Глава 32
21 марта 2025 г., 04:58
У тебя для меня час. У меня для тебя… зной. Отдохну на твоих плечах... Ты так любишь любовь со мной.. У меня для тебя свет. Выключаешь его, ждешь... Нам на нашу любовь запрет… Но по телу бежит дрожь. Остаешься чуть-чуть мой И не рвется меж нами нить. Любишь ты помолчать со мной. Мне так надо поговорить... Я – невидимый твой трофей. Можно верить, нельзя забрать. Где сомнения есть – развей. Нет... Молчи, где хотел сказать... У тебя для меня – дым... У меня для тебя – стон... Мы секреты с тобой храним, Отбиваясь от стай ворон. Ты запутался, как паук, В паутине своей родной... Ты же просто мой взрослый друг. Но так любишь любовь со мной!
— Отлично, мистер Тейлор! — голос профессора, усиленный акустикой театрального зала, прозвучал через несколько долгих, тягостных секунд после того, как Джастин закончил монолог. И читал его совсем не так, как несколько раз до этого. А совсем по-другому! — Такое ощущение, — продолжила Сесилия Майерс — что сегодня у нас второе февраля. А вы, Джастин, сурок, который, наконец-то, проснулся и высунул нос из норы! И с удивлением обнаружил, что, оказывается, вокруг кипит жизнь! Джастин, слыша смех студентов, тоже улыбнулся, чувствуя, как внутри поднимается волна спокойствия и удовлетворения. Он справился! И в словах педагога есть свой резон. Точнее, конкретная и вполне известная ему самому причина. То, что увидели все, всего лишь следствие. Эта репетиция была последним занятием, и Джастин, наскоро попрощавшись, помчался на остановку, и уже в автобусе размышлял, что профессор Майерс и сама не понимала, насколько была права. Просто… После той ночи в «Киннетике» прошли всего три дня, а жизнь за это время успела измениться настолько кардинально, будто прошло три недели! Столько событий… Или он сам изменился. С глаз будто пелена упала, позволив увидеть мир таким, какой он есть. Или лучше в миллион раз! И внутри что-то счастливое танцевало энергичнее, чем на уроках хореографии. В сутках будто появились лишние часы… примерно двадцать четыре. Джастин, вдохновленный и обновленный, сделал все задания, дамокловым мечом напоминавшие о скорых сроках сдачи, слышал похвалы на каждом уроке. И был уверен в том, что все они — заслуженные! Совсем по-другому чувствовалось происходящее на практике в театре — как будто что-то внутри твердо знало, что и как нужно делать. И работа над тремя совершенно разноплановыми сценами не представляла никакой сложности. Будто он умер, и воскрес. Или, как очень заинтересованно отметил один из профессоров — раскрылся. Это Брайан его раскрыл! И на обеих работах все даже не шло — летело — гладко. В салоне отметили такую глубину и проработанность его идей, каких раньше не видели. А в кафе, где из-за скорого открытия ресторана все стояли на ушах, он порхал, как стая бабочек, успевая за смену переделать кучу дел. И столики быстро обслуживать, и в зале и подсобных помещениях порядок наводить, а в свободную минуту помогать Луке и Родни прибираться на кухне и даже резать овощи. Естественно, Дебби не могла не заметить его новой энергии и настроения. — Ты светишься, как неоновая вывеска! — хитро улыбнулась она, предлагая попробовать пирожное, которое Лука планировал добавить к обширному меню. — Уверена, что вы помирились. Думаю, что ничто другое так бы тебя не обрадовало! — Ну, не то чтобы совсем, — ответил Джастин, откусывая почти половину воздушно-кремовой массы. Вкусно! — Но… что-то близкое к этому. — Так и не расскажешь, что натворил? — не отступала Дебби, поедая сладость исключительно глазами. Полицейский Хорват в последнее время определенно зачастил, и являлся главной причиной того, что она села на диету, обновила прическу и честно старалась меньше ругаться. Было очень забавно наблюдать за ними и надеяться, что у этих двоих все сложится. Дебби определенно заслуживала счастья, а полицейский казался хорошим человеком — это признал даже Майкл, обескураженный тем, что его мать вздумала закрутить роман. — Нет. Лучше тебе этого не знать. Джастин смеялся, вспоминая свои яркие образы, не представляя, как бы рассказывал об этом Дебби. Она же вздохнула: — Ну, я хотя бы смогу спокойно работать и