Remnant Invicta

Мысли Жона были нечёткими. Вокруг него бушевало сражение: мужчины и женщины высовывались из-за стен, чтобы стрелять, артиллерия грохотала, ракеты стреляли и взрывались, пулеметы били на поражение, самолеты проносились над головой, обрушивая на землю ковры бомб. Минные поля вздымали ввысь огромные столбы грязи и кусочки Гриммов, гранаты, брошенные через бруствер, детонировали на полпути вниз по стене, а реактивный самолет, из двигателей которого вырывались огромные струи пламени, в последнюю секунду свернул в сторону от аркологии и принял смерть среди Гриммов, унеся с собой ещё несколько штук вместе со своим пилотом. Жон почувствовал шум и вибрацию. Стрельба превратилась в неистовое стаккато, и от каждого раската артиллерийских орудий и батарей, расположенных поблизости, звенело в ушах. Стена сердито вибрировала от каждого залпа, а оружие, крепко зажатое в руках, вибрировало от каждого выстрела, и всё это в совокупности вызывало в его теле различные ритмы, которые, казалось, достигали кульминации в челюсти и заставляли зубы болеть. Он больше не слышал, что говорят люди по обе стороны от него. Их рты открывались и закрывались, но слова не долетали до него. Слышался только гулкий звон и приглушенный грохот артиллерийских орудий. Оружие разрядилось, он поднял его, вытряхнул отстрелянный магазин и защёлкнул другой. Жон должен был почувствовать щелчок, чтобы сказать, что он зафиксирован, потому что он не мог его услышать. Он прислонил ствол к стене, раздумывая над тем, чтобы прицелиться, а затем просто направил его вниз и выстрелил. Промахнуться было невозможно. Жон не знал, как долго они сражались, только то, что они продолжали сражаться. Его мышцы горели, но не смели болеть или сдаваться. Никто не смел. На него и, как он чувствовал, на всех, кто находился на стенах, снизошло странное спокойствие. Большинство из этих мужчин и женщин не обладали способностями к ауре и были обычными солдатами, и всё же они не дрогнули. Страха не было, и Жон знал, что это потому, что страх здесь не имеет смысла. Люди боялись неизвестности и риска. Вы боялись отправляться на задание, потому что не знали, вернётесь ли вы обратно. Вы боялись стать отцом, потому что не знали, будете ли вы хорошим отцом. Вы боялись идти на приём к врачу, потому что у вас могли найти что-то плохое. Чего было бояться, когда они знали, что умрут? Уверенность в этой битве накрыла их, как одеяло, и, подобно тёплому покрывалу в ночи, унесла все сомнения, всю неуверенность и весь страх. Они были ходячими мертвецами, они знали это, и всё, что теперь имело значение, — это то, скольких они уничтожат, прежде чем умрут. Это был их последний момент. Это была их лебединая песня. И никогда ещё Жон Арк не чувствовал себя таким живым. Свежий боезаряд с бомбардировщика взорвался рядом со стеной, заставив её содрогнуться и затрепетать, когда вверх вырвалась огромная струя ярко-жёлтого огня. Он горел ещё дольше, а прах, подобно напалму, разъедал Гриммов внизу. Волна жара ощущалась даже сквозь броню и шлем, а перед глазами заплясали пятна. Он зажмурился и досчитал до трёх, чтобы прояснить зрение, но когда открыл их, мир по-прежнему был расплывчатым. Пролетевший над головой бомбардировщик превратился в огненный шар и упал за линию Гриммов, взорвавшись позади огромным потоком огня. Смерть была мгновенной. Жон отступил к стене, нагнулся и выстрелил вниз, но тут увидел, что Гриммы пробрались к стрелковым щелям, за которыми находились дети. Он увидел, как один просунул коготь в отверстие и расширил его. Оставалось надеяться, что дети были осторожны, но времени на раздумья не было. Вот-вот Гриммы закончат карабкаться на стену. — Защищайте орудия! — прорычал он, хотя не мог сказать, услышал его кто-нибудь или нет. Они были так же оглушены происходящим сражением, как и он. Главное, что он прикрывал артиллерию. В закрытых бункерах, которых было множество по стенам, находились не только минометы и традиционная артиллерия, но и пулеметные установки, противовоздушные и ракетные системы. Каким бы сильным ни был