Когда в колоде нет джокера

Подземное море оказалось именно таким, как я его себе представлял: бескрайним, по большей части теряющимся в темноте, черным, бездонным и страшным. На той стороне жил мудрый отшельник — впрочем, при нашем темпе жизни любой, у кого есть хотя бы минутка в день подумать о вечном, уже бесконечно мудр. Когда неделю назад я весело рассуждал о каникулах, планировал путешествие к морю и невзначай перекидывался шутками со всегда готовой к ним Трикстером, я не знал, как все обернется. Каникулы прошли хорошо. Эта парочка меня не разочаровала. Я чувствовал себя в безопасности до самого конца и, победив Повара, мы еще немного посплетничали о разном и разошлись. Танцор снова пошел на Повара с активно наседавшими на него Берсерком и Изобретателем. Воин, по своему обыкновению, размашисто жестикулировал, не обращая внимания на кивок Танцора в самом начале его речи, а кустарь в противоположность товарищу ничего не говорил, просто молча стоял рядом и нервно кусал усы, но стекла его запотевших очков осуждающе блестели в неровном свете факелов, вызывая у Танцора приступ раздраженной икоты. И как этот хмырь вообще умудряется в них что-то видеть?! Я тогда снова подумал, что кустарей не следует пускать в подземелье. Эти безумные наполовину ученые наполовину ремесленники, конечно, могли сложить в полевых условиях пару маленьких заводиков из говна и палок — то есть из гаек и ядер, конечно! — но порой им требовалось на собрание их гениальных творений слишком много времени, за которое либо они получали критический урон, либо их союзники. Не боевой это класс, совсем не боевой, что бы кто ни говорил. Но с некоторых пор кустари наводнили подземелья, и с этим приходится считаться. Пришлось вздохнуть, пожелать им удачи и отправиться продолжать свои каникулы за барной стойкой в таверне — как водится, безудержным пьянством. А сегодня я узнал, что все трое теперь валяются в перевязочном лагере и должны кругленькую сумму за свое воскрешение. Я снова вздохнул. Пятьдесят первый раз за последний коридор. После этих новостей даже долгожданное море не радовало. Не люблю напоминаний о смертности и всех этих товарно-денежных отношений с приключенцами. Лекари знают, что ходоки — народ богатый и честный. Мы так любим ходить в подземелья, что всегда платим за свое воскрешение звонкой монетой, даже если и не сразу. Вот и повадились нас воскрешать в долг. Не то чтобы я был сильно против… Жизнь всяко лучше смерти, хоть я и не понимаю, как можно принимать такое решение за кого-то. Сам я, к счастью, еще ни разу не просыпался в лагере с долгом и подобным желанием не горю. Надо будет навестить их, но сначала — море! Итак, как я уже упоминал, море было огромным и страшным. Особенно пугала не нарушаемая ничем тишина — я пришел сюда сегодня один и теперь жестоко жалел, что не с кем и словом перекинуться. Мысли сжирали целиком и полностью. Должен сказать, я не так уж часто теряю соратников, но и со мной такое случалось несколько раз за жизнь. Я уже многого не помню, но, как и многие маги, заношу основные события в особый свиток, который время от времени перечитываю, а с некоторых пор стал писать и эти заметки, потому что в какой-то момент мне показалось, что я теряю эмоциональную связь со всем происходящим со мной. Старый Заклинатель Льда, проведший в подземельях всю жизнь, посоветовал не скупиться на описания, так что, доверяя старшему товарищу, я и начал писать… ну окей, не развернутое жизнеописание, а путевые заметки, цель которых — чувствовать себя не ходячей функцией, оператором заклинаний, а настоящим живым человеком! Получается ли у меня? Ну пока мне кажется, что да. Но я ведь начал не так давно и еще не успел забыть того, что описываю. Но я отвлекся. (Опять эти философствования! Как будто здесь сам воздух пропитан ими!) Итак, я пришел к отшельнику, живущему на берегу подземного моря. Его жилище стерегли гигантские ползуны, и ледяные, и огненные, вечно щитующиеся после каждого удара. В старых книгах, встречающихся в руинах библиотек и написанных еще до появления подземелий и Мирового Тентакля, есть картинки похожих на ползунов существ, и там эти существа именуются скорпионами. Впрочем, я не встретил упоминаний, что скорпионы были размером с человека. В этот раз мне удалось хорошо подготовиться: парочка заклинаний вечной зимы решила все мои проблемы, включая и то, как перебраться через море к отшельнику. Уверен, был и другой путь — в обход, да и телепортация у меня в этот раз, как