больше не буду слушать ваши упражнения в остроумии! — Не факт! Все стало лучше после той ночи. Волшебных минут, когда мечта сбылась. Губы Брайана на его губах, страсть в каждом мгновении, ощущение счастья, которое вознесло в небеса так, что казалось, что от одинаковых с Брайаном ударов сердца оно разлетится на миллиард счастливых осколков. Чтобы тут же все они соединились воедино. Как они с Брайаном… Джастин едва не проехал свою остановку, вспоминая, как, проснувшись ночью, не мог оторвать взгляда от спящего Брайана. Безумно красивого… Было такое ощущение, что успел забыть о том, насколько он совершенен. И о том, насколько вечна и неистребима его собственная любовь к нему. И только один сомнительный момент не давал покоя — за три прошедших дня Брайан так и не дал о себе знать. Ни единого звонка или сообщения… Ни одного визита в кафе. Та ночь была одноразовой акцией? Брайан почти его простил, но решил передумать? Что будет дальше? И есть ли у них это «дальше»? То, что произошло, совсем ничего не значит для Брайана? Эти вопросы требуют немедленного ответа. Три дня — слишком долгий срок. И сейчас ничего нельзя пускать на самотек — с Брайаном такое не пройдет. Поэтому быстро домой, в душ, переодеться и… Но смелость Джастина улетучивалась по мере приближения к лофту. С каждым шагом колени подгибались все сильнее, словно ноги не хотели нести тело в нужном направлении. Но он был полон решимости, наконец, все прояснить раз и навсегда. Вдруг окажется, что то, что ему удалось в очередной раз соблазнить Брайана, ничего, в сущности, не изменит? И придется снова вернуться в унылый мир, состоящий из учебы и работы?.. Все! Хватить строить из себя девственницу, как сказал бы неподражаемый мистер Кинни. Чем бы ни закончился разговор, придется с этим жить…***
Даже не раздевшись, Брайан стремительно прошел на кухню и плеснул в стакан тройную порцию «Чиваса», одним глотком отправив ее в желудок. Приятная обжигающая волна прокатилась по пищеводу, мгновенно расслабляя напряженные мышцы. Прихватив бутылку, Брайан упал на диван и закрыл глаза. День сегодня выдался отвратительно суетливым. Ресторан практически готов к открытию, не считая мелких недочетов, тем не менее, требующих устранения. Но он так и не решил, использовать ли работы Джастина. И без них все выглядело прекрасно, но яркие пятна внесли бы штрих завершенности, придавая индивидуальности, а, главное, неповторимости интерьеру, возводя в ранг штучного товара. И, наверное, впервые в жизни Брайан не знал как поступить. Охреневшая теле-радио-болталка настаивала на его личном участии в виде консультанта на встрече с каким-то невъебенно богатым рекламодателем. А это, на минуточку, в Ванкувере! А не за углом в соседнем заведении. И отказать не представлялось возможным, значит, придется перекраивать расписание «от» и «до». Шмидт, возомнив себя гребаным Доминго, вечно пропадает в неизвестных далях, а не в собственном кабинете, усадив задницу в охуенно дорогое кресло из телячьей, между прочим, кожи, где и должен находиться, исполняя свои прямые обязанности финансового директора. Художественный отдел в конец распоясался, игнорируя Пьера. Синтии на них нет, чтоб ее! Еще и Брендон как с цепи сорвался. Слюной на Пьера капает, но укусить норовит. Трахнул бы уже и успокоился! Так нет же! Не зря говорят «хуй стоит — голова не работает»! И эта чертовщина казалась нескончаемой! Брайан вздрогнул от громкого звука домофона, по привычке не собираясь отзываться. Но Меркурий, видимо, сегодня был особо ретроградным, и настойчивый незваный гость решил не оставлять его в покое. Пришлось нажать кнопку, впуская неизвестного в подъезд, и распахнуть дверь, готовясь спустить того с лестницы. — Твою ж мать! Только не это, — вздохнул он, глядя на медленно шагающего по ступенькам Тейлора.***
