Три-плекс

Я хочу быть с тобой,

ловить куртками декабрьский снегопад,

болтать о всякой ерунде и тихо по душам

замечать на себе твой вздорный влюблённый взгляд,

счастье и беды делить по честному пополам.

я могу биться в твоем сердце горячо,

быть тебе близким,

с кем не нужно стесняться ран,

чутким ангелом за плечом,

или тем, про которого скажешь «черт бы его побрал»,

я могу быть тебе зудящей мыслью в пять утра,

сущим дьяволом, пьяным идиотом в одном носке

тем, которого грех порой не послать,

да в общем — неважно кем.

быть тебе среди холодов цветущим летом,

быть кармическим, фатальным, неслучайным,

хранителем всех твоих секретов,

или тем, о котором все твои тайны.

я хочу заваривать с тобой чай или пить самбуку,

быть с тобой без масок, фальши, грима,

против всего мира стоять за тебя, держа твою руку,

хоть и ворчать порой «ну я же тебе говорил».

я хочу превращать твою жизнь в бесконечный вестерн,

заговаривать шёпотом твою боль.

занимать в твоем сердце особое место,

неизменно

отчаянно

быть с тобой.

Анна Захарова

      — Милый, поспеши! — Джастин вздрогнул, почувствовав ощутимый шлепок по заднице. — Мне нужно принять продукты, потом вернусь и помогу.       — Конечно, Деб! — неуверенная улыбка, взгляд на ряд занятых компаниями столиков. Кажется, все уже получили еду, и в ближайшие полчаса можно ожидать затишья — новых посетителей все равно некуда сажать, даже у барной стойки было столпотворение. Джастин вздохнул, присаживаясь на место Дебби и осматривая неуловимо изменившееся кафе. Жаль, конечно, что из-за несправедливого увольнения, впрочем, оказавшегося временным, он пропустил начало работы обновленного заведения — из-за внезапного отъезда Брайана планы поменялись, и его открыли раньше ресторана. Все не очень изменилось — как и задумывалось, осталось почти таким же, просто новым.       И неприятно резануло по сердцу, что на стенах вместо его картин оказались фотографии кафе и Либерти-авеню в разные годы. Не то чтобы они не подходили — были вполне уместны и даже несли в себе какую-то концепцию. Но Джастин хотел видеть там свои работы, в которые вложил все, на что способен, и даже больше. В надежде впечатлить Брайана. Но, увы…       Наверное, надо было радоваться хотя бы тому, что снова является официантом. Джастин недавно едва не подскочил на месте, когда увидел на экране мобильника номер Дебби и услышал ее взволнованные почти что крики, свидетельствующие о трагедии. Парень, нанятый вместо него, перебил гору посуды, когда уронил полный поднос, подскочив от щипка за задницу, за что и был тут же уволен. Кики отказывалась работать сверхурочно, а она сама почти спятила в попытке управлять и обслуживать одновременно.       — А как же Брайан? — только и мог пробормотать в трубку Джастин, прекрасно зная, что вернется.       — А кого это волнует?! Кадровые вопросы — моя компетенция, а если Кинни что-то не нравится — пусть сам с подносом бегает!       Работа оказалась как нельзя кстати — денег стало больше благодаря чаевым, пусть и не очень щедрым. Но каждая смена — это, как минимум, еда, возможность ездить на транспорте и другие необходимые расходы, которых почему-то всегда оказывалось больше, чем можно было предположить. И Джастин помнил об этом каждый раз при составлении графика. Но мог выходить на смену только в будни раза два-три в неделю, в зависимости от того, во сколько заканчивались занятия, и трудился до восьми-девяти часов. Дебби была рада и этому — надо же кому-то обслуживать посетителей, количество которых в разы возросло после обновления меню.       