Когда в колоде нет джокера

— Ты помнишь свой первый поход? Он сидит на камне у развилки и привычным, отточенным годами движением чистит свой щит. Именно щит, не меч, потому что, как известно, мечи у воина преходящи, как разменная монета, а вот щит — вечен. У Берсерка щит, правда, откушенный, но все равно внушительных размеров — мухоморов еще не объелся, полностью не зажевал. Задающий этот вопрос кустарь Изобретатель хмурится, нервно кусает топорщащиеся неровными белыми клочками усы, дергает себя за такие же белые неровные вихры на висках. Стекла его запотевших очков возмущенно бликуют в неверном свете факела. Одетый в шкуру не то волка, не то медведя Берсерк совсем молод, еще подросток, но его лицо уже испещрено шрамами, некрасиво искажающими правильные юные черты, да наполовину замазано синей краской — видно, для еще большего устрашения. — Пфф! Зачем его помнить? Моя жизнь — битва, пока дерусь — я молод и красив, а всё, что было до, — давно и неправда. Кустарь закатывает глаза от этого юношеского пафоса и поворачивается к седому Заклинателю Льда: — А ты? — А что — я?.. — Заклинатель неловко и быстро моргает. — С меня руны взяли свою плату: не помню. Да и… не хочу помнить, если честно. Быть подростком не так уж приятно. — Что так? — Изобретатель зачем-то передергивает затвор своего ружья, скрещенного с топором и гаечным ключом одновременно — видимо, для большей функциональности. — У меня есть свиток, — неохотно делится личным Заклинатель. — В нем сказано, что я впервые вошел в подземелье в четырнадцать, впервые умер в шестнадцать и с тех пор все еще должен за свое воскрешение шестнадцать монет. — Шестнадцать! — экспрессивно восклицает Берсерк. — У меня таких денег никогда на руках и не было! — Куда тебе, — недовольно, по-старчески бурчит Заклинатель. — Тебе бы оружие новое прикупить да вина побольше. Молодость ни о чем не думает. — Ну почему же ни о чем? — Берсерк не обижается, но отставляет в сторону свой щит. — Вот вчера ходил в подземелье с Трикстером, так она пообещала мне монет, если пойму, какого пола Теневой Танцор. Кустарь нервно хихикает и в который раз перетряхивает свой мешок с гайками и ядрами. Мешок неприятно лязгает и позвякивает, Заклинатель морщится, но ничего не говорит, только поглубже натягивает на седую голову покрытый сосульками, заиндевевший капюшон. История про Трикстера и Теневого Танцора не продолжается, и Изобретатель спустя недолгое время торопит: — У нашего доблестного Берсерка, конечно, есть план? Воин не замечает сквозящей в тоне ехидцы, пожимая плечами: — Есть, не без этого. Мы как-то рассуждали с Кузнецом Рун, что все ходоки одного класса — одного пола. Вот много ты видел кустарей-девочек? — Да я даже кустарей-нестариков не видел! — фырчит Изобретатель. — Вот-вот, — ухватывается за поданную идею Берсерк. — Я, правда, видел нестарика вашего класса, дядя, Часовщиком назвался, но и у него есть усы, как у всех вас. Лиловые, правда. Как у зомби. — Ты не отвлекайся, малец. Что там с Танцором? — торопит Изобретатель. — Девочка она. У нее глаза красивые. Заклинатель неуютно ежится: — Среди магов есть одна девочка, но только одна. Драконья Принцесса. — Ну, в Драконьих Землях всё вообще по-другому, — ворчит Изобретатель. — У них и маги девочками быть могут. А Трикстеру какие доказательства нужны? На правой, чистой от краски скуле Берсерка появляется легкий румянец, и воин отворачивается. — Что-то неприличное? — совсем по-юношески, по-подростковому волнуется Изобретатель. — Какое-нибудь «принеси подвязку», если девочка, и клок из бороды, если мальчик? — не удерживается от ехидной шпильки седой Заклинатель. — Нет, — Берсерк злится и достает из ножен и начинает полировать меч. — Трикстер хочет получить любимую карту Танцора. Наступает гробовая тишина, прерываемая лишь