С каждой ступенькой ноги становились все тяжелее, а моя уверенность куда-то улетучивалась. Если вообще была… Но нужно взять себя в руки, чтобы снова ничего не испортить. А это, как выяснилось, я очень хорошо умею делать… По лицу Брайана совершенно не было понятно, рад ли он моему неожиданному визиту. Меня же хватило только на банальнейшее «привет» в момент когда он, делая шаг назад, пропускал меня в квартиру. И я вдруг поймал себя на мысли, что сейчас совсем не Джесси и не Джуниор — никто из них мне не поможет. Ни занудством, ни легкомыслием. Но и собой я себя не ощущал. Как легко это было, исступленно целуя Брайана, и как сложно сейчас, снова оказавшись в лофте. — С чем связан такой охуенно неожиданный визит? — усмехнулся Брайан. Совсем не тот Брайан, который отвечал на мои поцелуи. Тот Брайан порывался навстречу и брал инициативу на себя, подчинял и подчинялся, завлекал и увлекался сам. А этот — серьезный и настороженный, словно бы…боялся? Меня? Или себя? Получается… Они оба боятся? Того, что было, или того, что будет? — Ты не звонишь, не приходишь… Я не знаю, что думать! — Полагаю, в этом мире достаточно поводов для размышлений. Если не можешь выбрать, попроси Джесси определиться. — А ты определился с тем, что помешало появиться? — буркнул я, пытаясь скрыть неловкость. — Я, вообще-то, работаю! Вынужден заниматься не только трахом, чтобы удержаться на рекламном рынке Пенсильвании, но и, к примеру, финансами. Увы! Брайан посмотрел в сторону, и я проследил за его взглядом. На столе лежали документы, похожие на те, что постоянно теряла и находила Дебби. — А что, Тед уволился? — предположил я. Просто чтобы тягостное молчание не вмешалось в наш и без того не складывающийся разговор. — Не думал, что у него зайдет настолько далеко. Гастроли это, конечно, важно, но… — Тааак… — прищуренные глаза Брайана резко диссонировали с его недавней отстраненностью… — Я желаю знать подобности об этом потрясающем своей наглостью моменте, о котором Теодор, видимо, забыл упомянуть. Я замялся — не хватало еще подставить Теда. Я и подумать не мог, что он Брайану не сказал… И что теперь делать? — Ну… Второй состав пригласили на гастроли по нескольким городам Пенсильвании. В январе, сразу после нового года. На две недели. Я слышал, как Тед говорил Луке, что к этому времени сдаст все отчеты и оставит кого-то заместителем. Называл имя, но я не помню, бухгалтер вроде какой-то. — Да уж, блядь, повезло мне с финансовым директором, ничего не скажешь! Я смотрел на Брайана, который небрежно махнул мне в сторону дивана и скрылся на кухне. А я вдруг подумал, насколько мое сегодняшнее пребывание здесь отличалось от прошлых. Как будто я потерял память. То есть знал по чужим рассказам, что здесь уже был, а сам не осознавал. Не шевельнулось внутри ничего старого. Но и новое не спешило появляться… Брайан вернулся с бутылкой виски, что резко и остро напомнило мне нашу ночь в «Киннетике». И протянутый бокал, выпил залпом, чтобы прибавить себе храбрости. — Так ты пришел попиздеть о Шмидте? — небрежно бросил Брайан, присаживаясь рядом на диван. И я снова почувствовал его запах — именно тот, с нашей фантастической ночи. Смесь виски, табака, туалетной воды и чего-то необъяснимого, чем пахнет только он один во всем мире. Хотелось вдыхать его бесконечно, а лучше задержать дыхание, чтобы сохранить его в себе. — Вообще-то о нем заговорил ты. — Несмотря на всю странность ситуации, я еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Настроение менялось с фантастической скоростью. Наверное, так же, как и эмоции Брайана… — Ну, не потрахаться же ты приперся! — Брайан подошел, чтобы забрать пустой бокал, и я воспользовался этим, схватив его за руку и почти повалив рядом с собой. То ли эффект неожиданности сработал, то ли Брайан был не против продолжить то, что мы начинали и заканчивали в его кабинете несколько раз, но в следующую минуту мы уже целовались. И моя крыша медленно поехала от привкуса солода и сладости губ Брайана. Я потянулся, чтобы обнять его, а он слегка отстранился, аккуратно, но настойчиво положив мою голову себе на плечи. — И какого же хрена ты хочешь? — спросил он, заставив мои мысли заметаться в безумной пляске. Как высказать то, что кипело у меня в голове, перескакивая с места на место и почти заслоняя собой все остальное? — Тебя, — наконец, выдохнул я. — Нас. Быть вместе. — И на горизонте замаячило слово «отношения»… Не услышать сарказма в голосе Брайана смог бы только тотально глухой. А еще для собственной безопасности таковому лучше бы быть