Пицца Луки, как и другие его шедевры, оказалась невероятно популярной еще на стадии подготовительных работ, и слухи о кафе разнеслись по всему Питтсбургу — удивительным стало нашествие натуралов, причем целыми семьями! Дебби вытаращивала глаза от недоумения, не зная, что делать — не выгонять же решивших рискнуть посетить клоаку разврата. Но настоятельно напоминала Теду произвести все необходимые расчеты, чтобы все-таки организовать доставку. Даже если придется нанять дополнительный персонал или прикупить отдельное помещение для приготовления того, что нужно будет развозить. Тед клятвенно обещал все завершить до возвращения Брайана, чтобы представить боссу готовый бизнес-план.       А Джастин как раз боялся этого самого возвращения, не зная, как себя вести. Что сказать человеку, который знать его не хочет? И снова может выгнать с работы. Что, впрочем, будет наименьшей из всех проблем… Потому что наибольшая пока не решаема, что бы там ни говорил Брендон. Вместо того, чтобы перебеситься, Брайан просто сбежал. Глупо, наверное, предполагать, что от него — Брайан ни за что бы не признал таким образом, что он, Джастин, имеет какое-то значение в его, Брайана, жизни. Он просто уехал. И неважно, куда. Жить дальше! Пока он сам здесь не живет. Хотя и не умирает.       Джастин просто чувствовал, что завис между этими состояниями, опровергая все науки сразу. Вроде бы нельзя быть не совсем живым. И не совсем мертвым быть тоже не позволено. Но ему казалось, что это работает. Что он как-то изобрел такой способ, и изо дня в день претворяет его в реальность. Вроде бы зарабатывает деньги, следит за чистотой одежды и тела, учится, видится с родителями и Брендоном, пару раз сходил с компанией из театральной школы в кино и парк, пока совсем не похолодало. Но все это шло словно помимо него, как-то параллельно, а то и вообще происходило не с ним.       С ним был только Брайан — каждую секунду, каждое мгновение… А еще — страх, что когда тот на самом деле окажется рядом, он не сможет ничего сказать. А так хотелось бы вывалить сразу все, стряхнуть с плеч огромный, давящий ком, уткнуться в грудь Брайана, почувствовать его запах и разрыдаться в голос. Так, как умеют только дети — ну и что, что ему уже восемнадцать. А потом прошептать «прости меня». Только все это глупые детские фантазии — ну и что, что ему уже восемнадцать.       Джастин унес в мойку тарелки с освободившихся столов и возвращался в зал, когда взгляд снова зацепился за одну из фотографий. Кафе. Небольшие столы, радужный флаг, пластинки на стене и Дебби. Еще со светлыми волосами, без яркого макияжа и нелепого жилета со значками. Другой мир, который только готовился к его появлению и, возможно, уже встретил Брайана. Интересно, это пространство в то время уже знало, что они не предназначены друг другу?       — Нравится? — Деб с блокнотом подошла незаметно и вздохнула, глядя на себя. На воспоминания о том, какой была.       — Еще бы! — искренне воскликнул Джастин. — Попасть бы туда хотя бы на полчасика…       — Каждому — свое время, Солнышко. Кстати, Майклу было месяца три, когда сделали это фото.       — Серьезно? — Джастин не пытался скрыть изумление — Деб выглядела совсем девчонкой!       — Да. Точно помню, что Вик привез это платье из Нью-Йорка, когда сорвался сюда. Я кричала в трубку, что начались схватки, и это больно. Он так волновался, бедный, что забыл все остальные подарки, которые приготовил нам с малышом. Примчался в больницу прямо из аэропорта и сидел под дверью, слушая мои вопли. Говорил, что поседел лет на двадцать раньше. Зато он первым после меня и врачей увидел Майкла. А потом остался с нами, работал здесь же, в кафе, поваром в вечернюю смену, с шести до полуночи, а я — официанткой в дневную, до пяти. Так что мы по очереди сидели с Майклом, чтобы было, что есть и чем платить за квартиру, и даже умудрялись спать по ночам. А в это платье я влезла только через три месяца, хотя на работу вышла через три дня после выписки из больницы. Бегала так, что лишние килограммы сами слетели.       — Мне очень нравится этот снимок. Интересно, как все здесь было до меня? — вернулся к недавним мыслям Джастин.       — Геи и лимонные брусочки есть и сейчас. Лука хотел заменить их на слойки с джемом, но мы запретили покушаться на святое! И я прекрасно понимаю, что здесь должны висеть не эти фотографии, а твои картины.       — Ты же знаешь, что этого не будет, — грустно улыбнулся Джастин.       — Знаешь, я люблю Брайана. Всегда считала, что у меня два сына, просто второго родила другая женщина, облегчив мне задачу. Если бы ты знал его родительницу, то не удивился бы таким словам. Но любовь не мешает сказать человеку, что он осел! — Джастин фыркнул над нелогичностью последней фразы, но Деб как будто и не заметила этого, сминая в руках какой-то видавший виды листок: — Больше всего на свете Брайан боится оказаться таким, как все. Признать, что у него имеются чувства, и что он способен влюбиться. Видимо, оказался очень близко к этому, и не нашел ничего лучше побега. В надежде, что эта напасть пройдет. Ты пройдешь.       — Это было бы слишком хорошо. Но жизнь решила показать, что она не сказка, увы.       — Что бы там ни стряслось между вами, и кто бы что ни натворил, я уверена, все наладится. Насколько это возможно! — Дебби выглядела весьма воинственно, и верить ее словам очень даже хотелось. Только не получалось…       — Ага, привезет мне кольцо с бриллиантом и упадет на колени, прося выйти за него замуж!       — Мы точно о Брайане говорим? — Они смеялись оба, да так громко, что Вик выглянул из кухни, желая узнать, что такого стряслось в зале, а потом Деб продолжила: — Ну, может, не до такой степени — пока что. Но я однозначно могу сказать, что так, как к тебе, он не относился еще ни к кому. И для Кинни это катастрофа! А для тебя — шанс.       — Не волнуйся, я его уже упустил.       — Солнышко, да что ты мог такого натворить, что заставил Брайана бежать из города? Вот тебе еще одно доказательство — из-за того, кто ничего для него не значит, он бы так не поступил!       — Я… — Джастин растерялся. Что-то подсказывало, что не стоит рассказывать Дебби, как все было на самом деле. Брайан однозначно бы не хотел, чтобы близкие узнали о том, что его выставили дураком. — Я его разыграл. Не очень хорошо. Это… его задело.       — Солнышко, мы говорим о человеке, который в школе приклеил к унитазу учителя физкультуры! Конечно, он до сих пор в этом не признается, но я уверена, что это дело рук Брайана. И мне уже даже интересно, что ты придумал.       — Лучше бы и я приклеил Брайана к унитазу.