мягким, на грани слышимости скрипом войлока, скользящего по и без того зеркальной поверхности клинка, да далеким кап-кап-кап где-то за поворотом. Неприлично смотреть чужую колоду, особенно если не сошли в подземелье вместе! В бою, конечно, узнаешь, что там за козыри у кого в рукаве, но все равно вот так ни с того ни с сего требовать чужую карту или свиток — все равно что прилюдно раздеть человека! — А к финальному чудищу подземелья в одиночку она не хочет? — раздраженно цокает Заклинатель. — Она ходила, — Берсерк убирает войлок, встает с камня и принимает боевую стойку. Тишину теперь разрезает свист его стремительного клинка. — И? — волнуется Изобретатель. — Расскажи! Народ требует кровавых подробностей! Сожрало? — Ее-то? — Берсерк фыркает и останавливается, вытирает пот со лба. — Нет, конечно. Она его взорвала. Заклинатель неловко копается в сумке, перебирая свитки, чтобы скрыть наползшую на лицо злобную гримасу. Он тоже как-то сунулся, но его вынесли вперед ногами. Неприятное воспоминание. — Она — да, кого хочешь взорвет! — Боевая девка! — А на кого ходила? — А я знаю? Молчание. Берсерк возвращается к тренировке, Заклинатель по пятому разу перелопачивает сумку, Изобретатель лениво прокручивает в голове разговор, спустя некоторое время напоминает, несколько более вяло, чем в первый раз: — Так что там с планом?.. Знаю я одну хитрую штуку… Берсерк косится на него, поправляет на голове шкуру не то волка, не то медведя, проворачивает меч вокруг кисти, красуясь: — Я тоже слышал, что знаешь. Что ты делаешь после этого рейда? — Ну… распродаюсь? — Ага, отлично. А потом мы все втроем идем на Повара — ты, я и Теневой Танцор. И штуку свою захвати! — Пфф, подростки! — негромко ворчит и закатывает глаза Заклинатель, радуясь, что его пока еще не попытались припрячь к чужим делам сердечным. — А что? — Берсерк улыбается вполне невинно, но от этой улыбки, вдоль и поперек исполосованной шрамами, еще и наполовину замазанной краской, становится не по себе. — Всё бы тебе стариков использовать, — не удерживается все же после короткой паузы Заклинатель. — Нет чтобы самому подойти к понравившейся девочке, прочитать ей «Беовульфа» и предложить вместе до гроба зачищать подземелья! Романтика? Романтика! А ты? Старики то, старики сё… Пфф. — А если это не девочка? — белозубо смеется Берсерк, и оба старика прячут лица в поспешных фейспалмах. — Да не побьет он тебя, если ты ему «Беовульфа» наизусть прочитаешь, — ворчит Изобретатель, но к концу фразы начинает сомневаться и замолкает. — Уверен? — скалится воин. — Да ну тебя! — Спорим, он просто «Беовульфа» наизусть не знает? — Заклинатель ехидно предлагает Изобретателю пари, на которые тот, как известно, падок. — Может и не знаю, — легко соглашается Берсерк, — зато у меня есть Железный трон и Игрушечный стул… — То-то ты сидишь все время на камне, — продолжает веселиться Заклинатель. Берсерк багровеет чистой половиной лица, но сдерживается: — А тебе, старик, совсем нечем похвастаться? Заклинатель становится, наконец, серьезным: — Вы оба пока живы. Этого мало? Берсерк снова густо краснеет, на этот раз от смущения, и, чтобы замять неловкую тему, поворачивается к кустарю: — Ну что, идем потом на Повара? — Идем, отчего не сходить. — И штуку свою… — Да помню я, не совсем еще склеротик!.. Оба невольно косятся на мага, который снова заныривает в сумку и спустя молчаливых минуты две достает оттуда сверкающую разноцветным ледяным узором Руническую доску. — Ну, и кто из нас подросток?.. — невинно улыбается Берсерк. — Возраст мужчины определяется стоимостью его игрушек, — наставительно сообщает Заклинатель, любовно проводя пальцем по инкрустированным перламутром уголкам артефакта. — Жаль, эта красота ненадолго. Не вынести ее, но все равно продам. Думаю, монет восемь дадут, как думаете?