охотник, он не мог убить столько, сколько могла бы убить даже одна из этих ракет. Они должны были вести огонь как можно дольше. Всё остальное не имело значения. Жон нашёл Нору в бункере. Он не знал, сказала ли она что-нибудь, но, когда он не ответил, она указала на него, потом на пол у этого входа, потом на себя и направилась к другому. Помещение находилось между двумя участками стены, и она собиралась охранять другой бункер, а он должен был взять этот. Жон кивнул, затем двумя пальцами вверх подал знак "да". Нора ответила ему тем же, и они бросились врозь. Удерживать как можно дольше. Пусть это им дорого обойдется. Столько минут, сколько я смогу им дать. Никто не ожидал, что он сможет одолеть Гриммов. Никто не ждал от него победы. Все ждали, что он ещё немного заставит пушки стрелять, и он так и сделает. Жон поставил ноги на ступеньки, ведущие к укреплению, перезарядил оружие и прицелился в первого Гримма, появившегося над стеной. Урса представлял собой огромную фигуру высотой около восьми метров, с лапищами толщиной в метр. Он был приземистым, мощным и мог разорвать своими чудовищно сильными лапами бронированный танк. Шкура у него тоже была толстая, и он не только выдерживал его выстрелы, но и пули всех солдат на данном участке стены, не дрогнув. Одна из его лап поднялась и опустилась, ударившись о стену, когда он начал подниматься. Солдаты бросились к ней, чтобы выстрелить в упор, но безрезультатно. Тогда один из солдат подошёл с горящим соплом и направил его в морду чудовища. Струя жидкого пламени вырвалась наружу и вошла в него, покрыв шерсть и облив её химическим веществом. Огонь был достаточно горячим, чтобы сжечь споры, и более чем горячим, чтобы расплавить плоть, кожу, глаза и мышцы. Урса взревел и рванул лапу к солдату, по пути расчленив ещё одного. Схватив огнемётчика, он разорвал его на две части, разрубив прямо по линии талии. Но ущерб был нанесен, и он упал назад, вниз, навстречу своей смерти. Две жизни, отданные за Урсу, — невелика цена. Жон знал это, и был уверен, что все остальные тоже. Когда отряд отправлялся в путь, они рассчитывали, что погибнут, если наткнутся на Гримма крупнее человека, — и даже если бы он был меньше, они потеряли бы своих членов. Мало найдётся отрядов пехоты, которые не смирились бы с потерей двух своих бойцов, чтобы уничтожить кого-то настолько крупного. Солдат подбежал к убитому и начал прикреплять огнемет к своей спине. Оружие оказалось слишком полезным, чтобы терять его в самом начале боя. Другой помог ему надеть и пристегнуть оружие. Однако всё больше Гриммов лезли наверх, и их накрывало огнём. Пехота медленно приближалась, выстраиваясь полукругом, всаживая патроны в головы и груди, целясь в жизненно важные органы. Женщину обхватили за талию и потянули наружу, но она успела вовремя выхватить гранату и выдернуть чеку. Могучие челюсти сомкнулись на её голове и плечах, отчего голова взорвалась, как перезрелая виноградина, но граната взорвалась, и от её силы треснула стена. Гримм задёргался, пытаясь уцепиться, но всё, за что он держался, рухнуло, и вскоре он упал, а на его месте появилась ещё одна мохнатая рука, волочащая за собой огромное тело. Огнемет снова заработал и начал поливать край стены, в то время как гранаты были брошены, а пулеметные установки повернулись, чтобы нацелиться на стену и открыть огонь. Жон услышал за спиной ужасающий вой стволов, а затем — оглушительный шум, похожий не столько на выстрелы, сколько на миллион разъяренных шершней, впившихся ему в ухо. Это было так близко и так больно, что он потерял равновесие и опустился на одно колено. Его затошнило. Однако атака была эффективна. Поток трассирующего огня можно было сравнить с раскалённым ножом. Он медленно тащился по стене, разрезая чудовищ пополам, когда касался их, и пробивая их толстые тела в противном случае. Сила оружия, выдававшего около 6 000 оборотов в минуту, отбрасывала мелких Гриммов назад, словно сам бог спустился и отбросил их. Не обошлось и без потерь. Оружие не предназначалось для стрельбы людьми, не говоря уже о его