***

      — Давай, смелее!!!       Джастин, почувствовав, как «Джим Бим» выплясывает у него в мозгах и желудке одновременно, схватился за шест левой рукой и прокрутился вокруг него под одобрительный свист постоянных и не очень посетителей «Вавилона». Он и сам не понимал, зачем пришел сюда, зная, что Брайана нет. И еще не известно, сколько не будет. Но Джастин уже не знал, как избавиться от издевательств времени, которое ползло со скоростью улитки. Несмотря на то, что на этой неделе пришлось взять пару дополнительных смен, и было несколько заказов на эскизы татуировок. Да и учебу никто не отменял. Но все шло словно фоном, приложением к пропавшей жизни.       Потому что без Брайана не хотелось ничего. И сегодняшний визит в «Вавилон» оказался очередным тому доказательством… Они должны были идти с Брендоном, но у того возникли какие-то проблемы с клиентом, для которого друг разрабатывал дизайн квартиры. А Джастин не захотел ни оставаться дома, ни идти к Дафне, которой давно обещал появиться. Хотя бы потому, что чувствовал себя виноватым в том, что так и не раскрыл ей свой секрет. Не рассказал о тройняшках и не дал подруге возможности поохать и, как в детстве, обозвать его неразумным придурком. Можно подумать, бывают на свете разумные!       Но здесь, у шеста, думать о Дафне не хотелось. Хотелось танцем заглушить очередную порцию нахлынувшей боли. Брайан… Болело и бесновалось каждое воспоминание о нем, о тех мгновениях, что они провели вместе. А крики вокруг, что ему надо принять участие в конкурсе на звание короля «Вавилона», который планировали провести через пару недель, только подстегивали желание сделать что угодно, лишь бы не думать, не прокручивать в голове одни и те же мысли по сто раз.       И здесь все напоминало о Брайане! Все, включая изумленно-всполошенный взгляд Майкла, уставившегося на него с полуоткрытым ртом. Друг Брайана явно не ожидал, что он способен на такое. А если схватить за пояс штанов одного из тех парней, что сейчас восхищенно смотрят на него, пуская слюни, и утащить в заднюю комнату? Может быть, тогда станет хоть немного легче? Или лучше сделать это завтра, а то и послезавтра? А то и вообще отказаться от этой идеи…       Но это все равно лучше, чем валяющаяся у кровати пьеса «Трамвай «Желание»? На следующей неделе в рамках практики предстоит посетить два спектакля в театре «О’Рейли», сделать полный разбор и выбрать одну сцену, чтобы сыграть ее с партнером. Вчера Дана предложила сделать это задание вместе. Джастин не сомневался в том, что может неплохо получиться — девушка талантлива. А ему самому будет явно легче перевоплотиться в Стэнли Ковальски, если наделить такового чертами характера Брайана Кинни.       Нужно только прекратить это бессмысленное вращение у шеста…