и почти в любой другой, была, но не смог отказать себе в удовольствии заморозить море и перебраться через него пешком. Вот правильно говорят, что маги — те еще чудаки! Верю, охотно верю — сам такой! Когда есть выбор — быстрый путь или красивый, я всегда выберу последний. Кристаллики льда слегка позванивали-поскрипывали от моих шагов, но держались, а я чувствовал себя первопроходцем-первооткрывателем, как будто до меня здесь никого и не было. Может быть, так оно и было — недаром здесь обитает отшельник. Ходоки, конечно, народ ушлый, кого угодно достанут, но и отшельники мудры и осторожны не в меру. Недаром никто и никогда не спрашивает их имен — бессмысленно. Нельзя встретить одного и того же отшельника дважды. Иногда я думаю, что наша реальность для них как кусок сыра — и они проходят сквозь ее дыры, преследуя какие-то свои цели и попутно делясь мудростью прожитых веков с теми, кого случайно встретят на пути. Конкретно этот мудрец был высок, статен и одет в белое, отчего терялся на фоне белых руин какого-то храма. — От чего ты пришел избавиться сегодня, странник? Они все поголовно обращаются к ходокам «авантюрист» или «странник», хотя странниками по праву могут считаться они сами. Я перебрал в уме возможные варианты: отдавать ему лишние свитки я не планировал, тем более это дорого. Хотелось просто поговорить. — От сожалений. — И о чем же ты сожалеешь? Я задумался. Не так-то просто вместить в пару предложений весь груз ответственности, мучающий меня уже не первую ходку. Видя мои затруднения, отшельник сделал приглашающий знак рукой: — Разделим трапезу. Я кивнул и пошел за ним по шуршащим и перешептывающимся залам древнего храма. Всегда и везде, где появлялись отшельники, подземелье словно начинало сбоить и неуловимо подергиваться: слышались звуки, которых в другое время здесь не услышишь, менялись привычные цвета и оттенки (например, я совсем не уверен, что я никогда не был здесь прежде и что этот храм — действительно белый, а не серо-коричневый, как большинство руин), чувствовались ароматы, нехарактерные для подземелий. Может, поэтому каждый из них здесь так недолго?.. Едва ли им нравится, что наша реальность их не принимает. Отшельник подул на угли, раздувая в импровизированном очаге пламя, и не спеша налил мне плошку грибного супа. Выжидающе уставился на меня. Я, так же неспеша, поднес ее к губам, подул, попробовал на вкус. Съедобно, хотя бульон немного горчит. — Двое моих соратников недавно оказались в перевязочном лагере. И если бы это был первый раз, — я не мигая смотрел на танцующие языки огня. Отшельник ждал продолжения. — Мне все чаще кажется последнее время, что я напрасно покинул университет. Напрасно спустился в подземелья в поисках древних знаний. Вся моя жизнь — одна большая ошибка. — С какими мыслями ты покидал этот… как ты называешь «университет»? — Я… не помню, — я в замешательстве поднял на него взгляд. Позади, в пустом проеме от врат, одна за другой молчаливо накатывали на пологий песчаный берег черные волны подземного моря, сбросившего, наконец, оковы вечной зимы, а я сидел и не мог вспомнить: действительно, зачем я покинул университет? Ведь так спокойно и комфортно, если не сказать уютно было в его стенах… — Прошло так много времени? Я мотнул головой. Не в этом дело. Маги подвержены профессиональному заболеванию — потере памяти, но я и предположить не мог, что забуду самое важное, что движет мною по жизни. — Тогда, — отшельник смотрел на меня пристально, — может быть, это и неважно? Я неотрывно смотрел в огонь. Показалось, что это совсем не вопрос, а скорее, предложение самому принять решение: важно это для меня или нет. Может быть, пришло время отбросить все прежнее, забытое, найти новые ориентиры? Но… какой может быть ориентир в подземелье?.. Ты ходишь в подземелья, побеждаешь чудовищ, чтобы продолжать это делать снова и снова. Бессмыслица. Но бессмыслица приятная и затягивающая. — Не знаю, — я тряхнул головой. Отшельник помолчал и заметил: — Если тебе кажется, что в том, что ты забыл, для тебя есть смысл, то почему бы не найти способ вспомнить? Действительно, почему?.. То, что никто и никогда этого не делал, не означает, что это в принципе невозможно или что это невозможно для меня. Свои ограничения мы себе устанавливаем сами. Мой мозг лихорадочно заработал: библиотека? руины? еще один храм? Где-то да найдется то, что я ищу! Главное — не опускать руки и продолжать ходить в подземелья, на этот раз — для того, чтобы всё вспомнить!