структуре, и, хотя стволы были направлены наружу, некоторые выстрелы прошли мимо или срикошетили от пола. Вслед за резкими толчками и искрами света солдаты попятились или были отброшены назад. По меньшей мере трое погибли от выстрелов, но пулемётчик не остановился, и никто не требовал, чтобы он остановился. Он убил столько же, если не больше, Гриммов. Солдаты стойко выдерживали натиск и принимали любую помощь. Что-то ударило в оружейную установку позади него и повалило его вперёд. Оказавшись на ногах, Жон оглянулся и увидел, что позади него поднимается огонь. Как? Неужели произошёл сбой? Что-то пошло не так? Ответ пришел через секунду: ярко-зелёный огненный шар брызнул в сторону установки и разорвался. Огонь был неправильным. Скорее, это была атака на основе жидкости. Кислота? Жон оглянулся на линию Гриммов и проследил за ней до нескольких больших фигур сзади. Он наблюдал, как новый шар ярко-зелёного цвета по параболической дуге устремился к стене. У них была своя артиллерия. С каких пор? Как? Гриммы никогда не показывали ничего подобного! Жон зарычал от злости — на Гриммов, на Салем за то, что она приспособилась и создала новые разновидности, и на свою беспомощность, когда следующий залп ударил по оружейному складу, воспламенил ракету или ящик с боеприпасами и заставил всё это взорваться. Сила удара сбила его с ног, как и большинство солдат на его стене и, несомненно, на стороне Норы. Одного или двух отбросило от края, и они замертво упали внутрь стен. Огромный металлический обломок со злостью отскочил от пола в нескольких сантиметрах от его головы и кувырком полетел в пропасть. Другие обломки разлетелись повсюду: одни — по стене, другие — внутрь, а многие — по самой стене, сбивая людей с ног, а в одном случае перебив человеку ногу. Тот закричал — Жон не услышал — и упал на одно колено. Прежде чем кто-то успел до него дотянуться, он выдернул чеку из двух гранат, шагнул вперёд и бросился на Беовульфа. Детонация произошла мгновением позже, положив конец его мучениям и отправив чудовище обратно к своим собратьям. Хорошая смерть, подумал Жон, поднимаясь на ноги. Настоящий герой. Это было тяжёлое решение — бросить их на произвол судьбы. Жон повернулся и трусцой побежал обратно к оружейной установке, где горели и разрушались орудия, поискал, что можно было спасти, затем покачал головой и пошёл дальше. Он мог бы сражаться и умереть вместе со своими людьми на этом участке стены, но это было бы напрасно. Важнее всего были тяжёлые орудия. Если их уничтожили, то они с Норой просто должны были отправиться к следующему участку и укрепить его. Над головой взревели реактивные двигатели, и над Вейлом пронеслись бомбардировщики в направлении артиллерии Гриммов. Жон одобрительно зарычал, глядя, как Невермор и другие звери летят на них, сбивают одного, потом двух, но не могут остановить их всех. Падали чёрные точки, и самолеты разворачивались, а вскоре и биологическая артиллерия была разорвана на части. Бомбардировщики попытались вернуться, но Гриммы обратили на них всё своё внимание. Все бомбардировщики, кроме одного, были сбиты, а последний лишь благодаря удаче сбежал под огонь ПВО аркологии. Он отвёл глаза и продолжил движение. Не было времени стоять на месте, как зритель. — Жон — Норе, — крикнул он, хотя и не был уверен, что услышит её ответ, если она его даст. — Жон — Норе, ответь. Расположение орудий внизу. Иду по твоему пути, чтобы дойти до следующего. Приём? Ответа не последовало, но если он не слышал, то и она, скорее всего, не слышала, и это при условии, что связь не была отключена или отвлечена более важными делами. Спотыкаясь, Жон выбрался из-под обломков бывшего оружейного склада на участок стены Норы. Это была катастрофа. Биологическая артиллерия не попала в установку. Она попала наполовину в неё, наполовину в стену позиции Норы, и кислота проела большую её часть. Некогда ровный пол был изрыт и изъеден, повсюду валялись тела. Все они были неузнаваемы. Все до единого. Жон выругался, но продолжил движение, надеясь, что Нора просто бросила этот пост и пошла