***

      Не читалось. Не понималось. Не усваивалось. Даже эскиз я впервые рисовал совершенно автоматически, не проникшись желанием клиента, не поняв его состояния. Нечего было предложить, потому что меня просто не было. Я сам себя выключил из процесса как звено цепи, как творческую единицу. И это пугало. Как будто планомерно и целенаправленно исчезал, сам себя стирая ластиком и низводя до уровня неудавшегося рисунка. Еще совсем немного, и вся жизнь исчезнет.       — Мряу… — Или что-то такое рядом с упавшей на пол книгой. Кажется, сейчас я не доставался даже Саймону, и кот наверняка это чувствовал. Как и я чувствовал свою вину перед ним, несмотря на то, что лоток был чистым, а в миске вовремя появлялась еда. Но кот наверняка понимал, что происходит что-то не то. Что-то, чего раньше не было. Еще бы — его хозяин никогда раньше не был влюблен и не терял любовь всей своей жизни!       «Трамвай «Желание» валялся перевернутым — еще один немой укор… Вспомнилось, как я влюбился в чтение, едва научившись складывать буквы в слова. Мы с Дафной научились почти одновременно, еще в детском саду. А потом в школе удивлялись, как можно выбирать для учеников такие неинтересные книги, и рассказывать о них так нудно и однообразно. После этих заунывных речей даже у любителя чтения отпадет всякое желание брать в руки книги! Наверное, тогда мы с подругой и решили стать преподавателями литературы. Чтобы нести в мир школьников по-настоящему хорошие произведения. Те, которые читали сами и которые только мечтали прочитать. Дафна осталась верна детской мечте — именно общение с ней и чтение ее учебников сыграли немаловажную роль в жизни «Джеспера Тейлора». А я…       Мне было шесть лет, когда я заболел актерством. Пошел с мамой на рождественский спектакль, и вышел из театра с твердой убежденностью в том, что мое место — на сцене. Родители думали, что перерасту, но в итоге сдались и записали в студию, плюс когда пошел в подготовительный класс, то первым делом попросил взять меня в школьный театр, где оказался самым младшим. А когда настала пора выбирать колледж, мама с папой предоставили полную самостоятельность в этом вопросе. Правда, высказав надежду на то, что профессия сможет меня прокормить. Я понимал, что они предполагают, что стану педагогом. И на самом деле колебался — театр или литература… Плюс были мысли и о художественном факультете — потому что рисовать любил не меньше, чем читать и играть на сцене.       В итоге определился — пообещал маме когда-нибудь пригласить пройтись со мной по красной дорожке. Не стал разочаровывать информацией, что на театральных премиях таковую вроде бы не расстилают. А в кино я себя не видел. Застывшее искусство, в котором ничего нельзя изменить. Тогда как на сцене можешь каждый раз играть сцену по-другому, расставляя акценты и учитывая все нюансы. Да, на пленке не останешься для потомков, которые через пару десятков лет будут удивляться моде на прически, одежду и даже кинематографические жанры. Но я хотел найти себя именно в живой игре, на сцене. Даже если исчезну, и обо мне не останется даже памяти.       Но сейчас это было не важно. Важным было только желание поговорить с Брайаном. О нем. О нас. О себе. О том, что это все равно был я! Во всех трех ипостасях. Потому что, едва Брайан влетел в мое сердце, я не только захотел узнать его лучше, я захотел, чтобы он узнал меня. Настоящего.       Даже если пришлось поделить себя на три части. Отдать Джесси мою любовь к книгам, а Джусу — к скейту. И свою работу. Хотя не то чтобы я был фанатом скейта — просто по правилам частной академии Сент-Джеймса каждый должен был посещать не менее двух факультативов, причем один из них — обязательно спортивный. Я выбрал в дополнение к театру скейт, потому что это показалось легким и менее затратным по времени — соревнования не проводились, тренировки не каждый день. А потом понравилось, и я с удовольствием катался — оказалось, что это замечательно проветривает вечно загруженные мозги и держит в тонусе не только тело, но и разум.       Саймон снова недовольно муркнул, требуя внимания, и я похлопал себя по груди, приглашая его. Гулкое урчание кота не могло отвлечь от мрачных мыслей, но он был мне нужен. Как и я — ему. И дело не только в том, что обеспечивал едой и теплым местом. Кот принимал меня таким, какой я есть. Мне не нужно было делить себя…       Я ведь не только свои занятия отдал Джесси и Джусу. Но и то, чем на самом деле являюсь. Джесси получил мою занудную въедливость, желание до всего докопаться и узнать как можно больше. Стремление к тому, чтобы всегда быть уверенным в сегодняшнем дне, в том, что происходит. Работать ради своего завтра. Знать, чего хочешь, и для чего ты этого хочешь.       Джус получил мое веселое настроение и легкость, которые проявлялись очень редко в последнее время — слишком мало было времени и возможностей. Джус — это как нестись навстречу ветру и чувствовать, что мир тебе рад. Джус — это беззаботность, стремление просто пустить все на самотек. Ни о чем не беспокоиться. Целовать и умирать от счастья. Отпустить связь между мозгом и языком и нести чушь. И рисовать все, что хочешь. Я долго думал, и решил эту свою способность не отдавать кому-то одному из «братьев». Поднял себе планку, «вручив» каждому свой стиль и особенности. В художественной студии меня за подобное хвалили и убеждали связать свою жизнь именно с этим видом искусства. И я думал об этом, но… Любовь к театру перетянула на свою сторону.       И до недавнего времени я считал, что, что бы ни случилось, у меня всегда будет мое искусство. Место, где чувствую себя в безопасности. А сейчас я его потерял. Потому что не могу ощущать себя спокойно без Брайана. Без всего того хаоса из эмоций и желаний, что он дарил мне при каждой встрече. И я хочу их обратно! Честно, открыто и по-настоящему. Я хочу его улыбку, взгляды, предназначенные только мне, его руку в своей ладони. И его прощение…

