и не хотела ей страданий. Шло время и тот момент, когда Хелене придётся отпустить любимого приближался стремительно, как сгущающиеся с каждой секундой зимние сумерки. Царица Агата терялась в своих мыслях, она изо всех сил хотела помочь, но не знала, что предпринять. Она не могла заставить своего сына продлить срок выезда дипломатов, это было бы бесполезно и совершенно невозможно. Тогда, когда мучить сознание чувством вины за то, что ещё не случилось стало совсем невыносимо, Агата решилась идти к сыну. На правах царя и теперешней главы семьи, почти полностью разрушенной, он должен был принять решение, от которого теперь зависит жизнь и психологическое состояние Лены. Девушка уже ходила по самому краю, время давалось ей тяжело, она была измотана, но не хотела отчаиваться. — Кто, если не ты сможешь сделать что то, Каземир? Князь тьмы, полностью погружённый в военную политику был обязан из нее вынырнуть для того, чтобы помочь единственным уцелевшим родным. — Я никогда не выражал протеста против отношений Аллена Депардье с сестрой. У меня не возникает сомнений в искренности их любви, матушка. — Каземир говорил устало, но искренне, без примеси лжи, обмана и недомолвок. У него на это уже не оставалось сил. — Не об этом я хочу поговорить с тобой, сын. О другом. Разлука наших влюблённых близится, остались считанные дни, они оба страдают от этого ужасного предчувствия. Каземир закрыл лицо руками, уходя в думы на несколько мгновений. — Что я могу сделать с этим, матушка? Остановить войну, к которой наша империя готовилась веками невозможно из-за этой крошечной причины. — Так ты ничего не сделаешь? — спросила Агата рассержено. — Ты никогда не думал о своей семье, Каземир, подумай хотя бы сейчас. Судьба твоей сестры — не шутка, от твоего решения сейчас зависит её дальнейшая жизнь и счастье. Каземир смолк, теребя кудрявую прядь огненно рыжих волос. Мать ждала его слово терпеливо, спокойно. Он был главой семьи, последним мужчиной угасающего рода и решение было за ним. Не смотря на малый опыт в ведении политики за семью царица Агата решала часто, но не на этот раз. Во всех крупных вопросах она предпочитала полагаться на сына. Будучи царём и наследником престола он имел полное право оспорить её решение, однако только в том случае, если Агата в самом деле допустила ошибку или повернула дела не в нужное русло. Она по прежнему обладала правом вето в тех вещах, которые были связаны с жизнью их маленькой, но всё же семьи. Каземир занимался политикой, она занималась семьёй. Это ограничение было разумно и правильно. Тем не менее сейчас, в сложившейся экстраординарной ситуации война Каземира мешала мирному ходу жизни его семьи. Это значило, что раз он создал такую проблему, решать её предстоит ему. Мать поможет советом, но основных действий приходится ждать именно от него. Поэтому Агата сейчас терпеливо ждала. Она ждала решения своего сына, всецело ему доверяя. Сомневаться в том, что Каземир сможет справиться с этой задачей не приходилось. Здесь нельзя судить беспристрастно, однако даже это не делает ситуацию безвыходной. — Я ценю счастье сестры и её любовь очень высоко. Но вы, матушка, готовы ли вы дать ей свободу? Царица Агата тяжело вздохнула. — Ты говоришь о том, что нам стоит отпустить её? — Да, вы правы, я говорю как раз об этом. Моё мнение таково, что только отправившись вслед за любимым Хелена наконец получит шанс создать семью, которой не получилось создать нам. Она будет счастлива в том случае, если сама начнёт решать за себя. В конце концов, мы не в силах ограничивать её вечность. — Я понимаю ход твоих мыслей, сын, но будет ли такой поступок безопасным? Мы теперь воюем с теми, к кому ты хочешь отправить ее. — Она полукровка, это даёт ей почти полную гарантию на спокойную жизнь без гонений. Более того, с ней будет Аллен. Этот юноша надёжен и умен. В том случае, если он женится на ней, а я уверен, он сделает это очень в скором времени, Лена получит его фамилию, под которой опасность перестанет угрожать ей из-за происхождения. — Я ни на минуту не сомневаюсь в благонадежности Аллена, но уверен ли ты в том, что войдя в его знатную семью Хелена не будет в опасности? — В том случае, если она ничего не предпримет против власти, ей ничего не будет грозить. — Каземир взглянул на мать спокойным уверенным взглядом. — После того, как сестра получит знатную ангельскую фамилию, она будет вольна распоряжаться репутацией этого рода так, как посчитает нужным. Она станет влиятельна и перед ней откроются новые дороги в империи ангелов. Агата молча кивнула, раздумывая над словами сына. Тот продолжал. — Хелена сможет создать семью и быть счастлива, это хорошо, матушка. Я же сделаю всё возможное для того, чтобы наши войска в случае столкновения с её новыми родственниками из фамилии Депардье не стали бы уничтожать их так, как делают это со всякими врагами. Это не повлияет на ход войны, а чтобы быть уверенными наверняка, мы сможем поддерживать связь с Леной через некоторых наших агентов. Война войной, но на жизнь сестры это не должно оказывать пагубного влияния до тех пор, пока она сама не захочет приобщиться к конфликту и принять некую сторону в нем. — Ты говоришь правильные умные вещи, сын. — проговорила Агата с горечью в голосе. — Мне будет очень трудно отпустить Хелена от себя, ведь может быть, я никогда не увижу её больше. Однако ради её счастья и благополучия я сделаю это без колебаний. Моя дочь вольна в своих решениях, если она захочет ехать с возлюбленным, мы с тобой ей в этом поможем. — Не грустите, матушка, бывают в нашей жизни тяжкие моменты, но всё наладится, вот увидите. Мы ещё будем счастливы, солнце взойдёт и над нами. — Каземир тепло улыбнулся, надеясь облегчить душевные страдания матери хотя бы своей надеждой. Он обнял её крепко крепко. — Обещай, что всё будет так, как ты сказал мне, сынок. — проговорила царица Агата сквозь слезы. — Обещаю, матушка, ещё настанут лучшие времена, когда жить станет легче и светлее. Всё будет в порядке, я в этом уверен. Каземир улыбнулся ещё раз. Теперь, когда мать не видела этого, его улыбка сама собой окрасилась тёмными трагическими тонами. В ней по прежнему была надежда на лучшее, но уже оттененная горем и ожиданием увидеть на пути к счастью множество новых препятствий.