дальше, как он сейчас. — Жон — отряду Феникс. Оружейный комплекс уничтожен. Перехожу к следующему. Нора в розыске. Раздался треск и беспорядочные звуки, которые могли принадлежать Янг или Руби, или даже Норе. Он не знал, да это и не имело особого значения. На этом участке стены оставалось всего несколько солдат, и двое из них были перебиты пополам длинными веретенообразными ногами, ползущими по стене с зазубренными и острыми краями. Тварь была похожа на паука — у неё было восемь ног, но, в отличие от паука, грудная клетка и брюшко представляли собой лицо. Это было лицо с восемью веретенообразными ногами, напоминающими нити. Они щёлкали, деликатно перемещаясь по стене, даже когда одна из них мелькнула и отделила голову солдата от плеч. Тело ещё секунду продолжало стрелять, не понимая, что мертво, а потом кувыркнулось со стены. Жнец. Жон нахмурился и убрал оружие в плечо, затем достал из-за бедра толстый нож. Лезвие было двадцать сантиметров в длину и два в толщину — непрактично для того, чтобы вонзить в кого-то нож, несмотря на острую кромку, но зато увесистое, как мачете, и предназначалось для рубящих ударов по более сильным врагам. На рукояти даже имелась сабельная гарда для пальцев — как для защиты, так и для облегчения замаха. Предназначен для таких врагов, как этот. Жнец двигался к нему с неуклюжей грацией. Он был быстр, но всё это выглядело неровно и неуклюже, как будто он не должен был перемещаться так, как он это делал. Жон уклонился от первой ноги, метнувшейся к его лицу, извернулся, уходя от второй, и оказался под тварью. Взмахнув рукой, он подрезал одну из ног и направил автомат вверх, прижимая его к телу для опоры и разряжая. Первые несколько выстрелов были точными, но оружие не предназначалось для стрельбы одной рукой, и отдача вскоре сбила его с цели. С визгом и лязгом монстр закружился над ним, одна нога уже не доставала до пола, и он слегка споткнулся. Он нацелил ещё две ноги, и хотя от одной ему удалось уклониться, вторая пробила штанину и рассекла кожу. Жон почувствовал, что его аура предотвратила худшее, но не всё. Нога прочертила красную горячую линию на его коже и пустила кровь. У него не было времени научиться правильно использовать ауру. Янг говорила, что его аура скорее гасит все удары, чем полностью блокирует их. Это позволяло ему продержаться дольше, но при этом через каждую атаку проходила малая часть. Это было не идеально, но пока он мог продолжать. И он смог. Жон снова бросился на тварь, оказавшись между ног, словно фехтовальщик на острие копья. Он бросил оружие и схватил одну из ног в правую руку. Она была достаточно тонкой и палочковидной, чтобы он мог обхватить её пальцами — почти как бамбук. Жнец попытался подтянуть его к себе, может быть, чтобы сбросить со стены, но он занёс руку прежде, чем тот успел это сделать, и оторвал ещё одну конечность. Жнец зашипел, пытаясь встать на ноги, и опрокинулся назад с внутреннего края стены. Как ни странно, он, скорее всего, переживет падение, а потом окажется среди мужчин и женщин — гражданских лиц, — которых он отправил на "линейную" службу внизу. Целая куча их погибнет из-за этого, но он ничего не мог поделать, кроме как опуститься, схватить оружие, ножны и похромать дальше. Он слышал, как за его спиной на стену вскарабкался Гримм, но ему удалось добраться до следующего оружейного склада, дальше по стене, где вход держала другая ученица. Девушка, вероятно, его ровесница и такая же неопытная, трусцой выбежала, взяла его за руку и втащила внутрь, а затем передала медику. Жон позволил мужчине побрызгать на него дезинфицирующим средством и наложить повязку, а затем нажал на СДБП на своей руке. Раздалось тихое шипение, болезненный всплеск, а затем по телу разлилось успокаивающее чувство, когда препараты подействовали. Пока никаких амфетаминов, только простые обезболивающие. Он приберегал ампулы на тот случай, когда его тело начнет по-настоящему разрушаться. — Вы не видели ещё одного из нас, идущего этим путем? — крикнул Жон, может быть, громче, чем следовало. А может, и недостаточно