Сводная любовь

      Дача — самое пекло свежести, лёгкости, ностальгии и отдыха. Место, где чувствуешь себя ещё более свободным и ощутимым, чем где-либо ещё. Порывы ветра, холодные вечером и тёплые днём, зелёная трава, покрытая различными цветами, такие же зелёные кроны деревьев, зачастую сосен, берёз или ив, — все это ассоциации загородных мест, ярких и красивых.       Пику нравилось здесь находится. Тепло и солнечно — это главное. А также кругом полно клубники, как дикой, так и окультуренной, а на вкус и та, и другая были великолепны.       В очередной раз прогуливаясь по песчано-травяным улочкам, Пик разглядывал дома: старые, новые, красивые, высокие и низкие, заброшенные и ухоженные. Все они создавали вокруг себя странную, но уютную атмосферу — уж сильно небанальным было всё вокруг. А в особенности для младшего брата.       Вару, несясь как погорелый по всем возможным округам, что были в пределах видимости Пика, с огромным интересом наблюдал за окружающей его средой. Она больше походила на лесную или дикую, чем пригодную для жизни, однако поражало то, как же тут все завораживало и привлекало. Честно сказать, старший даже и не подозревал, что кудрявый никогда не был в сельской местности — он чистый, коренной городской человек. Но удивляло больше то, как за пятнадцать лет жизни, исполнившиеся ему совсем недавно, он не знал, что такое ночевать в тихой, низкой и бесшумной обстановке. Хотя, по правде говоря, соседские петухи в семь утра его не очень-то и впечатлили.       Тёмные волосы пришлось завязать в тугой конский хвост, чтобы не жарило так сильно июльское солнце. Казалось, от таких назойливых лучей пряди не только выцвели в более светлый оттенок, но и всецело пропитались этой солнечной погодой, ясной и приятной. Однако Вару повезло несколько больше, чем его брату — на голове красовалась джинсовая кепка, смешно распределяя выпавшие из-под головного убора кудряшки.       Детская невинность словно бумерангом вновь и вновь возвращалась в тело младшего брата, раззадоривая Пика.       — Смотри, клубника! — радостно размахивая руками в стороны, будто бы зазывая за собой брата, прокричал Вару. — Беги сюда скорее!       — Иду!       Подойдя поближе, старший уже наблюдал улыбающуюся моську, пожирающую сладкую клубнику. Однако переведя взгляд чуть поодаль, он увидел женщину, приближающуюся к ним с явно не хорошими намерениями, так ещё и держа в руках лопату.       Она кричала:       — А-ну брысь отсюда, окаянные!       И, вмиг подорвавшись, братья бросились прочь, на другие, дальние от этой, улицы.       — Чтоб я больше тут не видела вас, вандалы! — еле слышно крикнула она напоследок, однако братья уже ловко заворачивали за третий угол. Остановившись, оба переглянулись, и их одолел весёлый и задорный смех.       — Ты чем вообще думал, когда клубнику воровал? — тяжело дыша, как обычно бывает после спонтанного бега, спросил Пик, похлопывая младшего по плечу. Тот, покачав головой, лишь усмехнулся.       Они зашагали в сторону их частного дома — небольшой хижинки с тремя невеликими комнатками и кухней. Участок был тоже совсем-совсем небольшой — даже огорода не было, все поросло густой травой и сорняками; за участком, как рассказывал Пик, уже как пять лет никто не ухаживал. Конечно, Вару и подумать не мог, что обыкновенное отсутствие должного ухода и внимания за территорией может привести к таким ужасным последствиям — примеров в городской жизни не так полно, и такой казался чересчур ярким. Но всё же он был безумно рад, что оказался именно здесь — вот чего-чего, а такого спокойствия, плавности, лёгкости и свежести он не ощущал ещё нигде. Ни в одном закутке города (даже парке), не обрести таких новых необычных эмоций, как тут.       Было симпатично и приятно. Деревянная калитка противно скрипнула.       — Уже вечереет. Не хочешь спать? — вежливо обратился старший.       — Скорее да, чем нет… — зевнув, ответил Вару. Русые кудряшки смешно загораживали солнцезащитные очки.       Пик улыбнулся. Было приятно наблюдать за тем, как этот неуклюжий подросток маячил всюду и везде, после чего уставал как конь на пашне и заваливался в кровать, упругую и жёсткую. Хорошо, что был у младшенького такой заботливый старший брат — деля двуспальную кровать, у обоих все равно было по одеялу на каждого; однако Пик, трагически жертвуя собой, подкладывал под Вару своё, как бы показывая, насколько ему важен комфорт того. Безусловно, кудрявому это нравилось и льстило, когда кто-то уделял ему должное внимание, но навряд ли он помнит, как на руках прямиком из машины до кровати его тащил брат, поглаживая по голове после. Пик помнит, как во сне том Вару тепло улыбнулся, прижимаясь к его груди. Он прозвал это самым милым моментом в своей жизни, тихим и нежным. Вот и сейчас, приобнимая брата со спины, он утыкался носом в русые прядки, в свете луны казавшиеся белыми.       — Мне так тепло рядом с тобой… — устало протянул младший, поглаживая крепкую руку. — А ведь теперь я даже и не представляю своей прошлой жизни без тебя.       — Я тоже, — хрипло отозвался Пик, — тоже не представляю того, что у меня когда-то не было такого милого человека, как ты.       — Милого? — переспросил Вару. — Ты считаешь меня милым?       — Ещё как, — усмехнулся Пик, шумно вдохнув солнечный аромат волос. — Ты мой самый любимый человек из всех тех, кого я когда-либо встречал.       Казалось, на миг он и забыл, как дышать. «Любимый?» — эхом отдалось в затуманенной голове: — «Я правда так считаю?»       Брат спешно повернулся к нему лицом, аккуратно разместив руки на груди. За два этих месяца они наконец стали выглядеть здоровее, чем были, и больше не казались хрупкими и фарфоровыми, как это было ранее. Они слегка загорели, но были в этом отголоски прошлой бледноты; были чересчур холодными для тёплой июльской ночи. Ключицы, выпирающие из-под украденной у старшего майки, казались сильно выпирающими из-за отблеска луны, а шея, тонкая и худая, была как никогда красивой — так и хотелось к ней невзначай прикоснуться. Но Пик держался, знал, что по неволе эти касания будут противны и неприятны младшему, как бы ни хотелось дотронуться. Потому плавно взгляд перешёл в яркие изумрудные изящные глаза, глубокие и рельефные. Радужка было по-свойски раздроблена внутри, но это и придавало необычайности подростковому взгляду. Всегда он был мил и наивен, сейчас — изумлён и красив.       Пику вмиг показалось, что Вару не понял его слов; не подпускал к себе. Показалось, что младший вмиг заберёт своё тонкое одеяло, поднимется и уйдёт, оставив с концами и чётким отвержением. Но откуда же он знает, как именно любит его старший? Воспринимает как брата или нечто большее, заголовки о чём, вероятно, красовались не на очень приличных сайтах? А относятся ли они к этим неприличным сайтам?       Прилетел лёгкий поцелуй в напряжённое плечо.       — Пик, — тихо прошептал он. — Я тебя обожаю…       Слова я тебя люблю не были доступны в помыслах обоих. Это было для них чем-то взрослым и серьёзным, чего не может быть у двух обычных скромных подростков, отводящих глаза друг от друга и считавших сегодняшний вечер постыдным и неловким. Оба не могли уснуть ещё долго — думали над собой, своими истинными чувствами и переживаниями. Правильно ли они поступили? Сказали ли всё это они из одной лишь жалости? Действительно любят друг друга сильнее, чем просто по-братски?       Для размышлений им предоставлена целая ночь, тихая и звёздная. «Новые места обязательно порождают новые приятные воспоминания», — гласила цитата из той самой книги, былой их обоих подруги.