еще и слепым — чтобы не видеть выражение его лица. Сложно описать, какое именно, но явно не предвещавшее ничего хорошего. Брайан Кинни занял оборонительную позицию. А у меня не было стратегии нападения! Я вообще не собирался на него нападать. Разве что снова потянуться к его губам и запечатлеть нежный, легкий поцелуй — в духе первого свидания Ромео и Джульетты. — Что ты творишь? — в голосе Брайана прозвучал какой-то надлом, и это придало уверенности. Как будто он борется с собой. И я должен помочь ему проиграть. Той его части, которая отчаянно сопротивлялась, несмотря на то, что Брайан ко мне явно неравнодушен. Я это чувствую. И ничто не убедит в обратном. — Убиваю тебя добротой. Доказано, что это высокоэффективный способ достижения своих целей. — И какая цель сегодня? Осмелюсь напомнить, что некоторые твои методы несколько… выходили за рамки. — А кто их устанавливал? И с каких пор тебя стало это волновать? — С тех самых, — Брайан освободился из моих объятий и резко встал с дивана, — как из твоей головы полезла гетеросексуальная чушь! Самая натуральная — во всех смыслах этого слова! — Что плохого в том, что я хочу быть с тобой? — Плохое — в том, как именно ты этого хочешь! — Ты этого даже не знаешь! — я тоже вскочил, остановившись напротив и скрестив руки на груди. Знаю, это выглядело далеко не так воинственно, как хотелось бы — я не мог позволить себе проиграть эту войну. Или битву. За нас. За поцелуи Брайана. За яркие дни и долгие ночи с ним. За уверенность в том, что мы — есть. И будем! — Чего не знаю? У тебя на лице все написано — того и гляди, из глаз полетят отвратительные плюшевые сердечки! И потащат нас гулять за ручку по «Либерти»? Посылать друг другу открыточки четырнадцатого февраля? И, конечно же, трахаться только друг с другом! Нахуй это! — Иметь партнера и хранить ему верность внушает тебе такой ужас? — Мне внушает ужас быть не тем, кто я есть! Делать то, что противно моей природе. Всему тому, что было, есть и будет моим «я»! — Если бы тебе было наплевать на меня, ты бы так не бесился! Я почти кричал. Что мне еще оставалось? Суперуверенный в себе и своих убеждениях Брайан Кинни показался мне утлым суденышком, попавшим в девятибалльный шторм, носимым ветром и морем туда-сюда без всякого управления. Я был причиной того, что несокрушимый жеребец Либерти-авеню терял свои ориентиры. Хотя бы, как я надеюсь, начав просматривать вероятность того, что стану частью его жизни. И она изменится. Пусть даже не так кардинально, как мне бы того хотелось. — Я не бешусь! — зло выплюнул Брайан и чуть тише продолжил: — И не против продолжать трахать твою узкую дырку. Можно и чаще, раз мне это нравится. — А как насчет того, чтобы сделать меня своим бойфрендом? Слабо? — Не слабо, а пиздец как глупо! Мне не интересно то, что тупые наивные мальчики называют словом «отношения». — Да, и слов «ты мне нужен», «останься со мной», и, тем более, «я тебя люблю» в твоем лексиконе точно не наблюдается? — Какого хрена ты хочешь? Чтобы мы поселились в пригороде, ездили раз в неделю за продуктами в дешевые супермаркеты, понатыканные посреди центров размножения, проводили вечера у камина и стригли по воскресеньям ебаный газон? Ты решил сдохнуть, еще не начав жить?! — Нет. — Стоять столбом перед Брайаном было не очень умно, и я вернулся обратно на диван, стараясь не смотреть на лестницу и не вспоминать, что было у нас там, на втором этаже. Когда я снова отдался Брайану. Весь. Ничего себе не оставил. Тогда казалось, что мне больше ничего и не надо. Но сейчас вдруг отчетливо понял, что это не так. — Я хочу учиться и получить диплом. Стать хорошим актером и играть ведущие роли в нью-йоркских театрах. Я знаю, что смогу это сделать. — Наконец-то что-то разумное вылетело из твоего рта! — Брайан резко развернулся и снова отправился наливать виски. Я не возражал. — Достижения — вот что на самом деле важно! А не твои сопли о совместном будущем. — Но я хочу и этого тоже! — в какой-то момент мне показалось, что сейчас взорвусь, пытаясь привести эмоции к общему знаменателю и донести их до Брайана. Самого упрямого человека на планете Земля! — Чтобы ты сидел в зале, когда я первый раз буду