громко. Девушка охраняла более тяжёлое орудие, которое стреляло дольше, чем его. Она провела рукой по тому месту, где через шлем должно было находиться её ухо, и пожала плечами. Жон выругался, указал на нее одним пальцем, на себя — двумя, а третьим сделал вопросительный жест. Девушка покачала головой, указала на себя и на него, а затем подняла два пальца. Значит, Нора была мертва. Скорее всего, в результате попадания биологической артиллерии или последующего взрыва, когда взорвались склады с боеприпасами. Жон не знал, как ему следует к этому отнестись. Придётся разобраться позже. Как только ему наложили повязку, он встал и, прихрамывая, направился к дверному проёму, чтобы помочь другой охотнице. Он опустился на одно колено и присоединил свою огневую мощь к её, а также к нескольким другим солдатам, которые были вынуждены уступить стену и отступить. По крайней мере, теперь пулеметные установки можно было использовать, не опасаясь дружественного огня. Град пуль пронзил Гриммов, когда они расползлись — а они действительно расползлись. Многие из них забрались так далеко, что упали в аркологию, чтобы с ними разобрались люди внизу или, что не менее вероятно, чтобы они ещё некоторое время бесчинствовали и наносили ущерб, который пехоте придётся устранять позже. При условии, что это позже произойдёт. Поток Гриммов не замедлялся, и, по оценкам Жона, армия, находившаяся за стенами аркологии, прошла через них менее четверти пути. Оставалось ещё три четверти, а защитники стены уже были наполовину разбиты и оттеснены на ключевые позиции. Бой складывался не лучшим образом. Победа не нужна, напомнил он себе. Нужно просто выиграть время. Даже если они все погибнут здесь, даже если Вейл будет уничтожен, Проект Терминус сможет взлететь, а Вакуо — выжить. Последний бастион цивилизации, память о жертвах, принесенных их союзниками во имя человеческой расы. Жон не знал, как долго они продержались на этой точке. Ему пришлось принять амфетамины где-то в середине боя, когда тело стало слишком сильно болеть. Гриммы теснились вдоль стен, слева и справа, и спускались с внутреннего края. Солдаты, которых он бросил, наверняка уже погибли, если не отступили в другую сторону. Он сомневался, что они это сделали. Их приказ состоял в том, чтобы удерживать стену, как и его — защищать места расположения тяжёлых орудий. Их атаковали и с другой стороны, где защищался другой охотник или охотница. Если кто-то из них падёт, их поглотят, но он не слишком беспокоился об этом. Если это случится, значит, случится. Жон просто продолжал стрелять, перезаряжать, идти вперёд, несмотря на то, что на стену поднималось всё больше и больше монстров, а бомбардировщики налетали все ближе и ближе, пока их бомбы не стали сотрясать сам фундамент стены, на которой они стояли. Война, может быть, и шла за всю аркологию, но чувствовалось, что их война — это небольшая последняя битва вокруг оружейного склада, где они сражаются с врагами со всех сторон и пытаются уничтожить как можно больше, прежде чем их перебьют. Охотник, стоявший по другую сторону от них, пал первым. Он был один, а Жон и охотница — рядом друг за другом. Чтобы выиграть время, он подорвал себя, и солдат подбежал к Жону, схватил его за руку и указал на него. Так он узнал, и это было всё, что он знал. Точка, приглушенный крик, слов которого Жон не расслышал, но этого было достаточно, чтобы понять: их фланг открыт. СДБП впрыснул в него последнюю порцию препаратов, буквально наркотик, и он, опираясь на раненую ногу, трусцой побежал к отчаянной обороне с той стороны. Они были храбрыми, подумал он, эти мужчины и женщины, которые закрыли своими телами брешь, чтобы дать ему время добраться туда. Пятеро из них погибли почти мгновенно, но сдержали Беовульфа на расстоянии выстрела, позволив Жону броситься в атаку. Он бросился на Беовульфа и заставил его сделать шаг назад. Его пистолет вонзился в один из глаз, и он открыл огонь, а затем отбросил его и взял нож в две руки, обрушив его на другой глаз. Гримм отшатнулся назад, увлекая его за собой, и на мгновение ему