***

      В «О’Рейли» было шумно. Как, может, и всегда — вчера состоялась официальная премьера «Трамвая «Желание», где тут и там мелькали нужные и важные лица. Было не протолкнуться, и в этой какофонии звуков Джастин не мог полностью сосредоточиться на постановке. Спасало только то, что все-таки перечитал пьесу и пересмотрел фильм с Вивьен Ли и Марлоном Брандо — ее игра, конечно, впечатляла. Леди Ли в силу возраста, опыта и рисунка роли переиграла неискушенного Марлона. В спектакле же актер оказался ярче и эффектнее актрисы, в тихое безумие которой Джастин поверил с натяжкой.       А сегодня он был почти изумлен, увидев на сцене Теда Шмидта. Нет, Дебби, конечно, упоминала, что «Киннетик» спонсирует театр, и Тед увлекается актерством, но Джастин и предположить не мог, что все настолько серьезно. Полноценный второй состав, и, судя по всему, замена основного актера, пусть и второстепенной роли. Это не шутки. А, как минимум, заявка на серьезное отношение и желание проявить себя. Зря, наверное, Деб говорила о неуверенности Теда, которая мешала ему в жизни, в том числе и личной. Наверное, он от нее избавился, или пытается — встречается с Лукой, вышел на сцену. И держался на ней очень достойно — Джастин, зная Теда и видя его частенько, прекрасно замечал «торчащие уши Шмидта». Но понимал, что зрители, с ним не знакомые, видят только Митча. А то, что Тед подарил ему многое «из себя», пусть остается за кулисами.       Джастин со своего места в одном из средних рядов еще перед началом спектакля бегло осмотрел зал на всякий случай — не предполагал встретить знакомых. Дебби мельком упоминала, что все собираются в театр на следующей неделе — наверное, Тед хотел сыграть спектакль несколько раз, прежде чем показываться близким. И его можно понять. Да и Брайан еще не вернулся неизвестно откуда… А Дебби наверняка пойдет с полицейским, который что-то зачастил в кафе, и управляющая уже начала общаться с ним более благосклонно. По крайней мере, улыбалась и не делала зверское выражение лица всякий раз, как его увидит. Джастину было любопытно наблюдать за этим — Дебби стражу порядка явно нравилась.       Спектакль завершился бурными аплодисментами, актеры, как подобает, поклонились, и занавес закрылся. Джастин собрался было направиться к выходу, как появился режиссер и начал говорить пространную речь о друзьях театра, которые его поддерживают и расширяют возможности для творчества. А потом объявил о благодарности питтсбургского общества любителей искусства, которую таковое с радостью приносит… рекламному агентству «Киннетик» и лично его владельцу Брайану Кинни!       Джастина словно пригвоздило к стулу — показалось, что все вокруг подернулось густым туманом, и видеть можно было только Брайана, который легко поднялся на сцену. Где он сидел? Получается, что смотрел спектакль, а Джастин его не заметил? Зато сейчас жадно вглядывался в любимое лицо, замирая от шикарной улыбки. Все такой же красивый… Конечно, почти пара недель — не тот срок, чтобы заметно измениться, но Джастин так скучал без него, что это время показалось вечностью. А Брайан непринужденно принял из рук режиссера изящную серебристую статуэтку и поклонился не хуже заправского актера. А когда заговорил, внутри Джастина поднялась буря — он почти не обращал внимания на слова. Что-то стандартное о важной роли искусства в жизни каждого человека и радости быть полезным обществу — почти наверняка эту короткую речь написал Брендон. Но голос Брайана… Уверенный, с нотками уместной игривости… Джастин, до конца не понимая, что делает, вскочил со своего места и начал пробираться между креслами, бормоча извинения.       К черту все! Он должен поговорить с Брайаном!