играть в Нью-Йорке! А до этого — смотрел мои спектакли здесь. И обсуждать искусство — ты прекрасно делал это с Джесси! И пойти с тобой в парк покататься на скейте. И плевать, что ты не умеешь — научу. Ужинать вместе, и готовить что-то вкусное, и ходить с тобой на важные мероприятия, чтобы все видели, что мы что-то значим друг для друга. К тому же, можно пойти в ресторан, в гости к друзьям, в «Вавилон», уехать на выходные только вдвоем… Я не знаю! Но хочу знать, что я тебе не безразличен! Что я у тебя есть. И у нас есть завтра! И сегодня. И что вчера все тоже было хорошо! — Не уверен, что смогу дать тебе это. — Было такое ощущение, что эти слова произнес совсем новый Брайан, мне не знакомый, в котором пробивалось что-то уязвимое, почти воздушное, что он очень старался спрятать. Но я видел. Во всех трех своих воплощениях я научился видеть Брайана. Чувствовать его. — Хочу быть уверен в том, что ты готов попробовать. Я подошел к Брайану и забрал из его рук один бокал. Хотя мне сейчас совсем не требовался алкоголь, я выпил его залпом и, дождавшись, когда бокал Брайана тоже опустеет, поставил оба на стол. Только для того, чтобы проскользнуть — по-другому и не скажешь — в его объятия. И в этом — удивительно, это же Брайан Кинни — не было никакого сексуального подтекста. Я просто стоял, обвив его руками и замерев на месте, чувствуя, как бьется его сердце и как он целует мои волосы. — Я не создан для моногамии и прочей хуйни. И хочу остаться тем, кто я есть. — Я люблю тебя таким, какой ты есть. Но запрещаю целовать в губы кого-то, кроме меня. В задницу — пожалуйста! — По-твоему, я похож на того, кто только и делает, что целует чьи-то задницы? — фыркнул Брайан. — Фу, мерзость! Наверное, это было лучшее, что он мог сейчас сделать — разрядить обстановку. Потому что в следующую минуту мы уже смеялись, повалившись на диван. Точнее, Брайан — на диван, а я — на Брайана. И он, гладя меня по волосам, усмехнулся: — Да уж, Джесси точно тебя покинул. Иначе ты бы изъяснялся более точно и не двусмысленно. Осталось искоренить Джуниора? — С какой стати? — я приподнялся на локте, внимательно глядя на Брайана и положив ладонь ему на грудь. — Они — это я. Часть меня. Каждый. Вопрос только в том, кто в тот или иной момент занимает лидирующую позицию. Мы все периодически уступали ее друг другу, чтобы заполучить тебя. И не столь важно, у кого в итоге получилось! — Кажется, Джесси уже вернулся… Кстати, по его поводу у меня есть к тебе один вопрос — как ты подкараулил меня в книжном магазине? Почему именно там? Это же не «Вавилон» — можно было годами там стоять, ожидая, когда я приду. Здесь явно что-то зашифровано… — Ну, — я слез с Брайана и сел на другой стороне дивана, пождав под себя ногу. Лучшего момента рассказать о Брендоне и придумать было нельзя. А рассказать надо, хотя я и боялся последствий. Для него — не для себя. Брайан все-таки непредсказуемая личность, а я меньше всего хотел, чтобы у друга были неприятности из-за меня. Мне же не восемь лет, как тогда, когда спрятался в прачечной, чтобы заставить его понервничать. Сейчас на кону карьера Брендона, его успех и будущее. А моя личная жизнь — не повод все это портить, перечеркивая годы его усилий. — Я открою тайну, если дашь слово, что человеку, о котором пойдет речь, ничего не будет. Что ты не станешь ему мстить за мои выходки — он на самом деле не виноват, и отговаривал меня от этого. — Так, пока я понял, что это лицо мужского пола из моего окружения. И явно не случайный трах, а тот, кто часто находится поблизости. Уже интересно! — Брайан тоже встал и откинулся на спинку дивана. Но не пересел поближе ко мне — или это плохой знак, или я слишком драматизирую. Хотя сама ситуация — я в лофте Брайана и практически уже в отношениях с ним — и без того драматичней некуда. — Давай так — Брайан посмотрел на меня, и я увидел, как в глубине его глаз заплясали азартные бесенята. — Черт с тобой, обещаю — никакой мести и серьезных последствий. Но отсутствие не серьезных пообещать не могу. В конце концов, если он помогал разыгрывать меня, то я должен иметь возможность отыграться. На вас обоих, если что! Я ничего не забыл, пизденыш! Пара поцелуев