открылся почти идеальный вид на разрушения. Гриммы были в стенах. На улицах пылали пожары, шла перестрелка. Вдалеке от зданий поднимался дым, а в воздухе проносились самолеты, сражаясь с воздушными Гриммами, достаточно большими, чтобы сравняться с ними. Вдоль стен аркологии сражались и умирали храбрые мужчины и женщины, а вокруг бродили тёмные фигуры, превосходящие размерами всех людей. Повсюду Гриммы отступали и снова обрушивались на стену. Атакующий его Гримм был ещё не мертв, даже не близок к этому, но Жон снова сделал выпад. Когти вонзились в него быстрее, чем он успел подумать, и стеклянный визор перед ним разлетелся вдребезги. Он почувствовал жгучую боль в левом глазу, увидел ослепительный свет, а затем ощутил, как по лицу потекла тёплая жидкость. Жон пригнул голову, уходя от когтя, и вонзил нож ему под мышку, пытаясь пробить как можно большую рану. В ответ Гримм отбивался от него, нанося синяки и, возможно, даже сломав пару рёбер. Жон покатился по стене, его остановили только тела вокруг. Взглянув вниз, он схватил упавшее оружие, направил ствол вверх и нажал на спусковой крючок. Жаркое пламя вырвалось наружу и ударило в Беовульфа, который нёсся к нему, воспламеняя шерсть и разъедая плоть и мышцы. Жон поднял огнемет вверх, рюкзак и канистры с топливом остались на трупе, и ему пришлось, по сути, тащить мёртвое тело за собой, поливая монстра из шланга. Беовульф не мог видеть и метался, пытаясь обнаружить его. Одна из его лап задела край стены, но не нашла опоры, и тогда он споткнулся, пытаясь найти опору, но в конце концов свалился. Жон опустил огнемет и коснулся лица. Он почувствовал, что в нём что-то застряло — скорее всего, стекло или то, из чего делали их визоры. Оно застряло в его лице, и, как бы тошнотворно это ни звучало, лучше бы оно там и оставалось. Он отстегнул шлем и отбросил его в сторону, позволяя волосам, насквозь пропитанным потом, рассыпаться по коже. Теперь от него не было никакого толку, а если здесь были споры, то ему всё равно конец. Над аркологией раздался яростный рёв — достаточно громкий, чтобы его услышал даже он. Это не было похоже на Гриммов. Это был звук сгорающего топлива. Жон огляделся: один глаз был зажмурен, в нём торчал зазубренный осколок материала, похожего на стекло, а другой — наливался кровью. Там, в центре аркологии, к небу рвалась какая-то фигура. Выбрасывая вниз огромные струи топлива и праха, с огромными клубами дыма, Проект Терминус поднялся в небо, унося с собой последнюю надежду. Их последнее оружие. И Вайс. Измотанный до предела, с телом, грозящим вот-вот отключиться, Жон поднял руку в знак приветствия. Она вряд ли когда-нибудь увидит его, но он обещал, что подумает о ней в этот момент, и так и сделал. Он держал руку, пока солдаты неистово ликовали, а все Гриммы в унисон смотрели на небо, словно разумный улей. Они остановились на стенах, чтобы понаблюдать за проектом Терминус. А тот всё продолжал взлетать. Всё выше и выше, всё выше и выше, отбрасывая от себя куски вместе с канистрами с топливом. На мгновение двигатели остановились, и сердце Жона замерло, затем нижняя половина отлетела, и появились новые двигатели, которые с рёвом подняли его ещё выше. Он становился всё меньше и меньше, поднимаясь в атмосферу, и вот уже исчез из виду. Урса крался вдоль стены, пока он стоял. Он видел его одним глазом, но, раненый и без помощи, он вряд ли смог бы с ним справиться. Жон отсалютовал и приготовил нож, а другой вытащил оружие — простой пистолет — и приготовился к нападению. Но атака не последовала. Урса встал на задние лапы и огляделся, всматриваясь в глубь пустыни. Он словно прислушивался к чему-то, чего не мог услышать. Чудовище зашипело, зарычало, а затем отползло от Жона к участку стены, по которому перелезло. Не раздумывая, он откатился назад и начал карабкаться по стене. Снаружи орды Гриммов начали отступать. Королева Гриммов подала сигнал к отступлению. Зачем? Ради проекта Терминус? Это казалось очевидным, но сейчас тот был в атмосфере. С таким же успехом она могла продолжить путь, чтобы покончить с