***

Агмунд наведался к нему вечером, намного позднее того, когда ушла царица Агата. Он пришёл без приглашения, неожиданно, внезапно и как всегда не вовремя. У Каземира не было другого выхода кроме как оторваться от бокала вина и убрать с чужих глаз важные чертежи по построению частей войск. Он пытался расслабиться алкоголем, но будучи на пределе всяких сил уже не мог этого сделать. Голова становилась тяжёлой, мысли путались, делаясь медленнее и страннее. Князя тьмы это начинало бесить. Явление Агмунда не входило в его планы, он не хотел тратить на него своё время и силы сейчас, особенно в такой момент, когда был немного выпимши. — Отдыхаешь? — противно отстранённым от дел голосом спросил маг, обходя огромный рабочий стол царя тьмы. — Непривычно видеть тебя с алкоголем, ты ведь почти не пьешь. — Обычно я предпочитаю чай, но когда Якоб спустя колоссальное количество времени родил объявление войны грех не выпить за такую грандиозную удачу. Не часто удаётся так его вывести, но сейчас я действительно постарался на славу. — Каземир постучал когтем по бокалу и усмехнулся. — Ты молодец, это было очень трудно. — благосклонно отметил Агмунд. — Я всецело одобряю твои действия. То, что ты делаешь, это высокий профессионализм, лисица. — Прекрати, я и без тебя это знал. — холодно отозвался Каземир. Агумунд встал за его спиной, укладывая руки большими ладонями на чужие напряжённые плечи. — Но кажется у тебя проблемы с семьёй, я прав? — Очень мило, ты что, подслушивал меня? — Каземир резко развернулся и сбросил его руки со своих плеч. — Нет, это не так. — Очень смешно. — отрезал князь тьмы. — Давай начнём с того, что моя семья это не политика, а мои личные проблемы и дела, которые тебя то уж точно никаким боком не касаются. — Но это ведь твои проблемы, я хочу как нибудь быть полезен для их решения. — Агмунд присел на краешек стола и взял в руки бокал. — Я хочу облегчить твою ношу, милая огненная лисица, ты ведь мне не безразличен. Каземир глубоко вздохнул. Он начинал потихоньку выходить из терпения. Вчера Митрофан раз ему необходимую разрядку своим присутствием и помощью, но вот сегодня проблемы уже заново начали накручиваются в одну большую тяжёлую цепь, которую ему приходилось нести на плечах в одиночку. — Если я тебе так нравлюсь, ты мог бы хотя бы прислушиваться к тому, что я говорю, в качестве минимума. — зло высказал Каземир. — Конечно ты мне нравишься, красавица, не нужно так переживать. Я просто предлагаю тебе помощь, ничего страшного. — Агмунд отхлебнул вина. — Успокойся, не нервничай ты так. Каземир сдвинул свои рыжие прямые брови. Он уже закипал. — К твоему сведению, я ненавижу, когда ты называешь меня красавицей! — Милая, остынь, я больше так не буду. — со спокойной улыбкой проговорил маг. — Я тебе не девица, прекрати это сейчас же. — князь тьмы перешёл на зловещий шепот. — Ты принимаешь это слишком близко к сердцу. Каземир вскочил со своего кресла. — Мне не нравится, когда кто то называет меня в женском роде, когда кто то нарушает моё личное пространство, когда кто то позволяет себе разговаривать со мной в таком тоне, когда кто то не прислушивается ко мне и относится как к игрушке и тем более, когда кто то лезет в мою личную жизнь! Агмунд молча пожал плечами. — Вон из моего кабинета, сейчас же! — грозно рявкнул на него Каземир, поднимая когтистый палец в ту сторону, где располагался выход в коридор. — Ты слишком много возомнил о своей значимости, быть моим другом и союзником, это ещё не гарантия того, что тебе даны все права на меня. Я имею чувство собственного достоинства и личную жизнь, о которой тебе знать не полагается и в ход которой тебе вмешиваться запрещено. Разговор окончен, оставь меня одного.