и сладкая задница — слишком мало для тотального склероза. — Ну, это будет справедливо, — пожал я плечами. — Надеюсь, ты не приклеишь никого из нас к унитазу! — Деб разболтала? — улыбнулся Брайан, притягивая меня к себе. Вот и хорошие знаки пошли! — Это был не я, что бы она там не напридумывала. — Не верю, — засмеялся я и снова устроился в объятиях Брайана. Не хватало только включенного телевизора и ведра с попкорном. Но до этого еще несколько лет. Тысяч световых, насколько я успел узнать Брайана Кинни. — А я хочу сам догадаться, кто был твоим шпионом в моем стаде! Но пока ни одной версии. Хоть намекни! — Мои намеки мало чем помогут. Например, он был моей няней в детстве, и наши родители дружили и общаются до сих пор. — Значит, старше тебя. Уже что-то. Дальше? — Он очень коммуникабельный — при желании и необходимости. — То есть умеет трепать языком. Решил бы, что это Ханикатт. Вот только одна нестыковка — в то время, когда ты нуждался в присмотре, он жил в какой-то всеми забытой дыре у черта на куличках. Я даже названия этого Нигдебурга не помню! — Ты прав. Это не Эммет. Но у этого человека отлично развит художественный вкус, и он умеет рисовать. Не так, как я, совсем в другом стиле, но это направление является его хобби, которое он пытается превратить во вторую работу. — А я вообще должен это знать? — проворчал Брайан. — Про его таланты? — Не думаю, что он скрывал. Но мог активно и не афишировать. Хотя вы хорошо общаетесь. И да, он однажды тебе помог в деле, связанном со мной. С одним из трех «меня». — Я едва сдержал смех, вспоминая голос Брендона в трубке: «Малыш, я бы реально пизданулся и тронулся умом, если бы мне пришлось на самом деле проверять двадцать с чем-то номеров! Не уверен, что ты был бы готов на подобное ради меня!» — Ни одной зацепки. Может быть, что-то из внешности? Он привлекателен? — Очень. Не могу сказать, что мы похожи, но, наверное, относимся к одному типажу. — И почему я его до сих пор не трахнул? Или?.. — Нет. Хотя… Ты постоянно имеешь его в мозг! Он мне сам говорил. — Значит, болтливый блондин с рисованием в качестве хобби, от которого мне что-то надо? Я почти видел, как шевелятся колесики в голове Брайана, пока он сосредоточенно покусывал губы. А потом вскочил, практически оттолкнув меня. — Нет… Только не… Аспен?!!! Я кивнул, замирая. Неизвестно, как поведет себя Брайан, который после недолгого потрясения оглушительно расхохотался. — Вот засранец! Завтра же… — Ты обещал, — почти закричал я, — что ничего ему не сделаешь! — Солнышко, — медово-вкрадчиво заговорил Брайан на несколько тонов тише, — мы говорили о глобальных санкциях. Совсем «ничего» я не обещал. Завтра же прикажу Шмидту купить детский сад, и назначу твою няньку директором! Он у меня экзамен будет сдавать на знание идиотских песенок «Улицы Сезам»! Богатое воображение тут же нарисовало мне картину поющего Брендона, вытянувшегося по струнке перед креслом Брайана в кабинете «Киннетика», и я расхохотался так, как не доводилось уже давно. И Брайану ничего не оставалось, кроме как присоединиться ко мне. — Не сердись на Брендона, — попросил я, утянув его снова на диван, — он не сделал ничего плохого. Если бы не он, у тебя никогда не было бы нас троих. А у меня — тебя. — Оно так тебе надо? — в усмешке Брайана я явно слышал что-то недоверчиво- настороженное. Словно Брайан сомневался в моих чувствах. Тогда как я был уверен в этом на миллион процентов. И тех самых тысяч световых лет. Поэтому я потянулся и поцеловал его, почувствовав ответ. В этом поцелуе — символе просыпающейся страсти — было что-то неуловимо-новое. Что-то другое. Еще одна грань Брайана Кинни. И я хотел, чтобы мне светили они все. Для этого у меня — у нас — есть целая жизнь… А пока… Я чуть отстранился, вспомнив кое-что важное, что несколько недель не давало мне покоя. И сейчас самый подходящий момент, чтобы успокоиться. — Брайан… Как ты понял? То, что нас не трое… Эту тайну знали только два человека — я и Брендон. Поведение Брайана доказало, что друг ничего не говорил. Тогда… — Не поверишь. Абсолютно случайно! Он говорил коротко, отрывистыми фразами, словно стрелял из пулемета по невидимому врагу. Не позволяя