аркологией и уничтожить их. Если только она не знает чего-то такого, чего не знаем мы, подумал он, опускаясь на одно колено и тяжело дыша. Слух возвращался медленно, вместе с усталостью. А в ухе зажужжал коммуникатор. — Э-эй... — Янг звучала измученно. — Ты жив, Жон? Он поднял палец, чтобы щёлкнуть на кнопку. — Едва-едва. — То же самое. — Янг закашлялась. — У тебя есть минутка? Секция Е5. Мне бы... мне бы сейчас не помешал друг... Жон шел вдоль стены, усталый до костей, но не желающий останавливаться. Он проходил мимо солдат, застывших в шоке, не понимая, почему они ещё живы. Он проходил мимо солдат, которые явно желали, чтобы их не было в живых, и ещё больше тех, кого сдерживали, потому что они хотели преследовать Гриммов и убить ещё больше, даже если это означало броситься со стены навстречу своей смерти. Он проходил мимо тел погибших и умирающих, мимо солдат, принимающих в последние минуты жизни EX-таблетки, и мимо тех, кто пытается наложить жгуты на отсутствующие ноги и руки. Он проходил мимо людей, плачущих над погибшими товарищами, и мимо того, кто ходил среди них, собирая жетоны, закрывая глаза и шепча последние слова. Ноги привели его к оружейному расчёту E5, где кровь пропитала ступеньки, и где сидела Янг, раскинув ноги перед собой, прижавшись головой к стене, а большая часть её живота вывалилась на площадку между её ног. Она подняла на него глаза: шлем отброшен, лицо в крови, волосы всклокочены, кожа бледная. — Привет, — прохрипела она. — У тебя тут что-то есть. — Одна из её пропитанных кровью рук поднялась и указала на глаз. — Вот здесь... — У тебя тоже, — ответил он. — Это? — Янг рассмеялась. — Аборт прошёл неудачно. — Дерьмовая шутка, Янг. — Да, но я чувствую себя не очень хорошо. Не могу так хорошо думать. Придётся тебе смириться. — Последняя энергия покидала его. И надежда тоже. Жон рухнул рядом с ней, плечом к плечу, головой к голове, глядя на аркологию. — Спасибо, что пришёл, — прошептала она. — Я не хотела... Я просто... — Она горько рассмеялась. — Не хотела умирать в одиночестве, понимаешь? — Я рядом. — Д-да. Чёрт, как больно. У тебя остались препараты? — Прости. У меня есть EX... — Неа. — Янг покачала головой. — Я хочу... Я хочу узнать всё. Почувствовать всё это. Знать, что я жила. — Она поморщилась и прислонилась головой к его плечу. — Это больно, но... это напоминание. Что я жила. Что я существовала, даже если я была всего лишь грёбаным сперматозоидом и яйцеклеткой, выращенной в пробирке. Я существовала. Я... я что-то изменила. — Да. — Руби сломается, — сказала она. — Ты... мне нужно, чтобы ты присмотрел за ней. Я обещала... Ха. — Янг безнадежно рассмеялась. — Я дала ей обещание, которое не смогла сдержать. Похоже, я ухожу первой. — Она кашлянула. — Н-Нора? — Мертва. Мне жаль. — Не стоит. Она теперь с Реном, или, если мир действительно так жесток, что нет даже загробной жизни, то ей не придётся жить в нем без него. — Окровавленная рука Янг опустилась ему на бедро. Он протянул руку и взял её, соединив их пальцы. — Мы отлично справились, не так ли? Для кучки новичков. Для кучки новичков. Мы... Мы действительно чертовски хорошо справились. — Да. Мы справились. — Он с трудом подбирал слова. Он слишком устал, слишком растерялся, и всё, о чём он мог думать, — это то, что всё повторяется. Он, снова выживший. Он, снова оставшийся в живых. Он, живой, когда наконец-то смирился со смертью. — Я сделаю всё возможное, чтобы присмотреть за Руби. Обещаю. — Я знаю, что ты это сделаешь. Гха. — вздохнула Янг. — Эй. Я... Я была хорошим лидером? Я... я совершала ошибки, и Рен... и Сан тоже... но я старалась. Я действительно старалась. Я хорошо справилась? — Ты... Её голова прижалась к его плечу. Грудь перестала вздыматься, и рука, удерживающая внутренности, опустилась, позволяя им выплеснуться наружу. Здоровый глаз Жона смотрел вперёд, а из повреждённого бежала кровавая полоса. — Ты молодец, Янг, — прошептал он. — Никто не мог бы сделать большего... В насмешку над всем Вейлом зазвучали сирены, исполняющие национальный гимн. Гимн их так называемой победы.