себе не единой эмоции. Но я непостижимым образом преисполнился уверенности в том, что для него это было настоящим потрясением. Чертов мистер Брахман! Я предусмотрел все, что только можно. Но не мог предугадать появление бывшего соседа-толстяка, которого толком и не помнил. Но сейчас перед глазами возникла тетя Келси - мамина подруга, которая всегда приносила вкуснейшие миндальные пирожные, которые готовила сама. И то, как она плакала в нашей гостиной, узнав о неверности своего далеко не лучшего из мужей. Брайан замолчал, и я тоже не знал, что сказать. Кажется, для одного вечера было сказано уже слишком много. Да и какие еще нужны слова, если между нами больше не осталось секретов? По крайней мере, отрицательных и сложных. Способных повлиять на то, что оплеталось вокруг нас тончайшей воздушной паутинкой… Чего? Нежности? Страсти? Планов на будущее? Я не знал. С Брайаном Кинни никогда и ничего нельзя знать наверняка. Но сейчас я был уверен в том, что нужен ему. И хотел продлить это состояние уверенности хотя бы до завтрашнего утра.***
Джастин явно удивился, когда потянувшись к пульту, я включил «К востоку от рая»* на новеньком плазменном телевизоре, появившемся в продаже буквально на днях. Его предоставили «Киннетику» в качестве образца для рекламной компании задолго до старта официальных продаж, и я, естественно, оставил его себе. И правильно сделал — даже старый фильм плохого качества с учетом новых технологий смотрелся вполне прилично, хотя я знал его практически наизусть и мысленно повторял фразы за главным героем. Мне не были близки страдания Кэла, да и вместо Арона у меня была Клэр, а вся история в целом напоминала библейский сюжет про Каина и Авеля, но это был Джеймс Дин, так что фильм стоил внимания, став со временем классикой голливудского кино. Джастин, уложив голову на мои колени, тщетно пытался не заснуть, старательно пряча зевоту, но, в конце концов, смежив веки, тихо засопел. Поймав странное чувство умиления, я не стал его будить, понимая, что подростковый мозг, даже развитый не по годам, пока не в состоянии осознать смысловую нагрузку, которую нес в себе сложно-эмоциональный сюжет не напичканного спецэффектами, как современное кино для широкой аудитории, фильма. Но все равно было удивительно комфортно в обществе мальчишки, и даже простое молчание наполняло удовлетворением и ощущением покоя, что бывало крайне редко и, пожалуй, только в обществе Майкла и, возможно, Линдси, когда рядом не вертелась бешеная овчарка Мелани. Фильм давно закончился и поясница нещадно ныла, а Тейлор и не собирался просыпаться, в какой-то момент перевернувшись на бок и уткнувшись в мой давно восставший член. Поразительно, что малейшее его прикосновение вызывало у меня мгновенный стояк. — Ты домой вообще собираешься? — посмотрев на часы, я потрепал Джастина по волосам. — И на чем, позволь поинтересоваться? — Я надеялся, ты меня отвезешь, — зевнув, Джастин состроил жалостливую мордашку и захлопал ресницами. — Во-первых, зря надеялся, а во-вторых, тебе не идет образ тупой блондинки. Не соглашайся на такие роли. — И я не шутил — лицо, не обезображенное интеллектом, было абсолютно не привлекательным, с моей точки зрения. — Актер должен уметь изобразить кого угодно. И тупая блондинка может стать интересным опытом, — Джастин снова зевнул и заявил: — Я решил остаться здесь. — Не помню, чтобы приглашал. — Я удивленно поднял бровь, глядя сверху вниз в нагло улыбающееся лицо. — Ну, так пригласи, я открыт для предложений, — словно случайно потеревшись щекой о мой каменеющий стояк, Джастин уставился на меня с таким невинным выражением глаз, что впору над головой засиять нимбу чистым серебристым светом. Ангелок ебаный, причем в прямом и переносном смысле! — А как же Саймон? С голоду копыта не откинет? — У него лапки, Брайан! — засмеялся пизденыш, потягиваясь всем телом так, что его дрожь естественным образом перетекла ко мне. — Не откинет, Брендон нам автоматическую кормушку подарил, а нужду справлять он в унитаз приучен. — Еще скажи и спускает сам, — усмехнулся я, представив, как откормленный котяра, кряхтя, забирается на ободок унитаза и с умным видом разворачивает лапами газету. Номер для «Цирка дю Солей», мать его. — Увы, но мы работаем над этим. — Джастин сел и мгновенно оседлал мои бедра, вцепившись в шею. — Так могу я остаться? Мелкий засранец цапнул мою мочку зубами и прижался губами к уху, лаская языком эту гребаную эрогенную зону, от чего мои мозги с какого-то хрена вмиг превращаются в кашу! И кто вообще придумал эти ебаные зоны управления сознанием? И с какого полового органа он ее запомнил, обернув удовольствие против меня же?! — Хрен с тобой, но не надейся просто дрыхнуть до утра. Ночлег нужно отработать, — дьявольски улыбнувшись — а я точно знаю, какую улыбочку применить — я сжал ладонями упругие ягодицы и запустил руки под пояс штанов, наверное, впервые порадовавшись предпочтениям современной молодежи в выборе модели карго. — Готов? — Всегда готов! — вот же зараза! Ничем его не пробьешь! — Хороший мальчик, — похвалил я, сталкивая Джастина с колен, — шуруй наверх. В третий раз не потащу, ты, блядь, далеко не пушинка. — Жаль, мне понравилось, — хихикнул засранец, вскакивая с дивана. Через мгновенье он уже миновал лестницу и, перегнувшись через перила, поманил меня пальцем, ляпнув: — Но если выбросишь мои штаны вниз, не получишь минет! — Если будешь выдвигать условия, отправишься домой, — парировал я. — Сам. На такси. Пешком. На рикше, да хоть на бешеной собаке, похуй. Джастин звонко рассмеялся, посылая эхо по гулкому помещению, и показал язык. Покачав головой, я прихватил бокалы и непочатую бутылку и намеренно не спеша поднялся в спальню. Оставив алкоголь на столике у кресла, медленно расстегнул джинсы и, упав на кровать, приказал: — Приступай. То ли обстановка располагала к покою, то ли Джастин вызывал мало знакомое чувство нежности, но сегодня, скрепя зубами, я мог признать, что не просто трахал пизденыша, а занимался с ним — страшно сказать — любовью. Тягуче, томно и даже как-то осторожно. Притянув податливое тело к своему животу, я медленно погружался в охотно принимающую задницу, не отрывая губ от благоухающей чем-то сладким кожи. В очередной раз исследуя давно изученную территорию, я снова находил в нем что-то новое и привлекательное. Почему-то раньше не замечал, что шея сзади, чуть ниже кромки волос, — мощная эрогенная зона. Стоило провести по ней языком, Джастина пробивала мелкая дрожь, и непроизвольные стоны услаждали мой взыскательный слух, а если приласкать кошечье место между острыми лопатками, то поясница выгибалась навстречу, впуская член еще глубже, и мышцы крепко сжимали меня, принося отголоски легкой боли. И это было охуительно сладко. Приподняв левую ногу Джастина, я просунул между его бедер колено, намеренно задевая подтянувшиеся яйца, и обхватил ладонью ствол, мягко массируя большим пальцем потемневшую головку, размазывая по ней вязкие прозрачные капли смазки. Я понимал, что в таком темпе действие можно растянуть до бесконечности, но ужасно не хотелось приближать кульминацию слишком быстро. Хотелось наслаждаться реакцией юного, неискушенного тела на свои умелые действия и тешить этим собственное эго. Но когда Джастин со стоном, нараспев произнес мое имя, сил сдерживаться не осталось. Инстинктивно ускорившись, я позволил мелкому кончить первым и, уткнувшись во взмокший затылок, последовал за ним. Наверное, впервые в жизни я испытывал такие потрясающие эмоции, незнакомые, странные, переворачивающие мысли к ебеням. Но мне это охуенно нравилось! И уже были совершенно безразличны косые взгляды посторонних, которых определенно не избежать, и радостные — своих, что еще вероятнее. Главное, что мне хорошо и спокойно рядом с мелким пизденышем. А кого не устраивает немного изменившийся жеребец Либерти-авеню, могут смело идти на хуй — в прямом и переносном смысле! И заткнут свои поганые пасти, или я заткну их по-своему — жестко, непреклонно и навсегда! *"К востоку от рая» — экранизация знаменитого романа Стейнбека, о семейной драме юноши по имени Кэл, в исполнении Джеймса Дина в роли, который ревнует и страдает, видя как его отец отдает незаслуженное предпочтение другому своему сыну — любимцу Арону. И чем сильнее его отчаяние, чем оно безнадежней, тем сильнее желание обрести забытую родительскую любовь.
